III. О некоторых этнографических наблюдениях (по вопросу о происхождении государственного быта) - Начало Руси - Д.И. Иловайский - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61.  62. > 

    III. О некоторых этнографических наблюдениях (по вопросу о происхождении государственного быта)

    Мм. Гг. Позвольте мне воспользоваться настоящим ученым собранием, чтобы выразить одну свою мысль или, точнее сказать, одно свое желание, хотя бы оно, может быть, и не вполне подходило к задачам Общества Естествознания, Антропологии и Этнографии. Пределы и самое содержание некоторых наук так тесно соприкаса­ются и иногда переплетаются между собою, что их связь и взаимная поддержка являются не только желательны­ми, но и необходимыми. Антрополог ищет большого уяс­нения своих наблюдений и подтверждения своим выво­дам в этнографии и истории; наоборот, историк и архео­лог стараются опереться в своих исследованиях на дан­ные естествознания, антропологии и этнографии.

    Перейду прямо к моей цели.

    Вам, в особенности членам нашего Общества, извест­но, как быстро растет и накапливается материал для изучения человека по отношению к его быту, к его фи­зическим и духовным свойствам. Наружный тип, домаш­няя обстановка, средства пропитания, одежда, жилища, обычаи, верования и песни народов, стоящих на перво­бытной ступени развития или близкой к ней, все это уже давно служит предметом многочисленных и разно­образных наблюдений, совершаемых и отдельными ли­цами, и целыми учеными экспедициями. Не говоря о массе собранного европейскою наукою материала вооб­ще, укажу только на издания нашего Общества, кото­рые, несмотря на короткое время своего существования, уже представляют весьма богатое и весьма любопытное собрание разного рода наблюдений и исследований по данному предмету. Я желал бы обратить ваше внимание

    на один пробел в ряду подобных наблюдений. Пробел этот наука антропологов в тесном смысле может и не принимать на свой счет; но нельзя того же сказать об антропологии в обширном смысле, и именно о ее этног­рафическом или этнологическом отделе. Я говорю о про­беле относительно наблюдений над состоянием обще­ственности у народов, близких к первобытной ступени развития. Этот пробел чрезвычайно важен для науки вообще и в особенности для нас, людей, специально занимающихся наукой исторической. С первого взгляда, может быть, некоторым покажется странным самое ука­зание мое на означенный пробел ввиду все той же мас­сы путешественников и наблюдателей, посещавших все­возможные народы Старого и Нового Света. Уже клас­сические писатели обращали внимание и оставили нам описание общественного быта, нравов и обычаев разных народов, между прочим, народов первобытных или ди­ких. В этом отношении первое место занимает Геродот, который был не только отцом истории, но и великим путешественником-наблюдателем. Затем мы имеем мно­го любопытных путешествий Средних и первой полови­ны Новых веков, например, заключающиеся в извест­ных соображениях Бержерона и Гаклюйта, не говоря уже о возрастающей массе новейших путешествий. И тем не менее все это дает сравнительно небольшой ма­териал для тех собственно наблюдений, о которых я говорю.

    Историческая наука для объяснения первоначальной истории какой-нибудь нации или собственно государ­ства, — так как вне государства доныне не развивалась ни одна нация, — доселе должна была ограничиваться обыкновенно разного рода сказаниями, более или менее недостоверными, или какими-нибудь неясными намека­ми у разных писателей. Начало народов и государств почти всегда бывает покрыто так называемым «мраком неизвестности», разумеется, за исключением немногих позднейших государственных организмов; но и те при ближайшем рассмотрении оказываются только поздней­шими наслоениями, а не совсем новыми организмами. Я хочу сказать, что обыкновенные исторические источни-

    ки не дают нам возможности подвергнуть микроскопи­ческому наблюдению ту человеческую клеточку, из ко­торой развился быт общественный, из которой разви­лись государственные или национальные организмы. От­сюда сама собою вытекает необходимость обратиться к наблюдениям над различными проявлениями обществен­ного быта у первобытных народов, живущих в наше время; ибо общие законы человеческого развития одни и те же у всех племен и народов; они могут быть ослож­няемы влиянием разнообразных условий, как местных географических, так и собственно антропологических, но и эти влияния в свою очередь совершаются также по известным законам. Если масса путешественников, быто- и нравоописателей все еще дает мало материала для той цели, о которой я говорю, то и это обстоятель­ство, по-моему мнению, является вполне естественным. Путешественник замечает, конечно, то, что прежде все­го бросается ему в глаза, что особенно для него доступ­но. Тут на первом плане наружность обитателей, их кос­тюмы, жилища и т. п. Мимоходом он, пожалуй, заметит несколько обычаев или кое-какие черты нравов, также бросившиеся ему в глаза, кое-какие черты религии, жер­твоприношения и т. п. Но ему некогда, — да обыкновен­но он и не подготовлен, он не знает местного языка, — для того, чтобы всмотреться в социальные условия пер­вобытного племени, чтобы подвергнуть тщательному на­блюдению не только его верования и семейные отноше­ния, но и те начала, на которых существует сама обще­ственная связь в данном племени, в особенности подвер­гнуть наблюдению те авторитеты или власти, которые служат главными элементами и представителями обще­ственного быта. Равным образом весьма редко можно встретить, чтобы путешественник делал обстоятельные заметки о характере землевладения, о проявлении со­словных форм, о характере общественного суда, о сред­ствах обороны, об отношениях к соседям и т. п. А между тем в наше время уже не легко находить, не говоря о Европе, даже и в Азии те именно первобытные народы, которые могут служить для указанной мною цели: в этой части света почти всякий народ входит в какое-нибудь

    большое государство и, следовательно, уже не представ­ляет в чистоте той общественной формы и в особеннос­ти той общественной власти, какие можно встретить у народов самобытных. Наиболее соответствующий для этой цели материал можно найти между народами Авст­ралии и Внутренней Африки. В особенности в после­дней, судя по известиям новейших путешественников, можно встретить и наблюдать все ступени, первобыт­ные, переходные и более высшие, относительно обще­ственных или государственных форм, начиная с их заро­дыша и кончая некоторыми довольно обширными мо­нархиями. К сожалению, наиболее знаменитые из после­дних путешественников, от Ливингстона до Станлея включительно, не дают ответа на те именно вопросы, которые относятся к этой области человековедения. Мы пока имеем дело собственно с открытиями географичес­кими и отчасти промышленными. В особенности смелые британские путешественники, проникающие в глубь ма­терика, в наше время преследуют уже более практичес­кую цель: открытие новых рынков для своей промыш­ленности. Если на розыскания и наблюдения над разны­ми ступенями общественного и государственного быта у народов Внутренней Африки будет хотя вполовину по­трачено столько усилий и энергии, сколько их употреб­лено было, например, на открытие источников Нила, то бесспорно мы получим богатый научный материал для уяснения тех законов, по которым зарождаются и разви­ваются формы государственного быта. Этот важный вопрос еще в классическом мире привлекал внимание некоторых великих умов.

    Так, знаменитый Аристотель в известном сочинении о политике заметил, что «человек по своей природе есть животное самое общественное». Тут же он высказал взгляд и на происхождение государства из семьи. Этот взгляд держался до наших времен. Объяснение показа­лось так просто и естественно: семья разрослась в род или племя, которое в свою очередь превратилось в госу­дарство, причем глава семьи или рода сделался общим главою, т. е. государем. Это так называемая патриар­хальная теория. Но в настоящее время такая, по-видимому, простая теория уже не может иметь научного значе­ния. Самая первобытная семья является для нас вопро­сом. Между прочим, не одна политика, но и филология в наше время потерпела неудачу на этом вопросе. Извест­но, что некоторые представители науки сравнительной филологии, с Максом Мюллером во главе, попытались было восстановить быт арийских народов на основании языка, и именно тех слов, которые оказались общими, т. е. сохранившими общий свой корень у всех или у большинства этих народов. Тут на первом плане явились названия разных членов семьи, и они получили любо­пытное этимологическое толкование. Например: отец значит питатель или покровитель, мать — производи­тельница, брат— помощник, сестра— утеха, дочь— доительница и т. д. Таким образом, явилась следующая картина первобытного семейного быта арийцев: отец — питает и охраняет семью, мать рождает детей, брат по­могает в работах сестре, сестра служит для него утеши­тельницею, дочь занимается доением коров и т. п. Но увы, эта картина первобытного семейного счастия, эта идиллия, просуществовала очень недолго в нашем вооб­ражении; так как дальнейшие более тщательные разыс­кания над первоначальным бытом арийцев совершенно не подтвердили ее. Не говоря уже о несостоятельности таких идиллических отношений в тот суровый дикий период, явился вопрос: что прежде существовало — се­мья в полном, то есть настоящем нашем значении этого слова, или факты языка, сюда относящиеся? Очевидно, язык, т. е. имена и названия, которые прилагались к разным членам семьи, сложились прежде, чем сложи­лась вполне самая семья, и, следовательно, значение их совсем не то, которое я сейчас привел. Теперь некото­рые ученые предполагают, и довольно основательно, что началом новой семьи в первобытном состоянии была мать, а не отец, т. е. что дети в этом состоянии знали свою мать, но еще не знали отца.

    Если обратимся к тому предположению, что из семьи выросло государство, то и здесь повторяется тот же ре­зультат и также падают разные искусственные теории о происхождении общественной жизни. Одним из представителей этих теорий явился и Фюстель де Куланж в своей книге La cite antique. Семья в нашем значении представляет уже высшую или более развитую степень, нежели племя. Племя нарождалось прежде, чем вырабо­талась семья, а государство уже образовалось из племе­ни. Но этой высшей степени, т. е. государства, достигли и достигают не все первобытные племена; некоторые из них так и остаются на племенной ступени. Для государ­ственных форм нужны соответственные качества и усло­вия. Разъяснение этих качеств, как я полагаю, и состав­ляет задачу сравнительной этнологии, т. е. антропологии и этнографии вместе взятых; но для этой цели прежде всего нужно систематическое собирание подходящего сюда материала.

    Кроме упомянутого воззрения Аристотеля, в древно­сти можно встретить и другие, еще менее состоятель­ные, взгляды на происхождение государств. Эти взгляды являются не в виде отвлеченной теории, как у Аристоте­ля, а в форме легенд и преданий, повествующих о нача­ле некоторых великих монархий древнего мира. Для примера напомню вам о том предании, какое сообщает Геродот относительно происхождения Мидийского цар­ства. Мидяне, удручаемые внутренними распрями и не­урядицами, пришли к мысли выбрать себе судию, кото­рый бы разбирал их взаимные ссоры и водворил бы меж­ду ними спокойствие и порядок. Выбрали Дейока, и он сделался их царем. Такие басни совершенно естественны в устах древних писателей. Но удивительно то, что и в наше время научной критики возможна еще между уче­ными вера в такую басню, по которой различные племе­на, тоже удручаемые внутренними неурядицами, взяли да и выписали из-за моря себе господ, а последние пришли и в несколько лет состроили одно очень большое государ­ство. Ясно, следовательно, как еще наука сравнительной этнологии мало развита и как еще мало распространено убеждение в том, что происхождение и развитие форм государственного быта или государственного организма подчинены таким же непреложным естественным зако­нам, как и всякая жизнь, всякий живой организм. Напом­ню также вам об известном споре между представителями родового и общинного быта, т. е. споре о том, в каком быте находились наши предки в начальную эпоху своей истории. В настоящее время этот спор уже теряет под собою почву, во-первых, потому, что упраздняется самый факт, его вызвавший, а во-вторых, потому, что слова «родовой быт» и «общинный быт» не дают опре­деленного понятия о действительном быте наших пред­ков в древнюю эпоху. Если посмотреть на него с одной стороны, то, пожалуй, он окажется родовым, а если по­дойти с другой, то увидим несомненные черты общинно­го. Вопрос о данной эпохе, по моему крайнему разуме­нию, должен быть поставлен совершенно иначе, и если спрашивать, в каком быте состояли наши предки в пер­вой половине IX века, то вопрос должен относиться к следующим двум формам быта: племенному и государ­ственному. Лично я уже ответил на этот вопрос относи­тельно наших предков. В настоящую же минуту желаю обратить ваше внимание именно на то обстоятельство, что, по моему крайнему разумению, можно признать только две главных ступени в развитии человеческого общества, первая первобытная ступень — это племя, а вторая дальнейшая — это государство. Разумеется, затем и самые формы племенного и государственного быта в свою очередь распадаются на многие и весьма разнооб­разные ступени: но это уже будет дальнейшее развитие вопроса. Прежде всего, надобно установить главные рубрики, главные положения. Самое главное мое поло­жение состоит в том, что государство происходит из племени. Напрасно было бы облекать это происхожде­ние каким-либо мирным, а тем менее идиллическим ха­рактером. Нет, в основе государственного быта всегда лежит борьба племен: обыкновенно наиболее крепкое, наиболее сильное из них одолевает другие и занимает господствующее положение; а во время этой борьбы выдвигаются предводители и вырабатывается власть, ко­торая потом получает государственное, т. е. правитель­ственное значение. Вот в общих чертах то положение, к которому, по моему мнению, приходит наука в наше время по отношению к вопросу о происхождении госу­дарственного быта.

    Относительно борьбы племен, из которой возникают формы государственного быта, необходимо заметить, что племя, достигающее господствующего положения над другими племенами, обыкновенно превосходит их и физическими, и умственными качествами. В действи­тельности, однако, это общее правило сильно усложня­ется и видоизменяется вследствие различных условий и обстоятельств. Из своих историко-этнографических на­блюдений я пришел к такому выводу, что только те пле­мена достигают государственного быта, которые одаре­ны мужеством, воинственным и предприимчивым харак­тером, а главное — способностью к организации, т. е. к сосредоточению своих сил, к дисциплине и к некоторо­му, так сказать, политическому творчеству. Есть целые семьи народов, которые отмечены как бы неспособнос­тью к развитию государственных форм. В нашей исто­рии таковыми являются народы финской семьи. Из них мы заметили одно исключение — это мадьяры; но проис­хождение Мадьярского государства составляет еще воп­рос: есть поводы думать, что тут действовала иная, не финская народность, которая и послужила ядром при образовании государственного быта у этого племени, но какое это племя, еще не решено. С другой стороны, история представляет нам примеры воинственных наро­дов, которые бывали грозою своих соседей, однако не основали собственного государства и со временем под­чинились чуждой власти. Русская история представляет примеры тому в ятвягах, печенегах, половцах и наконец черкесах. Следовательно, способность к политической организации, к общественной дисциплине составляет главное условие, чтобы быть народом государственным и потом уже народом культурным; ибо история не знает культурных народов вне государственных форм. У вся­кого народа обыкновенно успехи культуры идут рядом или за развитием государственности. Есть, однако, при­меры, что народ или племя основало государство и даже большое государство, а все-таки не сделалось племенем культурным. Такая черта относится вообще к народам Урало-алтайской семьи. Помянутые мадьяры не делают отсюда исключения, а ярким тому примером служат турко-османы в наше время и монголо-татары в средние века.

    Я сказал, что господствующее государственное племя обыкновенно отличается превосходством умственных и физических качеств; но это правило в действительности нередко видоизменяется. Можно указать такие случаи, когда племя подчиняет себе другие племена, и физичес­ки более сильные и умственно более одаренные. Рази­тельный тому пример представляют те же монголо-тата­ры. Они основали огромную империю, покорив некото­рые арийские народы, более их многочисленные и более их одаренные умственными и физическими силами. Об умственном первенстве над ними белой расы нечего и говорить, но любопытно, что и физически они были сла­бее, о чем ясно свидетельствует современник той эпохи и очевидец монгольской орды, итальянский монах Плано Карпини. Между прочим, он рассказывает следующий факт. Однажды два христианина из Грузии, бывшие в татарском стане, шутя стали бороться с двумя татарами и обоих повалили на землю. Увидя это, толпа татар с яростью бросилась на грузин и страшно их изуродовала. С помощью своего строгого объединения и искусной по тому времени воинской тактики, монголо-татары поко­рили многие народы и основали огромную империю или собственно целый ряд новых государств; но, не имея высших, культурных свойств, они не удержались на за­воеванной ими высоте и кончили все-таки тем, что по большей части подчинились другим, более развитым на­родам.

    Вообще все более и более чувствуется потребность для объяснения разных сторон исторической жизни об­ращаться к племенному типу, к племенным особеннос­тям. Чтобы указать нам тому наглядные примеры, на­помню по этому поводу Бокля с его историей цивилиза­ции. Известно, что некоторое время он пользовался чрезвычайным успехом в русской читающей публике; но достоинства его труда не вполне соответствовали этому успеху и потому не упрочили за ним большого значения в науке. Например, помнится мне, какими мрачными красками он изображал влияние католического духовен-

    ства на ход испанской цивилизации и почти все темные ее стороны приписывал этому влиянию. Но ему не при­шел в голову простой вопрос: да откуда же взялось там влияние духовенства и почему у одного народа оно вы­ражается таким, у иного другим образом? Он не дога­дался прежде всего рассмотреть самый тип Испанской народности, ее составные и преобладающие в ней эле­менты, и здесь именно искать разъяснения многих сто­рон ее истории. Ему также не пришел в голову другой простой вопрос: отчего в Англии католицизм легко заме­нился протестантизмом, а в Ирландии, напротив, упорно удержался?  Для  объяснения такого  явления  надобно было опять обратиться к различию рас: Тевтонской и Кельтической.  В параллель этому явлению мы можем указать на  Польско-Литовскую  Речь Посполитую;  там протестантизм некоторое время имел большой успех и, однако, иезуиты легко с этим справились. Но отчего же они не справились с ним в большей части Германии? Можно объяснять подобные явления разными условия­ми и обстоятельствами, но главное между ними место принадлежит племенным  свойствам.  Если  продолжать параллель, то увидим, что также не случайно турецкие народы  большей частью  сделались мусульманскими,  а монгольские буддистами. Между турками рано распрост­ранились начатки христианства,  и,  однако,  они легко уступили  место другой  религии.  Как  в христианском мире протестантизм, католицизм и православие утверди­лись в связи с племенными особенностями, так и в му­сульманском мире раскол на суннитов и шиитов развил­ся в связи с племенными свойствами турок и персов. Если от религиозных форм перейдем к формам правле­ния, точно так же везде мы найдем в их развитии тес­ную связь с племенным типом. Разумеется, сюда не под­ходят те случаи, где церковные или политические фор­мы введены силою извне.

    Наука сравнительной археологии, как известно, выра­ботала теорию, впрочем далеко еще не установившуюся, о постепенном развитии человеческого быта в связи с

    орудиями, домашними и военными, теорию, выраженную тремя периодами или веками: каменным, бронзовым и железным. Считаю не лишним заметить, что эти периоды нередко совпадают с указанными мною периодами в раз­витии быта общественного. Однако не всегда первобыт­ные, т. е. каменные, орудия соответствуют племенному быту, а употребление железных орудий не доказывает непременного присутствия государственных форм.

    Например, европейцы, открыв Америку, нашли тут уже большие государства с довольно развитой цивилиза­цией, но без употребления железных орудий. Конечно, не в одно наше время кровью и железом созидалось политическое могущество; но, как вы видите, нельзя ска­зать, чтобы железо во все времена участвовало в этом созидании: его заменяли когда-то камень и бронза. Толь­ко кровь человеческая всегда лилась при этом обильными потоками, и ничто ее не заменяло. Что касается до на­блюдений над разными формами общественного быта у современных народов, то в этом отношении я и хотел высказать перед вами свое желание, чтобы и наши рус­ские путешественники, этнографы и антропологи, по воз­можности уделяли часть своего времени наблюдениям над указанными мною сторонами, которые можно на­звать общим именем политических сторон. Многие мате­риалы для подобных наблюдений все-таки можно найти как в самых пределах нашего отечества, так и в соседних странах Азии, хотя бы и у народов не вполне самобыт­ных. Позволю себе по этому поводу напомнить, что в настоящее время мы имеем русского наблюдателя над первобытными народами в одном из самых подходящих для того пунктов Земного Шара. (Я говорю о Миклухо-Маклае; но признаюсь, для меня пока не ясно, что такое именно он наблюдает, какие преследует задачи и цели.) Наконец надобно еще прибавить, что для тех наблюде­ний, о которых идет речь, требуется все-таки некоторая подготовка,  некоторая зрелость мысли и прежде всего самое объективное, самое беспристрастное отношение к делу. Если и между учеными могут еще возникать споры по отношению к вопросу о происхождении государствен­ного быта, то можно ли требовать, чтобы в массе обще-

    ства были уже распространены на этот счет ясные, твер­дые взгляды. Если думают, что великое государство мо­жет быть легко и скоро построено, то отсюда недалеко до умозаключения, что оно так же легко и скоро может быть разрушено. А между тем и то, и другое положение было бы в высшей степени неверно и легкомысленно. Следовательно, с какой стороны ни посмотрите на выра­женное мною желание, надеюсь, вы признаете, что наше настоящее ученое собрание не найдет его излишним и согласится с тем, что для верных и точных выводов о происхождении и развитии государственного быта нам нужны систематические и тщательные наблюдения, нуж­но содействие различных наук. Отсюда, повторяю, очень было бы желательно, чтобы русские путешественники, русские антропологи и этнологи, по возможности под­вергали внимательному наблюдению у разных народов и те черты быта, в которых выражается сторона обще­ственно-политическая, т. е. зародыши власти военной, судебной и административной, а также характер земле­владения, родственных отношений и т. к.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61.  62. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.