Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 80      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    § 7. Обеспечение покорности

    Так что же все-таки обеспечивало повиновение?

    А вот именно такая организация древнего общества, где даже те, кто не мог и мечтать о содержании своих собственных невольников и — по несостоятельности — вынужден был работать сам, где даже малые дети и немощные старухи, словом, все служили одному — пресечению любого возможного протеста. (Как бы иллюстрируя эту истину, Фукидид пишет: «Ведь большинство лакедемонских мероприятий искони было, в сущности, рассчитано на то, чтобы держать илотов в узде».) Только там, где без какого бы то ни было исключения все свободные граждане составляют единый охранный контингент, оказывается возможным обеспечение покорности масс, численность которых оказывается сопоставимой с численностью свободных. А впрочем, не только граждане: даже дворовые собаки, которые, как правило, очень быстро привыкают к новым людям, и любой, кому приходилось снимать жилье в чужом доме, очень быстро обнаруживал полное их равнодушие к нему, каким-то глубинным инстинктом чувствовали исходящую от чужаков угрозу. Вспомним, к примеру, «кавказского пленника» Жилина, которому пришлось специально прикармливать хозяйского пса, чтобы тот перестал бросаться на него. Да что собаки, обыкновенные гуси (вспомним поднятую ими тревогу, которая в свое время спасла Рим) — все в древнем полисе служило общему делу охраны.

    Принято считать, что первые концентрационные лагеря возникли на переломе XIX—XX веков в ходе англо-бурской войны. Однако все новое — это часто очень хорошо забытое старое, ибо и здесь, в классическом античном полисе, существовало что-то вроде большого расконвоированного концлагеря, и, в общем-то, неважно, что этот лагерь не имел тех легко узнаваемых форм, которые стали присущи местам заключения двадцатого века. Здесь и администрация и конвой часто вообще не были отделены от заключенных, больше того, многие из административных и конвойных функций перепоручались самим заключенным-рабам, в то время как значительная масса свободных граждан выполняла в сущности ту же самую работу, что и сидевшие по другую сторону незримого ограждения. Этот лагерь не имел ни четких границ, ни колючей проволоки, ни вышек по своему периметру, но суть дела от этого нисколько не меняется. Так что не будем идеализировать и античный мир: он оставил нам не только беломраморные статуи, волнующие поэтическое воображение мифы, и лучшее, что было создано человеческим разумом,— философию, но еще и этот непреходящий позор человеческого рода.

    Платон в своем трактате об идеальном государстве оставил нам любопытное рассуждение, касающееся именно этой темы. Если бы кто-нибудь из богов вдруг перенес человека, владеющего пятьюдесятью или больше рабами, вместе с женой, детьми, челядью и со всем имуществом туда, где не было бы свободнорожденных людей, готовых оказать ему помощь, тот был бы вынужден жить в постоянном страхе. Очень скоро он сам стал бы заложником своих невольников и начал бы заискивать перед ними. Между тем, живя в своем городе, он не боится ничего — и все потому, что ему в нужный момент приходит на помощь все государство. Именно солидарность всех свободнорожденных перед лицом огромной массы рабов и, разумеется, такая форма государственного устройства, которая крепит ее, и служат залогом всеобщей безопасности.

    А вот теперь самое время всерьез задуматься. Если весь античный полис функционирует как некая единая сплоченная корпорация, если извлечение прибыли может быть гарантировано только одним — согласованными усилиями всех его сограждан, то ведь и право на участие в этих прибылях, как в любом цивилизованном акционерном обществе, должно быть обеспечено в конечном счете всем официально зарегистрированным его членам. В противном случае, такое общество вообще нежизнеспособно, оно обязано распасться. Разумеется, доля каждого здесь может быть различной, но это нисколько не меняет существо дела, ибо речь идет не о величине прибыли, но о некоем пусть и не закрепленном юридически, но прочно осевшем где-то в подкорке общественного сознания праве.

    Поэтому пусть нас не удивляет и то обстоятельство, что широко практиковавшиеся в древнем мире бесплатные раздачи, включая такие экзотические их формы, как выплата «премиальных», связанных с посещением зрелищ, в действительности не имели никакого отношения ни к человеческой морали, ни к обычному милосердию. Все это было ничем иным, как специфической формой дивидендов.

    В Афинах так называемый «теорикон», иными словами, «зрелищные деньги» ввел еще Перикл, они раздавались демосу для посещения театров, ипподромов и прочих мест массовых зрелищ, он же ввел плату за участие в народном собрании, за службу в армии и так далее. Но это только на поверхности вещей подобные выплаты предстают родом популистской меры, рассчитанной, как сказали бы сегодня, на повышение личного рейтинга Перикла среди тогдашнего электората. В ее основе лежала ощущаемая чем-то подкожным убежденность самого демоса в собственном праве на подобные дивиденды, и эта убежденность постепенно формировала новый его менталитет: труд, общественно значимая деятельность уже не считались добродетелью, праздность переставала быть пороком. «По свидетельству многих других авторов, Перикл приучил народ к клерухиям [Афинские колонии на территории подчиненных государств — Е.Е.], получению денег на зрелища, получению вознаграждения; вследствие этой дурной привычки народ из скромного и работящего под влиянием тогдашних политических мероприятий стал расточительным и своевольным».

    Точно так же и капризные римские плебеи видели в «хлебе и зрелищах» отнюдь не милостыню, не форму благодеяния властей, не элемент, какой-то социальной политики, а то и откровенного (как сказали бы сегодня, «черного») пиара, но нечто, полагавшееся им по смутно сознаваемому и ими самими, и верховными властями праву. Поэтому городская чернь отнюдь не выпрашивала для себя раздачи продовольствия и гладиаторских игр, здесь не было никакого смирения — все это открыто требовалось ею, и требовалось в тем более решительной, если не сказать категорической, форме и в тем больших размерах, чем более грандиозными были успехи всепобеждающего Рима. Ни один консул не мог противостать этому требованию,— и не только в силу своей зависимости от своих избирателей, но прежде всего потому, что за этим требованием стояло пусть и не оформленное документально, но от того не терявшее свою фундаментальность основание.

    Право же на участие в прибылях, как известно, может быть гарантировано только одним — участием в управлении. Меж тем право на участие в управлении и есть один из устоев демократии.

    Так что демократическая форма государственного устройства древнего полиса — это вовсе не завоевание свободного духа какой-то особой породы людей, какими иногда рисуются нам жители древней Эллады, не дар богов и не вырванная с боем уступка властей. В сущности это ничто иное, как рациональная форма его политической организации. Демократическая форма правления — это своеобразный результат некоего молчаливого сговора, основополагающий пункт неписаного (но от того не перестающего быть обязательным для всех) устава большой сплоченной корпорации, целью которой является получение обыкновенной выгоды. Дележ стал едва ли не основным социальным институтом демократических Афин.

    Но не один только жадный до дармовщины охлос — каждый из граждан был вправе требовать свою долю. Поэтому не будем ехидничать, осмеивая это распределение, важно помнить о том, что чистый доход может существовать не только в форме звонкой монеты. Доступные цены, стабильное качество и номенклатура товаров, услуг, состав обеспечиваемого городской инфраструктурой комфорта, не нарушаемый ничем ритм бытия, словом, спокойная уверенность в завтрашнем дне — все это тоже стоило больших денег. Но все это могло быть обеспечено лишь одним — эффективным функционированием единой потогонной машины, которая на самом стыке древних цивилизаций Востока и варварских полудиких племен Запада приняла обличье полиса, города-государства; и маленьким, но вместе с тем конструктивно необходимым, винтиком этого нового для древнего мира механизма обязан был чувствовать себя каждый из всех свободных его граждан.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 80      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru© 2005-2022 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.