ГЛАВА ПЯТАЯ. Архимед в Сиракузах - Архимед - С. Я. Лурье - Исторические личности - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 14      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 

    ГЛАВА ПЯТАЯ. Архимед в Сиракузах

    Архимед вернулся в родной город крупным ученым с мировым именем. В Сиракузах ему как родственнику монарха было обеспечено блестящее общественное положение, достаток и досуг, дававший возможность полностью посвятить себя научным занятиям; вдобавок в Сиракузах не было той специфической придворной обстановки, которая, как мы видели, накладывала свою отвратительную печать на работу поэтов и ученых. Спокойной научной работе благоприятствовала и внешняя обстановка; благодаря искусной внешней политике Гиерона, Сиракузы наслаждались миром во время первой Пунической войны (264—241) и пользовались всеми выгодами нейтрального, невоюющего государства; такое же спокойное и выгодное положение занимали они и в промежутке между первой и второй Пуническими войнами.

    В это время в кругах математиков (во всяком случае, среди крупнейших математиков Музея) существовал интересный обычай, впоследствии, в XVII—XVIII вв., снова вошедший в моду. Когда кому-либо из математиков удавалось открыть и доказать новую математическую ис-{98}тину, то он, прежде чем опубликовать доказательство этой истины, сообщал свой вывод без доказательства крупнейшим математикам Музея. Только по отношению к молодым, еще не имеющим имени математикам считалось допустимым сразу сообщать им доказательство, не дав им возможности самим испытать свои силы в новом вопросе. Конечно, наибольшая честь принадлежала тому, кто первый предложил и доказал новую истину; поэтому, если математик предложил для доказательства теорему, а затем оказывалось, что сам он доказательства ее не нашел, то это было большим конфузом для предложившего.

    Так, например, Архимед имел обыкновение открытые им новые истины до их опубликования посылать для доказательства Конону, крупнейшему из современных ему математиков. Об этом мы узнаем из написанного после смерти Конона письма Архимеда к Досифею, молодому талантливому ученику Конона. Письмо это было написано значительно позже и представляет собою предисловие к сочинению «О спиралях».

    «Архимед желает здравствовать Досифею. Бóльшая часть теорем, которые я послал Конону и доказательство которых ты меня просишь прислать в каждом письме, доказана уже в моих работах, которые доставил тебе Гераклид. Еще несколько доказательств содержатся в книге, которую я тебе теперь шлю. Не удивляйся тому, что я чересчур долго задерживал опубликование этих доказательств. Причина этого в том, что я хотел сперва сообщить об этих теоремах людям, занимающимся математикой, которые хотели бы сначала сами попробовать доказать их. Ведь очень многие геометрические теоремы, которые на первый взгляд кажутся чрезвычайно трудными, в конце концов, находят успешное окончательное решение. Но Конон умер прежде, чем ему удалось урвать время для того, чтобы заняться этими теоремами. Если бы этого не случилось, он нашел бы решение всех этих проблем, ясно доказал бы их, и, кроме того, обогатил бы геометрию и собственными открытиями. Ведь я хорошо знаю, что он обладал необыкновенными математическими дарованиями и к тому же исключительной ученостью. И вот протекло много лет со смерти Конона, а я ничего не слышал о том чтобы кто-нибудь взялся за решение одной из этих задач. {99} Поэтому я перечислю здесь по порядку все теоремы, предложенные мною Конону, а особенно две из них, которые привели меня к неправильному выводу: пусть это будет устрашающим примером того, как люди, утверждающие, будто они умеют доказать все то, что они предлагают решить другим, но не прилагающие собственных решений этих вопросов, в конце концов, принуждены убедиться, что они брались доказать то, что доказать невозможно».

    Далее Архимед дает перечень тех теорем, которые он послал для решения Конону (разумеется, без доказательства). Это — часть тех теорем, которые впоследствии вошли в сочинения «О шаре и цилиндре», «О коноидах и сфероидах» (обе теоремы о параболоиде), «О спиралях». Для нашей цели интересно только следующее замечание Архимеда: «Следующая теорема была неверной, именно вот что: если шар будет рассечен плоскостью, перпендикулярной к одному из диаметров его, на две неравные части, то отношение большего сегмента к меньшему равно квадрату отношения большей поверхности к меньшей.... Не верна также и последняя предложенная мною для доказательства теорема, что если диаметр шара разделен в таком отношении, что квадрат большей части в три раза больше, чем квадрат меньшей части, и если через точку деления провести плоскость, перпендикулярную к диаметру, и рассечь ею шар, то тело, подобное большему из этих шаровых сегментов, будет наибольшим из всех сегментов, имеющих одинаковую с ним поверхность. Действительно, как мы увидим из II книги сочинения «О шаре и цилиндре», Архимед впоследствии сам обнаружил неправильность и того и другого вывода и дал правильные решения и для объема шарового сегмента и для условия, при котором он имеет максимальную величину. Надо при этом отметить, что, как видно из его замечаний, ни один из математиков, которым он предложил для доказательства свои теоремы, этих ошибок не обнаружил. Тем не менее, Архимед счел необходимым публично, в работе, предназначенной для широкого распространения, заявить о своих ошибках, прибавив к этому еще такой нелестный выпад по своему адресу: «Пусть это будет устрашающим примером того, как люди, утверждающие, будто они умеют доказать все то, что они предлагают решить другим, но {100} не прилагающие собственных решений этих вопросов, в конце концов принуждены убедиться в том, что они брались за невозможное». Это — образец редкой научной честности и объективности Архимеда! Что касается комплиментов по адресу Конона, то нам уже трудно судить, было ли утверждение Архимеда: «Если бы Конон был жив, то он нашел бы решения всех этих проблем и ясно доказал бы их», объективной оценкой этого выдающегося предшественника или простой галантностью, принятой в научных кругах того времени.

    О том же обычае сообщать содержание теорем без доказательств крупнейшим математикам до опубликования этих доказательств свидетельствует и начало письма к Эратосфену «О методе доказательства теорем при помощи механики». Мы узнаем отсюда, что все заключенные в этом сочинении теоремы были сначала посланы Эратосфену «как серьезному ученому, выдающемуся по значению философу, не затрудняющемуся и в вопросах математики, если приходится иметь с ними дело»; очевидно, Эратосфен этих решений не нашел: «Архимед желает Эратосфену здравствовать. Раньше я послал тебе некоторые из найденных мною теорем, причем я сообщил тебе только выводы с предложением самому найти доказательства, которых я тебе пока не сообщал».

    Из всего этого материала совершенно ясно, что Архимед был в это время общепризнанной величиной, членом математического Олимпа, бывшим на равной ноге с Кононом и Эратосфеном, возглавлявшими математическую науку; с Кононом он был к тому же в личной дружбе. С Досифеем, любимым и талантливым учеником Конона (как мы сказали бы, — занявшим его кафедру), Архимед переписывается после смерти Конона, но как корифей науки с младшим коллегой (он не предлагает ему для доказательства свои открытия, а сразу сообщает свои доказательства).

    Однако, будучи вполне респектабельным академическим математиком, он решается (правда, весьма осторожно) ввести в науку приемы, заимствованные им из механики, не боясь бросить вызов тому, что считалось хорошим тоном в математических кругах.

    Как я говорил уже, данное Архимедом математическое {101} обоснование его механики не может нас удовлетворить. Можно думать, что либо и ему самому оно не казалось вполне безукоризненным, либо он сомневался в том, что это нововведение может сразу же убедить его коллег. Поэтому он в самом раннем из своих геометрических сочинений, в сочинении «О квадратуре параболы», не довольствуется «механическим» доказательством теоремы о площади параболического сегмента, а дает еще параллельное строгое геометрическое доказательство. В более поздних же сочинениях, исключая лишь письмо к Эратосфену, «механические» доказательства больше вовсе не встречаются, хотя из этого письма мы узнаем, что свои решения Архимед и в более позднее время находил при помощи механики. Очевидно, он пришел к выводу, что механический метод является недостаточно строгим, и поэтому при окончательной обработке своих трудов устранил все его следы.

    Во всяком случае, этот метод включал в себя прием, который был категорически запрещен в математике со времени Евдокса: это — интегрирование, применявшееся атомистами, составление тел из «плоскостей» (т. е. из тел, имеющих бесконечно малую толщину), а плоскостей из «линий» (т. е. из плоскостей, имеющих бесконечно малую ширину). В своем личном обиходе Архимед, как мы говорили, применял этот метод, заимствованный им из использованных им трудов по механике; но в первом же труде, в котором он открыто выступает со своим «механическим» методом, он заботливо и тщательно устраняет все следы этой интеграции, вводя вместо нее доказательства евдоксовым методом исчерпания с применением reductio ad absurdum.

    Однако, если мы сравним доказательства этого типа в «Началах» Евклида и у Архимеда, то убедимся, что и на этих доказательствах лежит печать гениальности сиракузца: эти доказательства в его руках получили гораздо более наглядный и убедительный характер. В обычном своем виде доказательство исчерпанием состоит в том, что неизвестно откуда берется готовое решение и затем его правильность устанавливается чисто догматически; доказывают, что оно не может быть ни больше ни меньше этой готовой величины. Усваивая такую казуистическую аргументацию, молодой математик не мог на основании {102} такого решения уяснить себе даже то, что речь идет о переменной величине, все более и более приближающейся к пределу; поэтому метод исчерпания не расширял его математического кругозора. Архимед, наряду со старым методом исчерпания, применяет новое видоизменение старого приема Антифонта (стр. 26); он не только вписывает в кривую, площадь сегмента которой он определяет, но и описывает вокруг нее ступенчатую прямолинейную фигуру; затем он доказывает, что площадь вписанной фигуры всегда меньше некоторой величины S (которая, как он заранее узнавал при помощи «нестрогого» атомистического метода, равна площади искомого сегмента), а площадь описанной — всегда больше той же величины S. Далее, он как бы сдвигает обе прямолинейные фигуры так, чтобы они совпали между собой и с криволинейной фигурой, площадь которой он определяет. Разумеется, он и этого прямо не делает и нигде не говорит, что эти прямолинейные фигуры в пределе стремятся к криволинейной. Он вместо этого всего доказывает, что разность между обеими прямолинейными фигурами может быть сделана меньше любой заданной величины, скажем, D. Теперь стоит предположить, что площадь криволинейной фигуры больше S на любую заданную величину D, и она, очевидно, окажется больше площади описанной прямолинейной фигуры; стоит предположить, что площадь криволинейной фигуры меньше S на D, и она, очевидно, окажется меньше площади вписанной прямолинейной фигуры, ибо вся разница между площадями этих прямолинейных фигур меньше D. А если искомая площадь не больше и не меньше S, то она, очевидно, равна S. Отметим, что Архимед не дает и этого доказательства раз навсегда, а повторяет его снова и снова для каждого отдельного случая. Но во всяком случае, как ни далек метод Архимеда от нынешней предельной процедуры, он вводил сближающиеся между собой верхнюю и нижнюю границы и таким образом, правда, бессознательно, подводил читателя к понятию предела. В этом его величайшая заслуга и значение.

    Чтобы читателю стало ясно, какие задачи ставил своему исследованию сам Архимед в эту эпоху, позволю себе процитировать предисловие к его сочинениям этого времени: к «Квадратуре параболы» и к книгам «О шаре и цилиндре». {103}

    «Архимед желает здравствовать Досифею. Узнав, что Конон, бывший моим другом при жизни, скончался и что и ты, как и я, был близок к нему и, кроме того, что ты — знаток геометрии, я, несмотря на всю печаль, вызванную потерей не только друга, но и замечательного математика, решил тем не менее направить тебе письмо, которое я собирался послать Конону, и сообщить тебе в нем геометрическую теорему, которой до сих пор никто не занимался и которою я занялся теперь. Я нашел ее сперва при помощи механики, а затем доказал также и геометрически. Некоторые геометры прежнего времени пытались доказать, что можно найти площадь, ограниченную прямыми линиями, которая была бы равна данному кругу или данному круговому сегменту; затем они пытались найти квадратуру площади, заключенной между сечением остроугольного конуса (т. е. обводом эллипса, см. выше, стр. 35—36) и прямой линией, причем они позволяли себе исходить из вряд ли допустимых предпосылок. Поэтому большая часть ученых пришла к выводу, что они этих задач не разрешили. Но я ничего не слышал о том, чтобы кто-либо из моих предшественников попытался найти квадратуру сегмента, ограниченного прямой линией и сечением прямоугольного конуса (т. е. обводом параболы, см. выше, стр. 35). Ныне я нашел решение этой задачи. Ибо в настоящей работе я показываю, что всякий сегмент, ограниченный прямой линией и сечением прямоугольного конуса, равен (т. е. равновелик) четырем третям треугольника, имеющего то же основание и равную высоту с ним. Для доказательства этого свойства я применил следующую предпосылку: излишек, на который большая из двух неравных площадей превосходит меньшую, будучи прибавляем к самому себе, может быть сделан бóльшим, чем любая данная ограниченная площадь. Прежние геометры пользовались этой предпосылкой и с ее помощью они доказали, что круги относятся, как квадраты, а шары, как кубы их диаметров. То, что всякая пирамида есть третья часть призмы, которая имеет то же основание, что и пирамида, и равную с ней высоту; что любой конус есть треть цилиндра, который имеет то же основание, что и конус, и равную с ним высоту, они доказали, применяя предпосылку, сходную с предыдущей. И в самом деле, каждое из дока-{104}зательств этих теорем было принято так же, как если бы они этой предпосылкой не пользовались (т. е. принятие этой очевидной предпосылки не сделало их доказательств менее убедительными в глазах ученых. — С. Л.). Я был бы удовлетворен, если бы мое публикуемое теперь сочинение подверглось той же оценке, что и указанные теоремы. Поэтому я тщательно обработал мое доказательство и шлю его тебе; я доказываю это положение сперва методом механики, а потом геометрически. Я предпосылаю своей работе несколько элементарных теорем о конических сечениях, полезных для доказательства теоремы. Будь здоров».

    Таким предисловием снабжена первая его работа «О квадратуре параболы». Вскоре после этой работы он шлет тому же Досифею свое новое сочинение «О шаре и цилиндре», в предисловии к которому он замечает: «При предыдущей оказии я послал тебе мои изыскания, которые я успел закончить к тому времени, в том числе доказательство того, что площадь сегмента, ограниченного сечением прямоугольного конуса и прямой, равна четырем третям треугольника, имеющего то же основание, что и сегмент, и ту же высоту. После отсылки этого письма я нашел другие важные теоремы и разработал их доказательства. А именно: во-первых, что поверхность всякого шара в четыре раза больше площади его большого круга; во-вторых, что поверхность всякого шарового сегмента равна площади круга, радиус которого равен прямой, соединяющей вершину сегмента с одной из точек окружности круга, служащего основанием сегмента; далее, что цилиндр, основание которого равно большому кругу шара, а высота — диаметру шара, сам (т. е. по объему — С. Л.) в полтора раза больше этого шара, а его поверхность (включая площади верхнего и нижнего основания — С. Л.) в полтора раза больше поверхности шара. Разумеется, эти свойства были присущи этим телам всегда, но они остались неизвестными всем геометрам; ни один из них не заметил даже, что эти тела соизмеримы между собой. Поэтому я могу без ложного стыда поставить эти исследования в один ряд с теоремами Евдокса о телах, — с теоремами, которые считаются далеко превосходящими все остальные, — именно, что пирамида равна трети призмы, {105} имеющей такое же основание и высоту, а конус — цилиндра... Разумеется, и эти свойства были присущи телам всегда, но, тем не менее, верно то, что они оставались неизвестными всем замечательным геометрам, жившим до Евдокса, и никто из них не открыл их.

    Каждый, кто понимает в этом деле, может проверить правильность моих открытий. Как хорошо было бы, если бы они были сделаны еще в то время, когда Конон был жив! Я думаю, что он лучше, чем кто бы то ни было, мог бы понять их и вынести справедливый приговор».

    Эти выступления дают нам яркий образ замечательного сиракузского математика. Он получает известие о смерти своего ближайшего друга и, вероятно, учителя. Но печаль по покойном не вынуждает его ни на минуту отвлечься от работы. Наука прежде всего. С этой точки зрения для Архимеда важнее всего то, что он лишился лучшего и компетентнейшего собеседника и критика, с которым он, между прочим, решил поделиться и новым сделанным им открытием. Но он узнает, что Конон оставил знающего и способного ученика, и он немедленно направляет к нему работу, предназначенную для Конона. Архимед знает, что ему удалось сделать важные открытия, и рад этому; но он чужд всякого тщеславия. Он обрисовывает в основных чертах ход развития науки о квадратурах и кубатурах в последнее столетие и вполне объективно отмечает место, которое принадлежит его исследованиям в ряду этих замечательных открытий.

    С другой стороны, из этого вступления мы видим, какие новые задачи ставит себе в области квадратур и кубатур Архимед.

    Площади прямолинейных фигур, круга и его частей были найдены еще в V в.; затем эти выводы были подтверждены строгим методом исчерпания. Точно так же еще Демокритом были найдены объемы призмы, цилиндра, пирамиды и конуса, но доказательства его были даны нестрогим атомистическим методом. Строгое доказательство этих теорем методом исчерпания дал Евдокс. Отметим попутно, что, как мы видим из второго приведенного здесь предисловия, в это время Архимед еще ничего не знает о математических трудах Демокрита, а приписывает честь открытия теорем об объеме пирамиды и конуса исключи-{106}тельно Евдоксу, считая эти открытия «далеко превосходящими все остальные». Впоследствии он сам исправит эту ошибку. Это не случайность. Демокрит был запрещен; в идеалистической науке было правилом, следуя Платону, не упоминать его имени даже там, где это было нужно, а между тем почти для каждого нового открытия в области естествознания и математики приходилось непосредственно или через третьи руки обращаться к Демокриту. Особенно часто заимствуют ту или иную часть учения Демокрита платоники и пифагорейцы, и кто знает, сколько еще великих открытий Демокрита стало известно нам в искаженном виде и под чужим именем!

    Предшественникам Архимеда было уже известно, что объемы шаров относятся, как кубы их радиусов, как было известно им и отношение объема шара к его поверхности, но нахождение самой этой поверхности, т. е. нахождение отношения этой поверхности к площади большого круга, было еще делом будущего.

    Вот почему Архимед должен был сосредоточить свое внимание на квадратурах конических сечений, на нахождении поверхности и объема шара и, наконец, на телах, получаемых от вращения конических сечений вокруг оси. Для этой цели необходимы были пересмотр и углубление учения о конических сечениях, уже до него, как мы видели, систематически изложенного Менехмом, Аристеем и Евклидом.

    Как мы знаем, для нахождения решений Архимед применял методы атомистов, но, будучи воспитан в евдоксовых принципах и выступая перед александрийскими учеными, он всячески подчеркивает строгость своего метода, который не должен, по его мнению, встретить возражений со стороны даже самых строгих ревнителей нового вполне научного метода. Он отгораживается от «вряд ли допустимых» предпосылок тех из предшественников (т. е. атомистов и их последователей), выводы которых не получили признания в науке; он имеет в виду, конечно, не Демокрита, с трудами которого он, как мы видели, еще не был знаком, а тех из платоников, которые в математике приняли метод Демокрита. Сам Архимед исходит из предпосылки, которая не встретила возражений со стороны кого-либо из математиков, именно, что «излишек», на ко-{107}торый большая из двух неравных площадей превосходит меньшую, будучи прибавляем к самому себе, может быть сделан бóльшим, чем любая данная ограниченная площадь. И в «Квадратуре параболы» и в «Шаре и цилиндре» и позже в сочинении «О спиралях» эта аксиома предпослана доказательству. В самом деле, на этом допущении, как мы видели, зиждилась знаменитая теорема, легшая в основу метода исчерпания: «Если от излишка, на который большая из двух неравных площадей превосходит меньшую, отнять больше половины, от полученного остатка снова отнять больше половины и т. д., то, в конце концов, можно получить остаток, который будет меньше, чем любая заданная ограниченная площадь».

    Первым публичным выступлением Архимеда в этой области и было нахождение квадратуры параболы. Он пользуется этим случаем для того, чтобы познакомить ученую публику также и со своим новым «механическим» методом решения геометрических задач. Но, отнюдь не желая навлечь на себя обвинение в недостаточной строгости, он при публикации видоизменяет этот метод, устраняя из него атомистическое составление площадей из линий, заимствованное им из трудов по механике.

    Чтобы наглядно понять, в чем состояла эта очистка «механических» приемов доказательства от «вряд ли убедительных» (атомистических) предпосылок, сравним новое, тоже «механическое» доказательство теоремы о площади параболического сегмента, содержащееся в «Квадратуре параболы», с приведенным выше (стр. 79) «механическим» доказательством, которое Архимед применял для собственных надобностей и о котором мы узнали из его письма к Эратосфену.

    В первоначальном доказательстве, известном нам из этого письма, площади как треугольника, так и находящегося внутри него параболического сегмента рассматривались как состоящие из чрезвычайно большого множества плотно прилегающих друг к другу «материальных» прямых линий, параллельных оси параболы. Предпосылка, что тело состоит из таких линий, есть, как впоследствии выражается Архимед, «постулат, с которым нелегко согласиться». Поэтому в своем предназначенном для опубликования сочинении Архимед уже не делит треугольник {108} и параболу на чрезвычайно большое число линий, а рассматривает некоторое ограниченное число трапеций с равными высотами. Разделив сторону треугольника, параллельную оси параболы, на равные части и соединив полученные точки с противоположной вершиной треугольника, он получает две зубчатые ломаные линии: одну, объемлющую параболу, другую, — объемлемую параболой. Как Архимед будет дальше доказывать, ясно заранее: зная наперед (он установил это при помощи атомистического метода), что площадь параболического сегмента равна трети площади треугольника, он будет доказывать, что площадь объемлющей ломаной всегда больше трети площади всего треугольника, а площадь объемлемой всегда меньше трети ее; затем он докажет, что разность между объемлющей и объемлемой ломаными может быть сделана сколь угодно малой, и, наконец, при помощи reductio ad absurdum покажет, что площадь параболического сегмента не может быть ни больше, ни меньше трети площади треугольника, а следовательно, равна трети этой площади.

    Именно так ведется доказательство в сочинении «О квадратуре параболы». Самому доказательству (предл. 14—15) предпосылаются две группы лемм. Первая группа (предл. 1—5) содержит несколько теорем о параболе, нужных для доказательства основной теоремы; из них те, которые уже были доказаны Евклидом в его «Конических сечениях» (предл. 1—3), приводятся без доказательств, а остальные доказываются весьма изящным искусственным способом при помощи преобразования пропорций. Вторая группа (предл. 6—13) представляет собою ряд очень элементарных теорем, относящихся к теории рычага, основной смысл которых сводится к принципу: чем дальше от точки опоры привесить один и тот же груз, тем больший противовес нужен, чтобы его уравновесить.

    Для доказательства основной теоремы параболический сегмент подвешивается (фиг. 16) к одному из плеч равноплечего рычага так, чтобы ось параболы шла вертикально, чтобы один из концов его основания Q упирался в конец плеча, а другой q находился на одной вертикали с точкой опоры О рычага. На это же плечо подвешивается треугольник, одной из сторон которого служит уже упомянутое {109} основание параболического сегмента Qq, другой — вертикаль qE, проходящая при продолжении через О, третьей — касательная QE к параболе в точке Q. Основание Qq делим на п равных частей: qO1, O1O2, O2O3,..., OnQ и через точки деления O1,O2, O3,..., On проводим вертикальные прямые до пересечения с плечом рычага в точках H1, H2, H3,..., Hn, с параболой в точках R1, R2, R3, ..., Rn и с касательной QE к параболе в

    Фиг. 16

    точках Е1, Е2, Е3,..., Еn. Проводим ряд прямых QR1, QR2, QR3, ..., QRn до пересечения с вертикалью qE.

    Теперь, как и в первоначальном доказательстве, уравновесим треугольник EqQ грузом, подвешенным в точке А. Но в отличие от первого, «атомистического» доказательства, во-первых, Архимед не говорит ничего о том, что грузы P1, P2, р3,..., подвешенные в А, представляют собою перенесенные на новое место элементы параболического сегмента qRмQ и что именно каждый элемент параболического сегмента по перенесении в A уравновешивает {110} соответствующий элемент треугольника QqE; во-вторых, теперь эти грузы P1, P2, P3,... уравновешивают не «линии» в треугольнике, т. е. элементы бесконечно малой ширины, а элементы треугольника некоторой произвольно взятой конечной ширины — трапеции ЕО1, Е1О2 и т. д., оставшиеся на своих местах; разумеется, про себя Архимед все время представляет себе P1, P2, P3..., как те же, но перенесенные на новое место элементы параболы, но из соображений строгости он об этом говорить не может. Теперь p1, Р2, Р3, просто некоторые грузы, которые, будучи подвешены в точке А, соответственно уравновесят оставшиеся на своих местах трапеции EO1, Е1О2 и т. д.

    Не трудно видеть, что вследствие этого доказательство Архимеда лишилось наглядности и получило характер некоего фокуса. Поскольку сам «фокусник» все время лишь видоизменяет «атомистическое» доказательство, он может быть спокоен, что в конце концов придет к желанному результату. Итак, в непосредственной наглядной убедительности уже нет нужды; поэтому теперь нет уже надобности брать за коромысло весов AQ медиану; теперь он берет за коромысло другую прямую.

    Как и в первоначальном доказательстве [стр. 79, уравнения (1), (2), (3), (4)], Архимед исходит из уравнений

    OA : OH1 = QO : OH1 = Qq : qO1 = E1O1 : O1R1,

    но так как прямую O1R1 он не имеет уже права считать элементом параболического сегмента, а O1E1 — элементом треугольника, то он, исходя из того, что площади трапеций EO1 и FO1, имеющих равные высоты, пропорциональны суммам их оснований, а, значит, и основаниям Е1О1 и O1R1, заменяет прежние бесконечно малые элементы E1O1 и O1R1 конечными элементами — трапециями ЕО1 и FO1:

    ОА : ОН1 = трап. EO1 : трап. FO1.

    Так как ОА и OH1 — плечи рычага, то отсюда видно что трапеция FO1 при перенесении ее так, чтобы ее центр тяжести находился на одной вертикали с А, уравновесит трапецию ЕО1, центр тяжести которой будет перенесен на вертикаль, проходящую через Н1; в действительности {111} же, ее центр тяжести лежит где-то между вертикалями ОЕ и Н1Е1 и в точке А она уравновешивается грузом Р1. Итак, в действительности правое плечо меньше, чем ОН1, а для того, чтобы трапеция FO1 уравновесила, находясь в конце левого плеча, трапецию ЕО1, правое плечо приходится увеличить; следовательно,

    (1)

    трап. FO1 > P1.

    Таким же образом получим:

    (2)

    трап. F1O2 > Р2; трап. F2O3 > Р3;...

    Но прямые Е1О1 и O1R1 являются основаниями не только трапеций ЕО1 и FO1, но и трапеций E1O2 и R1O2. Очевидно, и их площади пропорциональны их основаниям, т. е.

    ОА : ОН1 = трап. E1O2: трап. R1O2.

    Отсюда видно, что трапеция R1О2 при перенесении ее так, чтобы центр тяжести попал в A, уравновесит трапецию E1O2, центр тяжести которой будет перенесен на вертикаль, проходящую через H1; в действительности же, ее центр тяжести лежит где-то между вертикалями Н1Е1 и Н2Е2 и в точке А она уравновесится грузом Р2. Итак, в действительности правое плечо больше, чем ОН1, а для того чтобы трапеция R1O2 уравновесила, находясь в конце левого плеча, трапецию ЕО1, правое плечо приходится уменьшить; следовательно,

    (3)

    трап. R1O2 < Р2.

    Сопоставляя (2) с (3), получим

    (4)

    трап. F1O2 > P2 > трапеции R1O2.

    Точно так же докажем, что

    трап. F2O3 > р3 > трап. R2O3 и т. д.

    Но P1, Р2, р3,... уравновешивают последовательные элементы треугольника EqQ, а Р1+P2+P3+... весь тре-{112}угольник EqQ; следовательно, как это доказано в сочинении «О равновесии плоских тел»,

    P1 + P2 + P3 +...= 1/3ΔEqQ.

    Складывая почленно приведенные выше неравенства, получим

    трап. FO1 + трап. F1O2 + трап. F2O3 >

    1/3 треуг. EqQ > трап. R1O2 + трап. R2O3

    + трап. R3O4 +...

    После этого Архимед по разобранному выше рецепту очень обстоятельно доказывает, что разность между суммой в левой части уравнения и суммой в правой части уравнения может быть сделана сколь угодно малой: каждая из трапеций, заштрихованных на нашем чертеже вертикальными штрихами, сдвигается так, чтобы она прилегала к прямой qQ; получается, что их сумма (т. е. искомая равность между двумя суммами объемлющих и объемлемых трапеций) равна площади треугольника qQF, а эта площадь может быть сделана сколь угодно малой при разделении Qq на достаточно большое число частей. Затем уже по шаблону доказывается, что площадь параболического сегмента, лежащая между этими двумя суммами, не может быть ни больше, ни меньше 1/3 площади треугольника qQE, а следовательно, она равна ей.

    Необходимо отметить, что различная штриховка чертежа применена нами, а не Архимедом; он вообще ни словом не дает понять, что сумма площадей трапеций в левой части уравнения — это площадь ломаной, объемлющей параболический сегмент, а сумма площадей трапеций в правой части уравнения — это площадь ломаной, вписанной в параболический сегмент, и что по мере увеличения числа зубцов обе эти ломаные стремятся к общему пределу — к параболическому сегменту. Даже такие намеки на метод атомистов казались недостаточно строгими и противоречили хорошему тону в математике, который требовал, чтобы ученый не подводил ученика к решению и не уяснял ему общие приемы нахождения решения, а при {113} помощи ряда чудодейственных манипуляций, неизвестно откуда пришедших ему в голову, но зато вполне строгих, принуждал принять его выводы, как логически неизбежные.

    Выставленное Архимедом в предисловии к этому сочинению программное утверждение, что он не пользуется «вряд ли допустимыми» предпосылками атомистов, а кладет в основу указанную выше (стр. 107—108) предпосылку, принятую всеми корифеями математики, Архимед, таким образом, полностью оправдывает; при окончательном доказательстве того, что площадь сегмента не больше и не меньше 1/3 ΔEqQ (предл. 16), он умышленно ссылается на эту предпосылку в ее канонической форме и лишь затем подвергает ее преобразованию: «Излишек площади сегмента над 1/3ΔEqQ, будучи многократно прибавляем к самому себе, может быть сделан больше EqQ. Поэтому можно найти такую часть треугольника EqQ, которая будет меньше, чем указанный излишек площади сегмента над 1/3 ΔEqQ.»

    Если таким образом Архимед тщательно вытравил все следы метода атомистов из своей работы, то у него все же не могло быть уверенности в том, что его нововведение — «механический» метод решения, основанный на законе рычага, — будет благосклонно принят официальной математикой. А так как он не хотел ради пропаганды нового метода ставить под удар свое новое открытие, которым он, как мы видели, гордился, то он в этом же сочинении дает и другой вывод площади параболического сегмента, основанный на чисто геометрических предпосылках.

    На основании выведенных Архимедом во вспомогательных леммах зависимостей в параболе он доказывает, что если мы впишем в параболический сегмент треугольник, вершина которого совпадает с вершиной параболического сегмента, а затем на каждой из сторон этого треугольника построим снова треугольник, вершина которого совпадает с вершиной сегмента, ограниченного этой стороной треугольника, и будем продолжать этот процесс и дальше, то каждый новый треугольник равен 1/8 предыдущего а {114} следовательно, площадь всех фигур, построенных на первом треугольнике, равна 1/4 площади этого треугольника, площадь всех фигур, построенных на этих фигурах, равна 1/4 площади этих фигур и т. д. Далее Архимед должен был бы доказать, что сумма членов бесконечно убывающей прогрессии

    l + 1/4 + (1/4)2 + (1/4)3 + ... = 4/3.

    Но такое доказательство требовало в то время применения атомистического метода (см. стр. 19). Он идет обходным путем, доказывая, что сумма любого числа членов этой прогрессии отличается от 4/3 не больше чем на 1/3 последнего члена.

    Он доказывает это положение (в переводе на наши обозначения) так: пусть мы имеем ряд членов А, В, С, D,... Z где каждый последующий равен 1/4 предыдущего.

    Тогда

    (1)

    B + C + D +...Z + 1/3B + 1/3C + 1/3D +...+ 1/3Z = 4/3B + 4/3C +4/3D +...+ 4/3Z.

    Но                                                                           4/3B = 1/3A;

    4/3C = 1/3B;

    4/3D = 1/3C

    и т. д., откуда

    (2)

    B + C + D +...+ Z + 1/3B + 1/3C + 1/3D +...+ 1/3Z = 1/3A + 1/3B + 1/3C +...+ 1/3Y.

    Отнимая от обеих частей уравнения общие члены

    1/3B + 1/3C + 1/3D +...+ 1/3Y, {115}

    получим

    (3)

    B + C + D +...+ Z + 1/3Z = 1/3A,

    или, прибавляя к обеим частям уравнения по A,

    A + B + C + D +...+ Z + 1/3Z = 4/3A.

    Если А=1, B=1/4, С=(1/4)2 и т. д., то получим

    l + 1/4 + (1/4)2 + (1/4)3 +...+ 1/3(1/4)n = 4/3.

    Совершенно ясно, что такое изысканное, искусственное решение можно найти, только зная заранее результат.

    Теперь с нашей точки зрения остается только констатировать что 1/3Z или 1/3(1/4)n при достаточном увеличении числа членов прогрессии может быть сделано меньше любой данной величины, чтобы придти к заключению, что сумма членов этой прогрессии равна 4/3. Архимед принужден идти другим, хорошо уже нам известным шаблонным путем, предполагая сначала, что эта сумма больше, а затем, что она меньше 4/3 на любую заданную величину, и приводя читателя в обоих случаях к абсурду.

    Перейдем теперь к сочинению «О шаре и цилиндре», вышедшему, как мы говорили уже, вслед за сочинением «О квадратуре параболы». И эта книга начинается с ряда аксиом, определений и лемм. Так как Архимеду придется рассматривать круг, круговой сектор и поверхности вращения как пределы фигур и тел, ограниченных прямыми линиями и плоскостями, то ему приходится дать определение фигур, выпуклых в одну сторону, и постулировать, что прямая — кратчайшее расстояние между двумя точками, а из выпуклых фигур объемлемая всегда короче объемлющей; поэтому периметр многоугольника, описанного вокруг круга, больше окружности, а вписанного — меньше. Как мы уже отмечали, рассмотрение двух рядов переменных величин — верхнего и нижнего, — стремящихся к одному и тому же пределу (в частном случае, вписанного в круг и описанного многоугольника), и сбли-{116}жение их между собой, так чтобы разница стала сколько угодной малой, представляет собой собственное нововведение Архимеда, основанное на развитии мысли софиста Антифонта; его непосредственные предшественники всегда имели дело только с одной величиной, стремящейся к пределу. Для этой цели Архимед доказывает, что если даны две неравные величины, сколько угодно близкие друг к другу, то всегда можно найти такие два отрезка прямой, чтобы отношение большего к меньшему было меньшим, чем отношение этих величин. Повторяя затем вывод первой части приведенного выше (стр. 27) предл. 2 кн. XII Евклида о том, что разность между площадью вписанного многоугольника и круга при достаточном увеличении числа сторон многоугольника может быть сделана меньше любой заданной величины, он не довольствуется ссылкой на Евклида, а дополняет эту теорему другой, показывающей, что и разность между площадями вписанного и описанного многоугольников может быть сделана меньше любой заданной величины.

    Затем Архимед переходит к определению боковой поверхности цилиндра и конуса. Методом атомистов эти задачи решались чрезвычайно просто. Поскольку окружность основания рассматривалась как многоугольник с очень большим числом сторон, каждая из которых равнялась неделимому, боковая поверхность цилиндра оказывалась совокупностью чрезвычайно узких прямоугольников, а боковая поверхность конуса — чрезвычайно узких треугольников. Боковая поверхность призмы равна произведению периметра основания на высоту, а боковая поверхность пирамиды — половине произведения периметра основания на образующую; эти же формулы без дальнейших доказательств применялись к цилиндру и к конусу. Для Архимеда эта процедура атомистов была, разумеется, неприемлема, он заменяет ее списыванием и вписыванием в цилиндр (resp. конус) призм (resp. пирамид) с последовательным увеличением числа сторон основания до тех пор, пока разность между вписанной и описанной фигурами не станет меньше любой заданной величины. Результат заранее известен, и автору необходимо только путем reductio ad absurdum доказать, что искомая поверхность не может быть ни больше, ни меньше {117} этой величины. При этом, выражаясь языком нынешней алгебры, формуле для боковой поверхности конуса πrl придается вид π(Örl)2, т. е. она рассматривается как равновеликая площади круга, радиус которого есть средняя пропорциональная между радиусом основания конуса r и образующей l. Так же и формула для боковой поверхности усеченного конуса у Архимеда соответствует нашей формуле π[Ö(r1+r2)l]2.

    Приведем первую часть доказательства для боковой поверхности конуса как один из наиболее типичных примеров архимедова reductio ad absurdum (в наших обозначениях).

    Пусть площадь основания конуса есть R, его радиус r, образующая l, средняя пропорциональная между r и l пусть равна m. Пусть M площадь круга с радиусом m, а S боковая поверхность конуса. Надо доказать, что S = М.

    Пусть S не равно М, тогда оно либо больше, либо меньше М. Пусть S>M.

    Вокруг окружности М опишем и в окружность М впишем подобные друг другу многоугольники так, чтобы отношение между их площадями было меньше отношения S:M. Вокруг окружности R опишем и в окружность R впишем многоугольники, подобные первым двум, а вокруг конуса — пирамиды, имеющие эти многоугольники основанием. Пусть площадь многоугольника, описанного вокруг R, равна R1, а описанного вокруг М равна М1, пусть площадь многоугольника, вписанного в R, равна R2, a вписанного в М равна М2; пусть боковая поверхность описанной пирамиды равна S1. Тогда

    R1 : M1 = r2 : m2 = r : l = R1 : S1,

    откуда

    M1 = S1.

    Но по условию

    M1 : M2 < S : M,

    а значит, и подавно

    S1 : M2 < S : M. {118}

    Но это невозможно: S1 > S, а M2 < М; следовательно первое отношение имеет больший числитель и меньший знаменатель, чем второе; поэтому оно не меньше а больше второго. Итак, неравенство S > M невозможно.

    Сходным же способом Архимед доказывает, что и S < M невозможно; значит S = M, что и требовалось доказать.

    Важнейшими основными теоремами в этом сочинении являются теоремы о поверхности и объеме шара и шарового сегмента. Интегрирование, к которому здесь косвенным образом прибегает Архимед, является поразительной демонстрацией его гения, ибо оно соответствует в наших обозначениях интегрированию

    к которому Архимед фактически приходит путем нахождения предела суммы ряда

    sinp/n + sin2p/n + sin3p/n +...,

    где 2п — число сторон многоугольника, стремящееся к ¥.1

    Но перейдем к этому исключительно изящному решению Архимеда. Здесь приведем только его решение для шара, ибо его решение для шарового сегмента в принципе тождественно с этим решением.

    Фиг. 17

    Архимед вписывает в круг правильный многоугольник с четным числом сторон 2п и проводит вспомогательные линии, указанные на фиг. 17. Затем он вращает весь чертеж, как вокруг оси, вокруг диаметра AG. Не трудно видеть, что от вращения многоугольника получатся следующие тела: два конуса ABb и GFf и ряд усеченных кону-{119}сов BbCc, CcDd и т. д., а от вращения круга — шар. Прямые Bb, Cc, Dd и т. д. параллельны между собой, как параллельны между собой и прямые bC, cD, dE и т. д. Из подобия треугольников АbВ и ABG получаем

    Bb : bA = GB : BA.

    Но (также из подобия треугольников)

    Bb : bA = bb : bK = Cg : gK : ... = fj : jG.

    Ut omnes ad omnes, ita unus ad unum (см. стр. 25, п. 5), т. е.

    (Bb + bb + Cg + gc +...+ Fj + jf)/(Ab + bK + Kg + gL +...+ Nj + jG) = GB : BA,

    или, поскольку Bb + bb = Bb, Cg + gc = Cc и т. д.

     (Bb + Cc + Dd +...+ Ff) : AG = GB : BA.

    (1)

    Но поверхность тела, получаемого от вращения многоугольника, согласно выведенным Архимедом формулам, соответствующим (см. стр. 118) prl для боковой поверхности каждого конуса и p(r1+r2)l для боковой поверхности каждого усеченного конуса, будет суммой следующих поверхностей:

    конуса Abb = p×AB×Bb1, {120}

    усеч. конуса BbCc=p×BC(Bb+Cg)=pAB(Bb+Cg),

    усеч. конуса CcDd=p×CD(Cg+DO)=pAB(Cg+DO) и т. д.,

    конуса FfG=p×FG×Fj=p×AB×Fj.

    Складывая, находим, что искомая поверхность равна

    (2)

    p×AB(2Bb + 2Cg) + 2DO +...+ 2Fj) =

    = p×AB(Bb + Cc + Dd +...+ Ff).

    Но в силу пропорции (1)

    AB(Bb + Cc + Dd + Ff) = GB×AG,

    откуда поверхность искомого тела равна p×GB×AG, а следовательно, она меньше pAG2 (или 4 pr2).

    Теперь Архимед описывает вокруг круга многоугольник и, рассуждая таким же образом, доказывает, что поверхность подобного разобранному выше тела вращения уже не вписанного, а описанного вокруг шара, больше p×AG2 (или 4 pr2). Поскольку выше было доказано,

    Фиг. 18

    что разность между поверхностями этих тел может быть сделана меньше любой заданной величины, Архимед по знакомому уже нам шаблону доказывает reductione ad absurdum, что поверхность шара не может быть ни больше ни меньше p·AG2, а следовательно, равна этой величине (т. е. 4pr2).

    Вычисление объема шара основано на лемме, дающей формулу для объема тела, составленного из двух конусов с общим основанием; тело это Архимед называет «телесным ромбом» (фиг. 18). Архимед доказывает, что объем телес-{121}ного ромба ОАВа равен объему конуса ЕА1a1, площадь основания которого (круг с радиусом А1О1) равна боковой поверхности ОАа одного из конусов, образующих телесный ромб, а высота которого ЕО1 равна перпендикуляру BD, опущенному из вершины второго из конусов, образующих телесный ромб ВАа, на образующую первого конуса.

    Мы приводим здесь полностью это доказательство Архимеда, чтобы показать, к каким громоздким геометрическим процедурам ему приходилось прибегать для того, чтобы выразить на языке геометрии то, что мы без всякого труда проделываем при помощи алгебраических преобразований (см. стр. 14); в дальнейшем мы этого делать не будем, а будем переводить решения Архимеда на язык нашей алгебры. Данная задача с нашей точки зрения сводится к доказательству, что объем телесного ромба равен (p×Oa·AC·BD)/3.

    Мы бы доказывали это так:

    Объем конуса ОАа равен (p·aC2·OC)/3.

    Объем конуса АВа равен (p·aC2·CB)/3.

    Объем всего тела равен (p·aC2/3)(OC+CB) = (p·aC·aC·OB)/3.

    Но из подобия треугольников ОаС и OBD (ÐBOD — общий; оба прямоугольные) имеем

    Oa : aC = OB : BD,

    откуда

    aC · OB = Oa : BD,

    следовательно,

    (p·aC·aC·OB)/3 = (p·aC·Oa·BD)/3,

    что и требовалось доказать.

    Но сложение ОС+СВ на языке геометрии осмысляется тем путем, что строится третий вспомогательный конус MM1L с основанием (круг радиуса МР), равным основанию телесного ромба (кругу радиуса АС), и с высотой PL, равной ОС+СВ, т. е. всей высоте телесного ромба OВ. Затем доказывается весьма громоздким путем, что этот {122} вспомогательный конус равновелик сумме конусов с высотами ОС и СВ, т. е. телесному ромбу.

    Архимед предварительно доказал уже, что объем телесного ромба относится к объему одного из образующих его конусов, как вся высота этого ромба к высоте конуса. Значит,

    (1)

    (ромб ОАВа) : (конус АВа) = ОВ : СВ.

    Поскольку объемы конусов с равными основаниями относятся, как высоты,

    (2)

    (конус MM1L) : (конус АВа) = PL : СВ.

    Но PL по построению равно ОВ; значит, в этих двух пропорциях равны три члена; следовательно, равны и четвертые, т. е.

    (3)

    (ромб ОАВа) = (конус LMM1).

    Далее, Аа=ММ1, а боковая поверхность конуса ОАа равна площади основания конуса ЕА1а1, следовательно,

    (осн. конуса ЕА1а1) : (осн. конуса LMM1) =

    = (бок. поверхн. конуса ОАа) : (осн. конуса ОАа) =

    = Оа : аС = OВ : BD = LP : EO1.

    Получается, что в конусах EA1a1 и LMM1 площади оснований обратно пропорциональны высотам ЕО1 и LP, а следовательно, эти конусы равновелики. Но, согласно (3), объем конуса MM1L равен объему ромба ОАВа; значит, и ромб ОАВа равен по объему конусу ЕА1а1, что и требовалось доказать.

    Доказав эту теорему, Архимед может уже перейти к теореме об объеме шара (фиг. 19). Как было показано на фиг. 17, он вращает вписанный в круг многоугольник ABCDEFG вокруг оси AG. Радиусами, проведенными иа центра, круг разбивается на секторы АОВ, ВОС, COD и т. д., и изучаются тела, получающиеся от вращения треугольника, вписанного в каждый сектор. От вращения треугольников АВО и OFG получаются телесные ромбы, от вращения остальных треугольников, например ВОС, получаются тела с поверхностью усеченного конуса. {123} Если мы этот усеченный конус достроим до полного конуса с вершиной в V, то объем тела, получающегося от вращения Δ BOC, будет равен разности между объемом телесного ромба VCOc и телесного ромба VBOb (фиг. 20).

    На основании предыдущей леммы объем телесного ромба, полученного от вращения ΔABO, равен объему конуса, имеющего поверхность конуса ABb и высоту h, равную перпендикуляру, опущенному из O (вершины одного из конусов, образующих телесный ромб) на поверхность второго.

    Фиг. 19                                                   Фиг. 20

    Такое же доказательство для тела, получаемого от вращения треугольника ВОС, в виду его элементарности, но в то же время крайней громоздкости, мы переведем на язык нынешних терминов.

    Объем телесного ромба VCOc равен бок. поверхн. конуса VCc ´ (h/3).

    Объем телесного ромба VBOb равен бок. поверхн. конуса VBb ´ (h/3).

    Объем искомого тела равен, как мы видели, разности между этими объемами, т. е. (бок. поверхн. конуса VCc минус бок. поверхн. конуса VBb) ´ (h/3), или бок. поверхн. усеч. конуса BCbc ´ (h/3).

    Для нахождения объема всего тела вращения надо все эти объемы сложить. Получим: поверхность всего тела ´(h/3).

    То же доказывается и для тела, описанного вокруг шара, а затем по известному уже нам шаблону доказы-{124}вается, что объем шара не может быть ни больше, ни меньше произведения его поверхности на треть высоты, опущенной из центра на поверхность шара, т. е. на треть радиуса, или

    4pR2´R/3=4pR3/3.

    Идя таким же путем Архимед получает соответствующие формулы и для шарового сектора. Поверхность шарового сегмента (или, что то же, сектора) равна площади круга, радиусом которого является образующая конуса, имеющего общую вершину и общее основание

                                                                    Фиг. 21                                                   Фиг. 22

    с сегментом. Переводя это выражение Архимеда на язык нашей алгебры, получим (фиг. 21):

    Поверхность шарового сегмента равна p×AB2.

    Но из прямоугольного треугольника АВС

    AB2 = CB·BD.

    Обозначив ВС через 2В, а BD через Н, получим: поверхность шарового сегмента (или сектора) равна

    p·CB·BD = 2pRH.

    Объем шарового сектора получается тем же путем, что и объем шара; он оказывается равным произведению поверхности сектора на треть радиуса, или 2/3(pR2H).

    Вторая книга сочинения «О шаре и цилиндре» посвящена более частным вопросам. Важно и интересно предл. II об объеме шарового сегмента (фиг. 22). Оно очень замы-{125} словато: «Если BAB1 шаровой сегмент, ВВ1 диаметр основания сегмента, О центр шара и АА1 его диаметр, разделяющий ВВ1 пополам в точке М, то объем сегмента равен объему конуса, имеющего то же основание, что и сегмент, и высота х которого определяется из пропорции (перевожу на язык наших геометрических символов):

    х : АМ = (ОА1 + A1M) : А1М.

    Очевидно, что

    x = H(3R—H)/(2R—H)

    Я не буду приводить здесь вспомогательных чертежей и сложных геометрических выкладок Архимеда. По существу дело сводится здесь к вычитанию из объема сектора 2pR2H/3 объема центрального конуса p(2RH—H2)(R—H)/3. В результате вычитания получится выражение

    pH2(3R—H)/3,

    аналогичное полученному Архимедом геометрическому выражению1.

    На основании этой формулы Архимед хочет решить задачу: разделить шар плоскостью так, чтобы поверхности или объемы этих частей имели между собой данное отношение (т : п).

    Первый случай (с отношением поверхностей) больших затруднений не содержит. Для нас интереснее второй случай с отношением объемов. Два получающихся сегмента имеют общее основание В1В с радиусом ВМ, а, так как {126} объем сегмента, как мы видели, выражается формулой

    (p/3)BM2·H(3R—H)/(2R—H),

    где (p/3)BM2 — постоянный множитель, то очевидно, что

    (H и H1, — высоты двух сегментов).

    Исключая из этих уравнений H1 (Архимед проделывает это очень сложным геометрическим путем), мы получаем уравнение

    H3—3H2R+(4m/(m+n))R3=0

    т. е. кубическое уравнение.

    По существу Архимед и получает это уравнение, но он выражает его в виде пропорции. Действительно, его можно представить себе в виде

    H3—3H2R+4R3—4R3+(4m/(m+n))R3=0,

    или

    (R+H)(4R2—4RH+H2)=(4—(4m/(m+n)))R3,

    или

    (R+H)(2R—H)2=4nR/(m+n).

    Если 2R—H обозначить через x, а 4nR/(m+n) через C, то получим

    (3R—x)·x2=C·R2,

    или

    (3R—x) : C = R2 : x2.

    Итак, задача сводится к следующей: заданный отрезок (3R) разделить на две части (3R—х и х) так, чтобы одна из частей (3R—х) так относилась к данному отрезку (С), как данная площадь (R2) к квадрату второй части (x2).

    Именно к этому вопросу, идя другим, геометрическим, путем, и сводит задачу Архимед, и в этом все ее значение. {127} Он прекрасно знал, что задача такого рода не может быть решена при помощи циркуля и линейки, но он мог, как это делали его современники — Эратосфен и другие, удовольствоваться решением данной задачи при помощи особых приборов (νεΰσις) или путем пересечения конических сечений. Он этого, однако, не хочет делать, а видит в этой задаче лишь частный случай общей задачи:

    т. е. по существу частный случай решения кубического уравнения в общей форме. Придя к этому выводу, он замечает: «Если подойти к задаче в этой общей форме, то она требует диоризма (т. е. установления предельных значений, между которыми она имеет решения); в данном же частном случае нет нужды в диоризме (т. е. задача имеет решения при всех значениях параметров). Анализ и синтез задачи я дам в конце».

    Чтó означает последнее замечание, непонятно, ибо никакого решения этой задачи в дошедшем до нас сочинении «О круге и цилиндре» нет. Не было этого решения уже в античных экземплярах этой книги. Как сообщает живший в VI в. н. э. комментатор Архимеда Евтокий, Дионисодор и Диокл, первый из которых жил вскоре после Архимеда, а второй — столетием позже, не нашли в разбираемом сочинении Архимеда решения этой задачи и решили, «что Архимед пообещал, но не выполнил своего обещания», и поэтому добавили решения этой задачи от себя. «Но я, — замечает Евтокий, — в результате неутомимых поисков нашел в одной старинной книге доказательство нескольких теорем; правда, они были мало понятны вследствие множества ошибок и содержали много погрешностей в чертежах, но в основном в них заключалось то, что я искал; вдобавок, они были написаны отчасти на дорийском наречии, на котором писал Архимед; далее, в них применялась терминология, бывшая в ходу в древнейшее время, как, например, „сечение прямоугольного конуса“ для параболы» и т. д. Вслед за этим Евтокий приводит найденное им в этой книге решение, принадлежавшее, по его мнению, самому Архимеду. Здесь эта задача решалась {128} при помощи двух объемных мест, т. е. путем нахождения точки пересечения параболы и равносторонней гиперболы.

    Евтокий думал, что он нашел утраченную страницу из разбираемого сочинения, и в этом с ним согласны исследователи нашего времени — Гейберг и Гэзс. Мне, однако, это допущение кажется неправильным по следующим причинам:

    1. Если Архимед и ссылается в своих произведениях на νεΰσις (на решение геометрических задач при помощи особых приборов) или на решения с помощью пересечения конических сечений, то нигде эти приемы не применяются для получения решения задачи, а только для доказательства существования и возможности решения, для диоризма.

    2. Евтокий установил принадлежность найденного им «в старинной книге» рассуждения Архимеду по математическому стилю и языку, но он нигде не говорит, что он нашел сочинение «О круге и цилиндре», в котором содержалось бы и это решение. Если бы он нашел экземпляр сочинений «О круге и цилиндре» с этим недостающим доказательством, то он не стал бы доказывать косвенным путем, что отрывок принадлежит Архимеду.

    Поэтому нет оснований сомневаться в указаниях Дионисодора и Диокла, что рукописи сочинения «О шаре и цилиндре» не содержали этого решения. Мы видели уже, что Платон считал такого рода решения принципиально недопустимыми в математике; правда, предшественники и современники Архимеда часто применяли их, но Архимед, очевидно, не пошел по их стопам. Полное отсутствие таких решений в трудах Архимеда показывает, что он сознательно избегал таких, модных в его время решений считая их недостаточно строгими. Но в сочинениях типа «писем к друзьям» Архимед считал возможным и нужным говорить о тех недостаточно строгих путях, которые привели его к тому или иному решению; возможно, что из такого «письма» и позаимствовано решение, приводимое Евтокием.

    Вернемся, однако, к архимедову общему решению кубического уравнения. Нам теперь известно, что древние вавилоняне решали кубическое уравнение. Интересно сопоставить эти решения с архимедовым, чтобы убедиться {129} в глубокой принципиальной разнице между древневосточной и греческой математикой.

    Древневавилонского математика интересовало прежде всего нахождение числовых решений кубических уравнений, встречающихся в практике. Он поступал для этой цели таким образом. Найдя способы преобразовывать всякого рода кубические уравнения к виду

    x3+x2 = т,

    он, не ища решения этого уравнения, затабулировал все целые решения для x (подставлял он, конечно, последовательные решения для х, а находил т, а не наоборот; поэтому решать уравнение ему не приходилось).

    Совсем иначе поступает Архимед. Он стремится свести частные случаи кубического уравнения к одному универсальному виду вовсе не для нахождения числовых решений: нахождением числовых решений греческая геометрия вообще не занималась. Его интересуют принципиальные вопросы: возможность обобщения проблемы, существование решений, предельные возможные значения (диоризм) и т. д. Этот диоризм сводится к нахождению наибольших возможных решений для x2 (С—х); Архимед приходил к правильному решению, что таким наибольшим значением является

    х=2/3С.

    при

    Для этого вывода ему и понадобилось «нестрогое» решение при помощи конических сечений, ибо таким путем он мог предварительно найти, что указанные выше кривые соприкасаются между собой в точке х = 2/3С,

    Если, с другой стороны,

    то, как он доказывает, существуют два веще-

    ственных корня. В частном случае с шаром ясно, что условие для существования вещественных корней выполнено; ибо выражение, отвечающее в этом случае есть (n/(m+n))×4R3; необходимо {130} только, чтобы

     (n/(m+n))·4R3£(4/27)(3R)3 или 4R3,

    что всегда верно.

    Теоремы 5—7 книги II сочинения «О шаре и цилиндре» представляют собою, с нашей точки зрения, элементарные алгебраические упражнения в формулах для шарового сегмента (построить шаровой сегмент, равновеликий одному данному шаровому сегменту и подобный другому или имеющий поверхность, равную поверхности одного шарового сегмента, и подобный другому и т. п.). Разница лишь в том, что Архимед принужден решать эти задачи геометрическим путем, что значительно усложняет решение. Первая из этих задач приводится к кубическому уравнению и потому не может быть решена при помощи циркуля и линейки; верный своему принципу не давать «нестрогих решений» при помощи «вставления отрезков» (νεΰσις) или пересечения кривых, Архимед констатирует, что задача приводится к нахождению двух средних пропорциональных, но решения построением не дает. Решения сопровождаются диоризмами, т. е. установлением предельных значений, при которых решение задачи возможно.

    Для нас более интересны два последних предложения книги II. В первом из них доказывается, что при разделении шара на два неравных сегмента отношение объемов этих сегментов меньше отношения квадратов их поверхностей и больше отношения полуторных степеней их поверхностей (или, как выражается Архимед, меньше удвоенности этого отношения и больше полуторности его). Этим доказательством Архимед исправил свое неправильное утверждение в письме к Конону (стр. 100), будто объемы шаровых сегментов относятся, как квадраты их поверхностей. Для нас эта теорема интересна тем, что здесь Архимед впервые в математической науке вводит понятие дробной степени.

    Еще интереснее последняя теорема: «Из всех шаровых сегментов с равновеликой поверхностью полушар имеет наибольший объем». И здесь Архимед исправляет свое неверное утверждение в том же письме к Конону, будто наи-{131}больший объем имеет тот из таких сегментов, который образован делением диаметра шара в отношении 3:1. Для нас интересно то, что здесь ставится задача на нахождение максимума, т. е. знаменитая изопериметрическая задача.

    Правда, общепринятый взгляд, будто изопериметрическая проблема была Архимедом поставлена впервые, неправилен. Из комментария Филопона мы узнаем, что уже Демокрит доказывал, что из всех многогранников с одинаковым объемом наименьшую поверхность имеет шар. Правда, метод его доказательства нам не известен; нам известно только доказательство этой теоремы, данное Зенодором, одним из ближайших преемников Архимеда.

    Фиг. 23                                                                   Фиг. 24

    Задачу о сегменте Архимед решает следующим образом (в переводе на нашу алгебраическую терминологию).

    Выше (стр. 119 и сл.) мы видели, как Архимед доказал, что поверхность шарового сегмента АВВ1 равна площади окружности с радиусом АВ. На фиг. 23 и 24 представлены оба мыслимых случая: когда сегмент меньше полушара (слева) и когда он больше полушара (справа). В обоих случаях

    AB2 = AM2 + BM2,

    но в первом ВМ>АМ, и поэтому

    AB2>2AM2,

    во втором же случае ВМ<АМ, и поэтому

    АВ2 < 2АМ2. {132}

    В первом случае

    АВ2 < 2AO2

    (как квадрат стороны, лежащей против острого угла), значит,

    2AO2 > АВ2 >2АМ2,

    или

    Во втором случае

    AB2 >2AO2

    (как квадрат стороны, лежащей против тупого угла),

    значит,

    2АО2 < АВ2 < 2АМ2,

    или

    _

    Иными словами, если на диаметре АА1 отложить от А отрезок AR, равный AB/Ö2, то точка R в обоих случаях будет лежать между М и O; а если так, то полухорда RT, перпендикулярная к АА1 в обоих случаях больше ВМ. Но

    BM2=AM·A1M,

    RT2=AR·A1R,

    откуда

    АR·А1R > АМ·А1М.

    Подставив

     

    1

    AM = h, AO = r,

    получим

    {133}

    или

    Правая часть неравенства есть объем шарового сегмента при радиусе шара r и высоте сегмента h; его поверхность 2prh. Левая часть неравенства — объем полушара радиуса его поверхность:

    Этот полушар есть один из шаровых сегментов, имеющих ту же поверхность 2πrh. Но по объему он больше всякого другого сегмента с такой же боковой поверхностью, что и требовалось доказать.

    Подведем итог этой главе. И в эпоху написания ранних математических сочинений для творчества Архимеда характерно продолжающееся увлечение механикой и механическими методами решения геометрических задач. Он начинает свою математическую деятельность, по-видимому, с того, что во вполне обработанном и предназначенном для широкой публикации сочинении открыто демонстрирует метод решения чисто геометрических задач при помощи механики. Правда, все атомистические рассуждения и приемы из этой механики тщательно устранены, но самое введение механики в геометрический обиход после категорических запрещений Платона, вдохновителя позднейших деятелей Александрийского Музея, было несомненно революционным актом; очевидно, в эту эпоху Архимед был убежден, что его закон рычага доказан по всем правилам тогдашней математики при помощи reductio ad absurdum, как и все другие теоремы геометрии. Поэтому он считал ссылку на этот закон в геометрическом сочинении логически безукоризненной; предпосылка же, по которой подвешенное к рычагу тело можно, не нарушая равновесия, заменить любым другим, имеющим ту же массу и тот же центр тяжести, казалась ему в это время столь же очевидной, как любая аксиома {134} геометрии. Но в другом отношении Архимед проявил большую строгость и щепетильность, чем его современники: он не только не допускал доказательств и решений, исходящих из атомистического разложения величин на сверхчувственно малые элементы, но и исходил из принципа, что геометр может ссылаться только на манипуляции, выполняемые при помощи циркуля и линейки: нахождение пересечения кривых или «вставление» отрезков данной длины между двумя кривыми играли у него почти ту же роль, что в евклидовых «Началах» — предположение, что задача решена.

    То, что его увлечение механикой не остыло и в это время, ясно из следующего. Если сочинение «О квадратуре параболы» содержит ссылки на первую книгу сочинения «О равновесии плоскостей» и, следовательно, написано после нее, то вторая книга сочинения «О равновесии плоскостей» в нескольких местах опирается на основные выводы книги «О квадратуре параболы», принимая их за доказанные. Значит, эта работа вышла уже в Сиракузах, после появления первых геометрических сочинений Архимеда.Конечно, при этом нельзя не отметить того, что увлечение механикой уже отошло на второй план, уступив место чисто геометрическим интересам. Все содержание этой книги сводится к нахождению центра тяжести параболического сегмента и отрезка параболы, заключенного между двумя параллельными хордами; самое решение дано строгим методом последовательного исчерпывания (все уменьшающиеся треугольники) без разбивания фигуры на элементы и перенесения их на другое плечо рычага. Если в книге I сочинения «О равновесии» автор в основном занимался вопросами механики, то здесь центр интереса в основном несомненно лежит на чисто геометрических вопросах. Как по содержанию, так и по методам доказательства эта книга в сущности есть лишь дополнение к сочинению «О квадратуре параболы».

    С другой стороны, именно в этой книге можно впервые отметить у Архимеда повышенный интерес к вычислительной математике, которая трактовалась в идеалистической философии, а следовательно, и в официальной математике, как «логистика», т. е. как низкая прикладная на-{135}ука, достойная рабов. Так, в одном из предложений этой книги, изобилующем числовыми данными, Архимед решает вопрос, с нашей точки зрения, чисто алгебраический, в котором геометрическое обрамление является только внешней формой: «Если АВ, СВ, DB, ЕВ четыре отрезка, находящиеся в непрерывной пропорции и расположенные в порядке уменьшения их величин и если ЕВ так относится к разности между АВ и ЕВ, как некоторый отрезок ZH к трем пятым разности между АВ и DB, и если, далее, 2АВ + 4CB + 6DB + 3ЕВ так относится к 5АВ+10СВ+ 10DB+5EB, как некоторый отрезок НО к разности между АВ и DB, то отрезок ZO (т. е. сумма отрезков ZH и НО) равен двум пятым АВ».

    Наконец, замечательным достижением Архимеда уже в эту эпоху его творчества является введение понятия дробной степени и постановка и удачное разрешение изопериметрической проблемы. {136}

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 14      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.