3. НАУКА И ТЕХНИКА - ИСТОРИЯ США. Т.2 - Автор неизвестен - История США - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   87.  88.  89.  90.  91.  92.  93.  94.  95.  96.  97. > 

    3. НАУКА И ТЕХНИКА

    В течение сорокалетия — от конца Реконструкции Юга до первой мировой войны — масштабы американской науки56 значительно возросли и в то же время проявился ряд особенностей, важных и для ее после­дующих этапов. В частности, в наиболее (по сравнению с другими ка­питалистическими странами) отчетливом виде сформировалась система постановки науки на службу монополий; развился характерный плюра­лизм структуры науки и научной деятельности, основанный на распы­лении исследований между многочисленными университетскими, акаде­мическими, индустриально-исследовательскими центрами, рассеянными по различным штатам.

    Впрочем, география американской науки по-прежнему традиционно ограничивалась в основном Новой Англией, среднеатлантическим райо­ном и штатами северо-восточного центра. После 1877 г. создаются новые научно-культурные очаги, в том числе университеты, в южных и запад­ных штатах (например, только в Техасе за 1877—1917 гг. было учреж­дено 16 университетов), но самостоятельных исследований в них пока еще почти не велось. Сохранилась узость научной традиции, неохотно выходившей за рамки практически-прикладных, сулящих немедленную прибыль разработок и исследований.

    Известный перелом к осознанию предпринимателями, отчасти и госу­дарством,   огромной   ценности   «чистого»,   теоретического   исследования

    как ресурса новой технологии наметился на рубеже XIX и XX вв., т. е. несколькими десятилетиями позже аналогичного явления в Европе. Но и тогда отставание США в области фундаментальной науки еще не было ликвидировано, поскольку перелом в сторону высокой оценки теоретических исследований не сразу отразился на их прогрессе.

    В течение первых десятилетий XX в. США, продолжая отставать по «чистой» науке от европейских стран, более или менее успешно стреми­лись компенсировать это отставание широким использованием результатов европейской науки; частым приглашением европейских профессоров для чтения лекций, участия в конференциях и т. д.; созданием развернутой сети университетских и других центров естественнонаучного и техни­ческого преподавания, которые в случае необходимости могли быть при­влечены и в целях ускоренной подготовки кадров, в том числе в фунда­ментальных областях, и в целях создания благоприятной обстановки для деятельности перворазрядных исследователей (например, иммигрантов). Таким образом, на базе высокоразвитой капиталистической экономики в США формировалась своего рода «научная инфраструктура», потенциаль­но столь же пригодная для эксплуатации интеллектуальных ресурсов других стран и регионов (в особенности менее развитых), как для раз­вития «автохтонных» исследований.

    Показателем постепенного роста международного признания амери­канской науки и техники служило увеличение числа патентов, выданных за границей на сделанные в США изобретения. К 1904 г. США, все еще отставая от Германии по числу зарегистрированных за рубежом патентов, значительно опередили по этому показателю Англию. В то же время увеличилось и число зарубежных изобретателей и фирм, стремившихся запатентовать свои изобретения в США. Американские ученые чаще стали участвовать в международных естественнонаучных съездах и конференциях. Впервые и сами США становятся местом про­ведения международных научных конгрессов (МНК): уже в 1876 г. в Филадельфии собрался V МНК по химии, а в Нью-Йорке — V офталь­мологический. Имена американских ученых начинают встречаться и в списках лауреатов Нобелевской премии: по физике (А. Майкельсон, 1907 г.— за сконструированные спектрометрические и другие оптические приборы и выполненные с их помощью изыскания) и по химии (Т. Ри­чардc, 1914 г.— за точные определения атомных масс).

    Противоречие между капиталистическим использованием науки и объективными потребностями научно-технического прогресса резко обо­стрилось в специфичных условиях американского социально-экономиче­ского уклада с его «практицистскими» тенденциями. В особенности на этапе империализма эксплуатация научной и изобретательской деятель­ности в борьбе за рынки, в конкуренции, в милитаристских целях не могла не приводить к диспропорциям в научно-техническом прогрессе и применении его достижений.

    В целом история американской науки конца XIX — начала XX в. представляет сложную мозаику во многом противоречивых тенденций к обобществлению и «приватизации» исследований, к их централизации (создание первых правительственных органов по науке) и децентрали­зации, к развитию собственного научного потенциала и к максимально­му импорту технологии и идей. При этом ареной борьбы между раз­личными тенденциями в развитии научно-технического потенциала стала

    в наибольшей мере область организации науки и научной деятельности Положение в этой области в США в конце XIX в. мало соответствовало требованиям ускорившегося научного прогресса (и прежде всего в фун­даментальной области).

    Прежде всего бюджетирование науки производилось почти исключи­тельно из частных источников. Несовершенство такого принципа очевид­но на примере организации отраслевых исследований, в частности в астрономии, которая тогда в США все же была «сравнительно с прочи­ми теоретическими дисциплинами наиболее популярна в качестве объек­та поддержки со стороны частного капитала. Тем не менее и здесь исследования финансировались лишь спорадически и почти всегда только в ответ на конкретную просьбу о закупке каких-либо особо важных приборов. К концу XIX в. у американских астрономов было даже слиш­ком много приборов, но зато не хватало постоянных бюджетных фондов на исследование, публикацию и оплату труда сотрудников» 57.

    В качестве иллюстрации можно привести организационные трудно­сти, с которыми столкнулся Э. Пикеринг — один из крупнейших аме­риканских астрономов, автор всемирно принятой системы спектральной классификации звезд, открывший спектральные двойные звезды. Пока Пикеринг был директором Гарвардской обсерватории, т. е. в 1877— 1919 гг., он вынужден был почти непрерывно обращаться посредством объявлений в научных журналах к их подписчикам с просьбами о по­жертвованиях; таковые поступали преимущественно от иностранных ученых обществ. Только после 1907 г., когда удалось наладить связь обсерватории с «благотворительными фондами», положение несколько стабилизировалось, хотя продолжало зависеть от успешности перегово­ров с тем или иным меценатом.

    Если подобное явление можно было в какой-то мере рассматривать как специфически местное (в Англии, Германии и других европейских странах правительственная поддержка науки к тому времени стала регулярной), то другая категория трудностей, связанная с кризисом таких традиционных форм организации науки, как академии и научные общества, видимо, носила глобальный характер. Национальная академия наук США, основанная еще в 1863 г. и задуманная прежде всего как консультативный орган для военного министерства и других федеральных ведомств, оказалась не в силах ни заменить отсутствующие государствен­ные центры регуляции и координации исследований, ни выполнить кон­сультативную функцию 58.

    Естественнонаучных и технических обществ было много (к 1900 г.— более 400, большая часть которых возникла в последние десятилетия XIX в.), но они выполняли лишь функции научного общения и, кроме того, были сосредоточены преимущественно в приатлантических штатах. Однако они сыграли значительную роль в установлении принципов научной специализации и в пропаганде научных знаний, а также в формировании научной периодики в США. Так, основанное в 1876 г. в Вашингтоне впоследствии одно из крупнейших американских науч­ных обществ — химическое — с 1879 г. начало издавать «Джорнэл оф Америкэн кемикэл сосайети», а в 1907 г. выпуском широко известных сейчас «Кемикэл абстрактc» положило начало новому для США типу научной информации — реферативным журналам; с 1909 г. то же об­щество издает «Джорнэл оф индастриэл энд техникал кемистри».

    Не все общества были столь же активны в данном отношении; во всяком случае вместо трех существовавших до 70-х годов журналов общенаучного профиля к концу столетия образовалось уже более 400 специализированных журналов, печатавших статьи естественнонаучного и технического содержания, в том числе такие пользующиеся автори­тетом (и до настоящего времени) издания, как «Джорнэл оф хэредити» (с 1885 г.), «Джорнэл оф джиолоджи» и «Физикэл ревыо» (с 1893 г.), «Астрофизикал джорнэл» (с 1895 г.), и многие другие.

    Возникли новые общенаучные журналы с популяризаторским укло­ном: «Попьюлар сайенс мантли» (1872—1915), «Сайентифик Америкэн сапплемент» (1876—1919), «Сайенс» (с 1883 г.). Несомненно, рост числа и тиражей научных журналов свидетельствовал об интенсификации научной жизни в стране и содействовал оживлению коммуникации, играя роль организующего фактора по отношению к складывавшемуся в конце XIX в. американскому научному сообществу.

    Но ни научные общества, ни академии наук (Национальная и в отдельных штатах) сами по себе не могли решить проблемы, которая все более настоятельно ставилась развитием экономики,— проблемы соз­дания постоянно функционирующей и регулярно финансируемой системы прикладных и фундаментальных исследований. За отсутствием эффек­тивных специально-научных (не преподавательских) и координационных центров, которые могли бы принять на себя роль такой системы в мас­штабе страны, некоторое время эту роль играли университеты59 и во­обще высшие учебные заведения, включая как основанные ранее и уже стабилизировавшиеся   (в   отношении  кадров,   бюджета  и   научных   тра-

    диций) Гарвардский, Йельский, Мичиганский и другие университеты Массачусетский технологический и Смитсоновский институты, так и многочисленные вновь основываемые университеты и колледжи, в уста­вах которых нередко с самого начала предусматривался принцип соеди­нения исследовательской и преподавательской деятельности.

    При этом студентами под руководством профессоров выполнялись научные программы, что, конечно, повышало исследовательский потенци­ал системы вузов в целом и отчасти компенсировало почти полное от­сутствие в них особых (свободных от преподавания) штатных единиц для ученых-исследователей. Эти программы, как и вообще университет­ская наука, стали получать поддержку со стороны предпринимателей, в частности Моргана, Рокфеллера (выделившего 30 млн. долл. Чикаг­скому университету) и др.

    Начиная с 1902 г., когда был учрежден фонд Э. Карнеги, поддержка все   чаще   оказывалась   через   «благотворительные»   фонды — формально некоммерческие организации, бюджеты которых не облагались налогами и  расходовались  на  проведение  исследовательских  и  других  программ в   направлении,    желательном   для   благотворителей.     Первоначальным образцом для таких фондов послужили фонд К. Цейса и прочие такого рода  центры  в   Германии,   но  в  США  деятельность   фондов   приобрела больший размах и   (в силу недостатка других источников финансирова­ния)    большее   значение    как    форма   капиталистической   организации науки.   К   1915  г.  в  США  было  уже   27   «благотворительных  фондов», и их число и роль продолжали быстро расти. Субсидируя как универси­тетские,  так и внеуниверситетские  исследования и публикации,  фонды начали   в   ряде случаев поощрять работы фундаментального   характера, не дававшие прямой прибыли, что увеличивало гибкость системы моно­полистического регулирования науки.

    Другим источником финансирования университетов продолжали оста­ваться бюджеты отдельных штатов и муниципальных органов. За счет этих бюджетов с 1887 г. при университетах начинают создаваться сель­скохозяйственные и технические опытные станции, что получило и за­конодательное оформление (законы Хетча). К 1918 г. было организовано юлее 50 одних только сельскохозяйственных станций.

    За 1877—1900 гг. в США были вновь открыты или преобразованы из колледжей 82 университета, в результате чего сформировалась основ-ная сеть существующих и поныне университетских исследовательских центров. Достаточно сказать, что приблизительно из 60 современных вузов США, имеющих право присуждать степени доктора наук, только два (Питтсбургский университет, 1908 г.; Лос-Анджелесский филиал калифорнийского университета, 1919 г.) основаны в XX в., остальные же существовали к 1900 г. За 1900—1922 гг. было основано всего 44 университета, преимущественно из категорий более мелких (с годич-ным выпуском до 50—100 человек), которые, помимо общеобразователь-ных колледжей, включали иногда лишь два-три факультета и по евро-пейским понятиям должны были бы считаться институтами узкого про-филя.

    Процесс концентрации производства своеоразно отразился и в сфере oбразования: выделилась небольшая (не более 10—20) группа универ-cитетов, фактически монополизировавших присвоение высших ученых cтепеней.  14 вузов, объединившихся в 1900 г. в Ассоциацию американ-

     

    ских университетов, выпускали 90% от общего числа докторов наук в стране.

    Новые для США формы организации науки, появившиеся в конце XIX в., были связаны, во-первых, с созданием промышленных лабора­торий, специализировавшихся в данный научный период своего суще­ствования на исследованиях технического характера (речь о них пойдет впереди); во-вторых, с деятельностью «благотворительных фондов», не ограничивавшихся рамками поддержки университетской науки и образования и тесно взаимодействовавших с государственным аппара­том (что особенно проявилось начиная с 1916 г.); в-третьих, с попыт­ками огосударствления науки.

    И раньше имелись случаи, когда государственные организации (в основном военные, например Армейский корпус инженеров и Армей­ский корпус связи, основанные соответственно в 1802 и 1863 гг.) спо­радически занимались научно-техническими вопросами. Но первое пра­вительственное ведомство, специально созданное с функциями научного центра, появилось в США только в 1879 г.: это была Геологическая служба министерства внутренних дел. В ее задачи входило геологическое и палеонтологическое обследование всей территории страны, изучение рудных и водных ресурсов США, топографическая съемка. При орга­низации Геологической службы был использован опыт аналогичного бри­танского учреждения, существовавшего с 1832 г.

    Вообще в сфере государственного регулирования науки США отста­вали от европейских стран, пока положение не стало меняться в связи с подготовкой к войне и участием в ней США. До 1916 г. в США не было федеральных центров по науке с полномочиями, приближавшихся к полномочиям, например, основанного еще в 1853 г. английского де­партамента науки и технических ремесел. Редким исключением продол­жали оставаться институты или лаборатории правительственного подчи­нения, несмотря на положительный опыт Смитсоновского института. Только в 1890 г. было создано Бюро погоды (в Англии — с 1854 г., в России —с 1872 г.); в 1901 г.—Национальное бюро стандартов, в задачи которого вошли исследования разнообразного круга связанных со стандартизацией проблем в области физики, химии, металлургии, элект­ротехники, гидравлики, строительной техники и т. д. К 1917 г. в бюро работало более 400 человек. Исследованиями занимались также неко­торые службы министерства сельского хозяйства: Бюро по химии (с 1883 г.), Горное бюро (с 1910 г.) и др. Всего этого было, однако, еще совершенно недостаточно для эффективного руководства наукой в целом.

    Первая мировая война, выявив резкое отставание США в ряде отрас­лей военной промышленности, например в военном судостроении и само­летостроении, и связь этого отставания с недостаточной интенсивностью и координацией исследований и разработок, подтолкнула дело органи­зации исследований. В 1915 г. был образован Национальный консульта­тивный комитет по аэронавтике, предшественник позднейшего НАСА (Национального управления по аэронавтике и освоению космоса), а так­же Военно-морской консультативный комитет. При созданном в августе 1916 г. в целях мобилизации научных и технологических ресурсов Со­вете национальной обороны были учреждены отраслевые комитеты, дея­тельность которых должна была координироваться Национальным ис­следовательским  советом   (НИС).   В   него  вошли   представители   прави-

    тельства, «благотворительных фондов» (это были два основных источни­ка финансирования деятельности совета) 60, Национальной академии наук (основное обеспечение в собственно научном отношении), универ­ситетов и промышленных лабораторий. К проведению военно-организа­ционных  мероприятий  по  науке   были  привлечены  видные   ученые.

    Так, во главе НИС был поставлен известный астрофизик, крупней­ший исследователь Солнца Дж. Хейл; его заместителем был Р. Милли-кен; Военно-морским консультативным комитетом руководил Т. А. Эди­сон. В рамках НИС в 1918 г. впервые была создана (хотя еще не как постоянно действующая система) государственная служба научной ин­формации. Непосредственное участие представителей капитала в цент­рах управления наукой с этого периода стало одной из важных особен­ностей организации науки в США.

    Таким образом, начавшиеся попытки государственного регулирования науки (которая по своим масштабам все более могла быть приравнена к крупной отрасли производства) имели преимущественно военную ориен­тацию и предпринимались в тесном контакте государства с монополи­стическим капиталом, извлекавшим максимальную выгоду из правитель­ственных заказов.

    При   подобном   положении   в   области   организации   науки   развитие технических дисциплин (на долю которых приходился наибольший объем по  сравнению   со  всеми  остальными  научными  исследованиями)   неиз­бежно осуществлялось, по крайней мере до начала XX в., в первую оче­редь усилиями индивидуальных изобретателей, часто самоучек, работав­ших  на  свой  страх  и  риск.   Во  многих  случаях  история  технико-при­кладных  исследований  вообще   не   может   рассматриваться   отдельно   от работ таких изобретателей, как Эдисон, Белл или Холлерит, поскольку их  деятельность   составляла  главный   компонент   оригинального   вклада США в технические дисциплины. Для прогресса этих последних перво­степенную   роль   сыграли   наметившиеся   еще   в   период   Реконструкции Юга факторы, а именно быстрое развитие внутреннего рынка; стабили­зация экономических связей в масштабе страны; рост потребности про­изводства (включая военную промышленность, транспорт, строительство) в научно-техническом обеспечении.

    Существен для технического прогресса был не только сам по себе экономический подъем, но и тот факт, что протекал он в условиях, сравнительно свободных от груза устаревшей техники, изживших себя традиций (в том числе научно-организационных) и т. п. Так, рост сети железных дорог, достигшей к началу XX в. протяженности более 300 тыс. км (т. е. гораздо большей, чем во всей Европе), был в какой-то мере вызван самим отсутствием развитого шоссейного сообщения. Определенное воздействие на развитие технологических нововведений оказывала и нехватка рабочих рук.

    Наиболее значительными в США были успехи научных и инженер­ных изысканий, связанных с электротехнической промышленностью как самой типичной «для новейших успехов техники, для капитализма конца XIX и начала  XX века» 61.  Большое  впечатление  произвели  на

    современников моторы фирмы Вестингауза мощностью до 1000 лошади­ных сил, модели турбин для гидроэлектростанции на Ниагарском водо­паде, электрические маяки и прочие электротехнические устройства, экспонированные на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 г.

    В этот же период немаловажный вклад в формирование технических, в особенности электротехнических, достижений США внесли исследо­вания и изобретения сербского инженера Н. Теслы, в 1884 г. переселив­шегося в США, в том числе такие, как создание известного трансфор-матора Теслы (1891 г.), а также асинхронного электродвигателя и дру­гих электрических машин; описание вращающегося магнитного поля (1888 г.); работы по беспроволочной передаче сигналов и созданию дистанционно управляемых самоходных механизмов. В 1900 г. он тео­ретически обосновал возможность радиолокации.

    По мнению многих радиотехников и историков науки, до А. С. По­пова никто не был так близок к созданию радио, как Тесла. Впрочем, судьба тесловских механизмов с беспроволочным управлением («телеав­томатов») сложилась неудачно: предложенные перед испано-американ­ской войной 1898 г., они были первоначально применены для разработки проблем дистанционного управления американскими военными инжене­рами, которые, используя служебное положение, лишили Теслу прав на его изобретение 62.

    Исследования в технической сфере базировались в США в конце XIX в. и еще больше в начале XX в. на промышленных лабораториях как структурной ячейке научно-технических работ, которая оказалась наи­более эффективной в данных условиях. В. И. Ленин в 1916 г. указывал на работу особых «инженеров для развития техники» и стимуляцию изобретений в американских трестах как на явление, характерное для новейшего этапа монополистической концентрации производства 63.

    Прообразом для позднейших исследовательских центров в американ­ской промышленности послужила созданная Т. А. Эдисоном в 1872 г. лаборатория в Менло-парк (с 1887 г.— в Уэст-Ориндж). Последователь­ная производственная ориентация и творческая организация изобрета­тельской деятельности сделали эту сравнительно малочисленную (60—80 человек) лабораторию настоящей фабрикой изобретений, число которых, считая только запатентованные, достигало трех-четырех еже­месячно.

    Эдисоновские изобретения и усовершенствования охватывали практи­чески все отрасли техники: были созданы звукоусиливающие устройства, разработана магнитная сепарация руды, изобретены железо-никелевые аккумуляторы, усовершенствованные лампы накаливания и т. п. Особен­но высоко (что и естественно) современники оценивали, с одной стороны, те достижения Эдисона, которые явились беспрецедентными в своем прак­тическом выполнении, например звуковоспроизведение (фонограф, 1877 г.), а с другой — те, с которыми так или иначе ассоциировалось вступление общества в новую технологическую эру, «электрический век». К этой категории относятся дуплексная и квадруплексная телеграфия; постройка  электролампового   завода   (1880);   электрификация   железных

    дорог; пуск в ход в 1882 г. цент­ральной станции электроснабжения Нью-Йорка «Пирл-стрит». В начале XX столетия появились и другие имеющие очень широкий профиль центры технических исследований в промышленности, например основан­ный в Питтсбурге «алюминиевым ко­ролем» Э. Меллоном Институт про­мышленных исследований.

    ТОМАС АЛВА ЭДИСОН

    Однако более характерными для

    исследований и разработок в области

    технических дисциплин   были   срав­

    нительно специализированные лабо­

    ратории типа основанного в 1893 г.

    центра для исследования  в   области

    фотографии при компании  «Истман

    Кодак», лаборатории резиновой ком­

    пании   «Б. Ф. Гудрич»    (1895)   или

    лаборатории компании АТТ   («Аме-

    рикэн телефон энд телеграф компа-

    ни», 1907). Некоторые центры тако­

    го типа имели консультативный ук­

    лон, в частности фирма, основанная

                    в 1886 г. в Бостоне химиком А. Д.

                    Литлом.

    Технический   прогресс  в   США   в   большей  мере,  чем  в  какой-либо европейской стране, нес отпечаток капиталистической технологии, пря­мой ориентации на извлечение максимальной прибыли. Удачливые изоб­ретатели в ряде случаев могли стать участниками компании по эксплуа­тации их изобретений. А.  Г. Белл, в  1876 г. запатентовавший изобре­тенный им  телефон, в  1879  г.  основал для развития соответствующей отрасли производства компанию, которая после ряда реорганизаций по­степенно монополизировала телефонную связь не только в CША, но и в  ряде  других  стран,   особенно  Западного  полушария.   «Возникновение крупной   фирмы — Лабораторий   Белла — стало   символом   процесса   пре­вращения ряда областей исследования в самостоятельную сферу капита­листического    предпринимательства» 64 .  Аналогичным   образом   на   базе использования изобретений Дж.  Вестингауза в области электротехники и железнодорожной автоматики в 1886 г. возникла корпорация «Вестин-гауз электрик»; лаборатория Эдисона, после того как ее «поддержала», а фактически поглотила финансовая группа Моргана, послужила исход­ным пунктом для формирования корпорации «Дженерал электрик».

    К началу XX в. экономические и технологические преимущества сближения исследовательских центров с промышленностью стали оче­видны. К 1920 г. в США насчитывалось уже до 300 промышленных лабораторий. В то же время они еще не могли обеспечить синтез при­кладных исследований с теоретическими, поскольку последние в основ-ном оставались вне их поля зрения.

    Вообще слабой стороной многих американских технических исследо­ваний оставалась недостаточная связь с фундаментальной наукой. Например, ошибочная позиция Эдисона, в 80-х годах категорически выс­тупившего за применение одного лишь постоянного тока (в 1889 г. он отказался даже ознакомиться с созданным перед тем М. О. Доливо-Добровольским первым трехфазным генератором переменного тока), на некоторое время затормозила развитие техники переменного тока в США. Электроника, это характерное для XX в. проявление «тесной ин­теграции академической физики и электротехнической промышленно­сти» 65, в определенной мере опиралась и на ранние достижения аме­риканских исследователей: на термоэлектронную эмиссию, которую в 1883 г. открыл Эдисон, и на созданные в 1906 г. Л. Форестом и усо­вершенствованные затем И. Ленгмюром триоды. Тем не менее в резуль­тате недостаточного внимания к теоретической стороне дела и нежелания американских радиокомпаний в 10—20-е годы XX в. вкладывать средства в индустрию с неясными перспективами лидерство в этом комплексе исследований перешло к европейским странам.

    Среди определенной части американских ученых и инженеров по­степенно распространялось понимание неспособности капитализма раз­решить насущные проблемы научной деятельности как в отношении ее организации, так и в плане определений приоритетов. Для рассматривае­мого периода примером ученого — крупнейшего специалиста и органи­затора науки, социалиста по своим убеждениям может служить Ч. П. Штейнмец, один из основателей современной теории электриче­ских и электромагнитных механизмов, исследователь гистерезиса, автор многочисленных изобретений в области электротехники и светотехники. Известно его письмо В. И. Ленину, в ответ на которое В. И. Ленин приветствовал убеждение Штейнмеца «в необходимости и неизбежности замены капитализма новым общественным строем, который установит планомерное регулирование хозяйства и обеспечит благосостояние всей народной массы на основе электрификации целых стран» 66.

    Следует отметить и некоторые другие успехи американских изобре­тателей и исследователей в технической области: создание новых жаток и других сельскохозяйственных машин сначала с паровыми двигателями (в 1906 г. был сконструирован трактор с двигателем внутреннего сгора­ния) ; первые полеты на аэропланах (братья Райты, 1903); ряд изоб­ретений, позволивших к 20-м годам наладить массовое производство автомобилей; нововведения, связанные с фотографией (усовершенство­ванная целлулоидная пленка Дж. Истмана и разработанный Эдисоном и У. Диксоном с ее применением «кинетоскоп» — предшественник кино; фотографирование в инфракрасных и ультрафиолетовых лучах — Р. Вуд).

    Был создан ряд вычислительных машин. Так, в течение нескольких десятилетий важнейшим средством статистического и бухгалтерского учета оставался изобретенный в 1885 г. Д. Ю. Фелтом «комптометр». Г. Холлерит, сын немецких иммигрантов, работая над статистической обработкой материалов переписей населения, создал первую или во вся­ком случае наиболее удачную из первых электрических вычислительных машин — табулятор, снабженный перфораторными устройствами. К 1900 г.,

    после того как Холлерит  организовал компанию по серийному выпуску своих  машин,  они стали применяться во многих  странах   (в частности и в России, куда Холлерит приезжал для организации переписи)  и под­готовили  дальнейшее  развитие   счетно-аналитической   техники   на   пер-фокартной основе.

    В   последующие   годы    продолжалось    развитие    как    механической (десятиклавишные   суммирующие   машины   «Дальтон»,   1902   г.;   «Сенд-

     
     

    странд», 1914), так и электромеханической вычислительной техники. Проникновение монополистического капитала в данную область исследо-ний и разработок выразилось в основании в 1911 г. корпорации «Интер­нэшнл бизнес машинз», в последующие годы сконцентрировавшей в. своих руках основной объем производства и продажи вычислительной техники.

    Потребность в обеспечении железных дорог и промышленности топ­ливом уже к 80-м годам XIX в. привела к необходимости в изобрете­ниях и усовершенствованиях в угольной промышленности, прежде всего в создании новых врубовых машин. Развитие в этой области рассматри­валось в конце XIX в. в качестве важнейшей предпосылки технического прогресса в целом. К. Маркс в 1881 г. писал по поводу создания в США принципиально новой конструкции врубовой машины, что эта раз­работка, вероятно, «даст могучий толчок развитию страны янки и сильно поколеблет промышленное превосходство Джона Буля» 67. В самом деле, к   началу   XX   в.   парк   врубовых   машин   в   США   превысил   15   тыс.,

    67 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е пзд., т. 35, с. 160.й они стали давать половину

    годовой добычи угля (в то время как в Великобритании имелось 3500 врубовых машин, которые добывали менее §о/о общей угледобычи).

    Большими инженерными достижениями были построенный в 1914 г. 30-километровый тоннель для нью-йоркского водопровода, а также крупнейшие в мире по тем временам Бруклинский и особенно Уильям-.сбергский (1903 г., общая длина почти 500 м) висячие мосты. Применив разработанные французскими инженерами методы использования сталь­ного несущего каркаса, американцы смогли довести высоту зданий к 1908 г. до 200 м, а в 1910-е годы — более чем 250 м (небоскреб Л(Вулворт» в Нью-Йорке); в 20-е годы те же приемы были использованы для постройки небоскреба «Эмпайр Стейт» (около 380 м). Однако позже, с прогрессом железобетонных конструкций, от этих методов практически отказались, поскольку они были связаны с колоссальным расточитель­ством металла.

    Военная техника, если не считать сконструированного в 1883 г. X. Максимом станкового пулемета, основывалась до первой мировой воины преимущественно на европейских образцах, но затем, как уже отмечалось, именно в этой области началось наиболее интенсивное вме­шательство государства в союзе с монополиями в сферу организации исследований и разработок. В результате был осуществлен и внедрен ряд военных изобретений (акустическое обнаружение подводных лодок, новые артиллерийские приборы), и практически ни одно из новейших достижений технических дисциплин, включая телеграф, радио, авиацию и т. д., не избегло использования в милитаристских целях. В 1917—1918 гг. началась разработка и производство отравляющих ве­ществ, в частности люизита, синтезированного У. Льюисом.

    Таким образом, в конце XIX — начале XX в. в США на базе реше­ния европейскими и американскими учеными важнейшей технической проблемы — получения и применения электроэнергии — был достигнут значительный технический прогресс, результаты которого, однако, не могли быть адекватно использованы в условиях капиталистической орга­низации науки и производства. На развитии техники и технических дисциплин все в возрастающей мере отражалась тенденция к монополи­зации и милитаризации сферы производства и распространения знаний.

    Переходя к рассмотрению прогресса в сфере фундаментальных наук, необходимо прежде всего отметить, что к концу XIX в., а в значительной мере — и к началу XX в. в США еще не сформировалось то, что в современном науковедении называют «фронтом исследований». Научные усилия сосредоточивались по большей части в нескольких отдельных областях. В частности, в области точных наук развивались преимущест­венно такие дисциплины, как алгебра и математическая логика, стати­стическая механика, астрономия и т. д., в которых уже в данный пе­риод, несмотря на сравнительную невыработанность научной традиции п недостатки в организации исследований, имелся ряд крупных дости­жений.

    Начало систематических исследований в области математики в США связывается обычно с пребыванием здесь английского математика Дж. Дж. Сильвестра, автора ряда классических результатов в области теории чисел и алгебры. Он основал в 1878 г. первый американский математический журнал («The American Journal of Mathematics») и воc-

    питал немало учеников в период своей преподавательской деятельности в университете  Дж.  Гопкинса в   1877—1883 гг.  Но  имеются  основания рассматривать в качестве родоначальника американской математической традиции,   в   особенности   в   области   формальной   логики   и   алгебры Б. Пирса, профессора астрономии и математики в Кеймбриджском уни­верситете   (штат Массачусетс). Его имя носит применяемый до настоя­щего времени критерий отбрасывания сомнительных данных при астро­номических   наблюдениях.    В    70-х    годах    значительная    часть    работ Б.  Пирса в области формальной логики, а также по  теории гиперком­плексных чисел (например, по их матричному представлению) и другим алгебраическим   вопросам   выполнена    была   им   совместно      с   сыном Ч. С. Пирсом.

    Ч. С. Пирсу принадлежит открытие ряда законов формальной логи­ки, в том числе широко применяемого закона материальной импликации,, получившего название закона Пирса; до настоящего времени сохранили свою значимость предложенное им около 1880 г. комбинированное исчис­ление классов и высказываний, а также работы по логике отношений. Он был пионером логико-семиотических исследований в США.

    В работах ученика Ч. С. Пирса Б. Джилмена были развиты идеи Ч. С. Пирса по поводу применения алгебры для формализации теории вероятностей. Важный результат был получен М. Шеффером, в 1913 г. доказавшим возможность обосновать исчисление высказываний с помощью единственной операций, а именно отрицания («штрих Шеф-фера»). Из посмертно опубликованных работ Ч. С. Пирса было позднее установлено, что он получил тот же результат независимо от Шеффера и значительно раньше.

    Здесь нельзя не отметить, что Ч. С. Пирс был также одним из основателей и хронологически наиболее ранним представителем идеали­стической философии прагматизма. В то же время по крайней мере на определенных этапах эволюции взглядов Ч. С. Пирса его методология «не являлась субъективистской, а в отдельных пунктах даже прибли­жалась к осознанному материализму» 68.

    Заслуживают упоминания также работы Э. Т. Белла, Э. Б. Ван-Вле-ка,  М.  Дена, Дж. Л.  Кулиджа,  Г.  Б.  Файна,  Э.  В.  Хантингтона,  дру­гих математиков США рассматриваемого периода.  В области топологии и проективной геометрии особо следует подчеркнуть работы Г.  Блисса и М. Бохера; в области вариационного исчисления — Блисса и У. Ф. Ос-гуда.  Для развития некоммутативной алгебры мировое значение имели начатые   приблизительно   с   1900   г.   работы   школы,   группировавшейся вокруг Э. Г. Мура, Л. Э. Диксона и Дж. Веддерборна. Американскими учеными был внесен также вклад в специальную разработку отдельных отраслей математики для использования их в математической физике и механике.  Здесь надо упомянуть прежде всего лекции Дж.  У.  Гиббса, прочитанные  им в  90-х годах в  Йельском университете  и  приведшие (наряду с работами О. Хевисайда в Англии)   к включению векторного анализа   в   теоретическую   физику   в   качестве   неотъемлемой   части   ее математического аппарата.

    Топологические   методы   были   введены   в   математическую   физику Дж. Д. Биркгофом, о котором один из его наиболее известных учеников,

    68 Стяжкин Н. И. Формирование математической логики. М., 1967, с. 439.

     

    Н. Винер, сформулировавший основные положения кибернетики, заметил в воспоминаниях, что «этот голландец из штата Мичиган был первым значительным американским математиком, не учившимся нигде, кроме Соединенных Штатов» 69. Впоследствии Дж. Д. Биркгоф внес также вклад в статистическую (критерии устойчивости движения) и теоретическую (эргодическая теорема) механику.

    Дж. У. Гиббс стоит в американской науке XIX — начала XX в. изо­лированно в том отношении, что явился единственным в США в полном смысле слова физиком-теоретиком, получившим мировое признание как создатель законченной дедуктивной системы статистической механики. Причем должная оценка заслуг Гиббса была гораздо раньше дана в Ста­ром Свете, чем в Америке, где его труды до самой смерти в 1903 г. оставались почти неизвестными.

    В 1878 г. Гиббс разработал теорию термодинамических потенциалов и вывел правило фаз, что позволило ему впервые дать общеприменимый и теоретически безупречный способ рассмотрения проблем термодинами­ческого равновесия применительно к кристаллам, жидкостям, газам и по­верхностным явлениям. В более поздней работе «Элементарные принци­пы статистической механики» (1902) Гиббс, стремясь к рациональному обоснованию термодинамики, разработал общую теорию флуктуаций и интерпретировал ранее введенные им термодинамические функции с по­следовательно атомистической точки зрения.

    В разработке квантовых идей успехи в США были достигнуты только в 10-е годы благодаря экспериментам Р. Милликена, установившего, в частности, численное значение постоянной Планка п на опыте прове­рившего эйнштейновское уравнение фотоэффекта70. В целом перестрой­ка, охватившая физику на рубеже XIX и XX вв., выразившаяся в ко­ренной ломке всей физической картины мира и имевшая огромное миро­воззренческое и философское значение71, запоздала для Америки на полтора-два десятилетия.

    Более основательную традицию по сравнению с теоретической физи­кой имели в США экспериментальные физические исследования. Опыт Г. Роуланда, выполненный в 1878 г. (впрочем, не в США, а в Герма­нии, в лаборатории Гельмгольца) и неоднократно воспроизведенный впо­следствии, подтвердил принципиально важную максвелловскую гипотезу относительно того, что движущееся заряженное тело, так же как ток, создает магнитное поле. Более поздние работы Роуланда привели к пере­вороту в спектроскопии, поскольку он коренным образом усовершенство­вал дифракционные  решетки и впервые дал высокоточные абсолютные

    Винер Я. Я — математик. 2-е изд. М., 1967, с. 20.

    Подчеркнем, что Милликен предпринял свои опыты именно с целью опровергнуть

    теорию Эйнштейна и квантовые представления, а   согласился   с  ними  только  к

    1915 г. под «принуждением» своих экспериментальных данных. Из   исследований

    Милликена надо отметить также анализ космических лучей в ионизационной Kaj

    мере; разработку принципов атомной спектроскопии в крайней ультрафиолетовой

    области; и измерение (1910) заряда электрона — достижение, после которого даже

       наиболее скептически относившийся к реальности атомов немецкий физико-химик В. Ф. Оствальд был вынужден признать: «Полученные опытным путем доказатель­ства... дают возможность даже самому осторожному ученому говорить о том, что теория атомного строения вещества экспериментально доказана» (цит. по: Уил-сон М. Американские ученые и изобретатели. М., 1975, с. 94—95).

    определения длин волн фраунгоферовых линий. Созданию теории атом­ных и молекулярных спектров способствовали также эксперименты Р. Вуда, открывшего явление оптического резонанса (1902) и поляриза­цию резонансного излучения в зависимости от магнитного поля.

    Стиль работы Вуда и созданной им в университете Джонса Гопкин-са научной школы характеризовался вниманием не столько к максималь­ной точности измерений, сколько к наглядности опытов (по свидетельст­ву одного из крупнейших советских оптиков, академика Д. С. Рождест­венского, «в его индивидуальности, живописности, односторонности — его сила. Но здесь же и его слабость»72). Для другой американской школы физиков-экспериментаторов, сложившейся в Чикагском универси­тете под воздействием А. Майкельсона (а впоследствии возглавленной Р. Миллпкеном), напротив, характерно стремление прежде всего к мак­симальной точности измерений.

    Это явствует и из высказываний самого Майкельсона, который лю­бил говорить, что «новые законы теперь открываются только в пятом знаке»73; и из созданных им сверхчувствительных устройств: прибора для эталонизирования длины метра световыми волнами и носящего его имя интерферометра; и из его осуществленных с помощью этого интер­ферометра (в 1884—1887 гг. совместно с Э. У. Морли) уже упоминав­шихся нами опытов по измерению скорости света, благодаря которым была опровергнута механистическая гипотеза о неподвижном мировом эфире.

    В области астрономии благодаря сконструированной Э. Пикерингом в 1888 г. на частные пожертвования аппаратуре был совершен переход от визуальных наблюдений к фотометрическим. С. Ньюком во многом усо­вершенствовал математический аппарат астрономии, дал точные методы определения констант прецессии и нутации, организовал работу по со­ставлению каталогов точных положений звезд. Г. Дрейпер положил на­чало спстематическому фотографированию Луны и комет, а также спект­ральному фотографированию звезд. П. Ловелл показал сезонность изме­нений на поверхности Марса, а в 1915 г. рассчитал орбиту Плутона, тогда еще неизвестного (эта планета была открыта прямым наблюдени­ем в 1930 г.). Дж. Хилл построил теорию движения Юпитера и Сатурна, используемую и поныне для наблюдений и космических экспериментов, касающихся этих планет.

    Над кольцами Сатурна спектроскопические наблюдения вел Дж. Ки-лер, открывший в 1895 г. (одновременно с русским астрономом А. А. Бе-лопольским), что скорость вращения колец зависит от расстояния до по­верхности планеты, причем эта зависимость указывает на составленность колец твердыми частицами. Э. Барнард в 1892 г. открыл пятый, послед­ний из крупных спутников Юпитера (первые четыре были известны еще Галилею). Кроме того, Барнарду, а также X. Д. Кертису и особенно Килеру принадлежит ряд наблюдений, стимулировавших прогресс внега­лактической астрономии: ими было открыто множество туманностей за пределами Млечного Пути и показана (Килер) спиральная структура большинства этих туманностей, т. е. других галактик. В спектре многих из  них  В.  Слайфер в   1912—1914 гг.  обнаружил  «красное смещение» —

    сдвиг линий к красному концу спектра. Теоретическая ценность всех этих наблюдений выяснилась позже, после того как Э. Хаббл в 1929 г. установил пропорциональность этого смещения удаленности соответст­вующих галактик. Тем самым оказалась подтвержденной выдвинутая не­зависимо от всех этих данных (А. А. Фридманом в СССР в начале 20-х годов) модель нестационарной Вселенной.

    В области химии американские исследования второй половины XIX столетия ограничивались в основном прикладными проблемами, свя­занными с развертыванием и интенсификацией различных отраслей хи­мической промышленности74. Исключение, конечно, составляла разрабо­танная Гиббсом в последней четверти столетия, но не получившая тогда распространения в США система химической термодинамики, охваты­вавшая важнейшие законы фазового равновесия, адсорбции и поверхно­стных явлений. На более позднем этапе фундаментальные открытия в области химии поверхностных явлений и коллоидных систем принадле­жат И. Ленгмюру, изучавшему в 1909—1916 гг. адсорбцию газов на твер­дых поверхностях, а в дальнейшем исследовавшему процессы термиче­ской ионизации газов и паров. Общепринятой стала предложенная в 1912—1916   гг.   Г.   Льюисом   электронная   теория   химической   связи.

    Из числа химических исследований необходимо выделить также до­казательство в 1900 г. М. Гомбергом, уроженцем России, возможности устойчивого существования органических свободных радикалов; предпри­нятые У. Банкрофтом и Г. Джонсом попытки систематизировать матери­ал, накопленный физической химией; труды Б. Б. Болтвуда, положившие начало американской радиохимии.

    Что касается биологических наук, их необходимо рассматривать в комплексе с медицинскими75 и сельскохозяйственными, поскольку с конца XIX — начала XX в. в США  (как и в других странах)  медицина

    я отчасти сельское хозяйство все в большей мере стали основываться на теоретических и экспериментальных концепциях биологии.

    Самостоятельные исследовательские направления и школы в области медико-биологических наук ранее всего сложились в США в физиологии животных  и   человека.   Исторически  ведущую  роль  в   этом   сыграли   в 70—80-е  годы работы  Г.  Боудича,  обосновавшего представление о том, что мышца действует по принципу «все или ничего». Влияние Боудича испытали У. Кеннон, У. Хоуэлл и другие авторы, развившие идею рав­новесия    (гомеостазиса)    как   условия   существования   организма.   Эта идея была конкретизована, с одной стороны, Л.  Гендерсоном   (1908)   в плане  математической   и  экспериментальной   характеристики   кислотно-щелочного равновесия в организме, с другой — в плане терморегуляции в исследованиях Ф. Бенедикта  (на материале анализа теплового баланса у множества  млекопитающих — от мыши до  слона)   и  Г.  Барбура,  от­крывшего тепловой центр в гипоталамусе.

    Дж. Эрлангер в 1905—1912 гг. вскрыл резервные механизмы в функ­ционировании сердечной мышцы, показав, что в случае нарушения ак­тивности синоартериального узла функцию водителя сердечного ритма принимает на себя атриовентрикулярный узел, а при его ослаблении — волокна Пуркинье. В развитии исследований по нормальной и патологи­ческой физиологии и морфологии центральной нервной системы значи­тельную роль сыграла деятельность Ч. Элсберга, Ч. Фрезьера и особенно X. У. Кушинга, основателя нейрохирургических центров при университе­тах Дж. Гопкинса (1905) и Гарвардском.

    В 90-е годы Ч. Чайлд создал концепцию физиологических градиен­тов, давшую возможность математического описания ряда характеристик органов и тканей (чувствительности к недостатку кислорода или к ядам, интенсивности обмена веществ и т. п.) как постепенно (градиентно) убы­вающих или возрастающих от одного участка организма (зародыша) к другому. В физиологию поведения вклад внесли многолетние наблюдения (в основном над птицами) школы Ч. Уитмена — У. Крэга, разработавших в 10-е годы XX в. классификацию инстинктивных типов поведения (вле­чение, поисковое поведение и т. д.) и доказавших их высокую констант­ность, в силу которой они могут служить даже основой для различения между видами.

    В этот же период под влиянием европейской физиологии (в особенно­сти исследований В. М. Бехтерева и И. П. Павлова в России) в США усилился интерес к изучению условных и безусловных рефлексов. Одна­ко развертывание работ американских физиологов и зоопсихологов в дан­ном направлении шло в тесном взаимодействии с формировавшимся в те же годы в США бихейвиоризмом как философо-психологической кон­цепцией, что наложило на эти работы определенный механицистский отпечаток, поскольку реальное единство организма и среды подменялось суммой связей по типу «стимул — реакция».

    В области биохимии и эндокринологии событием явилось выделение в 1914 г. Э. Кендаллом в кристаллическом виде гормона щитовидной железы. Дж. Наттолл одним из первых продемонстрировал бактерицидные свойства сыворотки крови. Он известен также своими трудами по пара­зитологии. Им в течение первого десятилетия XX в. были основаны важ­нейшие периодические издания США по паразитологии и гигиене. Тогда же У. Рид и Ф. Раус показали вирусную природу некоторых инфекци-   

     

    онных заоолеваний, что послужило наглядным успехом делавшей тогда первые шаги вирусологии. В 1908 г. X. Т. Риккетс открыл возбудителя пятнистой лихорадки Скалистых гор и тем самым положил начало изу­чению группы инфекционных болезней (риккетсиозов), вызываемых па­разитическими микроорганизмами, позже получившими наименование риккетсий. В 1909—1910 гг. Риккетс во время исследований мексикан­ского сыпного тифа заразился сыпным тифом и погиб.

    В области эмбриологии и учения об онтогенезе выделяются работы Ж. Лёба, переселившегося в США в 1891 г. из Германии. В 1901 г. Лёб показал в опытах на морских звездах возможность развития яйцеклетки без оплодотворения, получив таким образом (вслед за рус­ским зоологом А. А. Тихомировым) искусственный партеногенез у жи­вотных. Он был также автором химической теории регенерации и разра­батывал физиологические вопросы поведения животных. Перенеся по­нятие тропизма с растений на животных, Лёб ошибочно истолковывал сложные формы поведения как суммы физико-химических реакций на внешние стимулы, т. е. так же, как бихейвиористы, и даже в еще боль­шей степени становился на редукционистские позиции.

    В экспериментальной эмбриологии необходимо отметить и посвящен­ные развитию органов чувств, нервной системы и конечностей труды Р. Гаррисона, который одним из первых применил межвидовую пересадку частей зародыша, а в 1907 г.— метод культивирования изолированных тканей. Ему впервые удалось наблюдать рост нервных волокон вне орга­низма. Эффективная методика поддержания тканевых культур в течение длительного времени (десятилетий) была разработана приехавшим в США в 1904 г. французским патофизиологом и хирургом А. Каррелем во время его деятельности в Чикагском университете, а затем в Рокфелле­ровском институте в Нью-Йорке. В годы первой мировой войны Каррель выполнил ряд теоретических и практических исследований по способам заживления ран.

    В экологии следует отметить работы С. Форбса 80-х годов («Озеро как микрокосм» и др.), где выдвинуты концепции роли борьбы за суще­ствование в формировании структуры сообщества, сопряженности коле­баний численности популяций хищника и жертвы и т. д. Ф. Э. Клементc, основываясь на разработанном X. Каулсом учении о сукцессиях, создал в 1910-е годы первую американскую экологическую школу мирового зна­чения. Учение Клементса о «климакс-формациях» как сообществах, стро­го отвечающих каждому данному комплексу экологических условий, было иллюстрировано автором на огромном фактическом материале и по­служило ценным инструментом описания экосистем различных континен­тов. В то же время оно страдало известной метафизичностью, выразив­шейся, в частности, в том, что Клементс абсолютизировал климакс-формации п (под явным влиянием философии Г. Спенсера) приравнивал их к «организмам», преувеличивая целостность биологического сооб­щества.

    Некоторые экологические исследования имели важное значение с точки зрения развития теоретических основ сельского хозяйства. Так, Э. В. Хильгард в конце XIX в. впервые в США стал изучать биоцено­зы как показатель почвенных условий. Однако эти исследования, как и упомянутые идеи Форбса, настолько опередили свое время, что в тече­ние нескольких десятилетий практически не упоминались в научной ли-

    ЛЮТЕР БЕРБАНК

    В области селекции наиболее зна­чительными были достижения Л. Бер­банка, который вывел более тысячи новых сортов растений, в том числе такие не встречавшиеся в природе формы, как грецкий орех с очень тонкой скорлупой, кормовые и пло­довые кактусы без колючек, персико-миндаль и т. д. Результаты, полу­ченные Бербанком, в полной мере не были оценены академической нау­кой; одна из современных американ­ских сельскохозяйственных энцикло­педий отмечает по его поводу: «...он осуществлял свои исследования иск­лючительно, чтобы получить практи­ческие результаты, а не  для того, чтобы открыть какие-либо научные принципы»76. Но более справедли­вым представляется отзыв К. А. Тимирязева, согласно которому резуль­таты Бербанка «одинаково важны как в практическом, так и в научно-теоретическом отношении» 77. В самом деле, Бербанк показал ранее неиз­вестные возможности методов гибридизации и отбора. Его деятельность в историческом плане, несомненно, были связана с характерным для рас­сматриваемого периода возрастанием в США (как и в других странах, под влиянием дарвинизма) интереса к вопросам изменчивости организ­мов и ее механизмам.

    В проникновении эволюционного образа мышления в американскую биологию, а в какой-то мере и в общественное сознание в целом немалой была заслуга неоднократно приезжавших за океан английских последо­вателей дарвиновского учения: Т. Гексли, Дж. Гукера, А. Уоллеса. Ран­ние американские пропагандисты эволюционизма, в частности ботаник Аза Грей или популяризатор науки Дж. Фиск, также участвовали в этом процессе, хотя их воззрения носили компромиссный характер и нередко сочетались с фидеистической и даже теологической (например, у Фиска) интерпретацией биологического прогресса.

    Распространение эволюционизма, в особенности в его материалисти­чески-дарвинистской форме, сталкивалось с упорным противодействием со стороны влиятельных клерикальных кругов, с основанием усматривав­ших в новом учении не просто орудие биологического исследования, но и явный вызов креационизму и религии. Борьба продолжалась и в тече-

    ние первой четверти XX столетия, о чем свидетельствуют принятые в ряде южных штатов законы против преподавания теории происхождения чело­века и печально знаменитый «обезьяний процесс» 1925 г., когда учитель из штата Теннесси был приговорен к штрафу за нарушение этих законов.

    Неудивительно, что многие американские ученые, в том числе и сами немало давшие для филогенетики, в то же время избегали открытого при­знания эволюции. Так, по поводу Дж. Лейди, одного из родоначальников палеонтологических исследований в США, Г. Осборн писал в воспомина­ниях, что тот «в тайне был эволюционистом: эволюционистом, никогда не употреблявшим слова „эволюция"» 78. Что касается самого Осборна, автора капитальных трудов по ископаемым хоботным и копытным, он склонен был признавать в качестве механизма эволюции наследование приобретенных признаков (в действительности не существующее) 79, т. е. стоял на неоламаркистских позициях, а позже выдвинул откровенно идеалистическую концепцию аристогенеза как творческого и непознавае­мого в своей сути процесса формирования новых свойств.

    На неоламаркистской точке зрения стояли Э. Коп и Ф. Клементе, а также геолог и палеонтолог К. Р. Кинг, пропагандировавший в послед­ние десятилетия XIX в. концепцию «неокатастрофизма», согласно которой дарвиновский естественный отбор действует только в промежутки между геологическими переворотами: образование новых форм имеет место только в моменты этих переворотов. К этой гипотезе вполне применима характеристика, данная Ф. Энгельсом катастрофизму Кювье как теории, которая   «была   революционна   на   словах  и   реакционна   на   деле» 80.

    Дарвинизм нередко (особенно после лекций Г. Спенсера в США в 1882 г.) распространялся в приданной ему Спенсером вульгаризованной форме: в качестве учения об эволюции как о переходе от простого к сложному, как о движении к равновесию через интеграцию и дезинтегра­цию. Однако частые злоупотребления дарвинистской фразеологией не должны затушевывать того факта, что дарвинизм и в целом представле­ния об историчности и диалектичности природы продолжали влиять на мировоззрение и мироощущение прогрессивных и либеральных слоев американского общества. В 1886 г. поэт и публицист Дж. Р. Лоуэлл вы­разил впечатление, которое производило на него колоссальное расшире­ние естественнонаучной картины мира: «Естествознание, указав челове­ку на его эфемерность, в то же время облагодетельствовало человечество, ибо признало за человеком как коллективным существом часть того не­преходящего достоинства, в котором пришлось отказать индивидууму. Человек теперь — уже не сотворенное совсем недавно существо, но высшее произведение природы, наследник бесчисленных веков, ибо время теперь стало таким же бесконечным, как раздвинутое астрономией пространст­во» 81.

    Вклад американских биологов в исследование эволюции для рассмат­риваемого периода можно разделить на два этапа. На первом, приблизи­тельно до 1909—1910 гг., основное внимание уделялось филогенетической

    перестройке традиционных биологических дисциплин, в особенности си­стематики и морфологии. Так, Ч. Э. Бесси в 1893 г. (а затем в усовер­шенствованном виде в 1915 г.) предложил эволюционную классификацию цветковых растений, принципы которой (единство генезиса всех цветко­вых, происхождение однодольных от двудольных, переход от сложных к вторично простым формам) в XX в. стали широко признанными. Э. Ч. Джеффри в начале XX в. предпринял разработку «стелярной тео­рии», с помощью которой ему удалось выяснить тенденции морфогене-тической эволюции современных и ископаемых папоротников п хвойных. Б. М. Дэвис в 1903 г. сделал попытку вывести их строение из более древних форм (водорослей). Г. Н. Колкинс в 1901 г. построил систему простейших  в  своей  монографии,  первой  в  США  на  данную  тему.

    В энтомологию идеи эволюционной классификации в 80—90-е годы были введены Дж. Л. Леконтом, Л. Говардом (он был также одним из зачинателей сельскохозяйственной энтомологии в США) и Дж. Хорном; в ихтиологию — Д. С. Джорданом. А. Хайатт на обширном ископаемом материале выяснил взаимосвязь онтогенеза и филогенеза у аммонитов. Р. Басслер в 1900 г. дал первый монографический обзор североамерикан­ских представителей очень важной в палеонтологическом отношении группы мшанок. Эволюционно-палеонтологическое изучение позвоночных начато Дж. Лейди, открывшим много богатых костями местонахожде­ний в западных штатах США, и с успехом продолжено Э. Копом, О. Мар­шем и Г. Осборном.

    Второй этап в исследованиях эволюции был связан с преимуществен­ным вниманием к вопросам генетики и микроэволюции. Его началом можно считать 1909—1910 гг., когда Т. Г. Морган и его сотрудники К. Бриджес и А. Стертевант приступили к изучению изменчивости и на­следования у дрозофилы (плодовой мушки). Морган экспериментально установил ряд кардинальных генетических феноменов: зависимость крос-синг-овера от расстояния между участвующими в нем генами, локализа­цию генов в хромосах, наличие сцепленного с полом наследования. В 1910 г. Стертевант, Бриджес и Г. Дж. Мёллер выявили роль х- и у-хромосом в детерминации пола; с 1913 г. было начато составление ге­нетических хромосомных карт.

    В ряде случаев авторы этих исследований недооценивали роль есте­ственного отбора и склонялись к тому, чтобы считать мутационный про­цесс непосредственным и даже единственным фактором эволюции (в 20—30-е годы эти ошибки были исправлены благодаря работам С. С. Четверикова, И. И. Шмальгаузена и других представителей совет­ской генетической школы, показавших полную совместимость дарвинизма с генетикой). Однако и на уровне, достигнутом в первые два деся­тилетия XX в., проведенные в лаборатории Моргана изыскания способст­вовали постановке эволюционных исследований на твердую эксперимен­тальную почву.

    В области геолого-географических исследований надо упомянуть по­лярную экспедицию А. Грили, проведшую в 1881—1884 гг. метеорологи­ческие и магнитные наблюдения на севере Гренландии и на о-ве Элсмир. Широта, достигнутая экспедицией (83°24/ с. ш.), долгое время остава­лась рекордной. Организованная военным министерством в порядке вы­полнения Первого международного полярного года, экспедиция тем не менее была крайне недостаточно финансирована и страдала от нехватки

     

    оборудования, а затем н от голода; из 25 ее участников 18 погибли на обратном пути.

    В 80-х годах, вслед за открытием золота на Аляске, туда был на­правлен ряд экспедиций, однако они носили в основном золотоискатель­ский характер, и только с 1897 г. Геологическая служба начала сплошное геологическое обследование полуострова (экспедиции А. Брукса, Э. Леф-фингуэлла) в рамках программы геологического изучения и картирования всей территории США и их владений. Р. Э. Пири в ходе своих экспеди­ций 1892—1906 гг. несколько раз пересек и обследовал северный купол Гренландии, а 6 апреля 1909 г. достиг Северного полюса.

    Ф. Кларк в 1889 г. начал подсчеты среднего содержания элементов в земной коре и вывел практически для всех известных тогда элементов показатели, которым позже по предложению уточнившего их А. Е. Ферс­мана было присвоено название «чисел Кларка», или просто «кларков». Работавший совместно с Кларком Г. С. Вашингтон начиная с 1905 г. создал оригинальную схему геохимической зональности Земли.

    Дж. Хейфорд в 1909 г. выполнил наиболее точный для начала XX в. расчет фигуры Земли, и его модель была затем принята в качестве эта­лона Международным геодезическим и геофизическим союзом. В обла­сти физики атмосферы значительным достижением явился тот факт, что А. Кеннелли (в 1887—1894 гг. работал в качестве главного ассистента Эдисона в его лаборатории в Уэст-Ориндже) в 1902 г. указал на сущест­вование в атмосфере на высоте 100—300 км отражающего электромагнит­ные волны слоя. Этот важнейший компонент ионосферы получил назва­ние слоя Кеннелли — Хевисайда, поскольку одновременно с Кеннелли он был открыт английским физиком О. Хевисайдом.

    В истории геоморфологии заметный след оставило учение У. Дейвиса о формировании рельефа от взаимодействия экзогенных и эндогенных факторов; его же концепция возникновения асимметричных пластовых ландшафтов (куэстовых гряд); разработанные Г. К. Джилбертом пред­ставления о зависимости рельефа от поднятий (преимущественно моло­дых в геологическом смысле) и опусканий земной коры.

    Таким образом, в конце XIX — начале XX в. для американской нау­ки характерны в основном те же тенденции, что и для мировой науки в целом, включая рост масштабов и эффективности исследования, интегра­цию (например, между биологическими и медицинскими, астрономиче­скими и физическими знаниями) и дифференциацию, усиление совместно­го характера научного труда на базе новых форм организации и ком­муникации в науке. Были достигнуты существенные успехи на ряде участков научно-технических работ, в особенности за последние годы рассматриваемого периода (генетика, экспериментальное подтверждение квантовой физики, ряд областей астрономии и т. д.). Не случайно и прогресс в организации научных исследований приходится в основном на эти годы, хотя, с другой стороны, немалую роль здесь сыграло и стрем­ление поставить науку на службу военному производству, поскольку этот отрезок времени совпал с подготовкой и участием США в первой миро­вой войне. Это стремление усилилось под воздействием признанпя необ­ходимости науки для укрепления экономического, индустриального и воен­ного потенциала.

    Усиление эксплуатации научно-технической сферы со стороны моно­полий, выделение ими определенной части своих доходов на цели иссле-

    дований и разработок не могли не привести к проникновению в эту сферу коренных пороков империализма: конкуренции; зависимости от экономи­ческой конъюнктуры и кризисных спадов; дискриминации, в частности расовой 82; милитаристских тенденций.

    Все в большей мере проявлялись отрицательные последствия неорга­низованного и хаотического технического воздействия на природу: эро­зия почвы, рост загрязненности окружающей среды, вымирание многих видов ранее обитавших на территории США организмов. Почти исчезли бизоны, до 80-х годов встречавшиеся миллионными стадами; к 1900 г. вымер странствующий голубь — характерный представитель животного мира Северной Америки; невосстановимо погибли и многие другие виды растений и животных.

    Экологические нарушения, вызванные научно-техническим прогрессом и ростом производительных сил в условиях бесконтрольного загрязнения и нарушения среды, привели к необходимости срочных мер по восстанов­лению численности промысловых рыб, редких животных, по охране ценных экологических комплексов и т. д. Однако такие меры, если не считать организации нескольких заповедных территорий и рыбонадзорных станций 83, практически отсутствовали. Вплоть до 1916 г., когда был при­нят акт о службе национальных парков, не существовало какой-либо об­щей системы охраны природы в масштабе страны.

    Все в возрастающей мере наука и техника в конце XIX — начале XX в. использовались в целях придания массового, стандартизованного характера не только материальному, но и духовному производству, в це­лях капиталистической интенсификации труда и увековечения существу­ющих социальных отношений. Неудивительно, что господствовавший в широких слоях интеллигенции в середине XIX в. сциентистский опти­мизм все чаще уступал место антисциентистским настроениям. Достаточ­но сравнить знаменитое уитменовское «ура позитивным наукам! да здрав­ствует точное знание!» («Песня о себе») 84 с интонациями, например, Т. Олдрича: «мы заурядности черты вдыхаем с догмами наук» 85.

    Конечно, отрицание, подчас эстетски-снобистское, достижений научно-технического прогресса, характерное для ряда идеологических направле­ний США и других стран в эпоху империализма, имело мало общего с реальными трудностями и кризисными явлениями в самой науке: с ми­ровоззренческой перестройкой  при  переходе от  классической физики к квантовой и к теории относительности, с эволюционной и генетической переориентацией биологии и т. п. Однако сочетание трудностей роста са­мой науки, сомнений в отношении ее социального престижа и нарастав­шего давления на науку в целях ее капиталистически-милитаристского использования создало   (на фоне еще не изжитого сциентистского опти-мизма и прогрессизма XIX в. с его надеждами, что наука «сама по себе» устранит   социальные   трудлости)   к  началу  XX  столетия  своеобразную ситуацию в развитии естествознания, проявившуюся в социально-экономических  условиях  США,  быть  может,  наиболее  ярко  по сравнению с другими капиталистическими странами.

    Еще в последние десятилетия XIX в. объективный вклад ученых США в мировую науку не мог сопоставляться по своей значимости с достижениями европейских стран. Вспомним, что американских ученых в отличие от европейских не было ни среди деятелей раннего — до 1900-х годов — периода становления генетики, ни среди предшественников и первых пропагандистов открытого Д. И. Менделеевым периодического закона, ни (если не считать Гиббса) среди основателей современной тео­ретической физики, ни в ряде многих других важнейших научных дви­жений той эпохи, породивших в конечном счете современное естествозна­ние. Однако начиная с 1910-х годов американская наука на своем новом этапе стала быстро приобретать интернациональный характер, и обраще­ние к достижениям мировой науки наряду с использованием собственных ресурсов способствовало интенсификации научных исследований в США, в том числе и сравнительно отстававших прежде фундаментальных ис­следований.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   87.  88.  89.  90.  91.  92.  93.  94.  95.  96.  97. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.