БОРЬБА В ШКОЛЕ - Екатеринбург-Владивосток - В. П. Аничков - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 83      Главы: <   12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22. > 

    БОРЬБА В ШКОЛЕ

    После встречи с Крестинским шла усиленная работа в нашем комитете, заседания которого по моей просьбе почти всегда частным образом посещал В. В. Чернявский. Его присутствие упрощало нашу работу: все наши пожелания об увеличении кредитов находили своё разрешение на заседании. Но после встречи с Крестинским посещения Чернявского стали более редкими. Да и тогда, когда он присутствовал, его поведение становилось всё более загадочным.

    Как-то раз на наши просьбы об увеличении кредита под векселя он ответил резким отказом, заявив, что даже по простым текущим счетам общая сумма выдач из Государственного банка не должна превышать помесячно выдач за прошлый год.

    — Помилуйте, — говорил я, — Василий Васильевич, очевидно, вы совершенно забыли о курсовом падении рубля. В прошлом году он стоил раза в три дороже, чем теперь. В про-{65}шлом году не было паники, клиенты несли деньги нам, а теперь тащат их с текущих счетов.

    — Да, но иначе я поступить не могу, ибо таковы циркуляры новой власти, которой я, безусловно, подчиняюсь.

    Все мы понимали, что его положение управляющего Государственным банком очень тяжело. Но открытое признание Чернявским власти большевиков уж очень било по нервам.

    Это было последнее заседание в его присутствии.

    Банк, которому я прослужил двадцать четыре года, несомненно, разрушался. Никаких распоряжений из Петрограда от наших правлений — ни письменных, ни устных, переданных через инспекторов, так зорко следивших в обыденное время за нашей деятельностью, — не поступало. На наши письма и даже телеграммы не отвечали. Впрочем, на одну из телеграмм пришёл ответ за совершенно незнакомой нам подписью. Это давало место догадкам о том, что банки уже заняты большевиками. Всю тягость решений приходилось брать на себя Банковскому комитету.

    Очень грустно было видеть и сознавать, что дело, которому я отдал всю мою жизнь, окончательно разрушается. Очень тяжело было начать отказывать клиентам в оплате крупных чеков с их текущих счетов. Но особых протестов со стороны клиентуры я не встречал. Все понимали, что при таких обстоятельствах работать нельзя.

    Только в середине декабря мы ограничили выдачу до тысячи рублей в неделю, с Рождества стали платить по пятьсот, а с первого января пришлось подчиниться требованию совдепа и выплачивать по сто пятьдесят в неделю на человека.

    После высказанных Чернявским ограничений я хотел было поехать объясняться с Крестинским, но оказалось, что тот вызван в Петроград, и мы оказались в подчинении у комиссара финансов Сыромолотова.

    Той осенью и в начале зимы, помимо тяжелой работы по банковскому делу, мне выпало нести обязанности члена попечительного совета местной торговой школы. Директор училища, некто Зырин, был настолько нетактичен, что, не снесясь предварительно со мной, обратился в правление нашего банка с просьбой о назначении меня членом попечительного совета. {66}

    Получив письмо правления с просьбой занять это место, я ответил, что для исполнения этой должности я пригоден мало, и просил меня уволить.

    Однако правление продолжало настаивать на своём, почему мне волей-неволей пришлось согласиться и отправиться на первое же заседание совета. На этом заседании я сразу понял, что помимо своей воли принимаю на себя роль центральной фигуры в борьбе с коммунистами в школе.

    Началось с того, что преподаватель русского языка Киселёв, за которого я в своё время просил министра внутренних дел Протопопова, вернувшись из ссылки в ореоле политического мученика, потребовал немедленного своего водворения на должность преподавателя русской словесности в этой школе. Место это было предоставлено ему не без некоторой борьбы со стороны педагогического совета. Сослуживцы Киселёва не очень-то его любили, а директор считал плохим преподавателем, указывая на ужасную безграмотность его учеников.

    Вступив в исполнение своих обязанностей, Киселёв стал добиваться популярности среди учащихся, проповедуя им социал-демократические идеи. Ученье было забыто. Отметки ставились высшего достоинства: в их даровой раздаче Киселёв нисколько не стеснялся, чем, конечно, подкупал учеников. Когда же власть перешла в руки большевиков, то Киселёв открыто записался в партию, что вызвало первый конфликт между ним и остальными преподавателями, постановившими не подавать ему руки. Тогда Киселёв, устроив фиктивное родительское собрание, в состав коего были введены не родители, а рядовые коммунисты, оказался избранным в директора училища.

    Это постановление родительского комитета не было признано попечительным советом, и ученики объявили забастовку. Председатель совета Комнадский — хороший, но простой и малообразованный человек — отказался от председательствования, и его место предложили мне. Отказавшись от этой чести, я указал на моего коллегу по Банковскому комитету Георгия Петровича Тяхта, как на желательного кандидата, и тот оказался избранным.

    На первом же заседании Тяхт обнаружил полную непримиримость в отношении большевизма и охотно присоединился к сделанному педагогами предложению закрыть школу, с {67} тем чтобы после Рождества назначить новый приём учеников и этим способом почистить их состав.

    Но, храбрый на словах, он по первому требованию большевиков выдал им ключи от школы. Винить его за это, конечно, нельзя, но столь быстрая и безоговорочная капитуляция была принята попечительным советом недружелюбно, и бедному Тяхту пришлось покинуть председательское кресло. Таким образом совет оказался опять без председателя, на место которого после долгих просьб вступил Комнадский. Он начал переговоры с совдепом, стараясь найти какую-либо линию для примирения. Внесённое мною предложение — ради воспитания и образования молодёжи откинуть в сторону политику и заменить таковую беспристрастной педагогикой — было принято советом единогласно, включая и представителя партии коммунистов Войкова, только что к нам назначенного и произведшего на меня на первом заседании хорошее впечатление. (Он, по его словам, был прислан в Россию вместе с Лениным в запломбированном вагоне. Войков впоследствии состоял послом в Польше, где и был убит при отходе поезда на вокзале в Варшаве.)

    На вопрос Войкова, каким же способом я желаю покончить с конфликтом и осуществить предложенное, я ответил:

    — Все педагоги, не исключая директора, законоучителя и Киселёва, конечно, должны подать прошение об отставке и одновременно прошение о принятии их вновь на службу. Первое прошение мы примем, а приём педагогов будем производить при помощи закрытой баллотировки.

    — Ну, а если никто из преподавателей или только некоторые из них подчинятся вашему предложению, а другие — нет, тогда что?

    — Тогда я подам в отставку, ибо не нахожу возможным продолжать службу школьному делу с преподавателями, которые боятся подвергнуть себя баллотировке новым составом попечительного совета.

    Предложение моё после долгих переговоров с педагогами было принято. Прошения об отставке были поданы от всего состава. С большим запозданием поступило прошение и от Киселёва. По настоянию совдепа к баллотировке помимо членов попечительного совета и представителей родительского комитета решено было допустить двух представителей от учеников старших классов. {68}

    Большевики проявили всю свою энергию и не только явились на заседание, но, несмотря на мой протест, допустили к голосованию не двух, а четырёх учеников.

    — При таком нарушении выработанной нами же конституции выборов я не признаю эти выборы законными. Если бы педагоги знали, что прибавится ещё два оппозиционных голоса учеников, они бы не подали своих прошений об отставке.

    — Стоит ли спорить об этом, гражданин Аничков? Уж очень вы парламентарны. Что могут изменить два слабых голоса юных людей?

    — Эти слабые голоса при баллотировке превращаются в два совершенно равных с нашими шара. И я протестую, отказываюсь принимать участие в этой незаконной баллотировке.

    Всё же, несмотря на такое поведение Войкова, была проведена баллотировка, в результате которой оказались забаллотированы директор Зырин (горький пьяница) и Киселёв.

    Войков вскочил со своего кресла как ужаленный и, ударив кулаком по столу, начал кричать, что это гнездо контрреволюции, что никакого попечительного совета он больше не признаёт и что школа в таковом не нуждается.

    В результате совет был упразднён, а Киселёв не только остался в школе, но и был назначен комиссаром народного образования всего Урала.

    Эта история с Киселёвым в нашей школе послужила сигналом к началу борьбы с коммунистами во всех учебных заведениях Екатеринбурга. Моя дочь Наташа в то время посещала последний класс Второй женской гимназии, и вокруг неё сгруппировалось правое крыло учениц. Юровская, дочь цареубийцы, и Герасимова возглавляли левое течение.

    В школьном деле большевики встретили наибольший отпор. Казалось бы, наша дореволюционная школа имела столь много недостатков, что здесь всякая реформа должна была встретить поддержку большинства, а между тем большинство поддерживало реакционное движение.

    Правда, если правые проявили в этой борьбе много страстности, то левые в своём увлечении шли ещё дальше, требуя не только упрощённой орфографии, упразднения уроков Закона Божьего, но и введения учеников в педагогический совет. {69} Становилось ясно, что при таких порядках честным педагогам там делать было нечего.

    Одновременно с этим у левых проглядывало и легкомысленное отношение к половому вопросу: проповедовался гражданский брак и свобода материнства для гимназисток.

    Никогда не забуду родительское собрание во Второй женской гимназии, на которое были допущены девочки старших классов.

    Некий Младов, приглашённый весной прошлого года временным преподавателем, должен был уступить своё место постоянному учителю, вернувшемуся с войны, на которую он пошёл добровольцем.

    Но Младов этого сделать не пожелал и аналогично Киселёву настолько завоевал симпатии распропагандированного им шестого класса, что девочки из-за его ухода объявили забастовку. Забастовка кончилась тем, что весь класс был временно исключен из гимназии. [...]

    Вскоре объявили общую забастовку и учителя. Содержание преподавателей было более чем скромное, и ни у кого из них не было никаких сбережений. Чувствовалась нужда в немедленной материальной помощи.

    Я напряг всю свою энергию, объезжая капиталистов, но люди жались — время и для них было тяжёлое. Всё же мне удалось без выдачи каких-либо документов собрать семь тысяч рублей, переданных затем представителям забастовочного комитета — директору реального училища Курцеделу и инспектору Строгонову.

    ***

    Несмотря на волнения в педагогическом мире, наклонность молодёжи к вечеринкам и танцам не ослабевала.

    Если раньше делался один бал на каждое училище в год, то теперь каждый класс устраивал свой собственный бал. Иногда в один и тот же день у меня успевали побывать две-три депутации с предложением купить билет.

    В один из таких вечеров, устраиваемых во Второй женской гимназии моей женой, я вынужден был продежурить всю ночь. Устроительницы вечера сильно опасались, что могут пожаловать экспроприаторы и отобрать выручку. {70}

    В переполненном огромном и высоком зале гимназии едва двигались, тесня друг друга, сотни танцующих пар. Во всей этой тысячной толпе не было ни одного кавалера, одетого во фрак или смокинг, и ни одной дамы в бальном платье. Среди военных френчей, косовороток и пиджаков можно было встретить кавалеров просто в шинелях и даже в валенках. Дамскими костюмами служили форменные гимназические платья, и весь шик заключался в невероятно коротких, иногда выше колен, юбках и прозрачных, как паутина, чулках, что создавало впечатление, будто вы находитесь на балу у босоножек.

    Несмотря на внешний вид танцующей массы, несмотря на ужасы переживаемой революции, несмотря на разность политических воззрений, молодёжь танцевала с тем же увлечением, что и я на фешенебельных балах Петербурга в былые времена. Те же лукавые, горящие огнём глазки, тот же румянец ланит, та же неутомимость, тот же смех, те же шутки и всё та же неизменная любовь...

    Однако нравы сильно изменились, начиная с юбок выше колен и кончая циничным характером танцев «танго» и «кеквок».

    Так, в тоске бродя по коридорам гимназии, я видел много сценок чересчур откровенных. Видел, как парочки входили в тёмные классы или удалялись на время из гимназии и через часик возвращались обратно. Словом, делалось откровенно то, что ранее так тщательно скрывалось. Мне, ещё не старому мужчине, не приходило в голову завидовать этой перемене в тонкостях любви. Эти отношения носили более циничный и менее поэтический характер, чем четверть века назад, когда сближение полов было менее доступно: не существовало тогда тёмных залов кинематографов, не существовало телефонов, на которых по целым часам висит молодёжь...

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 83      Главы: <   12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.