IV. Могильные данные в отношении к вопросу о Руси и болгарах - Начало Руси - Д.И. Иловайский - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55. > 

    IV. Могильные данные в отношении к вопросу о Руси и болгарах

    Кроме истории и филологии, которыми злоупотребля­ла норманнская система для того, чтобы утвердить басню о призвании никогда не бывалых Варяго-Руссов на якобы научных основаниях, приверженцы этой системы немало злоупотребляли и археологией. Такие раскопки могиль­ных курганов давали повод везде находить следы Варя­гов, к которым относили все то, что принадлежало Руси. Впрочем, такое заключение было естественно в то время, когда в тождестве этих двух народов не сомневались. Но вот что говорят археологические факты.

    Византийские золотые монеты, найденные в числе нескольких сот подле Ненасытетского порога на острове Майстрове, обнимают время по крайней мере от VII века до XI включительно1. Отсюда ясно следует, что плавание русских караванов по Днепру из Киева в Грецию восхо­дит ко времени не позднее VII или первой половины VIII века, т. е. к тому времени, когда о Варягах на Руси еще не было и помину.

    Затем обращаю внимание читателей на те в высшей степени  любопытные   результаты,   которые   получены раскопками варшавского профессора Д. Я. Самоквасова, произведенными в 1872—73 годах в пределах земли Се­верян.   Множество  разрытых  им  могильных  курганов вполне подтвердило русские, византийские и арабские известия о  погребении  покойников чрез  сожжение у Славянорусских язычников; а вместе с тем представило разнообразные вещественные памятники и самого наро­да.  Означенные могилы и находимые в них предметы вооружения и другие вещи с арабскими и византийски­ми монетами, во-первых, свидетельствуют об исконном пребывании могучего Русского племени в области Дес­ны, Семи, Суды и вообще в Приднепровском краю, а во-вторых, о воинственном характере этого племени и его деятельных торговых сношениях с миром Восточным и Греческим еще в эпоху так наз. Дорюриковскую, следо­вательно о его уже значительно развитой гражданствен­ности (разумеется, сравнительно с другими языческими народами Средней и Северной Европы того времени). С результатами раскопок г. Самоквасова и с значительней­шими его находками (особенно из Черниговского курга­на, известного под именем Черного) мне впервые при­шлось   познакомиться   на   Киевском  Археологическом съезде летом 1874 года. Мои главные выводы, добытые пересмотром вопроса о Варягах и Руси, тогда уже были закончены, и мне пришлось скорее, чем я мог надеяться, найти такое неопровержимое, вещественное подтверж­дение этим выводам1.

    Я не знаю, к каким натяжкам прибегнет теперь норманнская школа, чтобы отрицать эти очевидные данные и настаивать на существовании небывалого народа Варягоруссов, пришедшего из Скандинавии во второй полови­не IX века. По моему мнению, для нее остается един­ственный исход: согласиться с первоначальной летопис­ной редакцией, по которой Русь, Славяне и Чудь призы­вали Варяжских князей, и, следовательно, отстаивать эту легенду в ее первобытном, т. е. династическом значении. Но, по всей вероятности, норманисты этого не сделают; они очень хорошо понимают, что тогда и басня о призва­нии уничтожится сама собою. Сильному, воинственному Русскому племени, объединившему восточных славян и грозному для соседей, не было никакой нужды призы­вать к себе чужих князей из-за моря: оно издавна имело своих собственных. Исторические источники упоминают о Роксаланских князьях еще в первые века по Р. X. (См. выше.)

    Одновременно с означенными раскопками в При­днепровском крае сделано весьма любопытное открытие далее на юге, именно в окрестностях Керчи. Открытие это, как сейчас увидим, имеет некоторое отношение к вопросам о Древней Руси и болгарах. Приведу сообще­ние, сделанное мною не далее как в марте 1876 года в одном из заседаний Московского Археологического об­щества1:

    Нельзя  не  отдать  справедливости добросовестному исследованию г. Стасова, исследованию, которое он постоль распространенный обычай погребения, т. е. чрез зарывание трупа; но кем именно и в каких случаях он употреблялся, еще нельзя определить с достоверностию. Наконец, достоуважаемый исследователь  старается  с  точностию  определить  границы  соб­ственно русского обычая сожжения трупов. Намеченные им пре­делы, т. е. область Северской Руси, вполне подтверждают древние свидетельства  о  месте жительства  Роксалан  между Днепром  и Азовским морем; тем не менее подождем еще ограничивать эти пределы, пока не приведено в известность содержание большин­ства могильных курганов  и в других частях Южной  России.  В настоящее время достаточно и того неопровержимого вывода, что Русь, на основании могильных раскопок, является также племенем туземным, южнорусским, а не пришедшим откуда-то с севера.

    святил объяснению фресок, найденных в 1872 году в одной Керченской катакомбе1. Сближение их с памятниками восточными, преимущественно иранскими, по моемy мнению, очень удачно. Сходные черты в костюмах, вооружении и орнаментах, встречающиеся здесь, дей­ствительно указывают на связи с Востоком, с Азией и на восточное происхождение самых племен, представители которых изображены на данных фресках. Но за этим общим положением возникает неизбежный вопрос, нельзя ли еще точнее определить, какие именно племена, какие народные типы, какую эпоху имеем мы перед  собою?

    Время, к которому должны быть отнесены означен­ные фрески, г. Стасов полагает между началом II и кон­цом IV века по Р. X. По всем данным такое положение надобно считать верным или весьма вероятным. Следова­тельно, мы имеем перед собою последнюю эпоху Боспорского царства, эпоху династии Савроматов. Известно, что в самом начале первого века по Р. X. Боспорским краем овладело сарматское племя Аспургов. Это было одно из тех Сарматских племен, которые издавна жили между Азовским морем и Кавказом, и отчасти на Таманском полуострове, т. е. в самых пределах Боспорского царства. Князья Аспургов, захвативших это царство, по дошедшим до нас монетам, носили по преимуществу имена Савро­матов и Рескупоридов. Эти варварские князья, однако, уже настолько были знакомы с эллино-римскою цивили­зацией и настолько искусны в политике, что вначале они сумели приобрести покровительство самих римских им­ператоров, начиная с Августа и Тиверия. Разумеется, чтобы обеспечить за собою Боспор, они признали себя покорными вассалами римских императоров, и показыва­ли им особую преданность; это видно, между прочим, из того, что они к своим именам присоединили имена своих покровителей; отсюда мы встречаем на монетах и надпи­сях Тиверия Юлия Савромата или Тиверия Юлия Реску-

    порида1. Но подчинение Риму продолжалось только до тех пор, пока в самой Римской империи не наступил смутный период, т. е. до второй половины III века. Тогда Савроматская династия не замедлила воспользоваться этими смутами, чтобы приобрести самостоятельность.

    Находясь в тесных отношениях с миром Эллино-римским, подчиняясь влиянию его цивилизации, Савроматы в то же время, очевидно, сохраняли нравы и предания, вытекавшие из восточного происхождения. Они заклю­чали родственные связи с потомками Митридата Понтийского, который одно время, как известно, владел Боспор-ским царством, и вследствие этих связей последняя Боспорская династия может быть равно относима к Савроматам и Ахеменидам. Я именно позволяю себе в главных фигурах, которые изображены на фресках, усмотреть представителей этой Савроматской эпохи в Пантикапее, разные бытовые черты, здесь встречающиеся, без сомне­ния указывают на двойственное влияние, т. е. римское и восточное.

    Герой этих фресок, т. е. лицо погребенное в данной катакомбе, есть, конечно, один из предводителей, отли­чившийся своими подвигами в войнах с соседними варва­рами; а известно, что соседние варварские народы в эту эпоху все более и более теснили Боспорское царство, пока впоследствии не разрушили его окончательно. Тип главного героя и его воинов, а также и вооружение их совершенно соответствуют известиям древних и средне­вековых писателей о народах сарматских. А Сарматы, как это утвердительно можно сказать, принадлежали к Арийской семье и в ближайшем родстве находились с народами Мидо-иранской группы. Означенные воины покрыты чешуйчатым панцирем, конусообразным шле­мом и имеют копья, у всадников по одному длинному, а у пехотинцев большею частию по два коротких. На Траяновой колонне мы именно встречаем сарматских всадни­ков, покрытых такою же чешуйчатою бронею. Тацит

    говорит, что знатные Роксалане (а Роксалане было сарматское племя) носили чешуйчатые панцири из желез­ных блях. Аммиан Марцелин сообщает о Сарматах, что они были вооружены длинными копьями и носили полот­няные кирасы, на которых была нашита роговая чешуя, сделанная наподобие птичьих перьев.  Конусообразные шлемы суть также одна из принадлежностей сарматских народов;  они встречаются и на сарматских всадниках Траяновой колонны, и у древних Руссов.  (Мы же, как известно, доказываем, что древняя Русь тождественна с Сарматами — Роксаланами.) Эта форма шлемов, конечно, имеет восточный характер; конусообразные шапки пре­обладали всегда у иранских народов. У самого предводи­теля Пантикапейского  сверх того наброшен  на плечи плащ, развевающийся позади. Этот плащ есть также одна из принадлежностей знатных лиц у Сарматских народов. Лев Дракон именно упоминает о таком плаще как об одной из отличительных черт Руси от греков. Еще преж­де того Прокопий нечто подобное говорит о болгарах. Я не утверждаю тождества Аспургов ни с болгарами, ни с Роксаданами или Русью; я только говорю об их общей принадлежности к Сарматскому семейству. Рядом с об­щими чертами встречаем и некоторые отличия, например овальная форма и небольшой размер щитов не походят на большие и суживающиеся книзу щиты древней Руси. Впрочем надобно взять в расчет и разницу эпох: между IV и X веком могли, конечно, произойти разные переме­ны в вооружении и привычках сарматских народов. К таким переменам, например, надобно отнести и употреб­ление стремян; известно, что у греков и у римлян не было стремян. Их мы не находим и на данных фресках. Тогда как древняя Русь употребляла их; по крайней мере это можно сказать о IX и X веке. Укажу на раскопки, произведенные г. Самоквасовым в Приднепровском краю; в могилах языческой Руси найдены между другими пред­метами и стремена.

    Затем обращу внимание еще на отличительную черту типа, встречающегося на означенных фресках. Пантикапейские воины являются здесь без всяких признаков бороды и усов; а из-под шлемов их совсем не видно

    волос. Но бритые подбородки и оголенные головы, как известно, составляли принадлежность древних руссов и древних болгар; а оба эти народа принадлежали первона­чально к Сарматской группе и жили около Азовского моря, т. е. в Сарматских краях. Разница с типами фресок заключается только в том, что на последних отсутствуют и усы. Но, во-первых, обычай бритья, конечно, видоизме­нялся по разным племенам; а во-вторых, не забудем раз­ницу нескольких столетий между данными фресками и временем Святослава; моды могли несколько меняться. Самые руссы X века, по известию арабов, не все брили бороду; некоторые отпускали ее. Замечательно, что лица русских воинов в известной рукописи XIV века, заключа­ющей Сказание о Борисе и Глебе, эти лица так же, как на данных фресках не имеют ни бороды, ни усов. Кроме того известно, что римляне брили не только бороду, но и усы, и можно также предложить вопрос: не отразилась ли эта мода и на Боспоре Киммерийском? Под шлемами Пантикапейцев, как я сказал, совсем не видно волос. По этому поводу напомню известие Лукьяна, греческого пи­сателя II века по Р. X.  В своем рассказе   Токсарис он сообщает, что Скифы и Алане походят друг на друга и говорят близкими языками, но Скифы носят более длин­ные волосы, и один из героев рассказа, Скиф, выдающий себя за Алана, должен  был обрезать свои  волосы по-алански. И действительно, известные нам по памятникам фигуры Скифов обыкновенно снабжены длинными воло­сами и бородою. Алане принадлежали все к той же груп­пе народов  Сарматских,  как боспорские Аспурги,  как древние руссы и болгаре. Известно, что наш Святослав имел оголенную голову с чубом; языческие болгарские князья, по замечанию одного хронографа, были «с остри-жеными главами». А Прокопий еще в VI веке говорит, что гунны-болгаре имели оголенные щеки и подбородок, а также подстриженную кругом голову с пучком волос наверху.

    Но кроме пантикапейских воинов, покрытых шлемом, мы видим еще три фигуры из того же ополчения, с открытыми головами. Они также без бороды и усов, но имеют волосы на голове, спускающиеся до ушей или

    немного ниже. Эти три фигуры не имеют ни шлема, ни панциря, а вооружены щитом и двумя короткими копья­ми. (По словам Маврикия, два копья-дротика составляли обычное вооружение славян.) Мне сдается, что это фигу­ры женские, особенно две последние, у которых волосы как будто скручены назад и лица совсем не мужские. Известно,  что именно у Сармат женщины отличались воинственными привычками, что они ходили на войну вместе с мужчинами и носили мужское платье. У некото­рых племен был даже обычай, что девушка не может выйти замуж, пока не убьет хотя одного неприятеля. Эти сарматские женщины и послужили источником для гре­ческих сказаний об амазонках. Если обратимся к Руси и болгарам, то найдем у них ту же сарматскую черту. По известиям того же Прокопия, писателя VI века, после сражений византийцев с болгарами обыкновенно на поле битвы между павшими варварами находили женские тру­пы. Точно то же заметил и Лев Диакон о руссах Святос­лава. То же самое подтверждает арабский писатель Масуди о болгарах в X веке. Он говорит следующее: «когда они отправляются в поход, то строятся в ряды; стрелки из лука образуют передний строй, а женщины и дети задний». (Гаркави. 126.) По моему мнению, известие это замечательным образом совпадает с Керченскими фрес­ками, именно с IX таблицей атласа, на которой изобра­жена пехота: впереди два воина в шлемах и панцирях, а позади три без панцирей и шлемов. Из последних две самые задние фигуры я принимаю за женщин, а третью, помещенную в середине, я готов счесть за мальчика.

    Что касается до остальных фигур, т. е. до неприятелей Пантикапейцев, то г. Стасов, по справедливости, различа­ет между ними два типа. Первый, изображенный на таб­лице X, близок к той же Сарматской народности. У него также нет ни бороды, ни усов; но он отличается густыми и довольно длинными волосами. У воинов этого типа нет ни шлемов, ни панцирей, ни щитов, и даже у главной фигуры, т. е. у предводителя. На плечах у последнего, однако, наброшен плащ, похожий на сарматский; а на левом боку довольно большой меч; вместо панциря ему по-видимому служит кожаная кираса. Это по всем при-

    знакам какой-то соседний степной, конный народ. Но второй тип, изображенный на таблице VI, уже гораздо более удален от Пантикапейского. Он представлен в од­ном только лице. Это мужчина с резкими чертами лица, густыми, отброшенными назад волосами и черною гус­тою бородою. Он пеший, также без шлема и панциря, но вооружен широким ножом или кинжалом и ромбовид­ным щитом. Мы можем предположить в нем представи­теля какого-либо из соседних черкесских горных племен. Очень может быть, что здесь изображен поединок между пантикапейским предводителем и вождем неприятельс­кого войска. Вместо общего сражения решать дело по­единком было иногда в обычае у варварских народов, и между прочим у народов прикавказских. Напомним еди­ноборство тмутраканского князя Мстислава Чермного с касожским или черкесским князем Редедею. А гораздо ранее того у Конст-на Багрянородного в его соч. об Управл. Империей встречаем рассказ именно о едино­борстве боспорского царя Савромата VII с протевоном или вождем Херсонитов Фарнаком. Это единоборство, решившее судьбу их войны, происходило, как надобно полагать, в IV веке по Р. X., следовательно, в эпоху, к которой можно отнести данные фрески. Но не этот эпи­зод здесь изображен. Единоборство с Фарнаком окончи­лось смертью Савромата; тогда как здесь пантикапейский предводитель, очевидно, торжествует; притом Савромат был поражен копьем, а у пешего воина в руках только меч. Странно только одно, почему противники сражают­ся при неравных условиях: один на коне и лучше воору­жен, а другой пеший, но зато со щитом, которого нет у Пантикапейца. Может быть, варвар понадеялся на свою силу и ловкость и сам пожелал сражаться при этих усло­виях. Но могло быть и то, что он уже потерял коня и теперь, с кинжалом в руке, готовится дорого продать свою жизнь.

    Обращу также внимание ваше на следующее обстоя­тельство. Из всех трех данных типов мы не находим ни одного, который бы напоминал присутствие в тех стра­нах народностей угорского, турецкого или монгольского корня. Это подтверждает высказанное мною мнение о

    принадлежности настоящих Скифов и Сармат к арийско­му семейству и о том, что турецко-татарские народы появляются в тех краях довольно поздно, приблизительно около VI века. (Что, между прочим, важно и для решения вопроса о каменных бабах.)

    Мне остается еще сделать одно сближение. Перехо­дом к нему может послужить упомянутое мною выше известие Масуди о болгарах. Известие это по всем при­знакам относится не столько к Дунайским болгарам, сколько к Черным, т. е. к тем, которые жили на Кубани и на Боспоре Киммерийском, ибо он говорит о язычниках; тогда как у Дунайских болгар в его время процветало христианство. В своих исследованиях я именно доказы­вал, что болгаре приблизительно в V веке завладели по­чти всем Боспорским царством и жили здесь еще в IX и X вв., когда этот край был освобожден от хазарского ига и покорен Русью и там основано известное Тмутраканское княжество. Следовательно, господство Сарматских Аспургов здесь сменилось господством болгар и потом Руси, племен тоже сарматских. Эта смена происходила посте­пенно; причем кроме сходства нравов, без сомнения, на последние племена продолжало действовать и влияние древней боспорской цивилизации.

    Масуди говорит, что у языческих болгар сожигали мертвеца или заключали его в храмину вместе с женой и слугами. Но такой же двоякий обычай погребения, т. е. чрез сожжение и зарывание трупа, существовал и у язы­ческой Руси. Обряд сожжения подробнее всего описан у Ибн Фадлана. Между тем Ибн Даста, писатель X века, так же, как Масуди и Фадлан, говорит следующее о Руссах. «Когда умирает кто-либо из знатных, то выкапы­вают ему могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним кладут в ту же могилу как одежду его, так и браслеты золотые, которые он носил; далее опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканенную монету. Наконец кладут в могилу живою и любимую жену покойника. Затем отверстие могилы зак­ладывается, и жена умирает в заключении» (по переводу Хвольсона, стр. 40). Очевидно, Ибн Даста о Руси повторя­ет с большими подробностями то же, что сказал Масуди

    о болгарах Таврическо-Таманских. Но Ибн Даста по всем признакам также говорит о Руси именно Тмутраканской или Таманской; он изображает ее живущею на сыром, болотистом острове.

    Но что же это за дом или храмина, в которой погреба­ли знатных болгар и руссов в Таврическо-Таманском крае?

    Нет сомнения, что тут идет речь о катакомбах, подоб­ных той, фрески которой мы имеем перед собою. Следо­вательно, весьма вероятно, что дальнейшие розыски в катакомбах Боспорского края приведут к открытиям пред­метов из другой, более поздней эпохи, сравнительно с Аспургианской династией Савроматов, то есть из эпохи болгаро-русской.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.