1. ЛИТЕРАТУРА - ИСТОРИЯ США. Т.2 - Автор неизвестен - История США - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   89.  90.  91.  92.  93.  94.  95.  96.  97.  98.  99. > 

    1. ЛИТЕРАТУРА

    В литературном процессе после окончания гражданской войны и Ре­конструкции и до 1918 г. достаточно отчетливо выделяются два этапа; «водоразделом» здесь оказывается испано-американская война 1.

    На исходе столетия завершают свой путь Уитмен, Лонгфелло, Мел-вилл, исчерпывает себя романтическое движение, выдвигаются на первый план писатели,  приверженные  к реализму и  социальной критике.  Это прежде всего центральная фигура литературного процесса второй полови­ны  XIX  века — Марк  Твен.   Реалистические   принципы  закрепляются  в творчестве У. Д. Хоуэллса, Э. Беллами, Ф. Брет Гарта, литература обо­гащается   психологическим  анализом  в  романах   Г.   Джеймса,  в  поэзии Э. Диккинсон. В 90-е годы начинается развитие натуралистических тен­денций  (у Норриса, Крейна, Гарленда, молодого Драйзера), что явилось во многом реакцией на буржуазно-охранительные веяния. Важный фак­тор  литературного  процесса  в  США — активное  усвоение  художниками слова   (Хоуэллс,  Джеймс)   опыта  русской   (Тургенев,  Толстой,  Достоев­ский, Чехов) и французской литератур (Флобер, Золя, Мопассан). В ис­следуемый период усиливается кризис буржуазно-демократических иллю­зий,  блекнет  вера  в   американскую  исключительность.  Эти  настроения окрашивают позднее творчество Марка Твена. Настроения разочарования характерны для последних лет жизни Уитмена.

    Обострение социальных противоречий в стране в последние десятиле­тия XIX столетия нашло отражение в процессе углубившейся поляриза­ции   сил   в   литературе.   Художественно-эстетические   споры   писателей, естественно,  определялись  и  их  различиями  в  социально-политическом плане. В условиях спекулятивного «бума», наступившего после граждан­ской войны, усиливаются буржуазно-апологетические тенденции в литера­туре;  в частности, знамением времени становится так называемая  «де­ловая повесть», прославляющая добродетели бизнесмена и дельца. Одним из ее творцов был Джордж Хорас Лоример (1867—1937), известный как редактор массового, рассчитанного на вкусы «среднего американца» жур­нала «Сэтерди ревью оф литерачур»   (с 1899 по 1936 г.), тираж которо­го поднялся с 1800 экземпляров до 3 млн. Сам Лоример был автором из­вестной повести, содержавшей откровенное поучение о том, как накопить капитал:  «Письма купца, сделавшего самого себя, своему сыну»   (1902). Другой характерной фигурой литературы такого рода  был Хорейшо Олджер   (1832—1899), священник, автор более  130 бестселлеров для де­тей, расходившихся огромными для того времени тиражами. Особой по­пулярностью пользовалась серия повестей, в центре которых был образ

    1 Русские переводы и критическая литература по рассматриваемому периоду собра­ны в кн.: Либман В. А. Американская литература в русских переводах и критике: Библиография, 1776—1975. М., 1977; Либман В. А., Исаева И. Н. Американская ли­тература в русской критике: Библиографический указатель. 1976—1980. М., 1984.

     

    Оборванца Дика. В них разрабатывался сюжет, потом многократно варь­ировавшийся Олджером: ребенок, познавший нужду, поднимался к богат­ству и успеху. «Розовые» сказки Олджера должны были внушить чита­телю убеждение в «американских возможностях»: ведь в США каждый мог сделать сам себя, достичь процветания, выказав трудолюбие, береж­ливость, находчивость.

    В 70—80-е годы художественные вкусы во многом диктовались груп­пой литераторов буржуазно-охранительной, консервативной ориентации, сторонников так называемой «традиции утонченности». За ученость их часто называли «браминами», иногда «бостонцами».

    Рупором «бостонцев», группировавшихся вокруг Гарвардского универ­ситета, был журнал «Атлантик мансли». Их деятельность была своеобраз­ной реакцией на вульгарность и торгашеский дух «позолоченного века» 2, попыткой отгородиться от серьезных жизненных проблем в сфере «чи­стой» красоты. Ориентация на европейские и особенно английские образ­цы, культ «чистой» формы, враждебность к реализму, которому припи­сывались «грязь» и «грубость» в искусстве, соединились с политическим консерватизмом.

    Среди ревностных апологетов «традиции утонченности» был Томас Олдрич (1836—1907), прозаик, поэт и критик, редактор журнала «Ат­лантик мансли» (1881—1890). Сторонник традиционных форм, изысканно-рафинированного стиля, консервативной идеологии, Олдрич отрицательно воспринимал все свежее и жизненное; Уитмен, например, был для него не более как «шарлатан». Другим поборником «идеального» стал критик Эдмунд Кларенс Стедмен (1833—1908), который в своих многочисленных сочинениях ориентировался на английские «викторианские» образцы. В группу ведущих «бостонцев» входил поэт Ричард Генри Стоддард (1825—1903), стихи которого, популярные в свое время, несли печать сентиментальности и безликости. Наконец, приметную роль играл и поэт Байярд Тейлор (1825—1878), оставивший около десятка томов стихов, в основном среднего уровня, среди которых выделяется лишь сборник «Домашние пасторали»  (1875).

    В известной мере близки к «бостонцам» были и некоторые писатели, чья лучшая пора связана с аболиционистским движением; Г. Бичер-Стоу, Г. У. Лонгфелло, Дж. Г. Уитьер, Р. У. Эмерсон, Дж. Р. Лоуэлл, О. У. Холмс. На склоне лет они во многом растеряли боевой пыл и ради­кализм молодости, обрели статус «мэтров» и довольно органически вписа­лись в новоанглийский университетский культурный контекст. В это вре­мя они продолжали полезную деятельность как просветители, переводчи­ки, критики, содействовавшие ознакомлению американской публики с шедеврами европейской художественной культуры. Наиболее решительно «бостонские»  стандарты утверждали их эпигоны во главе с Олдричем и

    Стедменом.

    К началу 90-х годов «традиция утонченности» оказалась во многом дискредитированной на фоне очевидных достижений художников-реали­стов. Этому способствовало творчество таких писателей, как Г. Джеймс, У. Д. Хоуэллс, Э. Беллами и, конечно же, М. Твен.

    Генри Джеймс  (1843—1916) —одна из выдающихся фигур американ­ской литературы второй половины XIX в., художник, ставший междуна­родно признанным.  Интеллектуал, влюбленный в искусство,  аристократ духа,   Джеймс   ощущал   свою   «несовместимость»   с   миром   вульгарной буржуазной   практики,   которая   окружала   его  в   США.   Это  во  многом объясняет его добровольную экспатриацию: большую часть жизни он про­вел вне родины — в Европе  (с 1875 г. поселился в Англии, где в 1915 г. принял британское подданство). Эстетическая критика буржуазных нра­вов занимала существенное место в его творчестве. Пребывание в Европе позволило   ему  как  художнику  слова  обогатиться  благодаря дружбе  и переписке с выдающимися современными ему художниками: Флобером, Тургеневым, Мопассаном и др. В то же время многолетняя оторванность от родной почвы, общение исключительно с миром художественной интел­лигенции не могли не сказаться на его творчестве, отличающемся изве­стной  узостью   тематики,   сосредоточенностью  на  проблемах  искусства. Наследие   Джеймса — романиста,   новеллиста   и  критика — весьма  об­ширно.  В романах   («Родрик Хадсон»,  1876;   «Европейцы»,  1878;   «Пло­щадь Вашингтона»,  1880;   «Женский портрет»,  1881;   «Бостонцы»,  1886 и  др.),   в   повести   «Дейзи  Миллер»   (1878),    имевшей  большой   успех, Джеймс по преимуществу осваивает две главные темы: взаимоотношения американцев  и  европейцев;  столкновение  наивного,  неискушенного  со­знания с миром  алчности и денежных интересов.  Иногда  эти две темы взаимосвязаны. Герои Джеймса — по большей части выходцы из состоя­тельной среды, художники, литераторы. В последний период творчества, в 1900-е годы Г. Джеймс эстетически  интерпретирует  главным образом проблемы,  затрагивающие творческую деятельность,  жизнь художников, писателей  (например, в повести «Письма Асперна», 1888); нередко при­бегает к сложным стилевым приемам   (романы  «Поворот винта»,  1898; «Послы»,   1903;   «Крылья  голубки»,   1902,   и др.).   Не  остается Джеймс глухим к социальным противоречиям своей эпохи: в романе «Принцесса Казамассима»   (1886),  например,   изображен  Лондон,   город  острых со­циальных   контрастов.   Однако  революционеры  представлены  Джеймсом тенденциозно, во многом предвзято, как люди, склонные к террористиче­ским методам.

    В историю литературы Г. Джеймс вошел как мастер психологического анализа, тонко улавливавший нюансы в поведении и настроениях своих героев, как изощренный стилист, уделявший пристальное внимание воп­росам художественной формы, повествовательной манере, стремившийся к теоретическому осмыслению самого творческого процесса, вопросов пи­сательского мастерства.

    Опираясь на опыт русских и французских писателей-реалистов, Г. Джеймс полемизировал с принципами «традиции утонченности», с по­пытками лакировки действительности, отстаивал правду в искусстве, а главное — первым среди американских критиков занялся проблемами романной формы (статья «Искусство романа»).

    Значительную роль в литературном процессе конца века играл и Уильям Дин Хоуэллс (1837—1920), романист, очеркист, журналист и влиятельный литературный критик, путь которого характеризуется отхо­дом от «бостонских» канонов. Как и Джеймс, Хоуэллс был связан с ев­ропейской культурой, в молодости занимал пост консула в Венеции, на его   ранних   произведениях   (книга   очерков   «Жизнь  в   Венеции»,   1866;

     

     

    романы «Их свадебное путешест­вие», 1872; «Случайная встреча», 1873; и др.) заметно влияние «тра­диции благопристойности», а объ­ект изображения — малозначитель­ные семейные и любовные коллизии в среде американской аристократии, путешествующей за океаном. В это время он еще полагал, что «улыбча-тые стороны жизни» являются «наи­более американскими». В дальней­шем тематика Хоуэллса расширяется и углубляется: он критикует с эти­ческих позиций буржуазный успех (роман «Современная история», 1882), показывает горестную судьбу «честного», «старомодного» предпри­нимателя, столкнувшегося с бесстыд­ными дельцами новой формации (в романе «Карьера Сайласа Лафэма», 1885).

    УИЛЬЯМ ДИН ХОУЭЛЛС

    В середине 80-х годов, прежде всего под воздействием хеймаркет-ской трагедии, потрясшей Хоуэллса, воззрения писателя заметно радика­лизируются, в его творчестве происходят очевидные перемены. В связи с казнью лидеров трудящихся в Чикаго, жертв буржуазного лжеправо­судия, писатель отправил письмо протеста в газету «Нью-Йорк дейли трибюн», что было актом немалого гражданского мужества в обстановке кампании травли, развернутой против «красных» и «анархистов». Это выступление Хоуэллса по праву сравнивается со знаменитым письмом Золя в защиту Дрейфуса «Я обвиняю». «Историческая действительность такова,— приходил к выводу Хоуэллс,— что свободная республика убила пять человек за их убеждения» 3. Горькое сознание того, что американ­ская демократия перерождается в плутократию, наложила отпечаток на последующее творчество писателя. В 80-е годы Хоуэллс-критик начинает формулировать свои реалистические эстетические принципы, заострен­ные как против «традиции утонченности», так и против эпигонов роман­тизма. Он пропагандирует достижения передовых писателей Европы, в частности Золя, Ибсена и особенно Льва Толстого, который с середины 80-х годов стремительно   завоевывает   сердца   американских   читателей.

    Хоуэллс испытывал в эти годы разнородные идейные влияния таких художников и мыслителей, как Э. Беллами, Л. Гронлунд, У. Моррис и Л. Н. Толстой; определяющим же для него был принцип экономического равенства всех людей и признание недостаточности формальной буржуаз­ной демократии в политической сфере. Хоуэллс был первым американ­ским писателем, открыто называвшим себя социалистом; правда, его социализм носил христианско-реформистскую окраску. В серии «нью-йорк­ских», пли «экономических», романов  («Энни Килберн», 1889; «Преврат-

    ности погони за богатством», 1890; «В мире случайностей», 1893) писа­тель выходит за пределы узкосемейной тематики, в поле его зрения оказывается коренной для США контраст богатства и нищеты. Роман «Пре­вратности погони за богатством» (1890) — широкая социальная панорама; в нем показаны в конфликте и противоборстве старая американская ари­стократия и воротилы «большого бизнеса», представители литературно-художественной интеллигенции, богачи и бедняки Ист-Сайда.

    Во многом под влиянием Морриса и Беллами Хоуэллс создает соци­ально-утопическую дилогию «Путешественник из Альтрурии» (1894) и «Через игольное ушко» (1907), в которой острая критика расколотых со­циальным имущественным неравенством современных США, их идеологи­ческой надстройки, господствующих нравственно-этическпх понятий от­теняется с помощью изображения идеальной страны Альтрурии. В Альт­рурии реализованы принципы социальной справедливости, труд носит всеобщий характер, исчезла паразитическая прослойка населения, а же­стокая конкурентная борьба уступает место альтруизму, взаимопомощи, братству людей.

    Хотя в позднем творчестве Хоуэллса заметен некоторый спад социаль­но-критических мотивов (роман «Сын Ройала Лэнгбрита», 1904; книга очерков «Чудесные английские города», 1906; и др.), в своей публици­стике он стоит на антибуржуазных позициях. В начале 90-х годов Хоу­эллс участвует в антитрестовском движении, позднее вместе с Марком Твеном входит в Антиимпериалистическую лигу, осуждает политику «большой дубинки» на Кубе, в Мексике. Тема его рассказа «Эдита» (1902), связанного с событиями испано-американской войны 1898 г.,— пагубность милитаристского дурмана.

    Правда, радикальные общественные воззрения Хоуэллса заметно «опережали» его художественный метод. Писатель испытывал на себе «табу» «респектабельного» общества, его мягкой, спокойной манере не хватало резких, решительных красок; писателю кабинетного типа, ему недоставало жизненного опыта, прежде всего знания быта низов. Хоуэллс олицетворял определенный ранний этап в развитии реализма в литерату­ре США. Он ободряюще напутствовал первые шаги нового поколения пи­сателей: Т. Драйзера, С. Крейна, X. Гарленда, Р. Херрика, Ф. Норриса, которые пошли дальше Хоуэллса. То зло, о котором спорили, теоретизи­ровали герои Хоуэллса в гостиных и кабинетах на страницах его романов, предстало в творчестве этих художников в виде наглядных конкретных картин нищеты, бедности, человеческой деградации.

    В обстановке резкого углубления социальных противоречий в США в 80-х годах Э. Беллами (1850—1898) опубликовал свой знаменитый роман «Взгляд назад» (1888). Его выход явился событием не только литератур­ного, но и общественного значения. В романе, используя мотив летарги­ческого сна, Беллами переносил главного героя Джулиана Уэста из Бо­стона 1887 г. в 2000 г., в обстановку «новой цивилизации человеческого братства». Обличая пороки и противоречия капитализма, порождающего обнищание масс, кризисы, безработицу, унижение трудящегося человека и безжалостную конкуренцию, Беллами рисовал с присущей ему обстоя­тельностью образ Нового Мира. В нем воплощалось в жизнь экономиче­ское равенство, все орудия и средства производства переходили в руки государства, техника достигала сказочно высокого уровня, соперничество конкурентов сменяли отношения взаимопомощи.

     

    Правда, эклектически соединив некоторые положения марксизма с тео­риями современных ему либеральных реформаторов, Э. Беллами при многих прозрениях упрощенно представлял будущее как некое царство мещанского комфорта, автоматически разрешившее все жизненные про­тиворечия. Однако доходчивость манеры Беллами, убедительность и кон­кретность предложенного им плана весьма импонировали читателям. В США возникло политическое движение «национализаторов», целью ко­торого была реализация планов Беллами по передаче всех средств про­изводства в руки государства; возникли также клубы Беллами.

    Роман вызвал оживленную литературную и общественную полеми­ку4: в конце 80-х —начале 90-х годов увидело свет несколько десятков утопических романов. Часть из них развивала идеи Беллами (С. X. Сто­ун, С. Шиндлер, «альтрурийская» дилогия У. Д. Хоуэллса), в то время как некоторые литераторы консервативного направления (А. Додд, К. Вильбранд, Р. Михаэлис и др.) занялись продуцированием антисоциа­листических пасквилей. Полемическим откликом на роман Беллами с его идеей мирного перехода к социалистическому обществу стал роман-пре­достережение И. Доннелли «Колонна Цезаря» (1890), изображавший на­родное восстание против тирании олигархии как «кровавый и ужасный урок». Своеобразная полемика с уравниловкой и фетишизацией техники в романе Беллами содержалась в романе английского социалиста У. Морри­са «Вести ниоткуда»  (1891).

    Отзываясь на развернувшуюся полемику, Беллами выпустил белле-тризованный трактат «Равенство» (1897), сюжетно связанный с романом, но художественно бледный. Сенсационный успех романа «Взгляд на­зад» 5, воспринятого многими читателями едва ли не как прямое руковод­ство к действию не только в США, но и во многих других странах, объясняется интернационалистским характером тех социалистических идеалов, которые в нем при всех противоречиях нашли выражение. Кла­ра Цеткин, переведшая роман на немецкий язык, считала его крайне по­лезным для трудящихся масс6. В Нидерландах создали специальную Ассоциацию Беллами. Книгу с жадностью читали в России. По мнению У. 3. Фостера, вместе с книгой социалиста Л, Гронлунда «Кооперативная республика» роман Беллами «способствовал популяризации социали­стических и полусоциалистических идей среди американских масс»7. Ф.   Фонер  назвал  роман   «первым  учебником  социализма»   в  США8.

    4              Гилепсон Б. А. Роман Э. Беллами «Взгляд назад» и его роль в литературной и об­

    Марк Твен (литературный псевдоним Сэмюэла Клеменса, 1835— 1910) был не только центральной фигурой литературного процесса второй половины XIX столетия, но и, подобно Уитмену, ярким олицетворением культуры США, ее национальных особенностей. Хоуэллс, друживший с Твеном, назвал его «Линкольном американской литературы». Творчество Твена отразило важнейшие черты духовной жизни целой эпохи, более того, пути американской истории. Б. Шоу заметил как-то, что по произ­ведениям Твена можно будет изучать историю США XIX столетия так же, как по произведениям Вольтера историю Франции XVIII в. Сама эволюция Твена от жизнерадостного юмора в раннюю пору к глубокому скепсису и горечи на склоне лет по-своему отразила драматические сдвиги и перемены в жизни страны.

    Марк Твен пришел в  литературу из  самой гущи народной  жизни: прежде   чем   заняться   серьезным   творчеством,   перепробовал   немало профессий, был учеником типографа, лоцманом на Миссисипи, старате­лем в Неваде, газетчиком провинциальной прессы. Дебютировав новеллой «Знаменитая прыгающая лягушка из Калавераса»   (1865), он заявил о себе   как   писатель,   несущий   свежее,   национально-самобытное   начало, грубоватый  юмор   Запада,   впитавший  элементы  фольклора   «границы», простонародную демократическую стихию, что было своеобразным вызо­вом стерильности, анемичности новоанглийской словесности. Эти особен­ности Твена отчетливо сказались на фоне его тяготевших к европейским образцам современников, таких, как Хоуэллс и Джеймс. Ранние новеллы Твена   («Разговор с интервьюером»,  «Журналистика в Теннесси»,  «Как меня выбирали в губернаторы» и др.), а также книги («Простаки за гра­ницей», 1867; «Налегке», 1872) отражают светлое мироощущение молодо­го писателя, пронизаны жизнерадостной веселостью, искрометным  юмо­ром, отмечены неуемной фантазией.  Наряду с критическими мотивами они  еще  исполнены  оптимистической веры  Твена  в  американские воз­можности, в превосходство молодой демократии Нового Света над  «ста­рушкой» Европой. Постепенно, однако, кристаллизуются его критические воззрения   на   американскую   действительность    (роман   «Позолоченный век», 1873).

    Обратившись в  «Приключениях Тома Сойера»   (1876), первой части автобиографической трилогии, к дорогой ему поре жизни в  Ганнибале, Твен  создал  своеобразный  поэтический  эпос   юности.  Красота  великой реки, романтика лоцманского труда запечатлены во второй части трилогии «Жизнь   на  Миссисипи»   (1882).   Но   подлинный шедевр  Твена — роман «Приключения Гекльберри Финна»   (1884), образец зрелого реализма и критицизма писателя по адресу буржуазной цивилизации. В этом произ­ведении ярко выписаны образы Гека и негра Джима, их приключения показаны на богатом социальном фоне США. Роман, исполненный гума­нистического пафоса,  органично соединил объективное повествование с гротеском,   символикой,   метафоричностью   и   лиризмом,   он   словно   бы аккумулировал в себе темы, мотивы, литературные приемы, характерные для последующего художественного развития в США. Э. Хемингуэй вер­но уловил значение романа, сказав о нем:  «Вся современная американ­ская литература вышла из одной книги Марка Твена, которая называ­ется „Гекльбери Финн"» 9.

    В середине 80-х годов общественно-политическая позиция Твена за­метно радикализируется. В марте 1886 г. писатель произносит знамени­тую речь: «Рыцари труда—новая династия» (была полностью обнародо­вана лишь в 1957 г.). В ней Марк Твен осудил господствующую в США социальную несправедливость и высказал убеждение, что фальшивая знать уберется прочь, а законный владелец вступит во владение своим домом. В подымающемся рабочем классе он видел «нового короля», спо­собного взять власть с помощью всеобщего избирательного права.

    Питая особый интерес к истории, к эпохе средневековья, что показа­ли повесть «Принц и нищий» (1882) и книга «Личные воспоминания о Жанне д'Арк» (1896), Марк Твен улавливал в далеком прошлом очевид­ные параллели с современностью. Об этом ярко свидетельствовал и роман «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889), в котором са­тира писателя метила не только в титулованную знать артуровских вре­мен (VI в. н. э.), но и в новоявленных «королей нефти, индустрии, де­нежного мешка», в тех, кто олицетворял «новый феодализм». В этой «сказке артуровских времен» Твен солидаризировался с правом народа на восстание, выдвигая в качестве идеала широкую концепцию народо­властия 10. Однако при всей проницательности и остроумии социальной критики Марк Твен не выходил за рамки общедемократических воззрений, прошел мимо набиравшего силы в начале 1900-х годов социалистического

    движения.

    На исходе века юмор Твена перерастает в жгучую обличающую сати­ру: таков его знаменитый рассказ «Человек, который совратил Гедлис-берг» (1899), этот убийственный вердикт буржуазному двуличию, соци­альное обобщение большой силы. Твен возвышает голос против агрессив­ной внешней политики США, сатира исполнена гнева, его знаменитые памфлеты бичуют империализм. Он клеймит расизм («Соединенные Лин­чующие Штаты», 1901), империалистическую агрессию и вероломство («В защиту генерала Фанстона», 1902; «Человеку, ходящему во тьме», 1901), колониальный грабеж («Монолог короля Леопольда», 1905), мили­таризм («Военная молитва», 1905, впервые напечатано в 1923 г.), деспо­тизм российского самодержавия («Монолог царя», 1905).

    В поздний период творчества, увенчанный славой «король смеха» Твен переживает внутреннюю драму, с горечью видя крушение былой веры в демократические идеалы, ощущая раскол с буржуазной Америкой. На страницах «Автобиографии», которую он пишет, по его словам, «из могилы», возникают сатирически окрашенные фигуры столпов американ­ской государственности, сенаторов, магнатов промышленности (Т. Руз­вельт, Дж. Хэй, Дж. Гульд, Э. Карнеги и др.). Будущее видится Твену безнадежно мрачным, господствующее зло — почти извечным, «вселен­ским» в своих масштабах (трактат «Что такое человек?», 1906; повесть «Таинственный незнакомец», впервые опубликована в 1916 г.). Твен горь-

    ко корит себя  за то, что  не всегда  находил  мужество  высказать («всю

    правду» о своей стране, которую любил li.

    Среди современников Твена, писателей-реалистов, выделялся и Ф. Брет Гарт (1836—1902), пришедший в литературу с немалым запасом жизнен­ного опыта. Пребывание в Калифорнии (1854—1871), завороженной «зо­лотой лихорадкой», где он с головой погрузился в быт старателей и гор­няков, оказалось для него самой счастливой и плодотворной порой. Рассказы «Счастье Ревущего Стана», «Изгнанники Покер-Флета», «Мигглс», «Компаньон Теннесси» и другие принесли писателю мировую известность. В них Брет Гарт воспевает романтику борьбы с природой, трудностями, дух приключений, художественно запечатлевает целый уклад жизни. Это Калифорния — земля, залитая южным солнцем, с по­селками старателей, колоритный мир людей Дальнего Запада (горняки, трактирщики, уличные женщины), зачастую не нашедших места в «ци­вилизованном» обществе, отверженных, неспособных на благородные, му­жественные поступки.

    В ряде новелл Брет Гарта показана разлагающая власть золота («Че­ловек из Солано»; «Миллионер из Скороспелки»), осуждается расизм («Ван Ли — язычник», «Трое бродяг из Тринидада»), с симпатией изоб­ражена нравственная красота простых людей («Граница прилива»). Его критические воззрения на американскую действительность, неприятие спе­кулятивной горячки отчетливо проявляются в романе «Габриэль Конрой/ (1876), повести «История одного рудника» (1878).

    Выступал Брет Гарт и как поэт, автор баллад из жизни старателей. В остроумных пародиях на современных ему писателей, европейских и американских, Диккенса, Булвер-Литтона, Дюма-отца, Гюго, Купера и других (книга «Романы в самом кратком изложении», 1867) он заявил о себе как сторонник реализма.

    Брет Гарт не сумел, однако, закрепить свой литературный успех. Раз­лад с родиной привел к тому, что с 1878 г. Брет Гарт, переживший глу­бокую душевную драму, обосновывается в Европе; произведения послед­них лет, весьма многочисленные, уступают ранним, хотя в них Брет Гарт продолжает осваивать калифорнийскую тему («Восточные и запад­ные стихи», 1871; «Двое из Сэнди бара», 1876; «Сузи», 1893). В это время Брет Гарт заинтересовался также, без особого успеха, историей. В повести «Тэнкфул Блоссом» (1877) действие происходит в 1779 г., в эпоху борьбы за независимость, создан заметно идеализированный об­раз Вашингтона; в романе «Кларенс» (1895), произведении неровном, не лишенном мелодраматизма, Брет Гарт пишет о событиях гражданской войны 1861—1865 гг., создает ряд удачных батальных сцен.

    11 После смерти великого писателя на протяжении почти полувека — это случай едва ли не уникальный в истории мировой литературы — продолжались публика­ции из архива не увидевших свет произведений, как правило, исполненных кри­тического пафоса. Среди них некоторые памфлеты, «Записные книжки» (1936), ряд глав из «Автобиографии», содержащих резкие характеристики его маститых совре­менников, сатирический рассказ «Письмо ангела-хранителя» (1946), антиклерикаль­ная сатирическая книга «Письма с земли» (1962) и др. Усилиями советских (М. О. Мендельсон, А. И. Старцев, М. Н. Боброва, А. С. Ромм и др.) и прогрессив­ных американских твеноведов (Ф. Фонер, М. Гайсмар) опровергнута долго быто­вавшая легенда о Твене как беззлобном юмористе, мастере анекдота, показана зна­чимость его социальной сатиры, освещена общественная позиция.

     

    Последнее десятилетие XIX в. в истории США характеризуется даль­нейшим обострением социальных конфликтов, что нашло отзвук в искус­стве слова, в котором все решительней укрепляются позиции реализма, принципы жизненной правды. Социальная проблематика начинает играть все более значительную роль. На исходе XIX столетия выдвигается груп­па писателей «новой волны», в творчестве которых четко проявилось стремление к художественному познанию глубинных процессов, происхо­дящих в американской действительности. Это Ф. Норрис, С. Крейн, X. Гарленд, X. Фредерик, Г. Фуллер. Тогда же начинают свой путь мо­лодые Т. Драйзер и Дж. Лондон.

    Критики обычно относят их, прежде всего Норриса и Крейна, к нату­ралистам. Проблема натурализма как направления в литературе США на рубеже веков сложна, до сих пор вызывает споры. Действительно, с конца 80-х годов творчествo Э. Золя и его теоретико-эстетические воз­зрения, в частности изложенные в книге «Экспериментальный роман», привлекают пристальный интерес американских писателей. В книгах Нор­риса, Крейна, ряда других художников слова отражаются такие черты натуралистической доктрины, как прямолинейный детерминизм, т. е. рас­смотрение характера в качестве продукта социальной среды, акцентиров­ка внимания на физиологических, биологических чертах личности, бес­пристрастность, объективизм, культ факта, пессимизм и фатализм в под­ходе к историческому процессу.

    Однако в США не сложилось цельной школы натурализма, каждый из названных писателей шел своей дорогой. Даже Норрис и Крейн не были натуралистами «в чистом виде»; в их лучших произведениях, так же как и у ценимого ими Золя (в отличие от «стопроцентного» нату­ралиста, скажем, Гюисманса), ведущей оставалась реалистическая тенден­ция, осложненная натуралистическими веяниями и элементами. Своеобра­зие натурализма в США заключалось в том, что он развивался в кон­фронтации с мифом об американской «исключительности», в споре с «традицией утонченности», с буржуазно-апологетической литературой, со столь влиятельной пуритански-ханжеской идеологией, враждебной правдивому, нелицеприятному изображению действительности. Американ­ским писателям-«натуралистам» были чужды бесстрастное наблюдение жизни, равнодушие к добру и злу: Норрис и Гарленд сочувствовали популистскому движению; Крейн был участником Антиимпериалистической лиги; Дж. Лондон — активным членом социалистической партии. Они художественно, не без помощи социологии, нелицеприятно исследовали жизнь, в том числе ее мрачные стороны и контрасты, а не спешили «подогнать» ее под априорную натуралистическую схему.

    Художником большого дарования, которое не успело раскрыться, был Стивен Крейн (1871—1900), начинавший, подобно многим его собратьям по перу, как журналист, репортер-газетчик: он побывал на Кубе во время восстаний 1895 и 1896 гг., был очевидцем греко-турецкой (1897) и испано-американской (1898) войн. Близкий в молодые годы к кругам нью-йоркской богемы, он всю жизнь стремился к приключениям, позна­нию неизведанного. В его творчестве прочерчиваются три главные темы: жизнь трущоб, трагедия войны и обездоленность детей. Сюжетом повести «Мэгги — девушка с улицы» (1893) стала горестная судьба работницы, живущей в трущобах Бауэри, соблазненной, вынужденной пойти на па­нель и кончающей жизнь самоубийством.  Нагнетая мрачные, натурали-

    стические подробности, Крейн рисо­вал нью-йоркское «дно», что шоки­ровало буржуазных издателей, от­клонивших произведение писателя, который подвергся нападкам и был обвинен в «безнравственном натура­лизме».

    В дегероизации войны — пафос его романа «Алый знак доблести» (1895). Главное в нем — изображе­ние психологического состояния юно­ши Генри Флеминга, солдата, осо­знающего себя винтиком безличной армейской машины. В романе сказа­лись пацифистские тенденции, рав­но как и натуралистическая интер­претация войны, предстающей в виде бессмысленной, разрушительной сти­хии. Крейн внес существенный вклад в жанрово-тематическое обогащение американской новеллистики, обра­тившись к широкому кругу проб­лем; он пишет о детях («Его новые варежки», «Стыд», «Смерть и чудо­вище»), о трагизме провинциального существования («Чудовище», «Го­лубой отель»), о быте городских трущоб («На тему о нищете», «Мать Джорджа»), о войне («Военный эпизод»). Крейн предвосхитил некото­рые мотивы, настроения и темы в американской литературе XX в., в ча­стности у Драйзера, Хемингуэя. Его оригинальный стиль, соединивший лаконизм и точность повествования, драматизм, первые опыты внутрен­него монолога, импрессионистически окрашенные детали, предварили важ­ные художественные искания писателей XX столетия.

    ФРЭНК НОРРИС

    Стивен Крейн

     
    Как и Крейн, Фрэнк Норрис 1870— 1902), проживший недолгую и бурную жизнь, пришел в литературу в начале 90-х годов, много сил от­давал журнально-газетной работе,  побывал в разных концах страны, а также в Южной Африке, где наблюдал первые выступления буров, и на Кубе во время испано-американской войны. С первых шагов он заявил о себе как последователь Золя, в его художественной программе, реалистической в своей основе, заостренной против украшательской, анемичной, худосочной буржуазной литературы, имелись натуралистиче­ские тенденции (биологизм, несколько прямолинейный детерминизм). В сборнике «Ответственность романиста» (1903), вошедшем в историю литературно-критической мысли в США, Норрис выступает как против­ник, по его словам, «формализма и старых кумиров», как поборник со­циально активного искусства, которое должно быть обращено к народу, «единственному искателю Истины». Его воодушевляет мечта о создании «Великого американского романа», способного выразить коренные качест­ва американской жизни. Крайне важным для Норриса, так же как и для Хоуэллса, Крейна, Драйзера, Гарленда, был пример и опыт Толстого. В своих ранних произведениях Норрис отдает дань романтизму, в даль-нейшем по-своему реализует эстети­ческие принципы Золя. Особенно по­казателен в этом плане роман «Мак Тиг» (1899), в котором он стремится запечатлеть «кусок жизни». История сан-францисского дантиста Мак Ти­та, его жены Трины и их окружения служит иллюстрацией того, как алч­ность, зависть и жестокость имеют своим результатом разрушение лич­ности. Самым же значительным про­изведением Норриса стала его эпи­ческая трилогия «О пшенице», со­стоящая из двух романов: «Спрут. Калифорнийская история» (1901),

     «Омут. Чикагская история» (1902). Последний роман «Волк» он задумал, но не успел написать.

    «Спрут»— выдающееся, эпиче­ское по размаху произведение аме­риканской реалистической литерату­ры отразило, в частности, интерес Норриса к популистскому движению и знакомство с его лидерами. В ос­нову романа Норрис положил ре­альный исторический эпизод открытой классовой борьбы, «великой тра­гедии», вооруженное столкновение в округе Мусоельслаф в 1880 г. В ос­нове произведения — противоборство железнодорожной монополии и живущих в калифорнийской долине Сан-Хоакин фермеров, которые логи­кой событий принуждены с оружием в руках отстаивать право на землю и труд. Их движение представлено во многом как стихийный, слабо осо­знанный протест.

    В этом эпическом полотне поистине сверкает богатая палитра худо­жественных красок. Норрис тяготеет к символике, к многозначной мета­форе. Спрут — символ страшной, распространившей свои щупальца моно­полии, которой противостоит «сквозной» образ живого моря пшеницы, олицетворяющей вечную природу. В «Омуте», романе художественно менее удачном, интересным оказался образ «громады торговой биржи», во главе которой стоит монополист Джеджвин, в итоге сокрушенный своими конкурентами.

    Почти одновременно с Крейном и Норрисом начал путь и Хамлин Гарленд (1860—1940). Сын бедного фермера, он остался в литературе как значительный мастер, хорошо изображавший знакомый с детства сельский быт. Широкую известность приобрел его первый и, пожалуй, лучший сборник рассказов «Главные проезжие дороги» (1891), в кото­ром он первым среди американских писателей правдиво, сурово и без прикрас запечатлел жизнь, заботы, труд людей, связанных с землей. Эпиграф к книге удачно передавал ее дух и атмосферу: «Главная проез­жая дорога долга и однообразна, вдоль нее встречаются то глухой горо­док, то дом фермера-труженика. Как по столбовой дороге жизни, прохо­дят  по  ней  люди, представляющие  разные  классы  общества;   но всего

    более бедняков и тех, кто измучен жизнью». Далее последовал сборник «Люди прерий» (1893).

    Излюбленным объектом изображения в этих книгах Гарленда стали фермерский уклад и характерный пейзаж Среднего Запада, воспроизве­денные им в духе школы «местного колорита». В его новеллах звучит социальная тема: он рисует горькую судьбу ветерана гражданской войны (рассказ «Возвращение солдата»); создает исполненный внутреннего достоинства   образ   бедняка-труженика   (рассказ   «Под   лапой   льва»).

    В романе «Джесон Эдвардc» (1892) Гарленд отстаивал в сущности утопический план возврата к патриархальному укладу, защищал идеи Г. Джорджа; в другом романе, «Член третьей палаты» (1892), показы­вал наступление нарождающихся монополий на фермеров. Среди произ­ведений Гарленда 90-х годов также интересен роман «Доходное место. Повесть о современном Западе» (1892), события в котором развертывают­ся на фоне широкого общественного движения 70—90-х годов. В нем автор выступает как сторонник популизма.

    Эстетические взгляды Гарленда изложены в книге статей «Разрушаю­щиеся идолы» (1894), прочно вошедшей в историю литературно-крити­ческой мысли в США. В ней Гарленд отстаивает реализм, осуждая лже­романтику и различные формы украшательства, и формулирует свою теорию так называемого «веритизма», т. е. верности искусства правде жизни, под которой разумеет поэтизацию будничного, обыденного. «Для „веритиста",— подчеркивал Гарленд,— только современность являет­ся жизненной темой» 12. Утверждая, что «прошлое — мертво», что каж­дое новое поколение сокрушает вчерашние художественные «идолы», Гарленд, однако, недооценивал роль традиции.

    Девяностые годы остались как самая плодотворная пора в творчестве и жизни Гарленда, который осваивал и опыт русских писателей, прежде всего Тургенева и Толстого. В дальнейшем же он «интегрируется» в буржуазный «истэблишмент», социально-критический пафос в его твор­честве иссякает. В последние десятилетия уже без особого успеха он возвращается к испытанной фермерской теме в автобиографической три­логии: «Сын Среднего Запада» (1917); «Дочь Среднего Запада» (1922); «Возвращение со Среднего Запада» (1928).

    В последнее десятилетие XIX в. выступил интересный художник-реа­лист Генри Фуллер (1857—1929), творчество которого недооценивается буржуазной критикой. Фуллер был одним из первых представителей так называемой «чикагской школы» писателей (к ней относят также Гарлен­да, Херрика, Сэндберга, Драйзера, Андерсона, Делла). Они изображали жизнь обитателей и разительные социальные контрасты Чикаго, стреми­тельно растущего индустриального гиганта, и шире — всего Среднего Запада. В остросюжетном романе «Обитатели скал» (1893) критически освещен мир капиталистических хищников, одержимых алчностью и тщеславием, прежде всего фигура главного героя транспортного магната банкира Брейнарда. Дэвид Маршалл, герой другого, самого значительного романа Фуллера «За процессией» (1895),—богатый чикагский купец, человек старой формации, дети которого, сын и двое дочерей, ослеплен­ные блеском светской жизни, стремятся во всем подражать роскоши и экстравагантным замашкам чикагской плутократии и нуворишей.

    Критическая позиция Фуллера сказалась в годы испано-американской войны, когда в памфлете «Новый флаг» он осудил монополии, наживаю­щиеся на войне. В начале 1900-х годов Фуллер в серии новелл и пове­стей обращается к проблеме положения искусства в обществе, где гос­подствуют плоские торгашеские интересы (повести «Падение Эбнера Джонса», «Доктор Гауди и тыква», «Маленький ОТрейди против треста»). В дальнейшем, однако, Фуллер, которому инкриминировали сочинение «пасквилей на действительность», замолкает. Драйзер, высоко его ценив­ший, видел в нем одного из пионеров реализма, «затравленного оравой» «романтически настроенных, взбесившихся недоносков-критиков пури­тан» 13.

    Как журналист, редактор и репортер начинал свой путь еще один видный писатель 90-х годов, Харолд Фредерик (1856—1898). Он — автор значительного социально-психологического романа «Проклятие Зерона Уэйра» (1896), герой которого — священник, разуверившийся в религии и церкви, переживающий глубокий духовный кризис. Перу Фредерика, в методе которого сказываются натуралистические черты, принадлежат также произведения на исторические темы: роман «В долине» (1890) из эпохи войны за независимость и сборник «Марсена и другие рассказы» (1894) о войне Севера и Юга.

    Испано-американская война, нашедшая, как уже отмечалось, энергич­ный отзвук в литературе, открывает также и новый этап художествен­ного развития. Он обнимает примерно два десятилетия и завершается с окончанием первой мировой войны. Центральной фигурой этой эпохи был, бесспорно, Т. Драйзер (1871—1945): он принадлежал к поколению Норриса, Крейна, Гарленда, формировался как литератор в 90-е годы, но именно его роман «Сестра Керри» (1900) имел принципиально важ­ное значение для истории американской литературы, открыл XX в. Его автор сыграл пионерскую роль в утверждении реализма в США, своей бескомпромиссной приверженностью искусству жизненной правды он пробивал дорогу Андерсону, С. Льюису, Хемингуэю, Фолкнеру, Р. П. Уор­рену и другим выдающимся мастерам, которые пришли после него и воздали ему дань уважения.

    Огромный запас жизненных наблюдений Драйзер получил в годы (1890—1900), отданные сотрудничеству в газетах и журналах («Чикаго глоуб», «Нью-Йорк уорлд», «Эвримен» и др.), которые предшествовали появлению его первого романа. Статьи и очерки Драйзера, профессиональ­ного журналиста, написанные в 90-е годы, свидетельствуют о том, что уже с первых шагов он с большой проницательностью представлял со­циальные противоречия американского общества и вместе с тем стремил­ся проникнуть в глубинные закономерности человеческого бытия, в при­роду взаимоотношений индивида и социальной среды. В это же время формируются и эстетические взгляды Драйзера, кумирами которого были Бальзак, Толстой, а также Золя. Он стремился запечатлеть жизнь как великую и завораживающую тайну, во всем ее «трагизме, ужасе и кра­соте», прокламировал свое понимание миссии художника слова — говорить суровую правду, не идя на компромиссы с господствующими условно­стями.

    Роман «Сестра Керри» (1900) показывал, какой моральной ценой приходится оплачивать пресловутый американский успех. Логикой худо­жественных образов, без ложного мелодраматизма и сенсационности он убеждал, что за внешне добропорядочным фасадом американского обще­ства прочно укоренились как нечто совершенно естественное амораль­ность и преступность. Керри Мибер, ставшая любовницей Друэ, предав­шая мужа Герствуда, когда тот обеднел, сделавшая карьеру в театре, но так и не ставшая подлинным художником сцены, наконец, сам Герст-вуд, похитивший деньги из сейфа,— обо всем этом Драйзер повествует как о норме американского образа жизни. Подвергнувшийся после вы­хода романа нападкам критики, Драйзер вынужден был замолчать почти на 10 лет.

    Тема «борьбы за существование», едва ли не главенствующая в ран­нем творчестве писателя, получает дальнейшее развитие в романе «Дженни Герхардт» (1911). В этом произведении, показывающем, как нищета и богатство «сосуществуют» в американском обществе, просле­жена судьба главной героини Дженни, дочери рабочего, наделенной при­родным обаянием и редким душевным благородством. Писателю, умев­шему проникнуть в женскую психологию, удалось создать яркий, незабы­ваемый образ молодой американки.

    Важной вехой в творчестве Драйзера становится работа над «Трило­гией желания». В первых ее частях «Финансист» (1912) и «Титан» (1914) действие развертывается на фоне роста американского капитализ­ма от гражданской войны до конца XIX в. Завоеванием писателя стало создание обретшей классические масштабы фигуры Фрэнка Каупервуда (прототипом послужил известный американский магнат, миллионер Чарлз йеркc), энергичного, напористого, умело продирающегося в джунг­лях капиталистического бизнеса. Каупервуд действует сначала в Фила­дельфии, затем в Чикаго.

    Образ главного героя обрисован Драйзером в двух планах: «деловом», и здесь писатель по-бальзаковски конкретно, досконально и со знанием дела воспроизводит механику его махинаций; и в «личном», когда одер­жимый жаждой успеха у женщин Каупервуд бросается в омут любов­ных приключений, покупает и меняет любовниц. В целом в его обри­совке, особенно в первых частях трилогии, заметна двойственность: с одной стороны, Драйзер показывает Каупервуда как хищника, с дру­гой — невольно любуется им как сильной, «магнетической» личностью. В этом, да и в других ранних романах Драйзера еще давали себя знать объективизм, биологизм и приверженность к социальному дарвинизму. Развенчание Каупервуда произойдет несколько позднее, в заключитель­ной части трилогии, в «Стоике» (издан в 1947 г.).

    Наконец, в романе «Гений» (1915) писатель ставит столь заботившую его проблему искусства в долларовом мире. С тонким проникновением в психологию творческой натуры выписан в романе главный герой ху­дожник Юджин Витла, человек талантливый, но слабый, капитулирую­щий перед фетишем материального успеха. Выход этого произведения вызвал ярость со стороны церковников и ханжей-пуритан, защитников буржуазной «добродетели», добившихся в ряде штатов запрещения книги как «аморальной».

    Уже в первых романах Драйзер проявил себя как художник объек­тивной, детализированной манеры, обильно документирующий повество-

     

    вание, несколько тяжеловесное, но подкупающе правдивое. Склонный к философствованию, он стремился уловить за судьбами своих героев проявление общих законов бытия. Правда, его философская позиция оставалась противоречивой: в ряде произведений, в пьесе «Рука гонча­ра» (1913), в автобиографической книге «Каникулы уроженца Индианы» (1916) звучат мысли о фатальном трагизме человеческой жизни, о не­возможности изменить мир. Однако в эти годы уже начинается та серьез­ная внутренняя идейная перестройка Драйзера, которая была ускорена под воздействием Октябрьской революции и общественного подъема в пору «красных 30-х»; она привела писателя на склоне лет к вступлению в ряды Коммунистической партии США.

    Успехи социалистического движения в США в начале 1900-х годов оказали сильное и многообразное воздействие на литературный процесс, что нашло отзвук в творчестве Э. Синклера, Дж. Лондона, К. Сэндбер-га, Р. Борна, Э. Пула, Дж. Рида и многих других писателей 14. Трудно назвать такого крупного американского художника на заре века, кото­рый бы так или иначе не отозвался на проблемы социализма 15.

    В отличие от Беллами, Джеймса, Хоуэллса, литераторов кабинетного склада, в начале века в литературу приходит новое поколение писате­лей, прошедших суровые жизненные университеты. Среди них едва ли не самой колоритной фигурой был Дж. Лондон (1876—1916). С ранних лет он приобщился к труду, к борьбе за существование, переменил мно­жество профессий, с жадностью занимался самообразованием. В середине 90-х годов начал штудировать труды Маркса, с 1895 по 1901 г. он — член Социалистической рабочей партии, с 1901 по 1916 г. — в рядах Со­циалистической партии Америки.

    Джек Лондон пришел в литературу со своей темой, стилем, излюб­ленными характерами сильных, мужественных людей. В конце 90-х го­дов он публикует первые рассказы, овеянные романтикой подвига, борьбы с природой, посвященные Северу, в частности Аляске (впослед­ствии вошли в сборники «Сын Волка», «Бог его отцов», «Дети мороза», «Мужская верность» и др.), которые приносят ему славу («За тех, кто в пути», «Белое безмолвие», «Северная Одиссея», «Киш, сын Киша», «Закон жизни» и др.); рассказ «Любовь к жизни» (1906) повествует о схватке сражающегося из последних сил человека с волком. По свиде­тельству Н. К. Крупской, читавшей этот рассказ В. И. Ленину незадол­го до его кончины, Ильичу он «понравился чрезвычайно» 16. В лучших «северных» и «тихоокеанских» рассказах Лондона звучит осуждение волчьего индивидуализма, эгоизма, стяжательства, ради которых попи­раются светлые человеческие чувства («Человек со шрамом», «Тысяча дюжин», «Золотой каньон» и др.). Художник-реалист, в творчестве кото­рого решительно выражено также и романтическое начало, Джек Лон­дон в ряде произведений отдает, однако, дань биологизму, спенсерианству,

    идеям Ницше (роман «Дочь снегов», 1902; рассказ «Сын волка»). Лондон также проявил себя как талантливый художник-анималист (повести «Бе­лый клык», «Зов предков» и др.).

    В начале века складываются эстетические воззрения Лондона, настаи­вавшего на том, что нелицеприятное следование жизненной правде, как бы она ни была горька и тяжела,—непременная забота честного художника, который должен развить свое оригинальное видение действительности (статья «О писательской философии жизни», 1899). Последнему не сле­дует заниматься, по мысли Лондона, «фотографированием» реальности, но дать ее «сгусток», проникнуть во все ее поры; литературные произ­ведения останутся холодными, невыразительными, если их не одухотво­рит подлинная «любовь к человеку» 17.

    Расширяются социальные, географические горизонты Джека Лондона: он — военный корреспондент в годы англо-бурской (1901—1902) и рус­ско-японской войн (1904—1905), собирает в Лондоне материал для кни­ги под афористическим заголовком «Люди бездны» (1903) — насыщенного фактами репортажа о горькой участи беднейших обитателей и изгоев лондонского Ист-Сайда. Жизненный опыт подвел Лондона к пересмотру некоторых прежних воззрений, к развенчанию «сильного человека» ницшеанского толка, в частности героя романа «Морской волк» (1904) капитана Вулфа Ларсена.

    В 1905—1907 гг. под влиянием российской революции общественная позиция Лондона радикализируется, он совершает лекционные турне по стране18. Его статьи и речи исполнены боевого пафоса. Собранные в сборниках «Борьба классов» (1905) и «Революция» (1910), они свиде­тельствуют о его враждебности к капиталистическому строю, привержен­ности революционным методам борьбы. Правда, в публицистике Лондона этих лет сказывалось неизжитое до конца спенсерианство, представления о социальном конфликте как о выражении все той же извечной борьбы за существование.

    Его роман «Железная пята»   (1907) — произведение сложной жанро­вой структуры, решительная демонстрация социалистических убеждений писателя. Роман предсказывал грозящие США революционные катаклиз­мы и  одновременно явился  взволнованным повествованием  о современ­ности. Главный герой Эрнест Эвергард, обрисованный широкими романти­ческими мазками,— важное звено на пути создания образа революционе­ра в литературе США. Правда, панорама народного восстания, история гибели  «чикагской коммуны» выписаны не во всем удачно: перед нами взрыв доведенных до отчаяния «людей бездны». Но Лондон оказался про­ницательным в  главном, в предвидении реакционных, фашистских тен­денций, порождаемых крупным капиталом в империалистическую эпоху, в художественной характеристике  власти монополий в  мнимо демокра­тическом государстве.

    В «Мартине Идене» (1909), художественно наиболее убедительном романе, пользующемся мировой известностью, Лондон обратился к вол­новавшей  его   теме — писатель  и   общество,   к  изображению  творческой

    личности, ее психологии и судьбы. Автобиографизм — очевидная особен­ность образа главного героя, бывшего рабочего и моряка, ставшего благодаря упорному труду и самообразованию знаменитым писателем. В то же время писатель не одобрял в Мартине Идене черты индивидуа­лизма и ницшеанства. Своим романом он с большой художественной силой показал во многом типичную участь оторвавшегося от народа художника в долларовом мире.

    Во время двухлетнего кругосветного путешествия на судне «Снарк» (1907—1909) Лондоном были созданы лучшие «морские» рассказы («Дом Мапуи», «Под палубным тентом», «Китовый зуб» и др.), соста­вившие несколько сборников.

    С конца 1900-х годов в творчестве Лондона нарастают кризисные явления. Он по-прежнему трудится с большой продуктивностью, однако все чаще подчиняя свой талант требованиям кассового успеха у буржуаз­ных издателей. Ослабление реализма Лондона, уступка господствующим вкусам, тяготение к развлекательности и мелодраматизму сказываются в романах «Лунная долина» (1913), «Маленькая хозяйка большого дома» (1916), «Мятеж на Эльсиноре» (1914), «Сердца трех» (1920). Его пред­ставления о будущем порой окрашены в мрачные тона («Алая чума», 1915). Вместе с тем и в позднем творчестве писателя заметны и плодо­творные поиски, его устремленность в завтрашний день человечества, интересное использование фантастических элементов, неприязнь к миру собственничества (например, в пьесе «Кража», 1910). Разочарование в оппортунистической политике социалистической партии вынуждает его в 1916   г.   выйти  из   ее  рядов.  Осенью   того   же   года  Лондон  умирает.

    Важным фактором не только общественной, но и художественной жизни США в начале 1900-х годов стало движение макрейкеров («разгре-бателей грязи»). Макрейкеры (А. Тарбелл, Р. С. Бейкер, У. Хард, Ч. Э. Рассел и др.), близкие к доктрине натурализма, исходили из принципа фактографии и документализации, широко использовали «разо­блачительную» технику, стремились к сенсационности, броскости материа­ла. Они ощущали резкий контраст между идеалами Просвещения, заве­тами «отцов-основателей» и неприглядной американской действитель­ностью, хотя и не выходили за рамки либерального реформизма. Их выступления в целом содействовали укреплению социально-критиче­ских тенденций в литературе, развитию «социологической» разновидности реализма.

    Макрейкеры содействовали сближению беллетристики с журнализмом, «интеграции» социологии и публицистики в ткань художественного произ­ведения. Влияние макрейкерства ощутимо в творчестве ряда писателей, в частности Дэвида Грэма Филлипса (1867—1911), автора известных в свое время «разгребательских» статей и очерков и двух десятков рома­нов. В его художественных произведениях главенствуют две основные темы: разоблачение махинаций финансовых воротил и изображение «но­вой женщины», стремящейся к самоутверждению, поиску своего места в жизни. Самое значительное его произведение — роман «Сьюзен Ленокс: падение и возвышение» (1908, издан посмертно в 1917 г.) рисует одис­сею молодой девушки, данную на фоне трущоб Цинциннати и коррумпи­рованного нью-йоркского света. Пережив многие испытания и личные разочарования, она благодаря своему таланту становится известной актрисой.

    Через «разгребательскую» фазу прошел и Линкольн Стеффенс (1866— 1936), творчество которого составило значительную страницу в истории публицистики и журналистики США. Событием стала знаменитая книга Стеффенса «Позор городов» (1904), в которой поставлена волновавшая его проблема — связь политической машины, городских властей с пре­ступным миром, их сотрудничество с «большим бизнесом», подчинение муниципалитетов интересам денежного мешка. Искажение принципов народовластия, перерождение демократии в плутократию — тема других его книг: «Борьба за самоуправление» (1906), «Строители» (1909).

    Стеффенс одним из первых ввел в оборот термин «система», имея в виду, в частности, глубоко укоренившуюся продажность, ставшую в стране «постоянно действующей нормой». В статье «Борьба Фолка за Миссури» он писал: «Всякий раз, когда я стремился докопаться до источников политической коррупции городской верхушки, потоки грязи разливались в самых неожиданных направлениях и проникали в сплете­ния вен и артерий так глубоко, что не было такой части политического тела, которая оставалась бы незараженной» 19.

    Терпят неудачу реформистские эксперименты Стеффенса, его попытка создать «образцовый» муниципалитет в Бостоне в 1908 г., вмешательст­во в процесс над рабочими лидерами братьями Макнамара (1911). Посте­пенно Стеффенс, разочаровывающийся в либерализме и реформизме, на­чинает задумываться над революцией как средством разрешения соци­альных проблем. Для того чтобы понять ее, он едет в охваченную крестьянским восстанием Мексику (1916), а затем дважды, весной 1917 и в феврале 1919 г., в Россию, которая открывает новый этап в его творчестве.

    Близость к макрейкерам, особенно в ранних произведениях, сказыва­ется и у Эптона Синклера (1878—1968). Вместе с тем по своим воззре­ниям он выходил за рамки «разгребательского» либерализма, демонст­рируя стойкую приверженность к идеалам социализма, правда в рефор­мистском варианте. Его долгий творческий путь, насыщенный непрестан­ным трудом, продолжался почти семь десятилетий. За это время из-под его пера вышли десятки произведений, переведенных почти на 60 языков мира. Писатель работал едва ли не во всех известных жанрах — как романист, публицист, драматург, критик, эссеист.

    Б. Шоу довольно удачно определил его творческую индивидуальность, когда писал, что Синклер — «писатель-борец с социальным подходом», для которого перо — оружие, а «литературные приемы интересны не сами по себе, но лишь как средство донести до читателя свои идеи» 20. Писа­тель с «просветительским» уклоном, он стремился не только показывать, но поучать, побуждать к действию, к реформам, содействова-ть перестрой­ке общества на началах социальной справедливости.

    Э. Синклер начинал как автор легковесных произведений, которые с присущей ему оперативностью «продуцировал» в пору юности. Правда, тогда же он написал и несколько серьезных романов: «Король Мидас» (1901), «Дневник Артура Стирлинга» (1903), «Манассас» (1904). Все­мирная слава пришла к нему с появлением романа «Джунгли» (отдель­ное издание 1906 г.), сердцевиной которого стало знаменитое описание

    чикагских боен, насыщенное впечатляющими, незабываемыми подробно­стями. Бойни сделались для писателя емкой, крылатой метафорой, кон­центрированным воплощением системы «промышленного рабства», при­водящей к гибели членов семьи литовского иммигранта Юргиса. Он, как и некоторые другие синклеровские герои, открывает для себя выход, переживает «обращение» в социалистическую веру. Правда, психологи­чески это недостаточно мотивировано. В «Джунглях», также отмеченных чертами социологизма и прямолинейности, сказалось умение Синклера представить в предельно обнаженном виде механизм, пружины капита­листической эксплуатации.

    Синклер не был первым, кто написал о положении рабочих, их труде и протесте. Тема эта уже давно пробивалась в американской литерату­ре 21. Уже в 40-е годы появились первые, пока еще бледные произведе­ния из жизни рабочих, например роман А. И. Каммингса «Фабричная девушка» (1847). Значительно удачней и убедительней оказалась повесть Ребекки Хардинг Дэвис (1831—1910) «Жизнь на литейных заводах» (1861), реалистически рисующая будни американских пролетариев. Позд­нее, особенно в 80-е годы, тема классового конфликта начинает с боль­шой решительностью звучать в литературе. В социально-утопическом романе «Разрушение Вавилона» (1886), написанном в романтической, не лишенной мелодраматизма манере, Хоакин Миллер (1841—1913) показал Нью-Йорк как город кричащих социальных контрастов, поляризации роскоши и нищеты, который, буквально, сметается народным восстанием, неким подобием апокалипсиса. В другом романе, «Строительство прекрас­ного города» (1897), X. Миллер предложил утопическую картину совер­шенного общества будущего.

    Публиковались и иные произведения, освещавшие классовый конф­ликт в буржуазно-охранительном духе. Таков был, например, роман Дж. Хея «Кормильцы» (1883), в сущности сатира на профсоюзы, в кото­ром добропорядочные, но наивные рабочие представали как жертвы хит­роумных демагогов. В рассказе Октава Тане (1850—1934) «Жена комму­ниста» (1887), опубликованном после хеймаркетской трагедии, впервые в американской литературе был выведен образ революционера, непре­клонного противника существующего порядка.

    Однако все эти произведения не имели такого общенационального ре­зонанса, как книга Э. Синклера. Была создана специальная комиссия конгресса для выявления злоупотреблений на чикагских бойнях. Лондон в письме Синклеру назвал роман «,,Хижиной дяди Тома" наемных рабов капитала» 22.

    «Джунгли» и другие произведения Э. Синклера, написанные в том же художественном «ключе», с наглядностью явили своеобразие «социологи­ческого романа». Его герои, как правило, «репрезентировали» определен­ные социальные силы, действие экономического механизма, что приводи­ло к известному схематизму.

    Наряду с «социологическим романом» в творчестве Синклера, которо­му отнюдь не была чужда сфера любви, брака, искусства, получил раз­витие    другой    тип    романа,    семейно-бытового:     «Сэмюэл — искатель»

     (1910), «Испытания любви» (1911), «Сильвия» (1913), «Замужество Сильвии» (1914). Сильна в его творчестве и публицистическая стихия: при этом, особенно на первых порах, он выступает как реформатор, пред­лагающий наивные, в духе либерализма и христианского социализма проекты перестройки общества (например, в посвященном Г. Уэллсу трактате «Индустриальная республика», 1907).

    Но всего действенней был Э. Синклер там, где вторгался в область социально-экономических отношений и выступал как обличитель, «раз-гребатель грязи». В романах «Столица» (1907) и «Менялы» (1908) объектом разоблачения сделались вызывающая роскошь, паразитизм и расточительство нью-йоркских верхов. Эту линию наиболее четко пред­ставил другой знаменитый роман Синклера, «Король Уголь» (1917), в основу которого положены реальные исторические факты, забастовка в Колорадо весной 1914 г. В романе пролетарии выступают уже не как жертвы, сломленные нуждой; они с достоинством отстаивают свои права. На фоне безрадостных горняцких буден, труда в шахтах, выписанного наглядно и зримо, развертывается любовная история Хала Уорнера, сына миллионера, и Мэри Барк, «красной Мэри», работницы-ирландки, кото­рую критик Г. Брандес назвал «Валькирией рабочего класса» 23.

    Вторжение в мир классового конфликта не обедняло, а, напротив, обогащало диапазон литературы, расширяло привычные «семейные» рам­ки романа, которые сложились в XIX в. Рабочий и его труд обрели права гражданства в качестве эстетической темы наряду с представите­лями средних слоев; наступила, по словам С. Льюиса, «эпоха простого человека». Эту тенденцию отразили своим творчеством также Драйзер, Лондон, Норрис, Херрик и др.

    Правда, в эти годы давала себя знать аморфность идейной позиции Элтона Синклера, который никогда не был научно мыслящим маркси­стом; он, порой эклектически, «аккумулировал» теории Беллами, эволю­ционизм Спенсера, известный идеализм, веря в силу нравственного убеж­дения, проповеди. Природа внутренних противоречий Э. Синклера была точно определена В. И. Лениным, который назвал его «социалистом чув­ства, без теоретического образования» 24.

    На гребне рабочего движения в начале века появляется немало рома­нов, запечатлевших классовую борьбу пролетариата  (Л. Скотт, Э. Брен-хольц, Дж. Кук, С. Гласпелл и др.). Среди них как наиболее интересный выделяется роман «Гавань»   (1915). Его автор Эрнест Пул  (1880—1950) начал литературную деятельность публицистом, близким к  «разгребате-лям грязи», ратовал в пользу социальных реформ, например запрещения детского труда, сотрудничал с Э. Синклером в подборе материала к ро­ману  «Джунгли».  Будучи  близким к социалистическому движению,  он совершил в  1905 г. первую поездку в Россию, откуда присылал репор­тажи о революции. В романе «Гавань» поставлена характерная для «ли­тературы   протеста»   проблема   «перехода»   главного   героя   журналиста Билла на позиции рабочего класса.  Фоном в романе служили картины быстро растущего нью-йоркского порта, центральным событием стала за­бастовка докеров. В романе «Его семья»(1917)   (удостоен Пулитцеров-ской   премии)    воссоздается история трех  поколений — Роджера  Гейла,

    богатого вдовца, трех его дочерей, их детей — история, воспроизведенная на широком социальном фоне Нью-Йорка начала века.

    Наряду с социологической разновидностью реализма в начале века продолжало развиваться и его психологическое направление, у истоков которого стоял Г. Джеймс. Это направление представляли такие писате­ли, как Э. Уортон, Э. Глазгоу, У. Кэсер. Мастера стиля, они ориентиро­вались на Стендаля и Флобера, уделяли немалое внимание отделке фор­мы, хотя их тематика и отличалась известной камерностью.

    Последовательницей Г. Джеймса, не только использовавшей его тех­нику, но и обогатившей ее новыми нюансами, была Эдит Уортон (1862— 1937), живописавшая быт и нравы аристократического общества, к кото­рому принадлежала по рождению. Известность принес ей роман «Дом радости» (1905), первая часть трилогии, история молодой, необеспечен­ной девушки Лили Барт, которая в стремлении к выгодному замужеству нарушает социальные условности высшего света и подвергается своеоб­разному остракизму. Во второй части трилогии, романе «Обычай страны» (1913), показано наступление вульгарных нуворишей на общество с пат­риархально-аристократическими устоями. Внутренним мотивом произве­дений Уортон, в том числе и удостоенного Пулитцеровской премии ро­мана «Простодушный век» (1920), заключительной части трилогии, был контраст утонченной, рафинированной культуры, старомодной морали и вульгарного плоского практицизма буржуазного общества. Уортон тяго­тела к своеобразному регионализму, «местному колориту». Американская действительность виделась ей в определенном, достаточно узком ракурсе.

    «Самобытным, искренним и способным художником, превосходным мастером пера» назвал В. Л. Паррингтон 25 Уиллу Сиберт Кэсер (1876— 1947), которая выступила как своеобразный художественный летописец штата Небраска. Известный «регионализм» не помешал Кэсер вырасти в фигуру общеамериканского значения. Как и Э. Уортон, она, особенно на раннем этапе, опиралась на опыт Г. Джеймса, стилиста и психолога; ей близка джеймсовская тема художника, противостоящего враждебному ок­ружению дельцов и стяжателей.

    Тематика эта реализуется в ее широко известной новелле «Похороны скульптора» из сборника «Сад троллей» (1905): с сатирическим блеском выписан мир провинциального мещанства, бездуховного, одержимого алч­ностью, глубоко чуждого тому художественному, творческому началу, ко­торое олицетворял их земляк, безвременно скончавшийся выдающийся скульптор Гарви Меррик. Цикл романов, принесших Кэсер заслуженное признание («О, пионеры», 1913; «Песня жаворонка», 1915; «Моя Анто­ния», 1918; «Один из наших», 1922), составляет своеобразную тетрало­гию, эпическую сагу, посвященную суровой, полной трудов и невзгод жизни фермеров Среднего Запада, людей с сильными, самобытными ха­рактерами. В раннем творчестве Кэсер, наблюдательном бытописателе реалистического склада, звучат критические ноты в отношении духа соб­ственничества и стяжательства, ноты, которые в дальнейшем несколько ослабевают.

    Своеобразный налет «областничества» лежал и на творчестве Эллен Глазгоу (1874—1945), родившейся и выросшей в штате Виргиния, месте

    действия многих ее произведений, и стоявшей у истоков «южной школы» американского романа. При этом как художник она с первых шагов (в романах «Потомок», 1897; «Фазы низшей планеты», 1898) вступила в по­лемику с так называемой «традицией плантации» (представлена в твор­честве Томаса Нельсона Пейджа, 1853—1922), с той псевдоромантиче­ской беллетристикой, которая представляла сентиментально-идиллическую апологетику южной аристократии и рабовладельческих устоев. Глазгоу заявила о приверженности к реализму, верности «голой и трезвой дейст­вительности», решимости преодолеть господствующие стереотипы и вы­сказать «правду о Юге».

    В этом смысле она имела предшественника в лице Джорджа Кейбла (1844—1925), который в своем творчестве запечатлел существенные сто­роны развития «нового Юга», проникновение буржуазных отношений в самые отсталые патриархальные углы. Он вошел в историю американ­ской литературы как художественный летописец креолов: сборник «Ста­рые креольские времена» (1879). книга очерков «Креолы Луизианы» (1884).

    Тема «нового Юга», развала некогда крепкой аристократии присутст­вует в романе Глазгоу «Избавление» (1904). В ее лучшем произведении раннего периода, романе «Виргиния» (1913), пронизанном сочувствием к неграм, главный герой — Виргиния Пендлтон, образцовая «южная леди», искусственные идеалы которой неизбежно вступают в конфликт с дейст­вительностью.

    Сатирическая традиция, заложенная Твеном, развивается в творчестве Финли Питера Данна (1867—1936), автора нескольких книг фельетонов («Мистер Дули в дни мира и войны», 1898; «Мнения мистера Дули», 1901; «Наблюдения мистера Дули», 1902 и др.). Они объединены соби­рательным образом центрального персонажа — Мартина Дули, содержа­теля питейного заведения, ирландца, словоохотливого доморощенного фи­лософа, выразителя взглядов, как правило, американского мещанства, людей наивных, «простаков». Авторской иронией и юмором окрашены ти­рады Дули, касающиеся политики, религии, государственных мужей, те­кущих событий.

    Близок к Твену и Амброз Бирс (1842—1914?). Острое разочарование в американской буржуазной демократии определило своеобразие его ед­кой сатиры, злого сарказма. В «Фантастических баснях» (1899) излюб­ленный объект его насмешки — буржуазные политиканы. В сборнике афористических сентенций «Словарь сатаны» (1906) высмеиваются грязь, хищничество и цинизм «позолоченного века». В обширном насле­дии Бирса, включающем 12 томов прозы, стихов и очерков, наиболее значительна его новеллистика отчетливо выраженной психологической направленности (сборники «Самородки и пыль», 1872; «Паутина на че­репе», 1874; и др.). Для Бирса-новеллиста характерны настроения оди­ночества, его влекут ситуации ужаса, отчаяния, он развивает жанр «страшного рассказа» Э. По, романтическая фантастика сочетается с гро­тескным юмором.

    Существенный вклад в развитие такого специфически национального жанра, как новелла, внес О. Генри (псевдоним Уильяма Сиднея Порте­ра, 1862—1910), проживший недолгую и драматическую жизнь. О. Генри дебютировал в 1904 г. книгой «Короли и капуста», серией авантюрно-юмористических новелл,  события  в  которых происходят в  Центральной

     

    Америке. Начиная с этого момента он работает с большой энергией и продуктивностью, ежегодно выпуская по одному-двум сборникам новелл: «Четыре миллиона» (1906), «Сердце Запада» (1907), «Горящий светиль­ник» (1907), «Милый жулик» (1908) и др. В новеллах О. Генри, со­ставляющих как бы сложенную из мелких фрагментов панораму амери­канской действительности, в частности жизнь Нью-Йорка, действует бо­гатейшая галерея персонажей, по преимуществу «маленьких людей» — представителей едва ли не всех слоев общества, обрисованных то с сим­патией, то с иронией и мягким юмором. Новеллы О. Генри отличаются неистощимой выдумкой по части острофабульного, занимательного сюже­та, завершаются, как правило, счастливыми, непредвиденными концов­ками, в чем порой сказывается уступка вкусам издателей, приспособле­ние к принятым в массовой беллетристике шаблонам.

    В 1910-е годы заметную роль стал играть радикальный журнал «Мэс-сиз» (1911—1917), ставший средоточием всего подлинно живого, актив­ного, что было в американской культуре. Вокруг редакции журнала сформировался широкий авторский актив писателей — от Дж. Рида, Р. Борна до Ш. Андерсона, О'Нила, К. Сэндберга. Своей задачей журнал считал «непрекращающуюся атаку на устарелые системы, мораль, пред­рассудки, на тот обветшалый духовный груз, защищаемый мертвецами, который должен быть заменен новыми ценностями» 26. Критический от­дел возглавил Флойд Делл (1887—1969), журналист, публицист и проза­ик, впоследствии автор широко известного романа «Чудак» (1920), пер­вой в США монографии об Э. Синклере (1927). В конце 1917 г. журнал был закрыт за антивоенные выступления, а его редакторы предстали пе­ред судом.

    Канун первой мировой войны был отмечен в США подъемом ради­кального движения, захватившего широкие круги художественной интел­лигенции; в это время начали свой путь многие писатели (С. Льюис, Ю. О'Нил, Ш. Андерсон, Дж. Рид, Р. Борн и др.). Синклер Льюис (1885—1951), близкий в начале 1910-х годов к социалистическому дви­жению, выпустил ряд романов («Наш мистер Ренн», 1914; «Полет соко­ла», 1915; «Простаки», 1917; и др.), не возвышающихся над средним уровнем; слава приходит к нему в 20-е годы, после выхода «Главной улицы» (1920). Шервуд Андерсон (1876—1941) также проявляет интерес к социализму, пишет, правда, не лишенный схематизма роман о рабочих «Марширующие люди» (1917).

    Юджин О'Нил (1888—1953), симпатизировавший в 1910-е годы социа­листическим идеям, вместе с Дж. Ридом принимает участие в работе объединения драматургов радикальной ориентации «Провинстаун плей­ере», создает свои первые одноактные пьесы, явившиеся прологом его прославленных драм 20-х годов. Для этих писателей, ставших цент­ральными фигурами литературного процесса 20—30-х годов, «социалисти­ческая закалка» их молодости оказалась важной, она во многом опреде­лила антибуржуазный пафос их творчества.

    В «Мэссиз» сотрудничал Джон Рид (1887—1920), творческий путь ко­торого начался в канун мировой войны. Питомец Гарвардского универси­тета, Рид дебютировал как очеркист и эссеист в журнале «Америкэн мэгэзин», в пору юности вращался в среде Гринвич Вилледжа, квартала

    радикальной художественной интеллигенции, что содействовало форми­рованию его критических настроений. Уже в ранних очерках и новеллах («Капиталист», «Куда влечет сердце», «Еще один случай неблагодарно­сти» и др.) он описывал Нью-Йорк, кварталы трущоб, рисовал безра­ботных, «людей дна». Вехой в его развитии стал посвященный стачке текстильщиков очерк «Война в Патерсоне» (1913). Становлению Рида как революционного писателя содействует поездка в Мексику (1914). Его репортажи были собраны позднее в книге «Восставшая Мексика» (1914), увлекательной, романтичной, красочной, в которой Рид создал убедительный собирательный образ народа, борющегося за свободу.

    Осенью 1914 г. Рид отправляется в поездку по европейскому театру мировой войны: он осуждает «войну торговцев» и шовинистическую исте­рию. Этой же теме посвящены его рассказы 1914—1916 гг.: «Глава рода», «Потерянный мир», «Так принято» и др. Весной 1915 г. Рид выехал на балканский театр военных действий, побывал в России, итогом чего ста­ла книга «Война на Восточном фронте» (1916), построенная как серия путевых очерков, исполненных горечи и боли. После вступления США в войну он становится в ряды активных антимилитаристов, оказывается объектом травли со стороны «патриотов доллара».

    С проницательностью оценил Рид известие о падении царизма в России, увидев в этом событии лишь первую фазу революции. В конце августа 1917 г. он приезжает в Петроград, за два месяца до Октябрьско­го восстания. Его симпатии безоговорочно отдаются большевикам. С Ок­тябрьской революцией, с Лениным связан последний, самый плодотвор­ный этап в жизни Рида (1917—1920), превращение его, бунтаря и ради­кала, в научно мыслящего революционера, коммуниста, художника нового типа.

    Десятые годы XX в. были временем активной деятельности талантли­вого публициста и критика Рендолфа Борна   (1886—1918).  Выходец из интеллигентной семьи, Борн еще в пору учебы в Колумбийском универ­ситете принимал участие в работе Социалистического общества коллед­жей. Его мысль устремляется за пределы  «ужасной капиталистической системы», он неоднократно высказывает симпатию к «религии социализ­ма». В ранней книге «Молодежь и жизнь»   (1913)  он декларирует убеж­дение в необходимости «изменения социального порядка», «преодоления отживших философий и экономических форм». В 1916 г. под его редак­цией выходит сборник статей, посвященных проблемам мирного урегули­рования военного конфликта. Борн — автор и один из вдохновителей жур­нала  «Севен артс»   («Семь искусств»,   1916—1917),  просуществовавшего недолго,  но ставшего рупором литераторов,  стоявших  на  демократиче­ских и  антиимпериалистических  позициях.   В  нем  печатались  Шервуд Андерсон, Уолдо Фрэнк, Джеймс Оппенгеймер, Джон Рид, критик Ван Вик Брукс. В журнале Борн опубликовал свою программную статью «Вой­на и интеллигенция», заостренную против милитаризма и конформизма. К осени 1917 г. относятся его контакты с американскими левыми социа­листами, которых он называет  «большевиками»;  он высказывает также симпатии к освободительным идеям социалистической России.

    Как критик, Борн исходил из того, что «литературная пропаганда» может и должна быть поставлена «на службу радикальным идеям». Его формулой веры были реализм, симпатия к угнетенным, неприязнь к роб­кому,   буржуазно-апологетическому  искусству.   С  прозорливостью  и   ре-

     

    шительностью он выступал в защиту национальной самобытности амери­канской литературы, разъяснял ценность «полезного прошлого», насле­дия таких гигантов, как Уитмен, Эмерсон, Торо, обращался к опыту русской литературы, посвятив статьи Достоевскому и Горькому, встал на защиту Драйзера, приветствовал новые явления в литературе, в част­ности книги М. А. Нексе и Э. Синклера. Один из предтеч марксистской критики в США, Борн умер в 32 года, в самом начале пути. В 1935 г. Лига американских писателей учредила медаль его имени.

    Интересную и богатую картину представляет американская поэзия второй половины XIX — начала XX в.27 Ее центральной фигурой был Уолт Уитмен (1819—1892). В отличие от несколько «европеизированных» Хоуэллса и Джеймса Уитмен, как и Твен, явился ярким олицетворением национально-самобытных черт американской литературы. Великий худож­ник, новатор, он шел неизведанными путями в поэзии. Он раздвинул те­матические рамки поэзии, был родоначальником новой формы «свободно­го стиха», и это определило мировой резонанс его творчества. Трудно назвать значительного американского поэта, который не испытал бы воз­действия автора «Листьев травы».

    Сын фермера, сменивший в молодые годы немало профессий, Уитмен начинал, подобно многим соотечественникам-литераторам, как журналист, газетчик. Его первые стихи и очерки не возвышались над заурядным уровнем. Тем неожиданней был взлет, ознаменованный выходом его сбор­ника стихов «Листья травы» (1855). Это была одна из самых необычных книг в истории литературы: в ней, как казалось современникам, все было вызовом «хорошему вкусу» и установившимся традициям. Книгу приня­ли дружной хулой; лишь Р. У. Эмерсон угадал в ее авторе оригиналь­ный, своеобычный талант. Действительно, Уитмен настолько опередил эстетические представления своего времени, что масштаб и значимость его сборника были поняты едва ли не полстолетия спустя. Лишь на закате жизни пришло к поэту признание: его оценили в Европе, в Анг­лии, в России. Ныне «Листья травы» осознаются как принципиальная веха в истории не только американской, но и мировой литературы. В 1955 г. по решению Всемирного Совета Мира отмечалось столетие вы­хода этой книги.

    В «Листьях травы» по-своему отразились тот общественный подъем, те надежды и чаяния, которые владели демократической обществен­ностью США в канун гражданской войны, в преддверии решительного штурма бастионов рабства. Не случайно Уитмен предпослал первому из­данию книги пространное, программное предисловие, в котором, в част­ности, высказал оптимистическое убеждение в неизбежном торжестве де­мократических идеалов. «Листья травы» 1855 г.— тоненькая, более чем скромно изданная книжечка. Но в ней были заложены основные идеи и мотивы Уитмена. Следующие издания книги (всего при жизни Уитмена их вышло девять)   «обрастали»  новыми и новыми циклами и поэмами.

    В годы гражданской войны поэт служил братом милосердия в госпи­талях. В цикле «Барабанный бой» он воспел героику антирабовладельче­ской борьбы. Трагическая гибель президента Линкольна исторгла у него неподдельную скорбь («Когда во дворе перед домом цвела этой весною сирень»; «О, Капитан, мой капитан» и др.).

    Последние годы жизни Уитмена были печальными: его разбил пара­лич, надвигалась старость, в стихах, прежде лучезарно-радостных, по­явились минорные настроения. С грустью наблюдал поэт разгул спеку­лятивного «бума» в послевоенную пору, возвышение зловещего «дракона наживы». В публицистической книге «Демократические дали» (1871), во многом расставаясь с былыми иллюзиями об американской «исключитель­ности», поэт с горечью констатировал: «...при беспримерном материаль­ном прогрессе общество в Соединенных Штатах искалечено, развращено, полно грубых суеверий и гнило. Таковы политики, таковы и частные лица. Во всех наших начинаниях совершенно отсутствует или недораз­вит и серьезно ослаблен важнейший, коренной элемент всякой личности и всякого государства — совесть» 28.

    Поэзия Уитмена, отказавшегося от классических размеров и форм, от привычной тематики, совершенно необычна. Его стихи, как правило, бес­сюжетные, построены в виде цепи картин, образов, лирико-философских размышлений и отступлений. Здесь и поэмы, такие, как «Песня большой дороги», «Песня о топоре», «Рожденный на Поманоке», «Песня о вы­ставке», и другие; и лаконичные фрагменты, миниатюры, состоящие всего из нескольких строк. Лирический герой Уитмена — рядовой американец, один из множества себе подобных, человек-труженик, который словно бы растворяется в неоглядной вселенной. Одна из главных особенностей поэзии Уитмена — разлитое в ней ощущение земной шири, космических масштабов, красоты и многообразия мироздания. Некоторые поэмы Уит­мена — своеобразные путешествия лирического героя, открывающего и окружающий мир, и самого себя. Близкий к философии трансцендента­лизма, Уитмен исповедует своеобразный пантеизм, слияние человека с природой. Звучит в его стихах и мотив реабилитации плоти, прославле­ние чувственной природы человека (цикл «Адамовы дети»).

    Уитмен — певец масс, он славит содружество всех людей, всего живого:

    Я с вами, мужчины и женщины нашего поколения

    и множества поколений грядущих... И я был участником жизни, частицей живой толпы,

    такой же, как всякий из вас... 2Э

    Поэту свойственна счастливая способность словно бы растворяться в других людях, быть причастным к их болям и радостям. Ратуя за еди­нение людей, их солидарность, Уитмен выходил за рамки буржуазно-демократического миропорядка, утверждал те нравственно-этические нор­мы, которые возможны лишь в обществе социальной справедливости (стихотворение «Приснился мне город»).

    Его поэзия отличается исключительным многообразием тем и мотивов: Уитмен славит труд, деяние, достижения технического прогресса, достоин­ство человека с черным цветом кожи; как подлинный интернационалист, он приветствует революционную и освободительную борьбу народов («Европейскому революционеру, который потерпел поражение», «О Фран­ции звезда», «Испания 1873—1874» и др.). Уитмен был одним из первых поэтов-урбанистов, певцом стремительно растущих городов.

    Это новое содержание, масштабность тематики требовали отказа от традиционной поэтики, поиска иной, емкой, раскованной формы: здесь и

    использование свободного стиха, и широкая ораторская интонация, и своеобразный «космизм» художественного мышления, и богатство язы-ка, насыщенного неожиданными метафорами и символикой. В методe Уитмена, по преимуществу романтика, сильны и реалистические элемен-ты: в поле зрения поэта живые, конкретные, бытовые, нередко сугубo «прозаические» подробности. Он — предтеча поэтического реализма XX в. Уитмен, прежде всего как мастер свободного стиха, дал мощный им-пульс тому процессу обновления поэтических форм, который проходил нa рубеже XIX—XX столетий не только в США, но и в Европе. В сущно-сти все развитие американской поэзии в нашем веке проходит под знаком уитменовской традиции, интерпретируемой весьма широко художниками разных идейно-эстетических позиций. С особой силой усвоение уитменов-ских гуманистических, демократических мотивов заметно в творчестве поэтов прогрессивной ориентации (К. Сэндберг, Дж. Рид, М. Голд, У. Лоуенфелс, Р. Лоуэлл и др.).

    Непосредственным   продолжением   и   развитием   традиций   Уитмена, обращенных к революционному процессу в XX столетии, стала деятель­ность Гораса Лого Тробела  (1858—1919). Друг автора «Листьев травы», его биограф и литературный душеприказчик, Тробел вошел в литературу как  автор фундаментального  труда  «С  Уолтом  Уитменом  в  Кемдене» (1906—1963,   т.  1—5), в котором бережно собрал все детали и факты, относящиеся к последним годам жизни великого поэта. Менее известна в США другая сторона деятельности  Тробела — публициста,  поборника социалистических идеалов, и поэта, автора сборников «Гимны коммуны» (1905), «Оптимос»  (1910), «Коллектс»  (1915), поэмы «Титаник»  (1912), в которых воспета борьба трудящихся во имя светлого будущего30. Тро­бел использовал уитменовский свободный стих, широкую  ораторскую ин­тонацию, ему было свойственно оптимистическое мироощущение. Отрывок из поэмы  «Титаник»   (в переводе Л.  Сталь)   был опубликован  30 мая 1913 г. в газете «Правда», о чем В. И. Ленин одобрительно отозвался31. Тробел    был   другом    Дебса,    его   ценили    М.    Горький,    Р.    Роллан. Современницей    Уитмена,    поэта-трибуна,   была   Эмили   Диккинсон (1830—1886), художник камерного звучания, негромкого, но удивитель­но искреннего, проникновенного голоса. Сегодня критики США, активно изучающие ее творчество, ставят поэтессу рядом с Уитменом и Лонгфел­ло; при жизни же Диккинсон была практически неизвестна. Дочь состоя­тельных родителей, она обитала тихо и незаметно в родном городе Амхер-сте. Но затворническое существование Диккинсон не было безмятежным, жизнь талантливой поэтессы, как можно судить по ее стихам, отличалась глубокими внутренними  переживаниями.   Ее  наследие  включает  около тысячи стихотворений, причем почти все они увидели свет после смерти поэтессы. Диккинсон тяготеет к малой форме, к лирической миниатюре. Темы   ее   поэзии — мир   тонко   чувствующей,   легко   ранимой женщины, неразделенная,  трагическая любовь,  размышления  о  жизни  и  смерти, религиозные мотивы. Диккинсон часто прибегает к намекам, полутонам, аллегориям, символике, заменяет точные рифмы ассонансами.

    Гражданскую тему в поэзии представлял Сидней Ланир (1842—1881), признание   к   которому  также   пришло   в   XX   столетии. Мастер пейзаж-

    ЭМИЛИ ДИККИНСОН

    ной и философской лирики, он вос­певал природу своей страны, в част­ности    родного    штата    Джорджия (стихотворения      «Топи      Глинна», «Урожай» и др.). Сторонник конфе­дератов в период гражданской вой­ны,  он осудил   нашествие   северян-«саквояжников», развал старого Юга в цикле «Дни стервятников» (1868). Рубеж XIX — начала XX в., вре­мя,   отмеченное   достижениями   реа­листической прозы, было сравнитель­но  мало  плодотворным для  поэзии. После ухода Диккинсон и Уитмена наиболее значительной фигурой был Эдвин  Маркхем   (1852-1940).   Про­живший  долгую  жизнь,  он  остался в литературе как автор небольшой, написанной   белым    стихом    поэмы «Человек с мотыгой»   (1899),  наве­янной     популистским     движением. В первом десятилетии XX в. выдви­нулся Уильям   Воан   Муди   (1869— 1910), произведения которого  отли­чались    известной    рассудочностью,

    риторичностью, моралистическим пафосом. Много сил отдававший пре­подавательской работе в университетах, он приобрел известность стиха­ми, осуждающими агрессию США на Кубе и Филиппинах («Ода во вре­мена сомнения», «О солдате, павшем на Филиппинах»). Э. Маркхем и У. В. Муди подготовили решительный поворот к реализму и социальной критике, обозначившийся в поэзии в самый канун первой мировой войны.

    Подобно дате выхода «Листьев травы»,  1912 год стал в этом плане знаменательной вехой:  увидел  свет  первый  номер  журнала   «Поэтри», который начал издаваться в Чикаго критиком и поэтессой Гарриет Мон­ро  (1860—1936). Журнал, имевший широкий резонанс в стране, публи­ковал поэтов разных художественных стилей, в том числе тех, кто соста­вил цвет американской поэзии: Фроста, Робинсона, Сэндберга, Мастерса, Линдзи. Критики включают их в «Большую пятерку»; при этом послед­них трех относят к «чикагской школе». Эпоха их наибольшей активности (с 1912 по 1925 г.)  получила название  «поэтического Ренессанса», что связано прежде всего с творческими успехами этих мастеров стиха, кото­рых отличали стремление к демократизации языка, к обновлению тради­ционных художественных  форм.  Благодаря достижениям прежде  всего «Большой  пятерки»   поэзия  перестала  быть  Золушкой  в   семье  других искусств США.

    Социально-критический пафос «поэтического Ренессанса» проявился в творчестве Эдгара Ли Мастерса (1869—1950), почти два десятилетия пребывавшего в безвестности в Чикаго, пока не увидела свет его знаме­нитая «Антология Спун-ривер» (1915), имевшая беспрецедентный для поэзии успех. Она состояла, примерно, из 250 «автоэпитафий» и миниа-

     

    тюрных автобиографий умерших жителей маленького среднезападного городка Спун-ривер. Эти пронизанные драматизмом исповеди и призна­ния мертвецов говорили о неудавшихся, неисполненных желаниях, о боль­ших и малых человеческих трагедиях, жизнях несчастливых, бесцветных, несложившихся; они словно бы срывали ханжеский флер показного бла­голепия, камуфлировавшего подлинное бытие подобного провинциального захолустья. «Антология» Мастерса оказалась предвестником того «бунта против провинциализма», который позднее станет характерной приметой литературы 20-х годов.

    Еще один представитель «чикагской школы», Вэчел Линдзи (1879— 1931), приобрел известность после выхода сборника «Генерал Бутс идет на небо» (1913). Будучи странствующим проповедником, он рассматри­вал свои стихи как своеобразные музыкальные речитативы и кантаты, рассчитанные на восприятие массовой аудиторией. Придавая большое значение музыкальной инструментовке своих произведений, Линдзи при­менял ритмы танца, джаза, церковной литургии, использовал, правда не­сколько поверхностно, мотивы и формы негритянского и африканского фольклора (в сборнике «Конго», 1914). В своих произведениях он не раз обращался к образам замечательных американцев, президента Линколь­на («Авраам Линкольн бродит в полночь»), губернатора Дж. Алтгелда («Орел позабытый»), ставшего на сторону рабочих во время Пульманов­ской стачки.

    Ко времени «поэтического Ренессанса» Эдвин Арлингтон Робинсон (1869—1935) был автором сборников стихов «Дети ночи» (1897) и «Капитан Крэг» (1902), в которых присутствовал один из главных моти­вов его творчества — тревожное, острое ощущение неблагополучия, уко­ренившегося в американском образе жизни. Словно предвосхищая «Анто­логию» Мастерса, он создает серию портретов-миниатюр обитателей не­большого американского городка. Однако лишь сборник «Человек на горизонте» (1916) принес 47-летнему поэту давно заслуженное призна­ние. В этом и других сборниках Робинсон художественно истолковывал философские и психологические проблемы, касавшиеся отношения чело­века к миру и неумолимой судьбе; он пользовался традиционным, рифмо­ванным стихом.

    Роберт Фрост (1874—1963), выходец из семьи фермеров, навсегда со­хранивший связь с людьми и природой Новой Англии, воспетой им в стихах, выпустил свой первый сборник «Воля мальчика» в 1914 г. Поэт-лирик, философ и гуманист, приверженный к традиционным формам, классическим размерам и новоанглийскому «местному колориту», он вы­рос в художника национального размаха, говорящего с неторопливой весо­мостью о предметах общечеловеческой значимости. За внешней непритя­зательностью белого стиха, используемого Фростом, обыденностью сель­ской, пасторальной тематики кроется щедрость внутреннего содержания. Поэта отличают лаконизм и отточенность формы, ощущение нравственно­го здоровья и афористичность незамутненного народного языка, а глав­ное — ясное, гуманное миросозерцание и уважительное отношение к чело­веку-труженику.

    Если традиционный и несколько «старомодный» Фрост был близок к поэтике английских сентименталистов, то Карл Сэндберг (1878—1967) явился во многом его художественным антиподом. Он использовал сво­бодный стих, был ярким продолжателем уитменовской традиции. Привер-

    женный к социальной проблематике, Сэндберг находился на «левом флан­ге» «Большой пятерки». В молодости он прошел трудовую школу, рано вступил в Социалистическую партию Америки, являлся ее функционером и публицистом. Известность пришла к нему с выходом сборников: «Стихи о Чикаго»  (1916) и «Молотильщики»  (1918). В этих стихах, грубоватых, порой  шероховатых,  Сэндберг    (о   котором   тепло   отзывался   Маяков­ский32)  заявил о себе как певец простых людей, их труда, певец заво­дов, фабрик, индустриальных гигантов, стали, железа, бескрайних пше­ничных полей. Под его пером возникал образ Чикаго, «свинобоя и мясника всего   мира»,   машиностроителя,   «хлебного   ссыпщика».   Он   не   только предоставил слово новому герою поэзии, труженику, дорожному рабоче­му,   горняку,   лесорубу,   продавцу   рыбы   (стихотворения   «Землекопы», «Иллинойский фермер» и др.), прославил бунтаря и борца («Памяти до­стойного»,   «Динамитчик»).  В  годы  войны  сотрудничавший  в  журнале «Мэссис», он был среди тех, кто клеймил милитаризм («Убийцы», «Флаж­ки»), обличал тех, кто ослепляет народы бессовестной ложью («Лжецы»), приветствовал Октябрьскую революцию («Троесловие»).

    В рассматриваемый период заметную роль играет обычно игнорируе­мая буржуазным литературоведением массовая поэзия, связанная с анти­трестовским и рабочим движением. Истоки рабочей песенной традиции уходят в далекое прошлое, в XVIII столетие. После войны Севера и Юга в условиях углубления конфликта между трудом и капиталом появляют­ся первые поэты-песенники, разрабатывающие рабочую тематику. Они были у рабочей организации «Рыцари труда» (Дж. Томпсон, X. Фул-лер и др.), у участников Пульмановской забастовки 1894 г., у сторон­ников единого налога Г. Джорджа, у популистов33. В 70-е годы появи­лись и ранние ростки социалистической поэзии (С. Каллен, автор «Боево­го гимна пролетариата»). Широкое развитие получила социалистическая массовая поэзия в начале века.

    Значительная, еще не до конца изученная глава в истории полити­ческой песни и поэзии была связана с деятельностью ИРМ. Эта рабочая организация издавала более 60 периодических изданий, газет, журналов, альманахов, выходивших на русском, шведском, испанском, итальянском и других языках, имела своих художников, карикатуристов, графиков, в ее недрах проходило вызревание пролетарского искусства, о котором Билл Хейвуд писал: «...Я думаю, что оно будет вызвано к жизни револю­цией, что оно будет гуманнее, чем искусство буржуазное. В нем будет присутствовать социальный дух...» 34.

    В песнях ИРМ, этих спутниках классовой борьбы, проявлялись и пате­тика, и насмешка, и юмор, и прямой отклик на то или иное политиче­ское событие, обычно крупную стачку. «Гимном американского рабочего движения», по словам одного из критиков, стала песня видного поэта-уоббли Ралфа Чаплина (1887-1961) «Солидарность». Другой поэт ИРМ, Чарлз Эшли, печатал свои стихи и очерки в радикальных журналах 1910-х годов «Мэссиз» и «Либерейтор»; в дальнейшем он вступил в ряды

    Маяковский В. В. Избранные сочинения. М., 1949, с. 146.

    Ценнейшие разыскания в области рабочей поэзии США XIX в. провел известный

    историк и критик-марксист Ф. Фонер, включивший в свою антологию более 550 пе­

    сен и баллад, большинство которых было неизвестно. См.: Foner Ph. S. American

    Компартии. Талантливым поэтом ИРМ был Артуро Джованитти (1884— 1959), итальянец по происхождению, автор известной поэмы «Шаги», в которой убедительно и живо переданы переживания узника одиноч­ной камеры. Постоянный автор «Мэссиз» и «Либерейтора», он был одним из первых американских поэтов, приветствовавших Октябрь.

    Самым замечательным поэтом ИРМ был Джо Хилл (1879—1915), вы­ходец из Швеции (настоящее имя Джоэль Эмануэль Хегглунд). Стачеч­ник, уличный оратор, пропагандист, участник развернувшейся в начале 1910-х годов борьбы за свободу слова, испытавший побои, тюрьму, нуж­ду, Хилл сформировался как талантливый поэт-песенник и стойкий про­тивник капитализма. Его поэзия, отмеченная музыкальностью и богат­ством интонаций — от юмора, сатиры до патетики и лиризма — несла дух социального протеста: клеймила лицемерие милитаристов («Кругом обман») и скэбов («Кейси Джонс»), призывала солдат к неповиновению («Если я солдатом буду»), скорбела о горькой участи девушки, пошед­шей на улицу («Белая рабыня»). Агенты монополий сфабриковали про­тив него уголовное дело. Хилл был арестован, судим и, несмотря на про­тесты, всколыхнувшие всю Америку, казнен в ноябре 1915 г. Поэт-муче­ник, увековеченный во многих художественных произведениях, стал легендарной фигурой.

    Канун мировой войны был также временем, когда стали формировать­ся авангардистские течения в американской поэзии, прежде всего има-жизм35. На раннем этапе его представлял Эзра Паунд (1885—1972), позднее один из мэтров западного модернизма. После отхода Паунда от имажизма лидером его американской ветви стала Эми Лоуэлл (1874— 1925), выпустившая три альманаха «Поэты-имажисты» (1915—1917). Творчество поэтов-имажистов, утративших влияние к середине 1920-х го­дов, явилось своеобразным эстетическим бунтом против вульгарности, торгашества и пошлости буржуазного общества, которому противопостав­лялся мирок утонченно-рафинированных переживаний художника. Има-жисты фиксировали случайные, мимолетные предметы, хрупкие впечат­ления, их стихи превращались в «каталоги чистых образцов».

    Рассматриваемый период оказался чрезвычайно важным для развития литературы американских негров.

    Судьба духовной, художественной культуры этого народа в сущно­сти отразила тяжелую участь темнокожих пасынков Америки, подвергае­мых дискриминации и сегрегации — тяжелому наследию, сохранившему­ся после гражданской войны. Литература, созданная неграми, также сегрегировалась и «геттоизировалась», она изолировалась от «белой» читающей публики, была фактически замкнута внутри черной общины. Вклад негров в культурную сокровищницу США, особенно в XIX в., дол­гое время игнорировался буржуазной наукой. Лишь в XX столетии по­явились писатели-негры, подобно Л. Хьюзу, Р. Райту, Л. Хенсберри, Дж. Болдуину и другим, которые получили официальное признание. А между тем литература негров, истоки которой уходят в XVIII столе­тие, отличалась самобытностью, будучи связана с фольклором рабов, с их религией и песенно-танцевальной культурой36.

    Несмотря на обретение формальной свободы, возможности для куль­турного   роста,   художественного   творчества   темнокожих   американцев

    оставались крайне неблагоприятными. Литераторы-негры не только зачас­тую не имели возможности получить необходимое образование, но и не­редко страдали от материальной нужды, не могли найти издателя; над ними довлел своего рода тяжкий «комплекс неполноценности», сознание собственной униженности, «второсортности», что сковывало их творческие импульсы.

    В    эпоху    аболиционизма    творила    большая    группа    поэтов-негров (Д. Симпсон, Дж. Уошон, Д. Уитфплд и др.), в творчестве которых зву­чала тема  осуждения рабства37.  Талантливой  поэтессой  проявила  себя Френсис Эллен Харпер  (1825—1911), принимавшая в молодости участие в «подземной дороге» в Пенсильвании. В 1854 г. вышел ее сборник «Сти­хи на разнообразные темы», вызвавший большой  читательский   интерес. И после крушения рабства она не перестает служить делу свободы для черных. В «Обращении к американскому народу» (1871) она напоминала о героизме черных солдат, призывала к братству между людьми разных рас; много писала она также на семейно-нравственные, религиозные темы. В 1873 г. опубликовала прозаическую книгу «Очерки из южной жизни», в которой рассказ ведется от лица тетушки Хлои, бывшей рабыни, жен­щины умной и практичной. В 60—90-е годы продолжается активная ли­тературная  и  общественная  деятельность   Фредерика   Дугласа   (1817— 1895); долгое время он работал над автобиографией, расширяя и допол­няя ее. Книга выдержала три издания, последнее в 1892 г.

    Отмена рабства привела к тому, что аболиционистская тема, есте­ственно, утратила актуальность. На первый план выдвигается борьба против наследия рабства, разных форм дискриминации, судов Линча. Появляются первые писатели, которые выходят за пределы «цветного барьера», их творчество становится заметным явлением художественной жизни США. Это прозаик Ч. У. Чеснатт и поэт П. Л. Данбар.

    Чарлз   Уэддел   Чеснатт   (1858—1932)   сыграл,   по   мнению   критики, основополагающую  роль  в  развитии  негритянской  прозы,   выразив   на­строения  негритянской  интеллигенции,   страдавшей   от   дискриминации. Чеснатт  был  первым  писателем-негром,   сочинения  которого   сделались достоянием также и «белой» читающей публики: в  1887 г. его рассказ «Заколдованный виноградник» увидел свет на страницах одного из веду­щих литературных журналов — «Атлантик мансли». Правда, его издате­ли не решились поначалу  сообщить,   что автор — негр.   Первый сборник рассказов Чеснатта «Колдунья»  (1889), состоящий из семи новелл, худо­жественно воссоздал жизнь на Юге до гражданской войны. В сборнике «Супруга его юности и другие рассказы о цветном барьере»  (1899) темой стало разрушительное воздействие расизма и джпмкроуизма на мораль и нравы  американцев  в  пору  Реконструкции.   Значительно   большей  зре­лостью по сравнению с произведениями его предшественников У. У. Брау­на и Ф. Уэбба отличались романы Чеснатта,  пронизанные  антирасист­ским пафосом («В поисках традиции», 1901; «Мечта полковника», 1905). Классиком негритянской поэзии по праву считается Пол Лоуренс Дан­бар   (1872—1906),  сын  бывшего  раба,   работавший  лифтером,   рассыль­ным, выпустивший за собственный счет  первый сборник  стихов «Дуб и плющ»  (1892). На второй его сборник— «Старшие и младшие»  (1896) — откликается сочувственной рецензией Xоуэллс, что положило начало из-

    вестности Данбара. В его поэтическом наследии выделяются две группы произведений. Одна — это стихи, написанные на английском литератур­ном языке (сонеты, баллады, оды, стансы). В них он утверждает расо­вую гордость («Ода к Эфиопии»), славит черных, сражавшихся в рядах северян («Невоспетые герои», «Цветные солдаты»), посвящает сонеты Ф. Дугласу, Б. Т. Вашингтону, Г. Бичер-Стоу. Другая группа — стихи на негритянском диалекте, распространенном на плантациях Юга. В них заметны слащавость, сентиментальность, появляются фигуры добросер­дечных плантаторов и довольных негров. В то же время Данбар высту­пает и как тонкий поэт любви и природы. Перу Данбара принадлежат четыре романа (лучший из них—«Забава богов», 1903), а также не­сколько сборников новелл; как прозаик он уступает поэту. В ряде его рассказов («Трагедия в Три-Форкс», «Линчевание Джуба Бенсона») запечатлен ужас южного расизма.

    На рубеже веков выдвигается Джеймс Уелдон Джонсон (1871—1938), поэт, прозаик, критик. Наиболее значительным его произведением был выпущенный анонимно роман «Автобиография бывшего цветного» (1912), поставивший актуальную для негритянской литературы проблему поло­жения светлокожего мулата в американском обществе.

    Признанным лидером радикального направления в негритянской ли­тературе становится У. Э. Б. Дюбуа (1868—1963), человек завидной многогранности, ученый, историк, социолог, педагог, журналист, поэт и прозаик. Его статьи и очерки составили знаменитую книгу «Души чер­ных людей» (1903), ставшую вехой в истории негритянской культуры. Оспаривая оппортунистические концепции Б. Т. Вашингтона, Дюбуа формулировал первоочередные задачи цветного населения: обретение права голоса, гражданских прав и возможности для молодежи получить образование, прежде всего техническое. Дюбуа одним из первых сформу­лировал дилемму, стоящую перед негром, писал о его «двойном созна­нии»: с одной стороны, он американец, а с другой — негр, пребывающий во враждебном окружении, а потому занимающий «оборонительную» по­зицию. В романе «За серебряным руном» (1911) Дюбуа показал столк­новение маленькой негритянской общины с огромным хлопковым трестом, созданным в результате сговора плантаторов Юга и миллионеров Севера. Творчество Чеснатта, Данбара, а также Дюбуа свидетельствовало о том, что литераторы-негры перестают послушно копировать «белые» ху­дожественные образы, медленно, но отходят от господствующих стерео­типов, ищут выражение своей этнической самобытности. Они уже во мно­гом подготовили тот художественный и культурный взлет, который нашел выражение в негритянском Ренессансе 1920-х годов.

    Итак, в рассматриваемый период проходил процесс консолидации на­циональной литературы, стирание региональных черт, формирование ее-самобытных элементов. Решающее значение приобрел художественный опыт Уитмена и Твена. В противоборстве с буржуазно-апологетическими тенденциями, «традицией утонченности», пуританизмом складывалась-реалистическая школа: ее ранний этап представляли Г. Джеймс и У. Д. Хоуэллс, более поздний, осложненный натуралистическими черта­ми,— Норрис, Крейн, Гарленд. Выдающуюся роль в утверждении прин­ципов критического реализма сыграл Драйзер.

    В этот период были заложены предпосылки для того плодотворного развития,  которое   пережила  литература  США  в   период   между  двумя

    мировыми войнами, в 20—30-е годы. Наряду с писателями старшего по­коления (Драйзером, Андерсоном, Синклером, Фростом, Сэндбергом и др.) выдвинется плеяда талантливых мастеров (Хемингуэй, Фолкнер, О'Нил, С. Льюис, Дос Пассос, Уайлдер, Фицджеральд, Стейнбек, Вулф, Райт, Колдуэлл и др.). Их достижения, особенно в жанре социального и психо­логического романа, станут фактором мирового литературного развития.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   89.  90.  91.  92.  93.  94.  95.  96.  97.  98.  99. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.