4. РУССКО-АМЕРИКАНСКИЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ  СВЯЗи - ИСТОРИЯ США. Т.2 - Автор неизвестен - История США - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   92.  93.  94.  95.  96.  97.  98.  99.  100.  101.  102. > 

    4. РУССКО-АМЕРИКАНСКИЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ  СВЯЗи

    Со второй половины XIX в. американская литература в лице ее луч-ших представителей широко входит в художественную жизнь России. Так, начиная с 1861 г. почти ежегодно появляются новые переводы Лонгфелло, первого поэта США, который приобрел широкую популяр-ность у русских читателей. Его стихи против рабства оказались созвуч-ными антикрепостническим настроениям российского общества По словам его переводчика и пропагандиста в России М. Л. Михайлова, русского поэта-революционера, в стихах Лонгфелло «чувствуется горячее биениe сердца, полного любви к человечеству» 55. После ареста Михайлова его пе­реводы «Песен невольничества» распространялись в списках. Среди пе­реводчиков Лонгфелло были также А. Майков, А. Фет, П. Вейнберг, а позднее К. Бальмонт, К. Чуковский.

       Событием в художественной жизни России стал перевод «Гайаваты», сделанный И. А. Буниным. В его лице Лонгфелло обрел конгениального интерпретатора. К работе над переводом 25-летний Бунин приступил в середине 90-х годов и посвятил этому труду около семи лет56. Первый вариант публиковался в газете «Орловский вестник» с мая по сентябрь 1896 г., затем вышел в Орле отдельной книжкой. Она переиздавалась в

    1898, 1899 гг. и, наконец, в 1903 г. Эти переводы дорабатывались Бу­ниным для каждого нового издания, в текст вносились многочисленные коррективы.

    В творческом процессе главной заботой для Бунина сделалась не фор­мальная, буквальная точность, а верность духу подлинника, передача его интонации и музыки. Называя свой труд «слабой данью благодарности великому поэту», Бунин писал: «Я работал с горячей любовью к произ­ведению, дорогому для меня с детства» 57. Его перевод, вобравший в себя все богатство русского художественного слова, стал фактом отечествен­ной поэтической культуры.

    Вариант 1903 г., обнародованный руководимым М. Горьким издатель­ством «Знание», был окончательным. Вместе со сборником оригинальных стихов Бунина «Листопад» он был увенчан Пушкинской премией Акаде­мии   наук.   Горький   отозвался   о   нем   лаконично:    «Лонгфелло — пре­лесть» 58.  Стихи Лонгфелло  нравились Л.  Н.   Толстому59.   В  свою  оче­редь, Лонгфелло выказывал интерес к России,  которой посвящен 20-й том его антологии «Стихотворения о местностях». О своем внимании к русской природе Лонгфелло свидетельствовал, беседуя с русским путеше­ственником Ю. Арсеньевым, бывшим его гостем в 1878 г. Лонгфелло со­жалел, что ему не довелось овладеть русским языком, хотя он занимался им в юности60.

    С 70-х годов начали появляться и переводы Марка Твена, а уже в 1896—1899 гг. вышло его собрание сочинений в   11-ти  томах.  Русская печать живо интересовалась всем, что связано с личностью знаменито­го  писателя,  рецензировала  его  произведения61.  Во  время пребывания Горького в США в 1906 г. произошла его встреча с Твеном, они совмест­но выступили на митинге в пользу русской революции. Фотография уве­ковечила    двух    корифеев    с    группой    писателей    и    журналистов    в Нью-Йорке. Тогда Горький сделал лаконичную, афористичную запись о Твене, отлично выразившую сущность последнего:  «У него на круглом черепе — великолепные волосы,— какие-то буйные языки холодного бело­го огня. Из-под тяжелых, всегда полуопущенных век редко виден умный и острый блеск серых глаз, но когда они взглянут прямо в твое лицо, чувствуешь, что все морщины в нем измерены и навсегда  останутся в памяти этого человека» б2.  Кончина  «короля смеха»  в   1910 г.  вызвала широкие  отклики в русской прессе (А. Т. Аверченко,  К. И. Чуковский). С редкой теплотой и проникновенностью сказал о нем А. И. Куприн в статье «Умер смех».

    С 70-х годов быстро приобретает популярность Брет Гарт: уже в 1895 г. при жизни писателя печатается его 6-томное собрание сочинений, а через год начинает выходить 11-томное. Брет Гарта высоко оценили М. Е. Салтыков-Щедрин, Г. И. Успенский и особенно Н. Г. Чернышев-

    Бунин И. А. Предисловие переводчика.—В кн.: Лонгфелло Г. Песнь о Гайавате.

    М., 1959, с. 8.        I

    Горький М. Собр. соч.: В 30-ти т. М., 1949—1955, т. 28, с. 280.

    Литературное наследство. М., 1979, т. 90, кн. 1, с. 14$.

    Арсенъев Ю. Воспоминание о Лонгфелло.— Московские ведомости, 1882, 17 марта.

    Об интересе Лонгфелло к русской поэзии и языку см.: Алексеев М. П. Американо-

    русские заметки.—Науч. бюл. Ленингг. ун-та, 1946, № 8, с. 27—28.

    Подробнее см.: Проблемы литературы США XX в. М.,   1970,  с.  469—492,   Левидо-

    ва И. М. Марк Твен: Биобиблиографический указатель. М., 1974.

    ский, который, томясь в сибирской ссылке, прочитал со вниманием не­сколько его рассказов, а один из них — «Мигглс» — перевел. В этом рас­сказе он усмотрел «материал для курса морали», а в письме жене так характеризовал автора: «Сила Брет Гарта в том, что он, при всех своих недостатках, человек с очень могущественным природным умом, человек необыкновенно благородной души и — насколько, при недостаточности запаса своих впечатлений и размышлений, понимает вещи — выработал себе очень благородные понятия о вещах» 63.

    С 80-х годов в России появились переводы романов У. Д. Хоуэллса, которые привлекли внимание Л. Н. Толстого. По поводу романа «Карье­ра Сайласа Лафэма» Толстой сделал в дневнике такую запись: «Целый день читаю "Howells Silas". Недурно» (т. 50, с. 138) 64. В письме М. Никифорову от 22 июля 1890 г. он рекомендовал опубликовать в жур­нале роман Хоуэллса — «лучшего, очень замечательного американского писателя, с хорошим современным содержанием, прекрасно написанный» (т. 65, с. 130). Вообще США, а также американская литература находи­лись постоянно в сфере внимания Л. Н. Толстого65. В письме англий­скому журналисту Э. Гарнету Толстой так характеризовал особенности литературы США: «Если бы мне пришлось обратиться к американскому народу, то я постарался бы выразить ему мою благодарность за ту большую помощь, которую я получил от его писателей, процветавших в пятидесятых годах». Далее он называл имена Паркера, Эмерсона, Уитье-ра, У. Уитмена и других, «блестящую плеяду, подобную которой редко можно найти во всемирной литературе» (т. 72, с. 397).

    Как свидетельствует Д. П. Маковицкий, Л. Н. Толстой с особой теп­лотой отзывался о Г. Торо, перечитывал его «Уолдена», любил трактат «Гражданское неповиновение». В Торо Толстого привлекали этические принципы, культ природы, идея непротивления злу насилием66. Любил Толстой и Эмерсона, которого считал «самым глубоким из всех» амери­канских аболиционистов67. В 1904 г. Толстой написал предисловие к английской биографии аболициониста У. Л. Гаррисона, составленной В. Г. Чертковым. Уэнделл, сын Гаррисона, был корреспондентом и адре­сатом Толстого.

    Получив роман Э. Синклера «Джунгли» с дарственной надписью, Толстой записывает в дневнике: «Удивительная книга. Автор — знаток жизни рабочих. Выставляет недостатки всей этой американской жизни. Не знаешь, где лучше». И добавлял: «Следовало бы его издать по-рус­ски» 68. О романе Беллами «Взгляд назад» Л. Н. Толстой заметил: «Очень замечательная вещь» —и содействовал его переводу69.

    В Ясной Поляне среди посетителей Толстого и его корреспондентов было  немало  американцев:   в   1887  г.—переводчица  Э.  Хэпгуд,  которая

    впоследствии переписывалась с автором «Войны и мира», в том же году — путешественник и писатель Дж. Кеннан, в 1889 г.—священник У. Ньютон, в 1890 г.— журналист Дж. Крилмен и др. Толстой свидетель­ствовал, что получал из США писем в 10 раз больше, чем из Англии.

    Особенно   значительной   была   его   встреча   с   Джорджем   Кеннаном (1845—1924), который объездил Сибирь и написал серию очерков, посвя­щенных «системе ссылок». Его книга «Сибирь и ссылка»  (1891, т. 1, 2) вызвала широкий общественный резонанс и привлекла пристальное вни­мание Л. Н. Толстого. «Очень, очень благодарен Вам, как и все живые русские люди, за оглашение совершающихся в теперешнем царствовании ужасов»,—писал он Кеннану  (т. 65, с.  138). Работая над «Воскресени­ем», Толстой опирался на материалы Кеннана. К книге Кеннана обра­щался и В. Г. Короленко в процессе создания «Истории моего современ­ника».   Кеннан   также  дал   своеобразный  импульс   А.   П.   Чехову   для путешествия на Сахалин 70.

    Л. Н. Толстой питал долговременный и принципиальный интерес к Г. Джорджу и его теориям. Внутренняя и внешняя политика США на рубеже веков находилась в его постоянном поле зрения. Он осуждал испано-американскую войну 1898 г., «умиротворение» Филиппин, проте­стовал против расизма, угнетения негров, судов Линча 71.

    В 1903 г. Толстой принял в Ясной Поляне известного американского политического   деятеля,   кандидата   в   президенты   на   выборах   1896   и 1900 гг. от демократической партии У. Брайана. Об огромном авторитете Толстого в США свидетельствует тот факт, что президент Т.  Рузвельт в журнале «Аутлук» в 1909 г., воздав должное ему как великому писа­телю,  заметил,  что его  философия — «плохое руководство»   для  «людей дела». Толстой счел статью «глупой», а Рузвельта, о котором был невы­сокого   мнения,   характеризовал  как   «милитариста   и   империалиста»72. Интересная  страница русско-американских литературных   контактов связана с именем автора «Листьев травы». Первое упоминание об Уит­мене в русской прессе относится к  1861 г. В  1872 г. Тургенев выпол­нил перевод его стихотворения «Бей, бей, барабан» и даже намеревался издать в своих переводах цикл   его   стихов,   но   не   сумел   осуществить это намерение 73. К 80—90-м годам относятся первые серьезные критиче­ские статьи об Уитмене  (П. Попова, В. Зотова и др.), который, в свою очередь, проявлял интерес к России74.

    В письмах и дневниках Толстого рассеяно немало отзывов об Уитме­не, нередко противоречивых. Тем не менее он считал его «оригинальным и смелым поэтом», «очень интересным». В декабре 1907 г. Д. П. Мако-вицкий записал такой его отзыв об Уитмене: «Он очень малоизвестен в N России, а значительнее всех» 75. Показательно, что на кончину Уитмена журнал «Книжки „Недели"» откликнулся некрологом, озаглавленным «Американский Толстой».

    Меламед Е. И. Джордж Кеннан против царизма. М., 1981, с. 40—41, 71.

    Активно популяризировал творчество Уитмена в России К. И. Чуков­ский: впервые познакомившись в начале 1900-х годов с «Листьями тра­вы», он был пленен мощью и первозданной свежестью уитменовской поэ­зии, стал уитменианцем76. В 1907 г. вышел сборник стихов Уитмена в переводах Чуковского, в 1914 г.— ко второму изданию предисловие на­писал И. Е. Репин. На протяжении практически всей творческой жизни К. И. Чуковский трудился над Уитменом, отрабатывал и шлифовал свои переводы, критические статьи, а также самый отбор текстов. Всего выш­ло 12 изданий этого сборника: два последних (1966 и 1969 гг.) он назвал «Мой Уитмен».

    Питал интерес к американскому поэту и Бальмонт, выпустивший в 1911 г. сборник переводов, озаглавленный «Побеги травы». Однако К. Бальмонт был весьма далек от уитменовской поэтики и стилистики, вольно обращался с подлинником, что вызвало обоснованную критику К. И. Чуковского. Своеобразным путем, в частности через Верхарна, уитменовские импульсы шли к Брюсову. В его стихотворении «К счаст­ливым» просвечивает своеобразная перекличка с Уитменом («Приснился мне город»). Знаменательно само формирование у Брюсова новой для него жанровой разновидности лирической поэмы, бессюжетной, представ­ляющей монологическое размышление, многоплановую картину природы или городской пейзаж, философскую медитацию («Замкнутые», «Париж», «Мир»), что имеет определенное типологическое сходство с уитменовски-ми поэмами ".

    Художественный опыт Уитмена, поэта города, техники, индустрии, был близок русским футуристам, например В. В. Хлебникову, автору «Зверинца». К. И. Чуковский, друживший с молодым Маяковским и часто беседовавший с ним об американском поэте, свидетельствовал: «...Маяковский в начале своей литературной работы творчески воспринял и пережил поэзию „Листьев травы"... Маяковский никогда не был подра­жателем Уитмена... В Уитмене он видел не учителя, а как бы старшего собрата и соратника»78. Позднее, в первые послеоктябрьские годы, происходит резкий взлет популярности Уитмена.

    В свою очередь, с 70-х годов Уитмен выказывал интерес к России, выражал надежду, что между двумя странами будут укрепляться контак­ты79. В известном «Письме к русскому» Уитмена (1881) высказана его заветнейшая мечта о том, чтобы «поэмы и поэты стали интернациональ­ны и объединяли все страны, какие только есть на земле, теснее и креп­че, чем любые договоры и дипломатия...». Сбылась и надежда Уитмена на то, что с ним войдут в «эмоциональный контакт великие народы Рос­сии» 80.

    Знаменательно, что некоторые произведения американской литерату­ры «вписывались» в контекст революционного движения в России на ру­беже веков. Так, роман Беллами «Взгляд назад» (он был переведен тогда под названием «Через сто лет») вызвал интерес у Толстого, Чехова, Ко­роленко, Горького. В рабочих кружках им зачитывались так же, как ро­маном Чернышевского «Что делать?», «Оводом» Войнич, «Спартаком» Джованьоли81. Книга Беллами распространялась и через тайные социал-демократические библиотеки82.

    В начале 1900-х годов в России приобрел известность Дж. Лондон, и уже при жизни писателя было завершено его 22-томное собрание сочи­нений (1910—1916). Если на первых порах Лондон воспринимался лишь как мастер приключенческого жанра, то вскоре в нем увидели певца активности и борьбы, что противопоставляло его литераторам упадниче­ского, декадентского толка83. Об этом хорошо сказал Л. Андреев: «Чувствуешь, как крепчают мускулы, как властно зовет вечно невинная жизнь к работе и борьбе»84. В. Г. Короленко отмечал «горьковское русло» в творчестве писателя. Большим поклонником Дж. Лондона был молодой Маяковский: в 1918 г. он снимался в центральной роли поэта Ивана Нова в фильме «Не для денег родившийся». Сценарий был им написан по мотивам «Мартина Идена» 85.

    В  1906 г. появился перевод романа  Э.  Синклера  «Джунгли»   (тогда он назывался «Дебри»). В дальнейшем известность этого писателя быст­ро росла: в 20-е годы он вышел на первое место среди всех иностран­ных авторов, издававшихся в СССР. К 1912 г. относится начало его пе­реписки с Горьким: двух писателей связывали дружеские отношения86. После гражданской войны в США русская литература властно входит в духовную жизнь американцев 87. Тургенев был фактически первым пи­сателем   России,   ее   своеобразным   полпредом,   которого   открыл   Новый Свет88. Творчество Тургенева обсуждалось критиками, ведущие журна­лы отзывались рецензиями на его романы. По словам известного лите­ратуроведа Ч. Э. Нортона, профессора Гарвардского университета, в со­чинениях русского писателя проявлялось  «высочайшее искусство рома­ниста в изображении   глубоко   жизненных   человеческих   характеров»89. "Критик Т. С. Перри, комментируя романы «Накануне» и «Новь», отдавал

    Тургеневу решительное предпочтение перед некоторыми популярными романистами Запада, следовавшими готовым шаблонам. «Если герой анг-лийского романа,— замечал Т. С. Перри,— был потерян в море, то чи­татель обязательно на последней странице должен был встретить его, идущего вместе с героиней к брачному венцу». Подобные книги, по мыс­ли Перри, «скользили по поверхности жизни», в то время как русский роман, ярко представленный Тургеневым, «погружался в ее глубины» 90. С теплотой отзывались о Тургеневе Уитмен и Лонгфелло.

    Неутомимым пропагандистом творчества Тургенева был Г. Джеймс, лично знакомый с русским писателем, состоявший с ним в переписке и считавший его первым романистом современности. Для Джеймса Турге­нев был не только примером совершенного мастера, стилиста, но и ху­дожником-реалистом, произведения которого вобрали в себя огромный запас наблюдений над человеческой природой. Проживший большую часть жизни в Европе, Джеймс с особой наглядностью ощущал величие русского писателя, сила которого коренилась в глубокой связи с наро­дом и историческими судьбами России. «Его гений,— писал Джеймс,— был для нас голосом славянства, голосом тех неведомых нам масс, о которых теперь приходится говорить все чаще»91. В ранний период Г. Джеймс находился под влиянием Тургенева, которое, по выражению литературоведа Корнелии Келли, «было подобно тонизирующей сыворот-ке, входившей в его плоть и кровь»   .

    Поклонником Тургенева был и У. Д. Хоуэллс, написавший о нем несколько работ, в частности о романах «Дым» и «Дворянское гнездо», пока не обратился к новому кумиру — Толстому. Широкое хождение приобрел остроумный афоризм английского писателя Дж. Мура: «Джеймс поехал в Европу и стал читать Тургенева, а Хоуэллс остался дома и стал читать Генри Джеймса»93. Оба писателя, по словам М. М. Кова­левского, были типичными представителями «тургеневской школы в аме­риканской литературе» 94. Пропагандистом Тургенева был также X. Бой-есен, поместивший в журнале «Гэлекси» очерк о встрече с русским писателем в Париже. В беседе с Бойесеном Тургенев интересовался лите­ратурной жизнью Америки, тепло отзывался о Готорне, Бичер-Стоу, Уитмене 95.

    В 80-е годы русские писатели приобретают исключительную популяр­ность в США. В 1886 г. писатель Дж. Киркленд публикует в журнале «Дайэл» статью, выразительно озаглавленную «Толстой и русское втор­жение в область беллетристики». В ней он так характеризует художест­венную атмосферу в стране: «Эти русские романы открывают новую эру в литературе. Романтизм и реализм вступили в бой не на жизнь, а на смерть». По мысли Киркленда, исход битвы должен быть в «пользу реализма» 96. И действительно, Толстой и другие русские реалисты сыграли важную роль, содействуя укреплению в США позиций правдивого, соци­ально-критического искусства.

    1886 год ознаменовался появлением в переводе таких произведений Толстого, как «Война и мир», «Анна Каренина», автобиографическая трилогия. В 1890 г. одновременно в трех городах появилась «Крейцеро-ва соната», вызвавшая сильнейший резонанс и острую полемику. Одно­временно стали известны и публицистические, философские сочинения Толстого. Уже в 1888 г. под редакцией Доула стало выходить 15-томное собрание сочинений писателя, а с 1898 г.— 12-томное97. Началось серь­езное изучение русской литературы98. Среди первых ее неутомимых переводчиков и пропагандистов была Элизабет Хэпгуд, переводчица Тол­стого, Тургенева, Гоголя, Горького, выпустившая в 1886 г. сборник рус­ских былин со своими комментариями («Эпические песни России»), а так­же «Краткий обзор русской литературы» (1902). Хэпгуд, изучавшая рус­скую историю, культуру, отлично переводившая, состояла в переписке с Толстым.

    Пионером научного изучения русской литературы был также Лео Ви­нер (1862—1939) (отец Норберта Винера), выходец из России, профессор славянских языков в Гарвардском университете, много занимавшийся пе­реводом произведений Толстого99. В США появляются многочисленные последователи Толстого, одним из которых был писатель Э. Кросби, ан­тимилитарист и сторонник непротивления. В 1891—1906 гг. состоял в переписке с Толстым, считавшим его своим «очень близким другом», в 1894 г. посетил Толстого в Ясной Поляне, выпустил о нем несколько книг и брошюр («Жизнепонимание Толстого», 1896; «Толстой и его уче­ние», 1903; «Толстой как школьный учитель», 1904; и др.). Известная статья Толстого о Шекспире выросла из первоначально задуманного пре­дисловия к брошюре Кросби «Отношение Шекспира к рабочему классу» (1903).

    Значителен и вклад У. Д. Хоуэллса как пропагандиста творчества Толстого в США. Им было написано около трех десятков статей, рецен­зий, заметок о Толстом, помещенных, в частности, на страницах ведуще­го журнала «Харперс мэгэзин» (главным образом в 1886—1893 гг.). В это время вокруг творчества Толстого разгорелась острая полемика: если мно­гочисленные религиозные организации, «шейкеры», квакеры воспринима­ли его как «учителя жизни», пропагандируя непротивление и другие аспекты  философии  Толстого,   то  критики  консервативной   ориентации

    атаковали русского писателя как опасного «ниспровергателя основ» бур­жуазного миропорядка. Для Хоуэллса, а также Драйзера, Норриса, Лон­дона Толстой был прежде всего величайшим реалистом и поборником со­циальной справедливости. В период полемики, возникшей в США вокруг «Крейцеровой сонаты», Хоуэллс подчеркивал ее «неодолимую правди­вость».

    В предисловии к американскому изданию «Севастопольских расска­зов» (1887) Хоуэллсом отмечалось: «...его творчество, столь несравненное в смысле эстетическом, еще более совершенно в смысле этическом» 100. Толстой оставался для американского писателя примером бескомпромисс­ного правдоискателя: «Литература иногда может показаться вымыслом; только книги Толстого всегда воспринимаются как правда» 101. Во время споров в связи с распространением в США трактата Толстого «Что такое искусство?» Хоуэллс поддержал основной тезис русского писателя о вы­сокой общественной миссии художника слова. Он писал, что «подлинное искусство сегодня то, которое служит человечеству»102. Влияние Тол­стого было одним из факторов, определивших в середине 80-х годов по­ворот Хоуэллса к социальной проблематике103.

    Художественный опыт русского гения оказался плодотворным и для других американских писателей-реалистов на рубеже веков. Ф. Норрис в сборнике статей «Ответственность романиста» (1903) многократно об­ращался к примеру русского писателя, ставшего «достоянием всего мира», сумевшего выразить жизнь русского народа; мечтал о том, что в США появится «второй Толстой» 104. Драйзер в автобиографической кни­ге «Заря» вспоминал, какое неотразимое впечатление произвело на него чтение «Крейцеровой сонаты» и «Смерти Ивана Ильича», и добавлял: «Я был так потрясен и восхищен жизненностью картин, которые мне в них открылись, что меня вдруг охватила неожиданная мысль: как чудес­но было стать писателем. Если бы можно было писать так, как Толстой, заставляя весь мир прислушиваться к твоим словам» 105.

    X. Гарленд познакомился с творчеством Толстого в середине 80-х го­дов; «Анна Каренина» стала одним из его любимых произведений. В сборнике статей «Разрушающиеся идолы» (1894) Гарленд отстаивал тезис о том, что художник слова должен быть летописцем народной жизни; с этим тезисом он связывал имя Толстого 1О6. Для Уиллы С. Кэ-сер, по словам критика Брауна, Толстой сделался «одним из главных элементов литературного опыта всей ее жизни» 107. Э. Синклеру Толстой был близок как обличитель несправедливости и поборник социально ак­тивного искусства 108.

    В 1894 г. появляется первый перевод А. П. Чехова в США: рассказ «Дома», выполненный Э. Хэпгуд. В 1917 г. выходит уже четыре тома че-

    ховских новелл, критика называет его «Толстым русского рассказа». Осу­ществляются и первые постановки чеховских пьес: в 1916 г. на сцене-театра «Вашингтон скуэр плейере» шла «Чайка» 109. Однако Чехов ус­тупает в начале века в известности Тургеневу и Толстому. То же отно­сится к Достоевскому, который начал переводиться в США с середины 80-х годов. Но «осваивался» Достоевский сравнительно медленно. Средн­его первых серьезных истолкователей был критик социалистической ориен­тации Р. Борн. В статье «Вечный смысл Достоевского» он писал, что> когда-то американцам импонировал Диккенс с его несколько статичной концепцией личности. Достоевский же открыл неведомые прежде тайни­ки души, его творчество может стать «могучим стимулом развития твор­ческого сознания в Америке»110. Однако по-настоящему популярность к Чехову и Достоевскому приходит в 20-е годы, когда в литературе США углубились психологические тенденции, резко возрос интерес к внутрен­ней жизни человека.

    В начале 1900-х годов американские читатели открывают для себя Горького, известность которого стремительно растет111. Выход в 1901 г. перевода «Фомы Гордеева» вызывает отклик двух крупнейших американ­ских писателей — Хоуэллса и Лондона. По словам Хоуэллса, «эта книга вселяет в душу отчаяние и насыщает ее отрицанием, которые и есть единственно возможная истина в сложившихся обстоятельствах» 112. По мысли Дж. Лондона, «как у всех русских собратьев Горького, его твор­чество насыщено горячим, страстным протестом... Горький пишет потому, что у него есть что сказать миру, и он хочет, чтобы его слово было услышано» 113.

    Происходят и непосредственные встречи американцев с деятелями русской литературы и культуры. В 1891 г. с триумфом проходили гаст­роли Чайковского по Соединенным Штатам 114. Его музыка приобретала необычайную популярность в стране. Позднее, в бытность свою студен­том Гарварда, Дж. Рид напишет замечательный сонет «Чайковский» (1907). В 1891 г. в США приезжал С. М. Степняк-Кравчинский, кото­рый был тепло принят У. Д. Хоуэллсом. Он рекомендовал Степняка сво­им друзьям-литераторам, в том числе М. Твену, прося поддержки в про­пагандистской работе во имя освобождения России. Твен, познакомив­шийся со Степняком в апреле 1891 г., писал ему: «Я прочитал „Под­польную Россию" от начала до конца с глубоким, жгучим интересом. Ка­кое величие души!» 115. Позднее Твен написал блестящий памфлет «Мо­нолог царя». В нем выражалась надежда, что деспотизм рухнет и в России победит республика. В одной из газет был помещен дружеский шарж на Твена: писатель сталкивает своим огромным пером с престола Николая II. Шарж сопровождала подпись: «Янки при дворе царя Ни­колая...».

    В 1893 г. в США приезжал Короленко: американская тема присутст-вует в ряде его рассказов и очерков. В рассказе «Без языка» крестья-нин Лозинский, оказавшись в Соединенных Штатах, протестует против бездушия механизированной цивилизации. Короленко писал из Америки: «...Только здесь чувствуешь всем сердцем и сознаешь умом, что наш на-род, темный и несвободный,— все-таки лучший по натуре из всех наро-дов! Это не фраза и не славянофильство. Нам недостает свободы, и мы ее достойны» 116.

    В годы первой российской революции укрепились контакты междy прогрессивными писателями России и США. Джек Лондон, связанный в этот период с левым крылом социалистической партии и совершавший лекционные турне по стране, открыто выражал свои симпатии русским революционерам117.  По словам   дочери   писателя   Джоан   Лондон,   «без

    1905        года „Железная пята" никогда не была бы написана» 118. Конечнo

    же, не случайны упоминания в романе о деятельности «черных сотен»,

    созданных в США, о боевых группах революционеров для борьбы с «же-

    лезной пятой». В американской социалистической поэзии начала 1900-x

    годов зазвучали темы солидарности с русскими товарищами по классо-

    вой   борьбе   («Царю»   Э.   Баркера,   «Русской   революции»   Г.   Джерома,

    «Заря социализма» Э. Лоу и др.).

    Сильнейший общественный резонанс имела поездка Горького в США, где им был написан роман «Мать» 119. В то время как реакция развер­нула инспирированную царскими агентами кампанию травли Горького, левые, радикальные круги выражали свою солидарность с русским пи­сателем 120. В разгар травли Горького был устроен в его честь прием, на котором присутствовали поэт Э. Маркхем, писатель Г. Дж. Уэллс, социалистический лидер М. Хилквит. Прием вылился в манифестацию симпатий к русскому писателю и освободительному движению в России. Между   Горьким   и   М. Хилквитом завязалась переписка,  длившаяся с

    1906        по 1913 г.121 Арестованные рабочие лидеры У. Хейвуд и Ч. Мой-

    ерс, получив телеграмму солидарности от Горького, отвечали ему: «Брат!

    Классовая борьба, охватившая весь земной шар, как Россию, так и Сое­

    диненные   Штаты,   делает   нас   истинными   братьями» 122.   Имя   Горького было в эти годы популярно в среде ИРМ.

    События российской революции 1905 г. нашли отражение в очерковой книге публициста-социалиста У. Уоллинга «Благовест России» (1908). Д.  Рид назвал  ее в  качестве  одного  из источников, использованных в

    процессе работы над книгой «10 дней, которые потрясли мир». По сло­вам Рида, Уоллинг «прекрасно описывает умонастроение русских рабо­чих, впоследствии почти единодушно выступивших на стороне больше­визма» 123. Уоллинг дает убийственную характеристику черным силам реакции, царю, его присным, полицейскому аппарату. Уоллинг был, ви­димо, первым американцем, встретившимся с Лениным, которого он на­зывал самым популярным вождем в России. Указав, что «все воззрения Ленина базируются на чрезвычайно обширных знаниях экономической и политической ситуации в других странах», Уоллинг подчеркивал «корен­ное отличие большевиков от социал-демократов реформистской складки» 124.

    Таким образом, в рассматриваемый период связи между литературами двух стран неизмеримо расширились, приобрели многообразный харак­тер. В послеоктябрьские годы началось еще более интенсивное «освоение» творчества американских писателей, его научное осмысление. В свою очередь, знакомство с русской классикой подготовило американцев к вос­приятию советской литературы.

    123 Рид. Дж. Восставшая Мескика. 10 дней, которые потрясли мир. Америка, 1918. М.,

       1968, c. 255.

    124 Walling W. E. Russia's Message. N. Y., 1908, p. 187.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   92.  93.  94.  95.  96.  97.  98.  99.  100.  101.  102. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.