ГЛАВА II. ЭКОНОМИКА ГОРОДА - Ранневизантийский город. (Антиохия в IV в.) - Г. Л. Курбатов - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 13      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    ГЛАВА II. ЭКОНОМИКА ГОРОДА

    Советские исследователи считают, что «в основе хозяйственной жизни Византии лежало натуральное хозяйство».1 Большая часть производимой в условиях рабовладельческого общества сельскохозяйственной продукции потреблялась самим производителем, рабовладельцем и его «домом» натуральным путем, минуя рынок. Государственные подати с землевладельцев, изымавшие у них довольно значительную часть их продукта, также собирались преимущественно в натуральной форме и. распределялись среди определенных групп господствующего класса. Таким образом, основная масса сельскохозяйственной продукции в IV в. не превращалась в товар. В то же время не приходится отрицать известной товарности и определенной товарной ориентированности рабовладельческого хозяйства, ориентированности, связанной прежде всего с различиями в природных, географических условиях возникшей и исторически сложившейся на базе известной специализации отдельных районов и областей Римской империи. Поэтому для империи IV в. можно говорить о довольно развитом товарном производстве. Работа Г. Миквица,2 при всей спорности ее основных положений по вопросу о состоянии денежного обмена в IV в., показала, что «деньги применялись в частных коммерческих сделках гораздо шире, чем во взаимоотношениях между государством, с одной стороны, и налогоплательщиками и государственными служащими, с другой».3 Поэтому при изучении развития товарно-денежных отношений в IV в. основное внимание следует обратить на товарно-денежные отношения между частными лицами.

    В каком направлении развивалась экономика Римской империи IV в. — проблема, ставшая предметом давней дискуссии среди исследователей. Одни считают, что в империи IV в. происходила усиливающаяся натурализация хозяйства, другие отрицают какой-либо упадок товарно-денежных отношений.4 Причем, если в отношении Западной Римской империи эта проблема представляется значительно менее сложной, то в отношении Византии, где сохранялось достаточно развитое товарное производство, товарно-денежные отношения, она вызывает особенно острые споры. В последнее время среди некоторых буржуазных исследователей наметилась отчетливая тенденция рассматривать IV в. как период своего рода расцвета товарного производства, товарно-денежных отношений. Среди приводимых в доказательство этого данных материал Антиохии занимает едва ли не первое место.5

    При господстве аграрной экономики обмен и продажа сельскохозяйственных продуктов в основном определяют состояние рынка, развитие товарно-денежных отношений. Поэтому эволюция аграрных отношений во многом определяет эволюцию товарного производства. Как же сказалась на экономике Антиохии эволюция аграрных отношений в ее округе?

    В антиохийской деревне, как, в частности, показывают наблюдения Ж. Чаленко, домашнее ремесло не было развито.6 Свои потребности в ремесленных изделиях свободное крестьянство удовлетворяло в значительной мере за счет рынка. Такой рынок существовал прежде всего в больших свободных деревнях (κωμαι μεγάλαι και πολυάνθρωποι), где наряду с крестьянами жили и ремесленники (Liban., XI, 230). Причем едва ли возможно говорить об особенно примитивном, полудомашнем характере ремесленного производства в этих больших деревнях и господстве натурального обмена. Либаний указывает, что эти большие деревни имеют ремесленников «как в городах» (ώσπερ εν άστεσι), живущих «зарабатывая деньги» (χρήματα εργαζόμεναι), т. е. товаропроизводителей существовавших, так же как и городские ремесленники, за счет своего ремесла, продажи своих изделий (XI, 230). По-видимому, круг ремесленников в таких деревнях был довольно широк, если Либаний сравнивает их с ремесленниками города. Среди них были кузнецы, гончары, сапожники, портные, плотники, каменщики и т. д.7

    Ремесленники такой большой свободной деревни обслуживали потребности не только ее населения, своих односельчан, но, видимо, и жителей более мелких соседних селений, зависимых деревень. Они производили изделия и для торговли с соседними «большими деревнями», которая осуществлялась на ярмарках (δια των πανηγύρεων). Либаний говорит даже об известной специализации ремесленного производства, между этими деревнями (XI, 230). Поэтому, продолжает он, эти большие деревни живут «мало нуждаясь в городе, вследствие постоянного обмена между собой» (μικρα της πόλεως χρήζουσαι δια την εξ αλλήλων αντίδοσιν — XI, 230).

    В то же время свободное крестьянство окрестностей Антиохии было связано и с городским рынком. Продажа крестьянами своих продуктов в Антиохии — обычное явление. По-видимому, доля привозимых ими продуктов на городской рынок была весьма значительна. Не случайно Либаний в конце IV в. выступил с речью (L) в защиту земледельцев, в которой протестовал против попыток городских властей заставить крестьян на обратном пути из города вывозить строительный мусор. Основным аргументом Либания против введения этой повинности было опасение того, что она нанесет ущерб снабжению города. Известное значение сохраняла крестьянская торговля в Антиохии и в V в. Об этом свидетельствует мозаичный итинерарий по Антиохии из Якто. Его создатель, несомненно тщательно подбиравший характерный материал, изобразил у ворот города и на улицах Антиохии несколько фигур крестьян с «продуктами полей».8 Таким образом, материал антиохийской округи целиком подтверждает выводы Н. В. Пигулевской о сохранении довольно значительной крестьянской торговли в городе IV—VI вв.9 Интересно и высказываемое Либанием в L речи (30) опасение, что крестьяне перестанут посещать антиохийский рынок, так как имеют возможность сбывать свои продукты в других местах. Это свидетельствует о достаточно развитых связях свободного крестьянства с местными рынками, показывает их знакомство с различными пунктами возможного сбыта их продуктов.

    Сообщения Либания и итинерарий из Якто дают известное представление о тех продуктах, которые привозились крестьянами для продажи в Антиохию. Это пшеница, ячмень, овощи, сено и фрукты, реже мясо.10 Крестьяне привозят свой товар на ослах, но чаще приносят его сами в мешках, корзинах, как это видно по мозаикам итинерария.11

    Для выяснения характера связей крестьянского хозяйства с антиохийским рынком немалое значение имеет вопрос об интенсивности этих связей. Можно предположить, что они были достаточно широкими, т. е. с городом была связана значительная часть окрестного свободного крестьянства. Но говорить о наличии постоянной связи крестьян с городским рынком не приходится. Крестьяне не имели определенных связей с покупателями своих продуктов, не имели постоянной клиентуры. Вероятно, в их посещении города не было постоянства и периодичности. Они прибывали прямо на рынок и здесь распродавали свои продукты, спеша закончить свои дела в городе в тот же день и до наступления темноты покинуть его, так как им негде было останавливаться на ночь.

    Все это говорит о том, что хотя связь свободного крестьянства с антиохийским рынком была достаточно широкой, каждое крестьянское хозяйство, видимо, не имело с ним постоянных отношений. По-видимому, раз или два в год, по необходимости, крестьянское хозяйство доставляло в Антиохию небольшое количество продуктов. Поэтому переоценивать роль свободных крестьян в снабжении Антиохии продуктами, как это делает П. Пети, не следует.12 В массе своей крестьяне, вероятно, доставляли постоянную, но в целом весьма скромную часть того, что было необходимо огромному городу с его 300—400 тысячным населением. Не говоря уже о вообще очень ограниченных товарных возможностях мелкого свободного крестьянского хозяйства, не следует забывать и о том, что в IV в. значительную часть возможной товарной продукции крестьянского хозяйства поглощали государственные натуральные налоги. Кроме того, как мы показали выше, большая часть продукта, который мог быть продан свободным крестьянином, безусловно реализовалась на рынке большой деревни. Следовательно, хозяйство свободного крестьянина практически могло вывезти на продажу в Антиохию лишь очень небольшую часть своих продуктов.

    Немаловажен вопрос и о том, что же крестьяне приобретали в городе? Можно, конечно, предположить, что они привозили свои продукты в город, чтобы на вырученные за них деньги купить городские ремесленные изделия, недостающие им продукты. Однако Либаний почти ничего не говорит о покупках крестьян в городе, а среди увозимого ими упоминает только сыр. Таким образом, видимо, в лучшем случае крестьяне приобретали что-либо несущественное — лакомства, «гостинцы». Тем не менее П. Пети перечисляет ряд товаров, которые, по его мнению, крестьяне «могли» приобретать в Антиохии.13 Но по существу этот перечень представляет собой замаскированную попытку еще раз подчеркнуть благополучие и процветание антиохийского свободного крестьянства.

    Факт ограниченной покупки крестьянами антиохийских ремесленных изделий подтверждается и археологическим материалом. Предметы крестьянского обихода и орудия труда, за крайне редкими исключениями, местного производства, хотя иногда и созданные по антиохийским образцам.14 Судя по свидетельствам Иоанна Златоуста, даже «деревенские господа», наиболее состоятельные крестьяне, одеты в скромные одежды, добротные, но, очевидно, сшитые в деревне, поскольку Иоанн Златоуст специально призывал своих прихожан-антиохийцев не обращать внимания на «деревенский покрой» их платья.15 Вероятно, крестьянская одежда была не Особенно привычна для прихожан Иоанна Златоуста. Поэтому можно предположить, что эти «деревенские одежды» были местного, сельского, а не антиохийского производства. Антиохия славилась недорогими предметами роскоши, украшениями. Однако у нас нет оснований утверждать, что крестьяне широко их покупали. Характерно, что Иоанн Златоуст во многом связывал скромный вид антиохийских крестьян с отсутствием даже у зажиточных крестьян каких-либо украшений. (MPG, 48, 189). Таким образом, вероятно, антиохийский рынок в очень ограниченных размерах обслуживал потребности окрестного крестьянства как в ремесленных изделиях, так и тем более в недостающих им продуктах сельского хозяйства.

    Либаний неоднократно свидетельствует о том, что вырученные крестьянами от продажи своих продуктов деньги (серебро) не остаются в Антиохии. Большую их часть или даже полностью они увозят с собой (L, 26—27). Это сообщение можно было бы рассматривать как доказательство благополучия, процветания антиохийского крестьянства, накопления у него денег, если бы тот же Либаний не нарисовал обобщенного, типичного образа приезжающего в Антиохию крестьянина: сам он одет в единственный имеющийся у него плащ, да и тот рваный, его осел от истощения больше походит на «околевшего», чем на живого, его дети вообще бегают нагими (L, 29). Судя по речи Либания, эти крестьяне-бедняки составляли основную массу крестьян, привозивших продукты на антиохийский рынок. Если сопоставить упоминание Либания о том, что «раньше у земледельцев были и сундуки, и платья, и статиры, и браки с приданым», с сообщением о том, что во второй половине IV в. жестокое взыскание податей привело их поля в запустение (XLVII, 9), то становится весьма сомнительным «цветущее» состояние экономической основы товарной активности свободного крестьянства.

    Из этих материалов Либания видно, что если раньше вырученные от продажи продуктов деньги могли в какой-то мере использоваться для самого крестьянского хозяйства и этим, видимо, частично и определялась тогда торговая активность свободного крестьянства, то во второй половине IV в. они уже совсем не оседали в крестьянском доме. Частично они могли уходить на уплату разного рода денежных поборов. В частности, одной из причин их активной торговли с городом во второй половине IV в. могло быть распространение adaeratio — перевода натуральных платежей государству в денежные.16 Из сообщения Феодорита (MPG, 82, 1421) видно, что φόρος в конце IV—начале V вв. взимается деньгами. Из остальных денежных платежей крестьян во второй половине IV в. в источниках чаще всего упоминаются расходы свободных деревень на длительные и дорогостоящие тяжбы друг с другом, платежи патронам и уплату крестьянами долгов ростовщикам-землевладельцам (Liban., XLVII, 9; XLV, 12; MPG, 589—591). Если учесть, что 80—90 гг., по данным Либания и Иоанна Златоуста, — время обеднения и разорения многих мелких земельных собственников под бременем налогов, годы массового перехода под патронат, то станет ясно, что не процветание мелких собственников, а возрастающая нужда в деньгах для уплаты поборов, долгов, платежей патрону стимулировали товарную активность свободного крестьянства во второй половине IV в.

    В конечном счете по мере разорения, перехода под патронат, укрепления зависимости от патрона их товарные возможности и связи с городом, очевидно, постепенно сужались, все больше ограничиваясь пределами местного рынка большой деревни.

    На развитии товарных отношений не могло не сказаться и хозяйственное дробление поместий, некоторое укрепление хозяйственной самостоятельности колонов, что потенциально означало известное, расширение их товарных возможностей. Если раньше потребности работников поместий в ремесленных изделиях, вероятно, в какой-то мере удовлетворялись за счет поместного производства, то с упадком хозяйственного значения виллы, укреплением самостоятельности колонских хозяйств должна была усилиться их связь с рынком. Едва ли это был городской рынок, так как колон не имел возможности для установления непосредственной связи с городским рынком. Скорее всего это был рынок «большой деревни».

    Хотя источники, в частности законодательные памятники, говорят о торговле колонов продуктами, являющимися их собственностью, и законы разрешают эту торговлю, освобождая их от уплаты хрисаргира (СТ, XIII, 1, 68, 12, 13; CJ, XI, 48, 1), хозяйства колонов, в отличие от хозяйств convicani и мелких земельных собственников, несомненно обладали меньшими товарными возможностями. Переход массы свободных крестьян под патронат, превращение их в колонов крупных землевладельцев не мог не сокращать их связи с городским рынком. Как показывают данные Иоанна Златоуста (MPG, 58, 591), многие колоны постоянно находились в долгу у землевладельцев, отдавая им часть продуктов в возмещение долга или реализуя их на рынке с этой же целью.17 Обладая, видимо, в отличие от земельных собственников меньшими возможностями для поддержания связи с городским рынком, они реализовывали предназначенные для продажи продукты, вероятно, на ближайших к их месту жительства рынках. Очевидно в связи со стремлением крупных собственников извлечь выгоду из этой торговли своих колонов и стоит упоминаемое Иоанном Златоустом, как характерное для второй половины IV в. явление — строительство крупными землевладельцами рынков (αγοράς) в своих поместьях (MPG, 60, 147). Развитие этих рынков давало возможность крупным землевладельцам не только сосредоточивать в своих руках массу поступивших им с их земель продуктов, натуральных платежей крестьян-должников, но и скупать по дешевым ценам товарный продукт своих колонов. Скупка этого продукта колонских хозяйств управляющими поместьями, по-видимому, становится широко распространенным явлением (MPG, 58, 589—591).18 Таким образом, та часть продукта, которую крестьянин раньше мог сам реализовать на городском рынке, теперь также сосредоточивается в руках крупного землевладельца. А это не могло не приводить к ослаблению связи колонских хозяйств с городским рынком, городом. Сбывая свой товарный продукт на поместном рынке или на рынке «большой деревни», колон там же, а не в городе, приобретал и необходимые ему ремесленные изделия. Таким образом, развитие товарных отношений колонских хозяйств, по-видимому, шло по пути ослабления их связей с городом и укрепления их связей с местным, деревенским рынком. Не стоит ли в связи с этим и оживление торгово-ремесленной жизни κωμαι μεγάλαι, столь ярко обрисованное Либанием, которое в таком случае является, с одной стороны, результатом упадка рабства, хозяйственного дробления поместий и укрепления хозяйственной самостоятельности живших в них земледельцев, несколько увеличивавшей их товарные возможности, а с другой — результатом постепенного обеднения, перехода под патронат, превращения в колонов значительной части мелких земельных собственников, свободных convicani,. прежде более тесно связанных с городским рынком?

    Сохранению небольших местных рынков и связей между ними благоприятствовало и то, что природные условия антиохийской округи во многих ее районах допускали разведение весьма ограниченного количества культур, далеко не полностью удовлетворивших потребности местного населения. Необходимость сбыта части продуктов, обмена их на другие, безусловно способствовали развитию местной торговли, продаже сельскохозяйственных продуктов не только для приобретения ремесленных изделий, но и других сельскохозяйственных продуктов.

    Особенно четко это прослеживается на горном массиве Белyc, где выращивались в основном оливки и в недостаточном количестве пшеница и виноград. Овощи, мясо и целый ряд других сельскохозяйственных продуктов привозились сюда из соседних районов. В то же время в период сбора и обработки оливок в крупные селения этого района съезжались торговцы для скупки оливок и оливкового масла. Торговые операции здесь производились в специально отстроенных рынках, торговых рядах, наличие которых свидетельствует о важном значении торговли в жизни такого селения и его ближайшей округи.

    По-видимому, в результате развития торгово-ремесленной деятельности в крупных селениях, связанных с важнейшими центрами своей округи и городом, в IV—V вв. укрепляются центры местного ремесла и торговли, поселки вроде Брада и Серджиллы на массиве Белус, Теледы и Гиндара на территории антиохийской равнины, упоминаемые в источниках под названием κωμοπόλεις (MPG, 82, 1313). Развитие местных сельских ярмарок безусловно способствовало ослаблению непосредственных связей мелкого крестьянского хозяйства с городом, городским рынком.

    Однако даже при сохранении значительной прослойки мелких земельных собственников и свободных колонов, реализовавших часть своих продуктов на городском рынке, они могли обеспечить лишь малую часть того, что потреблялось Антиохией.

    Как убедительно показал П. Пети, абсолютное большинство жителей Антиохии в IV в. уже не имели земельной собственности, не были непосредственно связаны с землевладением, деревней и существовали за счет рынка. Ремесленники и торговцы, как правило, не имели земельных участков. Даже многие имущие представители городской интеллигенции не только не были земельными собственниками (Liban., XVI, 18), но и крайне редко получали в пользование участки городской земли, земельной собственности города (Liban., XXXI). Почти все муниципальные служащие также получали от города денежную плату.

    Сокращение связей с землевладением широких слоев горожан Антиохии было обусловлено в немалой мере упадком городской земельной собственности. В IV в. значительно сократилось земледелие и на территории самого города, в котором до IV в. было много товарных садов и огородов. В результате бурного строительства в течение IV в. исчезают «сады — услада города», и на тех местах, «которые в прошлом году вскапывали под огород», закладывают фундаменты новых зданий и «всюду камни, дерево, плотники» (Liban., XI, 227). Таким образом, внутригородское земледелие, за счет которого частично существовало и снабжалось население города, в IV в. сократилось. Видимо, в связи с этим значительным сокращением численности городского землевладельческого населения с IVa. все более резко выступает деление населения города на οικήτορες — жителей, не обладавших землей, и κτήτορες — живших в городе землевладельцев.

    В той или иной форме в IV в. на рынок еще поступали продукты, которые получал город от своих земельных имуществ и которые собирались в муниципальных хранилищах. В одной из речей, произнесенных во время голода, Либаний упрекает куриалов в том, что они «скрыли полевые продукты» (XXIX, 2; XVIII, 195). По-видимому, Либаний имеет в виду продукты являвшиеся собственностью города, а не куриалов, так как в противном случае у него не было бы оснований упрекать куриалов, поскольку каждый из них был волен распоряжаться своей собственностью. Однако количество продуктов, которые город получал от своих земель, вероятно, было невелико, так как за сданные в аренду земельные имущества город получал, как правило, денежную плату (Liban., XLV, 12), а непосредственно им эксплуатировалось, судя по имеющимся данным, весьма незначительное число поместий. Возможно, что часть продуктов города шла на нужды городского хозяйства (например, масло использовалось для освещения общественных зданий, для нужд школы атлетов и ипподрома). Но безусловно, что в связи с сокращением городской земельной собственности этот ранее важный источник поступления сельскохозяйственных продуктов городу, как коллективному собственнику, все более утрачивал свое значение.

    Большое количество сельскохозяйственных продуктов поступало в город из поместий средних землевладельцев-куриалов. Либаний сообщает, что «продукты полей» доставлялись прямо к воротам их городского дома и здесь разгружались с повозок слугами и служанками (Liban., XI, 128). Описанная Либанием сцена невольно связывается с рассказом Феодорита Киррского об отправке из зависимой от куриалы Летойя деревни повозки с натуральной рентой для господина (MPG, 82, 1413).

    Итак, по-видимому, подавляющее большинство продуктов из имений куриалов поступало в их городские дома. Вероятно, довольно значительная часть этих продуктов шла на удовлетворение потребностей их городского дома — семьи куриала и 10—20 их рабов, а большая — поступала на городской рынок.19 Основные денежные средства куриалов, даже такого крупнейшего торгово-ремесленного центра, как Антиохия, поступали от продажи сельскохозяйственных продуктов. Доходы с поместий — всегда основной и нередко единственный источник их доходов (Liban., XLII, 12). Муниципальная аристократия Антиохии, как, вероятно, и большинства остальных городов, считала достойным для себя лишь положение земельного собственника. Занятие торговлей, ремеслом она считала для себя унизительным. Поэтому среди куриалов Антиохии исключительно редко встречаются собственники доходных мастерских, лица, занимавшиеся торговлей.20 Пожалуй, более распространенным источником их дополнительных денежных поступлений было владение доходными домами в городе.21

    Вероятно, большинство сельскохозяйственных продуктов куриалы продавали на городском рынке. Трудно сказать, существовал ли постоянный сбыт этих продуктов за пределами города. По-видимому, лишь изредка, при каких-либо особых обстоятельствах, куриалы вывозили свои продукты на более отдаленный рынок. Так, средний земельный собственник, принадлежавший к наиболее богатой их части, каким был Либаний, за несколько десятилетий всего два раза отправлял продукты (вино) на продажу за пределы города — один раз в Синоп, другой — в Киликию (Liban., epp. 177, 178, 769, 568, 1219).

    Денежные средства, получаемые куриалами от продажи продуктов своих поместий, шли не только на удовлетворение нужд их городского дома, отчасти, вероятно, и на расходы по поместью, на оплату различных строительных работ, но также на весьма дорого обходившиеся им муниципальные обязанности. Поэтому куриальные поместья (а как мы отмечали выше в антиохийской округе в начале IV в. их было не менее 1000) должны были поставлять очень большое количество сельскохозяйственных продуктов на городской рынок.

    Если учесть при этом, что курия фактически распоряжалась известным количеством продуктов, поступавших от городской земельной собственности, и значительной массой продуктов огромных храмовых хозяйств антиохийской округи, то, видимо, можно говорить о том, что куриалы, курия контролировали основную массу сельскохозяйственных продуктов, поступавших на городской рынок, господствовали на нем. Это давало курии возможность регулировать цены на городском рынке и, за исключением чрезвычайных случаев, обеспечивать его известную стабильность. Господство курии на продовольственном рынке города до IV в. было совершенно определенной реалией. Поэтому предъявлявшиеся курии как населением, так и императорской властью или чиновной администрацией требования стабилизации положения на городском рынке нельзя рассматривать либо как «бессмысленные требования праздной черни», либо как проявление глупого произвола правителей, как это нередко получается у некоторых исследователей. Эти требования обычно основывались на учете реальных возможностей курии.

    Может быть, некоторая часть сельскохозяйственных продуктов из поместий куриалов попадала в Антиохии в руки оптовых торговцев, которые могли вывозить их из города, но несомненно, что подавляющее их большинство заканчивало свой путь в Антиохии. Судя по некоторым данным Либания, можно предположить, что значительная часть продуктов куриальных поместий, в отличие от продуктов крестьянских хозяйств, даже не поступала непосредственно на городской рынок. Куриалы Антиохии были тесно связаны с корпорациями булочников и трактирщиков, которые, видимо, и были их постоянными покупателями. Поэтому продукты куриалов скорее всего, минуя рынок, прямо доставлялись в закрома членов этих корпораций. Таким образом, куриальные поместья в значительной мере обеспечивали также стабильность торговли печеным хлебом в городе и деятельность многочисленных харчевен. Куриалы, распоряжавшиеся земельной собственностью города как городскими, так и пригородными доходными участками, при том, что многие из них находились у самих куриалов, могли реально контролировать и деятельность владельцев этих участков, членов корпорации огородников, снабжавших город овощами и фруктами. Следовательно, они, по крайней мере до конца III в., имели реальные возможности определять снабжение города.

    Потребности своего городского дома в сельскохозяйственных продуктах (а мы уже говорили о известной поликультурной направленности куриальных имений) — пшенице, ячмене, вине, масле, фруктах, овощах, мясных продуктах, домашней птице куриалы в основном удовлетворяли за счет своих поместий (Liban, XLVII). На рынке они покупали лишь различные деликатесы — дорогие привозные вина, сыр, дичь, рыбу. Но и эти продукты привозились, как правило, из ближайшей округи Антиохии (морская рыба — из Селевкии, дичь — местная). Таким образом, куриальный дом лишь ничтожную часть продуктов потребления получал из других провинций империи.

    Потребности же хозяйств куриалов в ремесленных изделиях обеспечивались почти целиком за счет рынка. Как правило, у куриалов, не говоря уже о доходных, работавших на продажу ремесленных мастерских, не было не только домашних мастерских, но и отдельных рабов-ремесленников. Все упоминаемые в доме куриала рабы — домашние рабы, — прислужницы, слуги,22 кормилица, воспитатель детей, раб-провожатый, ключник, заведывавший хозяйством, повар, конюх, две-три служанки при госпоже — таков обычный круг рабов, обслуживавших куриальную семью в городе (Liban., XVI, 47; 1, 148; LVIII, 19; LIII, 6, 19; XLVII, passim; XXV, 28; ep. 833 и др.). Правда, некоторые элементы домашнего производства могли иметь место в доме куриала. Так, служанки иногда ткали ткани или под руководством госпожи приготовляли ароматические смеси (MPG 48, 182). В лучшем случае грубые домашние ткани для рабов могли изготовляться в доме куриала, или у него в поместье. Все же остальное покупалось на рынке. На рынке они приобретали посуду, ткани, обувь, которая для господ шилась на заказ, мебель, различные предметы домашнего обихода, светильники, металлические зеркала, игрушки для детей, ароматические вещества и т. д. До IV в. они были также весьма значительными потребителями предметов роскоши как местного, так и привозного производства. Обычно куриальная семья имела большое количество серебряной, редко золотой посуды (Liban., XXXI). Это был один из основных показателей ее достатка и своего рода резервный фонд, который шел в продажу с постепенным обеднением куриала (Liban., XXVIII; XIV, 45). Другой ценностью в доме куриала были «драгоценности госпожи» (Liban., XVI).

    Куриалы же были и постоянным заказчиками у художников, скульпторов, мастеров мозаики, разного рода декораторов, переписчиков (Liban., XXXVIII). Портреты умерших родственников, выполненные на холсте или на досках — обычное явление в доме куриала (Liban., XLII.43—44; XXXII, 10; ср., 1551; XXXV, 22). Столь же распространены были и произведения скульпторов, главным образом бюсты любимых и уважаемых людей (Liban., XXX, 11). Стены и потолки в домах куриалов были, как правило, украшены росписями, полы — мозаикой. Многие куриалы имели собственные библиотеки, которые пополнялись за счет купленных или переписанных по заказу произведений. Помимо классической литературы, в библиотеке куриала была и «текущая литература», переписанные по его поручению речи городских риторов, адвокатов, т. е. те современные произведения, которые либо им нравились, либо служили своего рода пособием или образцом для собственной общественной деятельности, своих публичных выступлений. Так, известно, что многие речи Либания сразу же после произнесения переписывались по поручению его почитателей в десятках экземпляров (Liban., XIII, 11). Таким образом, потребности куриальной семьи были весьма широки и разносторонни.23 Удовлетворялись они за счет городского рынка в той или иной форме — покупке или изготовлении на заказ.

    Однако не только нужды собственного дома куриалы удовлетворяли на городском рынке. В IV в. они еще затрачивали весьма значительные собственные средства на муниципальные нужды, на литургии городу, и в связи с этим также покупали многие изделия городских ремесленников, нанимали строителей, делали заказы скульпторам, художникам, декораторам (Liban., XXXII; XVIII). Кроме того, часть городских средств, которыми распоряжалась курия, также шла на городские нужды, хотя некоторые работы по благоустройству города торгово-ремесленное население должно было проводить за свой счет. Следовательно, покупки и заказы куриалов как на собственные, так и на городские нужды поддерживали существование значительной части городского торгово-ремесленного населения.

    Усиливавшееся в IV в. обеднение основной массы куриалов, упадок городской земельной собственности, сокращение доходов — все это не могло не отразиться на экономической жизни тех небольших центров, в которых куриалы были потребителями очень значительной части местных изделий. Падение покупательной возможности куриалов сокращало их спрос на городском ремесленном рынке, что вело к упадку ремесла и торговли. А немногочисленные «дома» крупных собственников, выраставшие в этих городах в результате разорения основной массы мелких и средних городских землевладельцев, имели значительно более широкие возможности для удовлетворения своих нужд в продуктах, а отчасти и в ремесленных изделиях, за счет собственного хозяйства. Поэтому рост крупных «домов» вел, с одной стороны, к сокращению спроса на местные изделия, а с другой — к увеличению спроса на ценные привозные товары. Однако рынок небольших городов, вследствие их слабо развитых торговых связей, не мог удовлетворить потребности крупных собственников в дорогих привозных товарах. Поэтому они постепенно покидали родные города, перебираясь в крупные центры, где их все более возраставшие запросы могли полнее удовлетворяться.

    В таких условиях торгово-ремесленная жизнь многих мелких городов, в которых товарное производство лишь поддерживало существование и функционирование городской гражданской общины, постепенно свертывалась и приходила в упадок. Ремесленное производство мельчало. Значительная часть торгово-ремесленного населения этих городов, утратив источники своего существования, беднела и постепенно покидала города, иногда совсем порывала с ремеслом и аграризировалась.

    Может быть, именно с этим связан постепенный упадок и аграризация многих мелких и средних полисов, процесс, прослеженный в эти столетия в большинстве восточных провинций А. Джонсом.24

    Широкая округа Антиохии дает в этом отношении весьма богатый материал. Большинство окружающих Антиохию мелких городов — Берроя, Кирры и другие переживают со второй половины III в. упадок.25 Яркую картину этого упадка в IV—V вв. показывает в своих письмах Феодорит, епископ соседних с Антиохией Кирр. Куриалов этого города он называет не иначе, как «трижды несчастными» и сообщает, что они частью нищают, частью разбегаются (οι μεν προσαιτοΰσιν, οι δε δραπετεύσουσι), а их поместья совершенно запустели (MPG, 83,122). Уже в 388 г., судя по одному из писем Либания, большинство куриалов покинули Кирры (ер. 1071). Оставшиеся же были так бедны, что не только почти ничего не приобретали, но, наоборот, распродавали свое имущество. Курия обнищала настолько, что уже не могла обеспечить поддержание муниципальной жизни, существование неотъемлемых элементов полисного быта — общественных бань, муниципальной школы, организации зрелищ. В некоторых куриях, по словам Либания, осталось всего 2—3 куриала, а в одной из них куриал, обязанный обеспечить деятельность городской бани, за неимением средств на отправление этой литургии сам топил печи и мыл посетителей (XV, 18). В то же время отдельные principales, разбогатевшие на упадке курии, покинули родной город (Liban., ер. 1074). Большая часть земли в округе Кирр оказалась в руках живших в крупных городах богатых собственников — представителей антиохийской верхушки, константинопольской знати. Например, многочисленные имения патриция и консула Ареобинда, крупного землевладельца Аристо I, находились в округе Кирр.26

    Единственной более или менее прочной опорой сужающегося городского рынка во многих мелких городках становится церковь — независимая от города организация.27 В городах — центрах епархий она своими заказами поддерживала некоторые категории ремесленников-строителей, художников, золотых и серебряных дел мастеров, которые теперь все больше специализировались на производстве церковной утвари. В Кирре — центре епархии, в конце IV — начале V вв. главным образом церковь поддерживала экономическую и политическую жизнь города.28 Все основные работы по городскому благоустройству осуществлялись за счет местной епархии. Так, при Феодорите на доходы церкви был построен портик, поддерживались городские бани, проведен водопровод.29 Однако церковь могла задержать, но не предотвратить экономический упадок мелких полисов. Даже Феодорит был вынужден констатировать, что «угрожают окончательно погибнуть остатки... города» (MPG, 83, 1217, 1261).

    Господство церкви в экономической жизни мелких городов — центров епархий, приводило к тому, что торгово-ремесленное население оказывалось во все большей экономической зависимости от церкви. Церковно-монастырское хозяйство постепенно поглощало значительную часть торгово-ремесленного населения, которое становилось под патронат церкви.30

    Спасаясь от налогового гнета, становившегося все более разорительным по мере экономического упадка этих мелких городов, ремесленники и мелкие торговцы уходили в монастыри. В IV в. монашество интенсивно росло за, счет ремесленников.31 Либаний говорит, что многие оставили свои орудия ремесла и «захотели рассуждать о небе и небожителях» (XXX, 39). Причем, поступая в монастыри, одни ремесленники бросали свои прежние занятия, другие продолжали его. Так, в ряде сирийских монастырей было развито ткачество и другие ремесла (MPG, 57, 88; 1385, 1388). За счет обильного притока ремесленников монастырское производство приобретает товарный характер. Сирийские монастыри, например, были в этом отношении чрезвычайно активны. Так, в конце IV — начале V вв. монахи известного Розосского монастыря занимались не только земледелием, но и ремесленным производством, в том числе изготовлением парусов, грубой одежды, плетением цыновок и корзин. Монастырь снабжал своими изделиями не только местное население, но и вывозил их на монастырском судне на продажу в город (MPG, 82, 1389). С конца IV — начала V вв., когда монастыри появляются и в городах, монастырское производство начинает играть еще большую роль в жизни города. Конкурируя с городским, это церковно-монастырское ремесло лишь ускоряло его упадок в маленьких городских центрах. Что касается торговли церкви, то, видимо, она уже и в начале IV в. была довольно значительной. Не случайно Лициний пытался ограничить разъезды епископов под предлогом, что они занимаются вместо духовных дел торговлей.32 В конце IV—V вв. крупные монастыри появляются в наиболее оживленных торговых центрах.33

    В связи с экономическим упадком мелких городов происходит значительный рост крупных центров, прежде всего Константинополя, население которого в течение IV в. выросло на многие десятки тысяч жителей. Такая же картина наблюдается в Антиохии. «Размеры города растут день за днем», — писал Либаний (XL, 195). «Город все время в стройках, и одни из зданий уже покрывают, другие возведены до половины, у третьих только заложен фундамент, для других роют с этой же целью землю, и повсюду — голоса людей торопящих строителей» (Liban., XI, 227). Бурный рост Антиохии в IV в., особенно во второй его половине, подтверждается не только письменными источниками, но и археологическими данными. В V в. в Антиохии были построены новые стены, которые включили в черту города разросшиеся предместья. В ряде мест новые стены находились на расстоянии до 1 км от старых.34

    В Антиохию, расположенную на важнейших путях внутренней и международной торговли, способную удовлетворить самые широкие запросы, в IV в. все более устремлялись крупные собственники, которых влекли сюда «удобства жизни» (Liban., XI, 164).

    В то же время быстро росло и торгово-ремесленное население города. Либаний говорит о массовом притоке новых жителей в Антиохию. Причем этот приток, по его мнению, был настолько значительным, что его следовало ограничить (Liban., XXXI, 42; см. также: MPG, 49, 270).

    П. Пети пытался выяснить вопрос о том, из кого же в основном состояли эти переселенцы. Анализ данных Либания привел его к выводу о том, что большинство переселенцев были жителями более мелких окружающих Антиохию городов.35 Однако, признавая правильным этот вывод П. Пети, никак нельзя согласиться с объяснением им причин этого явления. Доказывая процветание антиохийской округи, Пети и в данном случае ищет приемлемое для его концепции объяснение. Для этого он использует материал знаменитой XI речи Либания — «Похвалы Антиохии» — явного панегирика городу. Опираясь на содержащееся в этой речи заявление Либания о том, что «город охотно принимает всех пришельцев и никому из них не дает раскаиваться в принятом решении» (XI, 147), П. Пети, вслед за С. Мазарино,36 объясняет приток населения из других городов в Антиохию не их бедственным экономическим положением, а стремлением жителей мелких городов благоприятные условия жизни в родных местах сменить на более блестящие возможности, которые сулил им переезд в крупные города, т. е. «от хорошего к лучшему» они устремлялись в Антиохию. Однако такое толкование находится в явном противоречии с большинством остальных сведений Либания о причинах переселения в Антиохию. Он часто говорит и о множестве тех, кого вынудило переселиться в Антиохию желание избавиться от πενία, и о том, что ее население «умножается из-за бедности других городов» (Liban., XI, 164; XXXIII, 9; Χ, 25: «Я хотел бы, — писал Либаний, — чтобы несчастья в других городах не увеличивали население у нас, но чтобы каждый город сохранил свое население и у нас было меньше, а не настолько же больше»).

    Изменения в экономической жизни округи крупного города не могли не оказывать определенного влияния на развитие его товарного производства, городского ремесла и торговли. Данные Либания показывают, что в Антиохии IV в. происходят те же перемены в положении средних городских землевладельцев, куриалов, что и в большинстве остальных городов. В этом столетии, особенно во второй его половине, они не столько приобретают, сколько продают: землю, рабов, доходные дома, серебряную утварь. В течение IV в. число антиохийских куриалов сокращается с 600 до 60 (Ljban., XLVIII, 4), что само по себе отражает колоссальное падение их реального значения в экономической и политической жизни города. Все большую роль в жизни города играют крупные собственники. Богатые трех-четырехэтажные дворцы «во всем блеске современного стиля (της παρούσης φαιδρότητος)» («светлые и большие», украшенные колоннами, портиками, золочеными статуями, с «золотыми крышами», невиданным богатством внутреннего убранства), приходят в Антиохии IV в. на смену домам «от прежних времен», по язвительному замечанию Либания, в отличие от новых, «в скромности постройки чуждающимся гордости и пошлости» — домам куриалов (XLVIII, 38; XI, 221; II, 55; MPG, 47, 398; 417, 705; 51, 344). То же самое происходило в курортном предместье Антиохии — Дафне, где более скромные виллы богатых куриалов все более сменялись загородными дворцами крупной знати, занимавшими площадь 3—4 прежних куриальных вилл.37

    Как уже отмечалось в советской исторической литературе, антиохийские крупные собственники не стремились обосноваться за пределами города, сделать центром своего пребывания какое-либо из своих крупных имений.38 К сожалению, раскопки на территории самой Антиохии не затронули районов расположения частных дворцов. Но свидетельства некоторых современников, особенно Иоанна Златоуста, позволяют составить известное представление о их внутренней жизни. Они рисуют магнатский городской дом как важнейший центр эксплуатации владений крупного собственника. Здесь сосредоточивалось руководство всей хозяйственной жизнью, его владений, сюда поступали лучшие продукты, производившиеся в его поместьях. Антиохийские магнаты нередко хвастались друг перед другом редкими плодами, которые произрастали в их имениях (MPG, 50, 235).

    По-видимому, собственные владения удовлетворяли значительную, если не большую, часть нужд огромного магнатского дома в сельскохозяйственных продуктах. Крупный земельный собственник безусловно имел и гораздо более широкие возможности, чем средний, для организации удовлетворения части потребности своего дома в ремесленных изделиях. Те данные, которые говорят о домашнем производстве в городских домах крупных собственников, свидетельствуют о том, что оно было развито в несколько большей мере, чем в домах куриалов. Во многих богатых домах существовали собственные ткацкие мастерские, иногда довольно крупные (MPG, 47, 419, 507; 48, 588). Некоторые крупные собственники приобретали не только отдельных ткачей (ύφανται)-рабов, но и целые группы их (MPG, 47, 507; 48, 512). Но мы не располагаем данными о том, что это домашнее производство в IV в. сколько-нибудь широко выпускало ткани для продажи, что эти ткацкие мастерские были доходными предприятиями. Они, по-видимому, прежде всего, обслуживали нужды огромного господского дома и лишь частично, от случая к случаю, могли работать на рынок.

    О других ремесленных производствах в доме магната сведения весьма скудны. В целом они показывают, что иногда крупные собственники имели отдельных рабов-ремесленников, главным образом редких профессий, — декораторов, мозаичистов, скульпторов, редко — ювелиров (MPG, 47, 212, 439; 48, 256; 49, 52), иногда отдавали своих рабов в обучение ремеслу (MPG 49, 365). Поэтому несомненно, что хотя крупное магнатское хозяйство в больших размерах, чем среднее, удовлетворяло свои нужды за счет домашнего производства, тем не менее и оно очень большую часть своих потребностей в ремесленных изделиях, не говоря уже о привозных изделиях и предметах роскоши, удовлетворяло на рынке.

    Источники говорят об огромном числе рабов (ανδραπόδων πληθος) в домах антиохийской знати — их десятки, нередко сотни (MPG, 47, 319, 334; 48, 575; 47, 363 — φάλαγγαι οικετων; 48, 586, 979). В произведениях Иоанна Златоуста достаточно подробно перечисляются рабы в доме крупного собственника. Часть из них ведала хозяйственной деятельностью поместий и хозяйством самого господского дома — рабы-управляющие и экономы (οικονόμοι) (MPG. 47, 336, 337, 421, 429; 48, 615, 586, 588—589). Естественным отражением роста крупной собственности в IV в. было увеличение в домах антиохийских богачей этой группы рабов-управляющих, заведующих разными сферами обширного господского хозяйства. По словам Иоанна Златоуста, антиохийские магнаты придумывают все новых «разных распорядителей, назначая начальников над домами, деньгами, начальников над начальниками» (MPG, 61, 436). Довольно большую группу рабов господского дома составлял кухонный штат (MPG, 48, 117). Как правило, крупные собственники держали в городе большие конюшни, десятки верховых и упряжных коней, мулов, верблюдов (Liban., L, 32). Поэтому при господском доме было много рабов-конюхов, кучеров. Подавляющее большинство рабов были разного рода прислужниками, челядью. Иоанн Златоуст перечисляет различные категории рабов-прислужников в доме магната. Это — «толпы слуг-провожатых», рабы-камердинеры, оруженосцы, привратники, «толпы виночерпиев», трапезничьи, музыканты, «толпы служанок» при госпоже, евнухи и множество других (MPG 47 345; 48, 575, 583, 588; 47, 363; 55, 239; 57, 289; 51, 192; 61, 354). Весь этот огромный штат рабов строго делился по различным степеням их положения. Наряду с «рядовыми» рабами и рабынями, в магнатском доме были многочисленные «старшие» и «почетные» (εν τιμη) рабы, по-видимому, возглавлявшие деятельность тех или иных групп рабов в доме (MPG, 47, 518, 524; 48, 599). Число рабов-прислужников у крупных собственников в течение IV в. непрерывно возрастало. Иоанн Златоуст постоянно упрекал антиохийских богачей в том, что они покупают «толпы рабов» (οικετων αγέλαι), «много служанок» (θεραπαινίδων πληθος) только для показной роскоши, для увеличения своей свиты (MPG, 47. 507; 48, 575; 51, 344; 48, 588). Если сопоставить уже упоминавшееся свидетельство Златоуста об 1—2 тысячах рабов, принадлежавших крупнейшим антиохийским рабовладельцам, с его сообщением (MRG, 62, 236) о свите из 1—2 тысяч рабов, с которой они выезжают из города в свои имения, то вполне естественен вывод о том, что абсолютное большинство их рабов составляло всякого рода челядь и концентрировалось в их городских домах.

    В IV в. крупные собственники выступают главными покупателями рабов на рынке. Они отнимают их у менее состоятельных собственников (Liban., VII, 9; LI, 6). Куриалы в IV в. не столько покупали, сколько продавали своих рабов (Liban., XLVII). Немного их было, вероятно, и у более мелких рабовладельцев. Из одной речи Либания известно, что даже некоторые из весьма заметных представителей городской интеллигенции, риторы муниципальной школы, вообще не имели рабов, хотя по роду их деятельности, не говоря уже о домашних рабах, для них считалось обязательным иметь раба-провожатого для прислуживания, переноски учебных пособий и т. д. (XXXI, 11). По-видимому, число рабов у мелких и средних городских рабовладельцев в течение IV в. заметно сократилось. Все большая их часть концентрировалась в домах крупных богачей, где использовалась в качестве челяди. Видимо, усиливавшиеся с течением времени протесты Иоанна Златоуста против непроизводительного использования рабов, превращения их в праздную челядь в какой-то мере отражали реальную эволюцию вещей, а не были только плодом возраставшего христианского рвения проповедника.39

    Экономическое значение роста крупной земельной собственности в течение IV в. в жизни города прежде всего сказалось в том, что к концу IV в. крупные землевладельцы становятся главными поставщиками сельскохозяйственных продуктов на городской рынок. С упадком мелкого и среднего землевладения, городской и храмовой земельной собственности город в лице своей муниципальной организации окончательно утрачивает реальное господство над городским продовольственным рынком, а тем самым и над городским рынком в целом, поскольку господство на городском продовольственном рынке во многом позволяло воздействовать и на рынок местных ремесленных изделий. На городском продовольственном рынке в течение IV в. все больше укрепляется господство независимых от муниципальной организации крупных собственников. Они продают огромные массы сельскохозяйственных продуктов. Продажа крупными партиями зерна, скота в IV в. — обычное явление (MPG, 48, 747). В связи с возросшими размерами своей торговли они скупают закрывавшиеся в IV в. языческие храмы, превращая их в хранилища для продуктов (Liban., XXVIII, 18). К концу IV—началу V вв. небольшая группа крупнейших местных землевладельцев фактически целиком определяла положение на городском продовольственном рынке. На них все чаще обрушивался Иоанн Златоуст за то, что они гноили в своих хранилищах несметные запасы зерна, добиваясь роста цен на рынке, выливали в реки огромные количества масла и вина, чтобы не продавать его по низким ценам (MPQ, 57, 181; 61, 344; 62, 421, 670).

    Зависимость снабжения города от небольшой кучки крупных земельных собственников, растущее бессилие муниципальной организации в борьбе со спекуляциями продовольствием в течение IV в. выступает в Антиохии все более отчетливо. Господство крупной земельной знати на городском продовольственном рынке стало не только одним из важных средств укрепления их экономического господства в городе, но и господства над его торгово-ремесленным населением.

     В результате этих чрезвычайно усиливавшихся и приобретавших все более широкие размеры спекуляций продовольствием юродское торгово-ремесленное население нищало, разорялось, попадало в кабалу к ростовщикам. По-видимому, эти процессы, характерные не только для Антиохии, но и для всей империи в целом, постепенно принимали все более опасные размеры. Не случайно именно в конце IV — начале V вв. правительство, заинтересованное в поддержании платежеспособности городских налогоплательщиков, торгово-ремесленного населения, обеспокоенное ростом городских волнений, вынуждено было принять меры против спекуляций знати на городском продовольственном рынке. В 408—409 гг. выходит специальный эдикт, запрещавший «знатным по рождению, пользующимся почетом и наследственно богатым» (nobiliores natalibus et honorum luce conspicius et patrimonio ditiores) вести гибельную для городов торговлю — perniciosum uribus mercimonium. Это требование было прямо мотивировано необходимостью поддержания нормального положения на городском рынке, поддержания городского плебейского населения: ut inter plebeium et negotiatorem facilius sit emendi vendendique commercium.40

    Вероятно, именно в связи с изменившимися условиями снабжения городского рынка, когда основная масса поступавших на него сельскохозяйственных продуктов все более сосредоточивалась в руках немногих крупных собственников, а численность городского населения, целиком зависевшего в своем снабжении от рынка, быстро возрастала, правительство вынуждено было уделять все большее внимание вопросам торговли продовольствием. С утратой муниципальной организацией возможностей воздействия на состояние городского продовольственного рынка это государственное вмешательство в организацию снабжения городов приобретало все большее значение. Видимо, этим и вызвана усилившаяся в течение IV в. государственная регламентация деятельности торговых корпораций, снабжавших города, В Антиохии этот контроль, в котором не было такой необходимости раньше, когда курия была в состоянии обеспечить стабильное положение на городском рынке, особенно усиливается в 70—90-е гг. IV в.41

    Все эти явления, с нашей точки зрения, были проявлением разложения экономической основы рабовладельческого города. Античный рабовладельческий город представлял собой известное единство города и деревни, при господстве города над деревней. Это единство обеспечивало стабильность, устойчивость экономической жизни античного полиса. Господство муниципальной организации над большей частью аграрной округи города решало проблему снабжения продовольствием большинства его населения, обеспечивало устойчивость всего городского рынка. В IV в. положение изменилось. Городской рынок, снабжение города оказываются в руках независимых от контроля муниципальной организации земельных собственников. Распад характерного для античного рабовладельческого города единствa города и его аграрной округи, и особенно к концу этого столетия проявляется во всей своей силе. И если крупное магнатское поместье этой эпохи было известным прообразом феодального поместья, то в усиливающемся распаде единства города и его округи, укреплении господства в городе независимых от него крупных собственников нельзя не видеть прообраза того господства «деревни», феодала, над городом, которое составляло одну из характерных черт раннефеодального общества. Судя по экономической политике византийской знати IV в., то обстоятельство, что она продолжала жить в городе, не меняло характера этой политики, а лишь несколько смягчало ее. Возрастающая регламентация деятельности торговых корпораций, торговли продовольствием, попытки усилить ответственность за снабжение города местных крупных собственников, церкви в V—VI вв. свидетельствуют о тех сложных проблемах, которые вставали перед государством в связи с разложением экономической основы рабовладельческого города.

    При изучении развития городского ремесла и торговли в ранневизантийском городе перед исследователем возникает целый ряд вопросов, которые до сих пор еще не нашли окончательного разрешения. Первым из них является вопрос о роли рабского труда в городском ремесле. Насколько широко в нем использовался рабский труд? Сокращалось ли применение рабского труда или оставалось более или менее стабильным? Спорным является и вопрос о формах ремесленного производства. Господствовало ли в ранневизантийском городе мелкое производство или крупное, и в каком направлении эволюционировали формы ремесленного производства — в сторону усиления мелкого или развития крупного? Как изменились формы организации торговли? По всем этим вопросам нет единства мнений среди исследователей. Богатый материал Антиохии и в этом отношении представляет значительный интерес, так как позволяет выявить некоторые черты эволюции ремесла и торговли крупного ранневизантийского города.

    Большинство исследователей привлекали материал Антиохии главным образом с точки зрения выяснения ее значения как крупного центра внутриимперской и международной торговли. Обычно ее изучают как торговый город, главным источником богатства которого была посредническая торговля и отчасти сельское хозяйство.42 Действительно, Антиохия была расположена в плодородной местности и на важных путях внутренней и внешней торговли и последняя занимала очень большое место в жизни города.43 Собственному производству Антиохии нередко не придают значения.44 Вероятно это связано с тем, что в этом «Париже Востока» не было сколько-нибудь ярко выраженного преобладания каких-либо отраслей ремесленного производства, которые были особенно развиты, как это нередко было характерно для многих других крупных городов восточных провинций. Для Антиохии было характерно более или менее равномерное развитие различных видов ремесленного производства. Не случайно Либаний говорит, что здесь процветают всякие ремесла (τέχναι δε παντοΐοι — XV, 16) с несколько более развитым производством предметов роскоши.45 В целом же Антиохия была не только крупным торговым, но и крупным ремесленным центром.

    С точки зрения изучения развития полисной экономики как раз и представляет особый интерес то, что антиохийское ремесленное производство в целом не было сильно специализировано, обслуживало главным образом потребности населения самого города.

    Одним из наиболее развитых в Антиохии ремесел было ткацкое. В городе вырабатывались самые разнообразные ткани — от грубой мешковины (Liban., XXX, 46) до «тонких как паутина» драгоценных тканей (MPG, 47, 327, 415; 48, 224; 49, 5, 56, 492). Однако основную массу производимых тканей составляли льняные и шерстяные — из верблюжьей, козьей или овечьей шерсти. Льноткачи и шерстяники составляли большие раздельные группы ремесленников (Liban., LVIII, 4, 37; MPG, 61, 292).

    Наряду с ткацким, было развито и красильное производство (MPG, 48, 581). Среди антиохийских ремесленников красильщики (βαφεΐς) упоминаются в источниках очень часто. По-видимому, развитию красильного производства в Антиохии в немалой степени способствовало то, что в ее округе добывались высококачественные и разнообразные красители. Красильщика составляли совершенно самостоятельную группу ремесленников; (MPG, 47, 508—509), Население обычно покупало у ткачей некрашеные ткани или одежду у торговцев платьем, а затем передавало их красильщикам для окраски. Иоанн Златоуст говорит о посещении красильных мастерских как об обычном явлении в жизни антиохийского населения (MPG, 49, 164; 47, 509). Бедные могли позволить себе только однократную окраску ткани, более состоятельные за бóльшую плату получали многократно прокрашенную ткань, в результате чего окраска становилась более стойкой, менее быстро выгорала (MPG, 47, 293; 48, 766).

    Создавая мозаичный итинерарий из Якто, художник стремился воспроизвести подлинные цвета и тона того, что он видел. Он передал исключительное богатство оттенков в окраске одежд от нежнорозового до темнофиолетового, от желтого до изумруднозеленого цветов.46 Не случайно Златоуст говорит о «разнообразных цветах красок» одежды антиохийцев (MPG, 48, 581). Техника крашения тканей, по-видимому, была достаточно сложной. Ткань окрашивалась не только в один цвет, но и в несколько цветов.

    Видное место в Антиохии занимало кожевенное производство. Ремесленники-кожевники (σκυτοτόμοι) — сравнительно часто упоминаемая группа ремесленников (Liban., LVIII, 5; XXVII, 36; XV, 77). Из данных Иоанна Златоуста следует, что кожевник-сыромятник производил лишь основную обработку кожи — очистку, дубление, разминку (MPG, 52, 364). На этом заканчивался его труд. Выделанные кожи, очевидно, прямо поступали в продажу. Ее окраску производили другие ремесленники (Κουκυλη, В′, 188—189). Целый ряд производств был связан с кожевенным промыслом — башмачное,47 производство седел, сбруи и уздечек, изготовление кожаных мешков-кошельков, ремней, кожаных навесов для повозок и т. д. (MPG, 48, 513; 49, 217, 326, 353) 48 Все эти ремесла были достаточно дифференцированы. Каждым из них занимались специальные ремесленники. Так, Златоуст упоминает «изготовление ремней», «изготовителей кожаных навесов» (σκηνοποιοί) и т. д. (MPG, 47, 196, 249, 508; 61, 168).

    Весьма развитым было гончарное производство. Источники часто упоминают о гончарах. Однако их данные заставляют предполагать, что гончарное производство было слабо дифференцировано. Очевидно, в одной мастерской изготовлялись самые разнообразные виды глиняной посуды, и сколько-нибудь развитой специализации у гончаров не было (Liban., XIV, 23). Глиняной посудой в домашнем обиходе широко пользовались ремесленники, мелкие торговцы, городская беднота (MPG, 48, 587; 49, 312). Известное распространение в городе имела и деревянная посуда. Однако она, по-видимому, изготовлялась не в самой Антиохии, а в свободных деревнях, расположенных на покрытых лесом горах вокруг Антиохии. Либаний упоминает лишь о сирийце, который занимался починкой деревянной посуды в Антиохии (Liban., IV, 19). Наряду с гончарным промыслом, вероятно, как самостоятельные отрасли существовали производство черепицы, глиняных водопроводных труб (MPG, 42, 324).

    Развито было в Антиохии и производство стеклянных изделий. Посуда из стекла была весьма распространена в быту имущих слоев городского населения. В богатых домах использовались стеклянные чаши и сосуды, оправленные серебром (MPG, 48, 584). Крупным потребителем стеклянных изделий в Антиохии было чрезвычайно развитое в ней парфюмерное производство. Изящно сделанные сосуды и флаконы для благовонных мазей, различных ароматических составов славились по всей империи. Не менее известным было и антиохийское производство бус и бисера, широко употреблявшегося для украшения богатых одежд, обуви.

    Довольно заметную группу антиохийских ремесленников составляли веревочники (σχοινοστρόφοι ) (MPG, 48, 986; 49, 146, 238—239; 57, 250; 61, 292), изделия которых удовлетворяли не только потребности местного населения, но и массы приезжих купцов. Возможно они же плели сети для довольно многочисленных на Оронте и озере Акко рыбаков и окрестных охотников-птицеловов.

    Многие ремесла были связаны с производством металлических изделий.49 На окраинах Антиохии находилось множество кузниц и, по словам Либания, «ночь является как бы принадлежащей Гефесту» (Liban., XI, 267; XXVII, 36). Производство металлических изделий, судя по данным Иоанна Златоуста, было довольно специализировано, а ремесленники-медники (MPG, 48, 986, 49, 142; Liban., XV, 77) и кузнецы (χαλκοτύποι) составляли значительную часть ремесленного населения Антиохии (MPG, 49, 287; Liban., XI, 172—174; XXV, 36). Довольно распространенным было производство разного рода деревянных изделий, сундуков — κιβωτίων (MPG, 48, 914).

    Однако особую славу Антиохии издавна составляло производство золотых и серебряных изделий.51 Антиохийские αργυροκοποι были известны как искусные мастера в резьбе и чеканке по серебру (Liban., XXVIII, 18—20). Их изделия ценились не только в самой Антиохии (Liban., XXVI, 22), но и далеко за ее пределами. Драгоценные украшения (серьги, браслеты, кольца), серебряная и золотая посуда, сосуды для ароматических смесей (φλάσκα), серебряные зеркала (το κάτοπτρον), светильники, украшения для конских уборов, цепочки, различные предметы домашнего обихода (столы, ложа из серебра или оправленные серебром и т. д.) вывозились во многие города, провинции и за границу (Liban., XXVIII, 18—21; XXXI, 12; VII, 8; MPG, 47, 508; 48, 617, 584; 972, 49, 44). Либаний (XXVIII, 18—20; XXXI, 12) и Иоанн Златоуст говорят о «Множестве» мастерских серебряников в Антиохии. Судя по их свидетельствам мастера-серебряники составляли многочисленную и отдельную группу от мастеров золотых дел (χρυσοχόοι) — ювелиров (Liban., XXVIII, 20; LXIV, 112; LVIII, 5; MPG, 58, 654; 51, 50; 62, 260; Κυκουλη, Β′, 228).

    Очень развито в Антиохии было парфюмерное производство, изготовление разного рода ароматических веществ, душистых, мазей. Развитию этого производства способствовало как наличие местного сырья — различных ароматических растительных смол в самой округе города, так и его положение в центре торговых путей с Востоком, откуда доставлялось в империю большое количество ароматических веществ, мирры, ладана. Переработка значительной части этого импортного сырья производилась в Антиохии. Многочисленные мастерские антиохийских μυρεψοι были разбросаны по всему городу (Liban., LI, 10; MPG, 49, 130; 51, 336).

    Важным промыслом было производство лекарств. Благодаря наличию разнообразного местного сырья и возможности получения различных снадобий с Востока, Антиохия была одним из крупнейших центров изготовления лекарств. Здесь превосходно готовили разного рода мази, бальзамы, наркотические успокаивающие средства, сильнодействующие яды. В Антиохии были лучшие в империи специалисты-отравители.51 Многочисленные аптеки, также как и заведения мирроваров, были рассеяны по всему городу (Liban., LI, 10; MPG, 49, 130; 51, 356).

    Значительную группу антиохийских ремесленников составляли вышивальщики — специалисты по вышиванию золотыми и серебряными нитями, разноцветными шелковыми нитями, бисером, работа которых также пользовалась большой известностью в империи, особенно славилась вышивка одежды и обуви (MPG, 47, 508; 48, 960; 51, 38, 57—58, 501—502). Иоанн Златоуст рассказывает даже о каком-то сложном станке, возможно для воспроизведения рисунков на одежде, употреблявшемся местными ремесленниками.52

    Весьма развитым и обеспечивающим существование довольно значительной группы антиохийских ремесленников было портняжное производство. Одежда шилась не только на заказ и из материала заказчика, но, видимо, в весьма больших размерах прямо на продажу, на рынок (MPG, 47, 509, 520; 48, 750; 55, 94).

    Источники сообщают некоторые сведения об организации ремесленного производства в Антиохии. Высказывавшееся ранее предположение о том, что в Антиохии — одном из крупнейших торгово-ремесленных центров империи было развито крупное производство, не подтверждается не только данными письменных источников, но и материалами раскопок.53 Известным свидетельством возможного существования более или менее крупных мастерских может служить лишь одно изображение ергастерии на мозаичном итинерарии из Якто.54 Единственное упоминание о рабах-ремесленниках в мастерский, работавшей на продажу, относится к оружейному производству. Однако и эта, упоминаемая Либанием, мастерская, по-видимому, не была крупной, так как он говорит лишь о нескольких работавших в ней рабах-оружейниках (Liban., XLII, 21—37).

    Все сведения о существовании крупных мастерских в Антиохии относятся к государственному производству. В городе имелся государственный монетный двор (η Μονητα) — один из самых крупных в империи.55 Здесь, видимо, работало большое число ремесленников-монетариев, так как Аврелиану пришлось силой подавлять их мятеж (ESAR, IV, р. 223). В IV в. Диоклетиан не только восстановил, но и значительно расширил антиохийский монетный двор.56 Как была организована работа на нем — не известно. По-видимому, здесь, так же как и на остальных монетных дворах империи, работали прикрепленные ремесленники-монетарии.57

    Наряду с монетным двором, в Антиохии была и одна из крупнейших в империи «фабрик» (φάβρικα) оружия и военной амуниции, созданная Диоклетианом.58 По-видимому, это было крупное производство, сконцентрированное в одном месте (MPG, 48, 726).59 Антиохийские fabricienses составляли довольно заметную группу среди ремесленников города. Как видно из эдикта конца IV в., это в основной своей массе не рабы, а ремесленники, прикрепленные к оружейной «фабрике», которые имели свои дома и были освобождены от постоя войск (СТ, XII, 41, 4).

    Значительную группу ремесленников Антиохии составляли строители. В IV в. их число было достаточно велико. Либаний пишет, что город «весь в стройках» (XI, 173). Все эти плотники, каменщики, λιθοξόοι, маляры (κονιωντες — MPG, 47, 368) выступают как мелкие ремесленники, работавшие индивидуально или нанимавшиеся подрядчиками (εργολάβος) для проведения тех или иных строительных работ. (MPG, 51, 261; 48, 212, 384, 517; 49, 142; 50, 533; Liban., XXXI, 33; LVIII, 5; MPG, 47, 368; 48, 705, 744; 49, 142). Довольно большое число ремесленников было занято в области производства мозаики, обработки строительного мрамора (MPG, 49, 142). К ним примыкает весьма значительная группа ремесленников-художников (ζώγραφοι), скульпторов, которые также работали индивидуально, на заказ, и в лучшем случае имели одного-двух рабов-помощников (MPG, 58, 136; 49, 142; 62, 110; Liban., XXVIII, 18). Крупного производства «глиняных изваяний», статуй и статуэток из глины мы также не знаем. По-видимому, и здесь производство носило мелкий, индивидуальный характер.60

    Таким образом, в таком важнейшем торгово-ремесленном центре империи, как Антиохия, за исключением государственных мастерских мы не встречаем крупных мастерских. Те крупные и средние мастерские, которые могли быть в домах знати, как правило, не работали на продажу, на рынок. В производстве же на рынок, за редкими исключениями, очевидно целиком господствовало мелкое ремесленное производство, в котором, по словам Энгельса, «не было места для большого числа рабов»,61 Тем более, видимо, это было характерно для менее крупных городов.62

    Мастерские мелких ремесленников находились в жалких домишках на окраине Антиохии (Liban., XI, 231) или в небольших наемных помещениях в самом городе. Обычно одно помещение было и жильем, и мастерской, и лавкой (Liban., XXXIII, 35), а нередко в одной клетушке одновременно жили и работали несколько ремесленников разных специальностей (MPG, 47, 342). Как правило, работал сам ремесленник, а помогали ему члены его семьи (Liban., XXV, 36—37) и иногда ученик. Вероятно в производстве дешевых изделий на местный рынок уже полностью сказывалась экономическая невыгодность применения рабского труда.

    Говоря о ремесленниках «низких» профессий в целом, источники не только не упоминают о наличии у них рабов, но и прямо подчеркивают их отсутствие (MPG, 47, 521; 61, 168—169). Иоанн Златоуст, перечислив ремесленников этих профессий, говорит, что такой ремесленник «εκ της καθ’ ημέραν εργασίας τρεφόμενος, και μηδε οικέτην έχων μηδε καταγώγιον, αλλα πάντοθεν εσταυρωμένος» (MPG, 61, 168). Причем, судя по особому акценту на отсутствии рабов у этих ремесленников, делаемому Златоустом в одной из проповедей, можно предполагать, что раньше они гораздо шире использовали рабский труд (MPG, 56, 128). Зато весьма распространено у них было ученичество (MPG, 52, 326; 48, 993; 47, 219. См. Κουκυλη, Β′, 244). С упадком рабства не получил распространения в этих производствах и наемный труд.

    Не использовался рабский труд в сколько-нибудь значительных размерах и в производстве изделий, составлявших обычный круг предметов потребления имущих слоев населения. С усилившимся обеднением массы мелких и средних рабовладельцев, спрос на эти изделия, видимо, сокращался. В свое время в советской литературе ставился вопрос об экономической основе существования средних рабских мастерских.63 Их процветание· зависело от благополучия широкой прослойки мелких и средних рабовладельцев, потребление которых составляло надежную основу спроса на изготавливаемые ими предметы. Хозяин такой мастерской, обладая некоторым капиталом и имея широкий круг потребителей, мог организовать доходную мастерскую. При этом он мог быть собственником не только рабов и оборудования, но и сырья, работать на рынок, а не на заказ. Эволюция таких мастерских в основных чертах ясна. С обеднением широкой прослойки мелких и средних городских рабовладельцев сужался рынок для их изделий и они все более начинали работать на заказ, а затем, по мере дальнейшего их обеднения и растущей экономической невыгодности применения рабского труда, вообще свертывали свое производство, превращаясь в мелкие мастерские.

    Вероятно, именно так обстояло дело в целом ряде производств. Но особенно отчетливо источники рисуют эти процессы в парфюмерном производстве и в производстве недорогих предметов роскоши. Бедный житель города, говорил Иоанн Златоуст, «не будет обращаться к мастерам-серебряникам, не будет ходить и к продавцам ароматов» (MPG, 47, 508—509). Постоянными покупателями ароматических веществ были состоятельные граждане Антиохии. Они покупали их у парфюмера либо готовыми, либо заказывали ему из сырья, которым он располагал, так как, за крайне редкими исключениями, заказчики не имели собственного сырья. Все это предполагало наличие у ремесленника значительного количества собственного достаточно дорогого сырья, а следовательно, его известную состоятельность. В IV в. с обеднением средних городских слоев постепенно сужался круг покупателей парфюмеров, сокращался, упрощался, удешевлялся их спрос, что позволяло мирровару тратить значительно меньше средств на покупку сырья. Что касается богатых собственников, которые теперь становились главными потребителями их продукции (MPG, 48, 573), то они, как правило, пользовались очень дорогими ароматическими веществами, изготовлявшимися на заказ, нередко целиком или частично, из собственного сырья потребителя. По мере того, как сокращались мелкие и средние заказы и возрастала доля крупных и ценных, сокращалась и возможность для такого ремесленника быть собственником сколько-нибудь значительной части использовавшегося им сырья и продавцом собственных изделий. Постепенно он начинал работать почти целиком на заказ и, как показывают данные Иоанна Златоуста, мог быть бедняком, единственную ценность которого составляли его орудия труда. И хотя мирровары принадлежали, вероятно, к более имущей части ремесленников, по своему положению многие из них немногим отличались от основной их массы. Иоанн Златоуст ставит их на одну доску с кузнецами и другими ремесленниками (MPG, 47, 508). Судя по его свидетельству, большинство их также не имело рабов (MPG, 47, 508).

    Аналогичная картина наблюдается и в тех производствах предметов роскоши, где главное место в IV в. все больше занимают крупные заказы богачей, покупка сырья для изготовления которых была уже не по средствам ремесленнику (Liban., XXVIII, 18). Например, стоимость заказываемых изделий из золота или серебра нередко исчислялась сотнями номизм.

    В IV в. в связи с ростом спроса на крупные или особенно ценные изделия все большую роль начинает играть работа ремесленника на дому у заказчика. Например, среди антиохийских мастеров-серебряников было немало таких, которые не имели собственного сырья даже для изготовления мелких заказов (MPG, 48, 584). Подавляющее их большинство не принадлежало к числу состоятельных ремесленников (Liban., XXVIII, 20). Так же как и остальных ремесленников, их, по словам Златоуста, угнетают λιμος και πενία, так же как и они, серебряники в долгу у ростовщиков, и также не имеют рабов (MPG, 48, 993).

    Значительно более богатыми, как свидетельствует в частности агиографическая литература, были золотых дел мастера, ювелиры.64 Однако и среди них было, вероятно, немало малоимущих. Иоанн Златоуст, говоря о тяготах жизни большинства ремесленников, не исключает основной массы χρυσοχόοι из числа остальных (MPG, 48, 993). Столь же скромного достатка были и ткачи драгоценных тканей, и знаменитые антиохийские вышивальщики.

    Возможность для ремесленника-серебряника, ювелира, мировара быть лишь собственниками своих орудий труда, целиком работать на заказ, на сырье заказчика, несомненно облегчала проникновение в их среду малоимущих ремесленников, способствовала развитию здесь мелкого производства. Вероятно поэтому и в производстве предметов роскоши рабский труд не находил значительного применения.

    Таким образом, и в развитом в Антиохии производстве предметов роскоши, многие отрасли которого переживали в IV в. подъем (MPG, 58, 380), интенсивно работали на имперский рынок, также преобладало мелкое производство.

    Более крупным было хлебопекарное производство. Пекарям (αρτοποιοί, αρτοκόποι), профессию которых Либаний называет «более достойным ремеслом», принадлежали не только пекарни, в которых безусловно использовалась рабочая сила рабов или наемных работников,65 но и мельницы (η μέλη) как ручные, так, возможно, и водяные, очевидно, расположенные на Оронте (Liban., XVII, 26; XXIX, 27).66 Либаний упоминает о работавших на этих мельницах рабах (XXII, 14; LIII, 19) и, возможно, также и наемных работниках (VII, 5). Таким образом, хозяин пекарни эксплуатировал труд по крайней мере нескольких рабов. Хлебопекарное производство в IV в. находилось на подъеме, поскольку круг потребителей готового хлеба расширялся. Многие бедневшие городские собственники уже не могли позволить себе выпечку хлеба в своем доме, даже многие представители языческой интеллигенции вынуждены были покупать готовый хлеб.

    В Антиохии — этом крупнейшем центре посреднической торговли восточных провинций, крупнейшем политическом центре империи, где сосредоточивалось управление восточными провинциями, а также, благодаря Дафне, виднейшем курортном городе было множество постоялых дворов (πανδοκεΐα, σταθμοί — Liban., XXV, 48), Здесь были и роскошные гостиницы для богачей, в которых приезжий мог в любое время дня и ночи получить самый изысканный стол, принять ванну, развлечься выступлениями музыкантов и танцовщиц (Liban., XI, 257). Наличие таких богатых больших гостиниц подтверждают не только данные Либания и Златоуста, но и материалы раскопок.67 Наряду с ними в городе и его предместьях за городской стеной находились постоялые дворы для менее богатого люда, огромное количество харчевен и трактиров — καπηλειοι (MPG, 48, 954; Liban., XX, 3; XVIII, 136; LXII, 41; LVII, 55; XLVI, 29—31). В крупных заведениях рабский труд, видимо, находил значительное применение, но в большинстве из них, вероятно, нет. Так, рассказывая о городских повинностях, ложившихся на членов этой корпорации (рытье и очистка сточных канав, установка и ремонт колонн общественных зданий), Либаний сообщает, что они выполняли их либо своими собственными руками, либо нанимали работников — μίσθιοι (XLVI, 21). Это свидетельство Либания, по нашему мнению, говорит как о том, что владельцы большинства кабачков, как правило, не имели рабов, которых могли бы послать вместо себя на работу для города, так и постоянных наемных работников, поскольку они нанимали их специально для выполнения повинности. В небольших заведениях обычно работала вся семья трактирщика (Liban., XLVI, 10), а на крупных постоялых дворах и наемная прислуга (Liban., XLVI, 19; XLII, 11—15).

    Сообщение Либания о найме кабатчиками работников для выполнения городских повинностей говорит также и о том, что по мере сокращения числа рабов у средних и мелких рабовладельцев, расширялась сфера использования наемного труда. Для выполнения черновых работ, погрузо-разгрузочных и прочих операций, которые ранее выполнялись рабами, они начинают привлекать бедняков-поденщиков (MPG, 49, 276; Liban., XIX, 2; ep. 721). Поденный труд получал все более широкое распространение взамен рабского труда.68 Содержатели трактиров и гостиниц в возмещение рабского труда также прибегают к использованию сезонного или поденного труда наемных работников. Так, в особенно благоприятные для торговли периоды, трактирщики нанимали бедняков в качестве торговцев-разносчиков с лотков, продававших на улицах всякую снедь (MPG, 48, 855). Широко использовался наемный труд на конных дворах Антиохии. Их хозяева нанимали погонщиков и конюхов (οι μισθωτοι: Liban., L, 2; LXIII, 7).69 Источники сообщают также о наемных слугах и даже поваре (MPG, 49, 276; Liban., XLII, 11). Но особенно широко использовался наемный труд на строительстве и на сезонных сельскохозяйственных работах в пригородных садах и огородах (MPG, 49, 277; 51, 261, 69, 261).

    Рост значения хозяйств крупных собственников в экономической жизни города, обеднение мелких и средних рабовладельцев, укрепление мелкого производства, рост численности городской бедноты — все это не могло не сказываться на формах организации торговли. Большинство мелких ремесленников, изготовлявших изделия широкого потребления из местного сырья на местный рынок, сами продавали свои изделия (Liban., XLII, 19). В то же время, все более широкое распространение получает сбыт их изделий с помощью мелких торговцев, которые торговали, установив лотки на каком-либо бойком месте. Мелкие торговцы, как правило, были бедняками, еще более бедными, чем сами ремесленники (Liban., XXV, 36). Для того, чтобы обеспечить себе самое скудное существование, они за мизерную плату брались продавать изделия одного или чаще нескольких ремесленников.

    По-видимому, развитие мелких форм торговли предметами широкого потребления было связано, с одной стороны, с возраставшими трудностями сбыта этих изделий, а, с другой — со стремлением ремесленников тратить, как можно меньше времени на сбыт своих изделий. Условия их существования в IV в. были таковы, что для того, чтобы обеспечить себе хоть самое скудное существование, ремесленник должен был работать «день и ночь» — νυκτα και ’ημέραν κοπτεσθαι (Liban., XXV, 37).

    В IV в. возросло число мелких торговцев (καπηλεύοντες), существовавших перепродажей продуктов питания (Liban., XV, 21). Торговцы-разносчики (οι αγοραΐοι), продававшие фрукты, овощи, сушеные фиги, винные ягоды, сыр и т. д., составляли чрезвычайно многочисленную группу. Эти бедняки, как писал Либаний, жили «покупкой и продажей купленных товаров».70 Рост розничной торговли побуждал многих более крупных торговцев широко использовать их труд. Владельцы лавок и кабачков нередко держали мелких торговцев, которые продавали на улицах их изделия — пирожки, булочки и т. д. В связи с значительным увеличением городской бедноты в IV в. в городе появилось множество мелких лавочек и харчевен.71

    Специальные объединения торговцев (κάπηλοι) продовольствием — зерном, маслом (Liban., LVIII, 5; IV, 26), вином, мясом, рыбой (Liban., XI, 258; MPG, 58, 762), занимались продажей этих продуктов населению Антиохии (MPG, 57—58, 762). По-видимому, в IV в. возрастает промежуточное звено между ними и потребителем — мелкие торговцы — οι καπηλευόντες (Liban., Xy, 21). Так, например, о существовании в это время крупных мясных лавок у нас нет сведений. На мозаичном итинерарии из Якто изображены мелкие торговцы мясом, которые прямо на улице с небольших треножников продают мясо.72 Так же производилась торговля рыбой. На одной из картин итинерария изображен продавец масла. У его ног стоит большой кувшин с маслом, а рядом два ремесленника, одетые в скромные короткие туники, протягивают ему небольшие сосуды, в которые они покупают масло.73

    При первом знакомстве с эволюцией торгово-ремесленной жизни Антиохии IV в. поражает быстрый рост мелкого ремесленного производства и мелкой торговли. Число крошечных мастерских и лавчонок умножалось с неимоверной быстротой. Все улицы и площади города интенсивно застраивались будками-хижинами (Liban., XI, 254), в которых жили и работали мелкие ремесленники (XXVI). Либаний говорит о том, что в городе «нигде нет места свободного от мастерства» и в любом месте города можно купить все необходимое из их изделий, можно «всюду протянуть руку и получить» (XI, 151, 255). П. Пети считает это доказательством цветущего состояния экономики города и благополучия широких слоев населения. Однако если более внимательно присмотреться к характеру торгово-ремесленной активности в городе, то выводы эти будут более чем сомнительны. Отчасти эта торгово-ремесленная активность была связана с быстрым ростом малоимущего населения. Обеднение основной массы населения приводило к тому, что большая его часть не имела средств покупать продукты впрок, а жила ежедневной их покупкой. Все это способствовало развитию мелкой, розничной торговли и создавало видимость кипучей торговли. Отчасти эта активность торговли была обусловлена и несомненным ростом предложения по сравнению с ростом опроса. Бурное строительство будок-лавок и жилищ ремесленников и торговцев на улицах и в портиках города было порождено также не ростом спроса на их изделия, а их обеднением, Невозможностью платить за наем помещений под мастерскую или лавку. (Liban., XXV, 36—39).

    В ухудшении положения местных ремесленников немалую роль сыграл и приток ремесленников и торговцев из мелких городов, приходивших в упадок. Не случайно Либаний отмечал возрастающую конкуренцию среди ремесленников и торговцев, даже известную борьбу между ними за места для занятий ремеслом и торговлей. По его словам, «они держатся за свои места словно за канаты, как Одиссей за смоковницу» (XI, 254), стремятся продать свой товар во что бы то ни стало (XVIII, 136) и, видимо, за самую минимальную цену, так как «работая день и ночь», они «живут хуже, чем рабы» (Liban., XXV, 36—39; MPG, 51, 355). В условиях роста конкуренции множества мелких ремесленников, готовых за бесценок продать свои изделия, с тем, чтобы обеспечить себе самое скудное существование, все более исключалась возможность сохранения рабских мастерских в производстве изделий из местного сырья на местный рынок. Однако, конкуренция рабского труда и в IV в. сдерживала развитие мелкого производства.

    В целом, очевидно, в течение IV в. прослойка ремесленников и торговцев среднего достатка в Антиохии быстро сокращалась. По словам Иоанна Златоуста, подавляющее большинство населения города «снискивает пропитание ежедневными трудами, не имеет ни раба, ни собственного жилища и во всем нуждается» (MPG, 61, 168). О растущем обеднении торгово-ремесленного населения свидетельствуют и данные о сборе с них основной, ложившейся на них подати — хрисаргира. Для большинства из них во второй половине IV в. это была «непосильная подать», «страшное бедствие».

    Развитие мелкого производства и торговли нашло свое отражение и в некоторых элементах градостроительства. М. Мартэн, крупный специалист по истории античного градостроительства, основываясь на археологических материалах, отмечает факт все более широкого распространения мелких, вынесенных на улицы и в портики города, мастерских и лавчонок в городах восточных провинций.74 Оно сказалось и на характере градостроительства, застройке улиц, площадей. По наблюдениям Мартэна, отражающие эти процессы изменения в городском строительстве начинают все более явственно проявляться со II в. н. э. и достигают своего расцвета в VII— VIII столетиях.76

    Таким образом, начиная со II в. н. э. мелкое ремесленное производство в восточноримском городе все более интенсивно вытесняло основанное на применении рабского труда среднее и крупное. Приток ремесленного населения из мелких городов, а также части разоренного свободного крестьянства, обращавшегося к ремеслу, в крупные города, способствовал укреплению мелкого производства, вытеснению рабского труда в ремесле и торговле.76 В этих условиях, по-видимому, необходимость обеспечения потребностей государства в ремесленных изделиях явилась одной из основных причин организации государственного производства, развития собственных государственных мастерских, которые активно создавались с начала IV в. С другой стороны, возраставшие трудности обложения и контроля за деятельностью массы мелких ремесленников и торговцев со стороны муниципальных властей и государства, вероятно, побудили правительство усиливать элементы корпоративной ответственности, которая также достигает своего расцвета к концу IV столетия.

    В условиях, когда, с одной стороны, все большую роль в городском производстве играло мелкое ремесленное производство и быстро возрастало мелкое свободное население, целиком существовавшее за счет рынка, а, с другой — все большая часть товарной сельскохозяйственной продукции и средств, затрачиваемых на приобретение изделий ремесла, сосредоточивались в руках крупных земельных собственников, неизбежно должна была возрасти роль купца-посредника.

    Если средние землевладельцы-куриалы обычно сами привозили продукты из своих имений в город, на городской рынок, то крупные землевладельцы, удовлетворяя основные «потребности своих домов» за счет наиболее близких к городу поместий, пригородных участков,77 обычно не были заинтересованы в перевозке и сбыте продуктов из более отдаленных поместий своими силами. От этого они не проигрывали, так как в действительности крупные землевладельцы диктовали цены. Им было более выгодно продавать продукты своих поместий на месте оптовому торговцу, организовывавшему их перевозку и сбыт. Таким образом, рост крупной земельной собственности в IV в. создавал чрезвычайно благоприятные условия для развития прослойки крупных торговцев-перекупщиков сельскохозяйственных продуктов. Деятельность их, по-видимому, в IV в. принимает очень широкие размеры (Liban., XIV, 28).

    Перекупка продовольствия в IV в. была одним из наиболее верных путей к быстрому обогащению. Либаний говорит, что многие из ловких людей, с весьма умеренными средствами, занявшись торговлей пшеницей, мясом, маслом быстро богатеют, «составляют себе целые состояния» (IV, 47; LII, 15), становятся «важными господами», крупными собственниками (XXX, 18).

    Вкупе с крупными землевладельцами эти оптовые торговцы фактически господствовали на городском рынке, господствовали над массой более мелких торговцев, занимавшихся продажей сельскохозяйственных продуктов населению. По-видимому, во все большую зависимость от них и попадали соответствующие корпорации, ранее более тесно связанные с куриальными муниципальными имениями. Возможно, что эти крупные оптовые торговцы также играли важную роль в перепродаже сельскохозяйственных продуктов купцам, сбывавшим их в других провинциях. Как мы уже отмечали, в IV в. из антиохийской округи вывозилось в другие области империи значительное количество вина и масла (Liban., XI, 127).

    С обеднением массы мелких и особенно средних собственников, утрачивавших возможности держать свои конюшни, иметь свои «транспортные средства», а также, очевидно, и с развитием посреднической торговли, возлагавшей на скупщика продуктов обязанности доставки их в город, вероятно, связан и быстрый рост в Антиохии IV в. «конных дворов» (Liban., L, 2). Судя по одному из свидетельств Либания, их услугами γ, IV в. очень широко пользовались (XIX, 56; XXIII, 4). Содержатели этих дворов имели своих коней, мулов, ослов, верблюдов, упряжки, приставленных к ним наемных работников (μισθωτοι), вместе с которыми они сдавали их внаем для перевозки грузов (Liban., XVIII, 144; XXIII, 4; XIX, 56). По упоминанию Юлиана, наемные погонщики — весьма распространенная группа наемных работников Антиохии.78

    Господство мелкого ремесла как в производстве на местный, антиохийский, так и на более широкий рынок, также создавало благоприятные условия для возрастания роли купца-посредника. Общеизвестен широкий спрос в империи на антиохийские серебряные изделия, драгоценные, расшитые рисунками ткани. Однако в наших источниках нет сведений о том, что собственники антиохийских мастерских организовывали продажу своих изделий в других городах через своих рабов или доверенных, что они были непосредственно связаны с другими городами. В самой Антиохии владельцы мастерских — мелкие мастера-ремесленники были непосредственно связаны с заказчиками. Что же касается продажи их изделий в другие города и провинции, то она целиком находилась в руках купцов, скупавших и перепродававших их изделия. Прослойка богатых купцов, торговавших изделиями антиохийских ремесленников, имелась в самом городе, хотя большую роль играли и приезжие купцы. По-видимому, специальная группа торговцев в Антиохии занималась продажей дорогих ремесленных изделий (MPG, 51, 237). Например, группа торговцев богатой одеждой, над изготовлением которой, вероятно, работали ремесленники многих специальностей (MPG, 49, 168; 55, 94).

    Одним из факторов, увеличивавших роль крупного купца в торгово-ремесленной жизни Антиохии, было также и то обстоятельство, что многие отрасли ремесла работали на привозном сырье. Так, серебро доставлялось в Антиохию из Испании, медь из Аравии, слоновая кость и драгоценные камни — с Востока. Поэтому в большинстве случаев ремесленник, производивший предметы роскоши, либо целиком зависел в приобретении сырья от крупного торговца, купца, либо вообще не был собственником своего сырья. Все это создавало благоприятные условия для усиления зависимости ремесленника от торговца, а, следовательно, и для ограбления его торговцем. Вероятно, в этом была одна из причин отсутствия как в Антиохии, так и в других городах восточных провинций сколько-нибудь значительной прослойки богатых ремесленников даже в производстве предметов роскоши. Исключение составляли лишь аргиропраты-ювелиры, богатые мастера, имевшие рабов и выезжавшие для продажи своих изделий в другие города (MGP, 66, 387).

    Пути Северной Сирии

    (по R. Mouterde et Α. Poidebard. Le limes de Chalcis. Paris. 1945, pl. I).

    Одним из показателей процветания ранневизантийского города многие исследователи считают широкое развитие в IV в. межпровинциальной и внешней торговли.79 Источники IV— VI вв., по сравнению с источниками предшествующих столетий, большое внимание уделяют некоторым отраслям производства в городах. Причем характерно, что в основном это производство предметов роскоши. Вероятно отсутствие в ранних источниках особого акцента на производстве предметов роскоши связано с тем, что торговля городов включала более широкий круг обычных товаров. В IV—VI вв. упоминания о производстве предметов роскоши в источниках, как показывает материал «Expositio», становятся преобладающими. Очевидно, значение их как важного предмета межпровинциальной и внешней торговли действительно возросло. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с «Expositio» и массой появляющихся в IV—VI вв. подорожных. Необычайные размеры, которые приняла торговля предметами роскоши в IV—VI вв., не могла не бросаться в глаза современникам. Однако в какой мере она свидетельствует о расширении общего объема межпровинциальной и внешней торговли, судить трудно. Скорее всего можно предположить, что эта торговля сокращалась, а внимание, уделяемое источниками торговле предметами роскоши, связано с особым интересом к ним господствующей верхушки империи.

    Как указывалось выше, рост крупной земельной собственности приводил к изменению характера спроса. Возрастал спрос на особенно ценные предметы роскоши, дорогие привозные товары, которые были не по средствам основной массе средних рабовладельцев. Если для среднего рабовладельца-куриала был характерен спрос главным образом на изделия из серебра, тонкие льняные и шерстяные ткани, то в IV в, чрезвычайно возрастает спрос на золотые изделия, драгоценные ткани. Золотые-сосуды, статуи, украшенные золотом конские уборы постоянно упоминаются Иоанном Златоустом, «Теперь, — писал он, — вся слава достается на долю золотых дел мастеров и ткачей тонких и драгоценных тканей» (MPG, 62, 380). Рост спроса крупных собственников, обладателей тысяч талантов золота (MPG, 49, 42) на наиболее дорогие предметы роскоши, естественно, благоприятствовал развитию производства и торговли этими товарами. Иоанн Златоуст говорит, что для богатейших жителей Антиохии характерно стремление приобретать заморские товары, товары, привезенные из других провинций — разные сорта дорогих вин, «нисколько не уступающих благовониям», шелковые ткани и одежды, шелковые ковры (σηρικοΐς στρώμασι), привозные драгоценности и «ароматы» (MPG 47 238 318, 340, 573). Особенно увеличился в IV в. спрос на изделия из шелка (Amm. Marc., XXII, 4, 3). По Иоанну Златоусту, одежды и различные предметы (ковры, покрывала) из шелка — вещи, характерные для обихода крупного магната. Нередко Златоуст называет их просто «одетые в шелковые одежды (τα σηρικά)». Этими словами, по его мнению, все сказано о положении человека, так как средние землевладельцы, куриалы, крайне редко могли себе позволить, носить шелковые одежды, и даже наиболее богатые из них обычно носили одежду из тонкой шерстяной и льняной материи. Следовательно, с возрастающим спросом крупных собственников на шелк и шелковые изделия и связано отмечаемое многими исследователями заметное увеличение торговли шелком в IV в.80 Столь же характерным для Антиохии IV в. является, например, увеличение спроса на жемчуг, слоновую кость, драгоценные камни из Индии. Этот новый спрос, порожденный также развитием крупной собственности, создавал благоприятные условия для торговли специфическими, наиболее ценными продуктами и изделиями и способствовал активизации торговли со странами Востока. В то же время торговля более широким кругом продуктов и изделий из других городов и провинций, являвшихся предметами традиционного потребления средних слоев, видимо, все более сокращалась.

    Таким образом, в IV—V вв., по-видимому, не столько возрастал общий объем торговли между городами и провинциями, сколько сравнительно небольшой объем торговли предметами роскоши. Весьма возможно, что блеск от торговли предметами роскоши, прикрывал, как позолоченная форма, постепенное сокращение общего объема торговли, сужение местных товарных связей, сокращение местной торговли в ранней Византии. Однако поскольку вся эта торговля была связана с интересами правящей верхушки Византии, вокруг нее существовала атмосфера особого интереса. В IV в. активизируется и внешняя политика в направлении обеспечения наиболее благоприятных условий для ранневизантийской внешней торговли.81

    На внешней и межпровинциальной торговле быстро богатела верхушка городского купечества, особенно в Антиохии, роль которой, как важного посреднического центра в торговле с Востоком, в IV в. все возрастала. Эти купцы обычно имели достаточно средств для покупки значительного количества дорогих товаров. Однако нередко и они организовывали товарищества (MPG, 61, 224) и очень часто прибегали к услугам ростовщиков (MPG, 47, 252; 61, 117). Торговля с Востоком в Антиохии IV в. была у всех на устах. О ней часто говорит в своих проповедях Иоанн Златоуст, отмечая ее прибыльность — за одну операцию первоначальный капитал нередко удваивался (MPG, 51, 280; 61, 198), чрезвычайную активность восточноримского купечества в торговле с Востоком, готовность купцов идти на любой риск для получения восточных товаров. Купеческая верхушка, занимавшаяся межпровинциальной и внешней торговлей в IV в., со сказочной быстротой умножала свои богатства, покупала дворцы и имения, пополняя ряды знати.

    Укрепление мелкого ремесленного производства, разорение средних и мелких собственников создавали благоприятные условия для расцвета ростовщичества.82 Иоанн Златоуст говорит о многих τραπεζΐται, тех, которые «прилагают проценты к процентам (τόκους επι τόκους) и гоняются путем неправды за всякой прибылью» (MPG, 47, 364; 51, 993). У них в долгу большинство ремесленников (MPG, 48, 993; Liban., XLI, 24). Количество мелкого люда, стремившегося прибегнуть к помощи ростовщиков, было столь велико, что Златоуст говорит о «немыслимых» (до 50) процентах, которые ростовщики брали с бедноты (MPG, 57, 357; 58, 332). Либаний же говорит о множестве процессов кредиторов против должников (LI, 6; XXXIX, 33), т. е. проблема взыскания долгов стояла в Антиохии этого времени чрезвычайно остро.

    Быстро увеличивались богатства ростовщиков и за счет бедневших и разорявшихся куриалов. Многие куриалы, по свидетельству, Либания, были в долгу у ростовщиков, (XXXII, 16; LXII, 64), не меньшее их число домогалось займов. Они «пристают с ножом к горлу к ростовщикам», «угождают ростовщикам, и скорбен для них конец каждого месяца» (Liban., XXXII, 16). О том, насколько широко распространились операции ростовщиков, как активно они обогащались на упадке среднего землевладения рассказывает тот же Либаний. Он сообщает, что только один ростовщик «ограбил свыше 30 семей куриалов», вынужденных для уплаты долгов продать свои «имения, рабов и имущество» (Liban., LXII, 64—64). Значительную часть клиентов ростовщиков составляли антиохийские купцы (MPG, 61, 117).

    Поскольку ростовщичество в Антиохии IV в. стало одной из выгоднейших сфер деятельности, одним из источников надежного и быстрого обогащения, число ростовщиков увеличилось за счет притока новых сил. И Либаний и Златоуст говорят о многих богатых ростовщиках, которые лишь за несколько лет до описываемого времени вступили на это поприще, даже не имея значительных капиталов (Liban., II, 15). Среди новых ростовщиков встречались и бежавшие из деревни крестьяне, и бывшие мелкие торговцы. Так, Либаний рассказывает судьбу одного из них:

    «Разве, бежав с земли, которую он обрабатывал, он не пристроился при человеке, занимавшемся торгашеством (καπελεύοντες), и, по неразборчивости судьбы, нажив деньги, не погубил взиманием процентов (τόκοις) больше, чем губят те люди, которые живут грабежом» (Liban., XL, 10; Ср. MPG, 61, 128). Активность ростовщического капитала в IV в. была чрезвычайно высока (MPG, 61, 128).

    Резкие и частые нападки Иоанна Златоуста, как и других проповедников, на ростовщиков, порицание ростовщичества не следует рассматривать только как проявление официального отношения христианской церкви к ростовщичеству. Они несомненно свидетельствуют о том, насколько остро эта проблема волновала во второй половине IV в. большинство слушателей Иоанна Златоуста, насколько губительно сказывалась деятельность ростовщиков на положении широких слоев городского населения. Не случайно, вероятно, начиная с IV в., правительство предпринимает попытки к регулированию деятельности ростовщиков путем установления максимальной нормы процента. Это показывает, с одной стороны, что эти процессы были характерны не только для Антиохии, но и для всей империи, а с другой, — что в IV в. правительство начинало проявлять серьезное беспокойство в связи с растущим разорением широких слоев городских налогоплательщиков.83

    *       *

    *

    Рассмотренный в настоящей главе материал позволяет, по-видимому, говорить, с одной стороны, об усилении известных тенденций к натурализации хозяйства в восточных провинциях Римской империи, ранней Византии.

    Однако эти тенденции проявлялись здесь значительно слабее, чем в западной половине Римской империи. Существование значительной прослойки мелких земельных собственников, свободного крестьянства, имевшего давние сложившиеся связи с городом, с рынком, было одним из факторов, замедлявших натурализацию хозяйства восточных провинций. Обеднение, переход под патронат, превращение мелких земельных собственников в колонов крупных землевладельцев приводило к постепенному сокращению, сужению связей крестьянского хозяйства с городом, рынком, но далеко не всегда и не сразу сопровождалось прямым их разрывом. Все же несомненно, что товарная активность свободного крестьянского хозяйства в IV — начале V вв. носила уже вынужденный характер, была лишь промежуточным шагом на пути к большей натурализации. Важную роль в замедлении процесса натурализации хозяйства Византии IV в. сыграло и наличие в городах восточных провинций массы мелкого торгово-ремесленного люда, возможность эксплуатации которого, с одной стороны, тормозила развитие домашнего ремесла в хозяйствах крупных собственников, с другой — сохраняла рынок для сбыта их сельскохозяйственных продуктов в городе. В совокупности оба эти обстоятельства экономически привязывали крупных земельных собственников к городу, затрудняли образование натурально-замкнутых магнатских хозяйств.

    Все это способствовало сохранению городами, особенно крупными, их значения центров товарного производства, центров ремесла и торговли. Однако в экономике этих городов происходили серьезные сдвиги, свидетельствующие о разложении рабовладельческих отношений и в сфере товарного производства. Экономическая невыгодность использования рабского труда, по-видимому, так же, как и в сельском хозяйстве, в полной мере сказывалась в городском ремесленном производстве. Материал такого крупного торгово-ремесленного центра ранней Византии IV в., как Антиохия, не подтверждает выводов некоторых исследователей о том, что рабы «продолжали играть немалую роль в производстве» ранневизантийского города.84 Даже в производстве предметов роскоши, изготовлявшихся в Антиохии не только на местный, но и на общеимперский и внешний рынки, где цена этих изделий значительно превышала их стоимость, по сравнению с дешевыми местными изделиями на узкий местный рынок — обстоятельство, которое несомненно делало менее ощутимой экономическую невыгодность использования рабского труда в этих ремеслах,85 мы тем не менее не встречаемся, со значительным его распространением.

    Существование в крупном ранневизантийском городе благодаря наличию массы мелкого свободного населения, притоку жителей из приходивших в упадок мелких, городов и обедневшего и разорявшегося свободного крестьянства, возможности развития и укрепления мелкого ремесленного производства облегчали разложение рабовладельческих отношений в городском ремесле при сохранении его значения.

    Большинство рабских мастерских в городе сосредоточивалось в домах крупных землевладельцев, а не принадлежало торгово-ремесленному населению. Но эти рабские мастерские, почти исключительно ткацкие, как правило не работали на продажу. Они обслуживали нужды домашнего хозяйства крупных собственников, не являясь специальными доходными мастерскими, созданными для извлечения дохода от продажи их изделий. Поэтому вопрос об экономической рентабельности использования рабского труда для крупного собственника не имел такого значения как для ремесленника, единственным источником доходов которого была его мастерская. Решающую роль в сохранении или создании такой рабской мастерской играли не вопросы прямой экономической выгоды, а удобство существования мастерской в большом хозяйстве богатого рабовладельца.

    В еще большей степени это относится к сфере государственного производства. Хотя в крупных государственных мастерских в основном работали прикрепленные ремесленники, рабский труд. находил в них значительное применение (СТ, I, 32, 1 и 3; VII, 20, 10; IX, 27, 7; X, 20, 1, 2 и 9). Но и для государства вопросы экономической целесообразности, выгодности использования рабского труда также не имели решающего значения. Во всех государственных производствах ведущими и определяющими были политические мотивы.

    Таким образом, рабский труд в ремесленном производстве ранневизантийского города в IV в. применялся в сколько-нибудь значительных размерах преимущественно там, где его сохранение определялось уже не столько чисто экономическими, сколько иными факторами. Податные льготы и привилегии, которые предоставляло правительство крупным землевладельцам и церкви, имевшим мастерские частично или целиком работавшие на продажу, на рынок, ставили их в более выгодное положение» чем собственников мастерских из торгово-ремесленных кругов. Эти привилегии, с одной стороны, облегчали конкуренцию мастерских знати и церкви с мастерскими представителей плебейских кругов, а с другой — смягчали для них экономическую невыгодность использования рабского труда в доходных мастерских церкви и знати, которую более остро ощущали собственники мастерских из торгово-ремесленных кругов. Вероятно это и было одной из причин распространения и сохранения доходных рабских мастерских знати и церкви в V—VI вв. Тем самым политика правительства тормозила естественный экономический упадок рабства своими податными мерами, поддерживая выгодность использования рабского труда для представителей правящей верхушки империи. Экономическая основа использования рабского труда в городском ремесленном производстве отмирала, и в его сохранении все большую роль играли политические факторы, политика рабовладельческого государства. Там же, где использование рабского труда определялось чисто экономическими факторами — в сфере городского товарного производства, в производстве ремесленных изделий на рынок, рабский труд все более утрачивал свое значение.86

    В то же время в Антиохии IV в. очень большое число рабов продолжало сохраняться в сфере обслуживания. Но этот факт не является свидетельством их видной роли в городском производстве, ремесле, как то полагают некоторые исследователи. Важна не численность рабов, а характер их деятельности, их роль в производстве. Как подчеркивал К. Маркс, с точки зрения способа производства «простые домашние рабы, служат ли они для выполнения необходимых услуг или только для пародирования роскоши, не принимаются здесь во внимание, они соответствуют нашему классу прислуги».87

    Укрепление мелкого ремесленного производства по мере упадка рабства, увеличение числа мелких свободных ремесленников и торговцев — характерные черты экономической жизни ранневизантийских городов как более мелких,88 так и таких крупных центров, как Антиохия, сохранивших свое торгово-ремесленное значение. И если для византийского феодального города было характерно «господство мелкого ремесленного производства, при котором средства производства в основном являлись частной собственностью непосредственного производителя»,89 то нельзя не признать, что ранневизантийский город IV в. эволюционировал именно в этом направлении.

    Другой характерной чертой эволюции экономической жизни ранневизантийского города, в условиях, с одной стороны, роста мелкого торгово-ремесленного населения, с другой — сохранения связей с городским рынком, товарным производством крупных земельных собственников, было укрепление экономического значения богатой торгово-ростовщической верхушки, в значительной мере монополизировавшей в своих руках важнейшие области городской торговли.90 Не случайно правительству именно с IV в. приходилось все больше внимания уделять борьбе против попыток установления монополий крупными торговцами.91

    Укрепление экономического значения узкой торгово-ростовщической верхушки в крупных городах в IV в. во многом предопределило ту роль, которую она, начиная с IV в., стала играть в социально-политической жизни Византии.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 13      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.