II. Ответ В. Г. Васильевскому1 - Начало Руси - Д.И. Иловайский - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   43.  44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53. > 

    II. Ответ В. Г. Васильевскому1

    В № 12 «Древней и Новой России» за 1875 год В. Г. Васильевский почтил меня ответом на мою рецензию его исследования о Византийских Варангах (ibid № 5).

    Обращусь прямо к наиболее важным аргументам, ко­торыми автор «Ответа» возражает на мою рецензию, и начну с главного, т. е. с известия Атталиоты об экспеди­ции против города Афира. Мой оппонент выводит из него тождество Варангов и Руси; мы же, наоборот, этого тождества совсем не видим. Атталиота не перечисляет отрядов, которые входили в состав экспедиции; мы толь­ко из самого рассказа узнаем, что в ней участвовали Русь и Варанги. И замечательно, что здесь, в XI веке, встреча­ются именно русские корабли (конечно, с русскими вои­нами), подобно тому, как они встречаются на византийс­кой службе еще в X веке у Константина Багрянородного («Об управлении империей»). По поводу означенного от­рывка я поставлен в неприятное положение упрекнуть достоуважаемого противника в не совсем точной переда­че и в неверном толковании подлинного известия Аттали­оты. Отсылаю интересующихся делом к переводу этого известия и к его толкованию (Древ. и Нов. Рос. № 12, стр. 397—398).

    В переводе я укажу на следующую неточность: «В одном и том же месте собралось сухопутное и морское войска; но воины сухопутного отряда, отправившись вперед к городку, уклонились с своего пути» и пр. Здесь, во-первых, неточно употреблено 2 раза слово сухопут­ный вместо буквального пеший, и из рассказа видно, что действительно тут речь идет о пехоте. Во-вторых, оппо­нент переводит так, как будто все воины сухопутного отряда уклонились с своего пути. Латинский перевод, приложенный к Боннскому изданию, вернее передает смысл подлинника, говоря о воинах, «которые были из отдела пехоты». Это относительно перевода: а в перифразе своем г. Васильевский предлагает толкования, еще более не согласные с подлинником. По смыслу последне­го выходит так: между тем как часть пехоты пустилась преследовать неприятелей, которые находились в поле, и потеряла на это время, Варанги (также входившие в состав пехоты), верные знаку, поданному с русских ко­раблей (подступивших к городу с моря), ранним утром начали штурмовать город и ворвались в него. Тогда при­верженцы Вриенния, будучи конниками, ускакали из го­рода. После того подъехали главные вожди экспедиции, Урсель и Алексей Комнен, которые, видя бегство про­тивников, хотели их преследовать, конечно, имея при себе конный отряд; но не нашли повиновения у соб­ственных воинов. Между тем некоторые неприятели, ос­тавшиеся в крепости, частию пали от русских, частию взяты в плен как ими, так и конницею (прибывшею с вождями). Следовательно, только Варанги и Русь дей­ствовали согласно с заранее составленным планом: ран­ним утром первые штурмовали город с сухого пути, а вторая приступила с морской стороны. Если не удалось окружить неприятелей и захватить их «как бы в сети», то виною тому была другая часть пехоты, которая откло­нилась от этого плана. В своем толковании г. Васильевс­кий вместе с нею заставляет самих предводителей, Урселя и Алексея, гоняться за неприятелями, расположенны­ми в поле, и делает таким образом их самих виновника­ми неполного успеха. Между тем из подлинника выхо­дит наоборот, что эти предводители с своею конницею явились на место действия уже после того, как упомяну­тая пехота отклонилась от своего назначения, а Варанги вломились в город. Из подлинного известия Атталиоты совсем нельзя заключить, что экспедиция разделялась на два отряда: «один русский — пеший на кораблях, другой греческий конный — сухим путем». Там мы видим более разнообразия, а именно: 1) русский морской отряд; 2) пехота Варангов; 3) пехота, уклонившаяся с пути и 4) конница, прибывшая с предводителями. Какой народно­сти были два последние отряда, подлинник не говорит. А Скилица-Кедрен, упоминающий об этой экспедиции еще в более сокращенном виде, говорит только о русских

    кораблях и сухопутном войске без всяких дальнейших указаний.

    Итак, где же Атталиота называет Варангов Русью или Русь Варангами? Где же он их отождествляет? Между тем  мой  противник  выражается  следующим   образом: «Самая твердая наша опора — рассказ Атталиоты, кото­рый пишет о том, что сам видел— рассказ, в котором упоминаются русские и Варяги, но совсем не как что-либо отличное одно от другого». И далее: «Из него (т. е. из этого рассказа)  несомненно следует тождество Варя­гов и Руси, хотя Д. И. Иловайский и относится несколько иронически к нашему убеждению. Пусть судят читатели, кто прав и кто не прав». Если в предыдущей рецензии мы только иронически относились к этому убеждению, то в настоящей статье, надеемся, фактически указываем на его несостоятельность. Исследователь прибавляет, что он «по крайней мере двадцать раз читал и перечитывал этот отрывок», и никак не мог понять его иначе. Мало того, он «предложил этот отрывок на обсуждение в од­ном частном ученом собрании, где достаточно было лиц, знающих греческий язык и, конечно, не лишенных здра­вого смысла. Они также не нашли возможным другого объяснения». Меня нисколько не удивляет подобный ре­зультат. Дело в том, что никто из присутствующих, веро­ятно, не взял на себя труда серьезно вдуматься в смысл предложенного отрывка, и все охотно согласились с тол­кованием исследователя; а толкование последнего сло­жилось под влиянием засевшей в голове мысли о тожде­стве Варангов и Руси. Я,  с своей стороны,  не только предоставляю читателям судить, кто прав, но и предлагаю составить специальную комиссию из ученых и бес­пристрастных знатоков дела для решения вопроса, кто из  нас  ближе  к  истине при  объяснении упомянутого известия Атталиоты.   Прежде  нежели  усмотреть  здесь отождествление  Руси  с  Варангами,   следовало  предло­жить  себе  вопрос:  да  возможно  ли,   чтобы  Атталиота одних и тех же людей, на расстоянии нескольких строк, называл то Русью, то Варангами, нигде не оговариваясь, что эти названия означают одно и то же?   Ни он,  ни

    другой какой-либо писатель нигде не сделали такой ого­ворки (подобно тому, как это сделал Лев Диакон относи­тельно Тавроскифов). Следовательно, прав ли я был, на­падая на критические приемы В. Г. Васильевского, на та­кие приемы, с помощью которых можно приходить к самым неожиданным выводам.

    Итак, «самая твердая опора» оказывается просто не­доразумением, недосмотром, неточным толкованием тек­ста, хотя на текстах мой противник главным образом и старается, так сказать, меня допечь. Конечно, недоразу­мения и недосмотры могут случаться со всяким исследо­вателем, и мы нисколько не желаем на подобном осно­вании умалять всем известные ученые достоинства В. Г. Васильевского. Жаль только, что это случайное не­доразумение послужило главным основанием его глав­ного вывода.

    Затем автор «Ответа» снова возвращается к тем хризовулам, в которых стоят рядом Русь и Варанги, и в трех случаях без разделительной частицы или. Автор хочет непременно читать их «слитно», Русь-Варяги или Варяго-Русь. Повторяю то же, что сказал в рецензии: из этих грамот отнюдь не следует заключать о тождестве Варан­гов и Руси. По моему мнению, истинная критика отнес­лась бы иначе к данному факту и, вместо того чтобы преувеличивать значение частицы или, поискала бы в условиях того времени ответа на вопрос: почему в самом деле эти два имени стоят рядом во всех четырех грамо­тах? Она обратила бы внимание на тесные, дружеские связи, установившиеся между Варягами и Русью при Владимире и Ярославе, на постоянное присутствие в эту эпоху наемной варяжской дружины в Киеве и на то, чтобы из Киева Варяги ходили также и на службу в Византию. Весьма вероятно, что русские военные люди нередко вместе на одних кораблях (русских, конечно, а не варяжских), отправлялись в Грецию, и там хотя их дружины разделялись по своей народности, но могли составить и отряды соединенные. В конце своего иссле­дования г. Васильевский как бы забыл об исландских сагах, о которых он довольно подробно говорит в начале

    и середине исследования. Саги эти положительно указы­вают на существование скандинавской дружины Верингов из Византии в XI веке. Напомним историю Гаральда Смелого, который начальствовал подобною дружиною и который отправился в Царьград именно из Руси после службы при киевском дворе.  Г. Васильевский в своем исследовании только мимоходом заметил, что Скандина­вы составляли часть византийских Варангов,  а другая более значительная часть состояла из славянской Руси. Если бы он остановился на этом предположении о двой­ном составе варангского войска, то, пожалуй, еще мог бы упомянутые в хризовулах два имени читать слитно Варанго-Рось; что означало бы соединенные отряды из двух различных народностей (вроде, например, употреб­лявшегося в крымскую войну названия англо-францу­зы). Но, признав мимоходом существование скандинавс­ких Верингов в Византии, автор потом усиливается дока­зать, что византийцы отождествляли славянскую Русь с Варангами по племени,  и толкует источники так,  как будто бы скандинавских верингов и не было в византий­ской службе. Во всяком случае, как ни объясняйте упо­мянутое место хризовулов, никакая истинно историчес­кая критика не выведет из них племенного тождества Варягов и Руси. Если бы существовало такое тождество по понятиям греков, то им не было бы никакой нужды постоянно употреблять плеоназм, т. е. называть оба име­ни; достаточно было бы сказать просто «русь» или про­сто «варанги»1.

    1 Это наше возражение на мнение В. Г. Васильевского получи­ло подтверждение в его собственных дальнейших изысканиях. Недавно он извлек из одного рукописного греческого сборника, хранящегося в Москов. Синод. библиотеке, любопытные записки какого-то византийского вельможи XI века и подробно познако­мил ученую публику с их содержанием, присоединив к ним свои комментарии. Между прочим в § 78 этих записок говорится следу­ющее: «В Италии при море есть город Отранто. Его охранял уро­женец Отрантский Малопетци, имея гарнизон, состоявший из русских и Варягов (Rwswn cai BaraggouV), пехотинцев и моряков». (Советы и Рассказы византийского боярина XI века — Ж. Мин. Н. Пр. 1881. Июнь, стр. 277—8.) Здесь опять находим ясное свидетель­ство, что в XI веке на византийской службе пребывали наемные варяжские и русские отряды, которые встречаются почти всегда

    Означенные хризовулы и отрывок из Атталиоты, по сознанию автора,  сугь его важнейшие доказательства. Остальные он называет второстепенными, над которыми,     по его словам, я в своей рецензии «останавливался несо­размерно долго». В настоящем письме я уже совсем не буду останавливаться над ними, а повторю то же самое:     сколько бы ни сличали тексты Атталиоты, Пселла и Скилицы и какие бы натяжки ни делали, а племенное тожде­ство Варягов и Руси из них никто не докажет.

    Перейду к свидетельству тех греческих историков, которые, говоря о Варангах, указывают на их нацио­нальность, не имеющую ничего общего с Русью. Это именно Скилица, Вриенний и Анна Комнен. Г. Васильев­ский устраняет всех троих, полагая, что их известия суть или позднейшая вставка, или анахронизм, или увлечение стилистической обработкой материала. Относительно Скилицы-Кедрена еще можно допустить позднейшую вставку, хотя и она все-таки имеет значение. Но относи­тельно Вриенния и Анны мы не видим ни вставки, ни увлечения стилистикой. Вообще, странным может пока­заться ряд ошибок в источниках именно в одну сторону и такое согласие в отсутствии указаний на русское про­исхождение Варангов. Несколько раз греческие источ­ники говорят об их национальности и хотя бы один раз указали на русское происхождение. С конца XI века в состав варангской дружины приливают выходцы из Анг­лии, и затем вместо скандинавского элемента в ней по­лучает преобладание элемент англо-саксонский. Разуме­ется, такой переход совершился не вдруг, а в течение значительного времени. Я имел полное право сказать в своей рецензии, что этот переход совершался на глазах упомянутых историков; но они не замечали его, благода­ря родству элементов, и совсем другое дело было бы, если бы английская народность сменила славянскую, чуждую по племени и по религии: подобная перемена не

    рядом друг с другом, но не смешиваются в одну народность. Любопытно далее известие этого нового источника о Гаральде Смелом и его Варягах на византийской службе (ibid. Август. 327). И здесь опять не видим ни малейшего смешения их с Русью. Позд. прим.

    могла остаться незамеченною. Мой оппонент пытается устранить мои соображения заявлением, что «таких ис­ториков,   на  глазах  которых  совершался  переход,   не было». Как не было? Да именно Вриенний и Анна Комнен жили во время этого перехода. Положим, они писа­ли уже при Мануиле Комнене, т. е. после 1043 года; но разве наблюдения писателя над современной историей ограничиваются только временем его сочинения,  а не эпохою его жизни? Анна Комнен родилась в 1083 году; Вриенний  был  ее  ровесник.  Прекрасно.   Но  хризовул Алексея Комнена, приведенный самим оппонентом, от­носится к 1088 г. Там упоминаются и Рось, и Варанги, по толкованию  г.  Васильевского  «русские варяги».  Стало быть, прежняя их национальность еще существовала в полной силе, и если она потом постоянно менялась, то именно на глазах Анны Комнен и Вриенния, и после­дние лучше, чем кто-либо, могли наблюдать этот пере­ход. Но они его не замечали еще и потому, что начав­шийся приток Варангов из Англии не всегда мог озна­чать собственно англо-саксонскую народность. В Англии в то время существовал многочисленный датско-норманнский элемент, еще не успевший слиться в одну нацию с англо-саксонским.

    А будто бы Анна Комнен под островом Фуле разуме­ла не просто далекий остров северного океана, но имен­но Англию, это не более как догадка. Вообще, мы дума­ем, что византийцы того времени едва ли имели ясные, точные географические представления о северных ок­раинах Европы, например о взаимном отношении Брита­нии и Скандинавии. Анна и ее муж Вриенний, конечно, имели одинаковые понятия о Варангах. Вриенний же заметил, что они «родом из варварской страны, сосед­ней океану». Почти так же выражается и Скилица-Кедрен в известии о русском походе на Византию 1043 года. Он говорит, что в этом походе участвовало и союзное войско из народов, «обитающих на северных островах океана». Русские летописи подтверждают действитель­ное участие наемных Варягов в походе. Да и сам г. Васильевский признает здесь Скандинавов. Напрасно он не обратил должного внимания на это известие Скили-

    цы и на его соответствие с тем, что говорят Вриенний и Анна Комнен о родине Варангов, а также на их согласие с известиями исландских саг. Все это вместе взятое ясно доказывает, что в XI столетии греки нисколько не дума­ли смешивать Русь с Варягами или считать их людьми одной и той же национальности.

    Г. Васильевский укоряет меня за то, что я не оценил открытий, сделанных им в сочинениях Атталиоты и не­давно изданного Пселла. Какого рода открытия, сделан­ные у Атталиоты, мы видели выше. А что касается до Пселла, то издание его действительно составляет бога­тый вклад в историческую науку. Но вопрос был о тех выводах из этого писателя, с которыми нельзя согла­ситься. Притом оппонент в некоторых случаях преувели­чивает значение Пселла для русской истории. Например, поход 1043 года Пселл описывает как очевидец и сооб­щает несколько интересных подробностей о главной битве. Но в то же время он говорит явную несообраз­ность о беспричинности похода, о том, будто варварское русское племя в этом случае было движимо просто ка­кою-то ненавистью к греческой игемонии и т. п. О при­сутствии Варягов в русском войске он не упоминает. Поэтому в данном случае мы все-таки отдаем преимуще­ство младшему современнику Пселла, Скилице, который описывает тот же поход обстоятельнее и беспристраст­нее. У Пселла есть известие о том, что наш Владимир после брака с царевной Анной послал ее брату импера­тору Василию II вспомогательное войско, с которым тот подавил восстание Варды Фоки. Почти то же самое было нам известно из Скилицы. Г. Васильевский с помощью весьма сложных соображений и сопоставления разных текстов, доходит до вывода, что именно вспомогательное войско, посланное Владимиром, образовало тот варяжс­кий корпус в Византии, о котором упоминают историки XI века. Повторяем, с таким открытием никак не можем согласиться. Кроме явных натяжек насчет текстов, тут еще, по-видимому, смешиваются два разные понятия: русские войска, которые наши князья иногда посылали на помощь грекам, и наемные дружины из русских лю­дей, дружины, которые встречаются почти постоянно в

    течение X и XI веков. Нет никаких указаний на то, чтобы Владимир не просто послал войско на помощь зятю, а подарил ему в вечное и потомственное владение дружину в 6000 человек.

    Между прочим г. Васильевский в своем «Ответе» го­ворит о какой-то западне, в которую я попал по поводу церкви Варяжской Богородицы. По актам XIV века ока­зывается, что эта церковь была православная. Очень хо­рошо; но это не мешает нисколько варягам XI века быть латинского исповедания, а не греческого, о чем я, соб­ственно, и говорил. Только из названия церкви Варяжс­кая и из того, что она находилась где-то подле св. Софии, мой оппонент заключает о православном (русском) испо­ведании варягов. Повторяю, вывод очень смелый и очень поспешный — при таких скудных данных. Мы не знаем, когда и кем построена эта церковь, почему она называ­лась варяжскою, принадлежала ли Варягам XI века или более поздним, даже существовала ли в этом веке, и т. п. Наконец, так ли велико уже было различие в обрядах и церковной архитектуре; были ли придворные Варяги та­кими ультрамонтанами, что они, например, не могли по­лучить от императоров для своего богослужения одну из многочисленных часовен или небольших храмов, примы­кавших к дворцовым зданиям? Повторяю, можно ли при полном отсутствии необходимых сведений заключать о православии Варягов XI века? В своем исследовании г. Ва­сильевский относительно храма Варяжской Богородицы сослался на сочинение Белэна; но Белэн именно указыва­ет на существование латинских церквей в Константино­поле в XI веке и на то, что некоторые храмы, вследствие разных переворотов, переходили от одного исповедания к другому.

    В «Ответе» г. Васильевского мы все-таки не находим сколько-нибудь понятного ответа на наши недоумения: почему греки, называвшие в X веке наемную Русь ее собственным именем, вдруг со времени вспомогательно­го войска, посланного Владимиром, стали именовать ее Варангами? С какой стати та же Русь, которая в X веке называла себя Русью, в XI величает себя Варягами? Мой оппонент пытается устранить подобное затруднение пред-

    положением, что слово варяг означало на Руси и в Визан­тии иностранца; потому русские и называли себя варяга­ми в Константинополе. Не понимаем, каким образом серьезный историк (каким мы считаем своего противни­ка) мог придумать такое толкование. Неужели надобно еще доказывать, что хотя варяг в данную эпоху и означал на Руси иностранца, но иностранца известной страны, известной народности, и народности именно католичес­кого исповедания? Напомню о существовании в древних Киеве и Новгороде варяжских или латинских божниц. Наши церковные писатели XI века именуют латинство верою варяжскою.

    Но довольно о системе доказательств моего оппонен­та. Скажем несколько слов о поводе к нашей рецензии.

    В числе главных оснований моей теории о происхож­дении Руси находится положение, что «византийцы ниг­де не смешивают Русь с варягами». В. Г. Васильевский в начале своего исследования о византийских Варангах за­явил, что он не считает себя компетентным в вопросе о происхождении Руси и не намерен вмешиваться в спор, снова мною поднятый. Он задался только мыслию дока­зать, что служебные византийские Варяги в XI веке были не что иное, как славянская, православная Русь. Если бы автор сохранил заявленный им нейтралитет, едва ли мне пришлось бы печатно разбирать его иссле­дование. Мои выводы главным образом опираются на писателей IX и X века, каковы преимущественно патри­арх Фотий, Константин Б. и Лев Диакон, т. е. на совре­менников той самой Руси, которую норманисты считают чисто норманнскою. Притом основное положение г. Ва­сильевского (славянство самих варангов в XI в.) не толь­ко не служит каким-либо подтверждением для моих про­тивников норманистов; наоборот, оно, если бы было верно, могло послужить подкреплением для тех ученых, которые производили и производят Русь от балтийских Славян.

    Ясно, кажется, что мне не было особой нужды упот­реблять свое время на опровержение нового взгляда по отношению к византийским Варангам. Но В. Г. Васильевскому в течение своего исследования угодно было

    радикально изменить свое отношение к предмету спо­ра.  В ноябрьской книжке Журнала Мин.  Нр.  Пр.  за 1874 г. он заявляет о своем нейтралитете и даже обна­руживает наклонности к антинорманизму, что и есте­ственно, если взять во внимание его основной вывод. В февральской книжке  1875 года он начинает покидать свой нейтралитет в пользу норманизма; а в мартовской уже является решительным приверженцем норманнс­кой теории,  говоря,  что он не желает расходиться с наукою. Каким образом он соглашает свой норманизм с главным выводом своего исследования, этого мы не знаем. Но, вследствие нарушенного нейтралитета, я не счел удобным оставлять без разбора это исследование. Обращу внимание читателей на следующее обстоятель­ство.   Пишется  историческое  исследование  со  всеми внешними признаками ученой добросовестности, с по­стоянными и критическими ссылками на источники и с обильными из них выдержками. А в конце своего труда исследователь провозглашает, что моя теория есть толь­ко неудачная попытка поколебать норманнскую систе­му, прочно утвержденную на научных столпах. Много ли  нашлось  читателей,   которые  взяли  на  себя  труд вникнуть в сущность исследования и поняли, что меж­ду нею и только что приведенным заявлением нет ни­чего общего; что автор его не прибавил ни одного дока­зательства в пользу норманнской теории; а между тем провозглашает  ее  непоколебимость,   как   будто   речь идет  о  простой  подаче  голосов  для  решения  весьма сложных научных вопросов.

    В ответ на рецензию мой оппонент снова не прибав­ляет ни одной черты в пользу норманизма и тем не менее снова провозглашает, что моя теория есть не более, как заблуждение, и что на стороне моих противников «все преимущества метода и научности». Интересно было бы знать, кто уполномочил В. Г. Васильевского голословно говорить от лица науки в данном случае? Ответ на этот вопрос можно найти в его собственных статьях. Едва ли мы ошибемся, если скажем, что уполномочил его глав­ным образом многоуважаемый А. А. Куник. В упомянутой выше февральской книжке исследователь упоминает о

     «приятном внимании» к его труду со стороны А. А. Куника; последний сообщил ему, тогда еще не вышедшую из печати, свою статью, приложенную к Каспию академика Дорна. В этой статье А. А. Куник, по замечанию г. Васи­льевского, наносит сильные удары противникам норман­нской теории. В «Ответе» он опять упоминает об А. А. Ку-нике: последний сообщил ему сведение, с помощью кото­рого оппонент устраивает упомянутую выше мнимую за­падню.

    Как сильны удары, наносимые приложением к Кас­пию, это надеюсь показать в следующем письме. Я обра­щусь к этому приложению тем с большею охотою, что автор его совращает в норманизм таких русских ученых, от которых русская наука могла бы ожидать многого. По этому поводу укажу на новое сообщение В. Г. Васильевс­кого «Русско-византийские отрывки» (Журнал Мин. Нар. Проев. 1875 г., декабрь). Здесь он опять извлекает из византийских памятников, издаваемых достопочтенным Савою, интересный материал, который относится к сно­шениям византийских императоров с русским княжес­ким домом в XI в. Г. Васильевский на этот раз снабжает свой материал весьма дельными комментариями; можно не согласиться разве только с двумя-тремя толкованиями второстепенной важности1. Между прочим здесь в одном

    1Чтоб не быть голословным, замечу следующее. Объяснение двух писем Михаила VII и определение лица, которому они были .адресованы (Всеволоду Ярославичу), сделаны не только с ученою добросовестностию, но и с искусством. Относительно выводов второстепенной важности не могу согласиться с тем, чтобы Леон Диогенович был женат не на дочери Владимира Мономаха, а на его сестре и чтобы Василько Леонович и Василько Маричич были два разные лица. Я нахожу удачным предположение г. Васильевс­кого, что у Романа было два сына с именем Леона, один от первой жены, а другой от Евдокии; но думаю, что зятем Владимира Моно­маха был не старший Леон, а младший. Таким образом, разрешает­ся мое недоумение насчет зятя Владимирова: он оказывается не только не самозванец, но истинный царевич и даже порфирород­ный. В сражении с печенегами в 1088 г., вероятно, погиб старший Леон. Такому выводу не противоречат источники, и на его стороне особенно хронология, т. е. относительный возраст обоих братьев. То сватовство Диогена, на которое намекают письма Михаила VII, вероятно, окончилось одним обручением, а не браком. (Не относи­лось ли оно к известной Янке, сестре Мономаха?). Кстати, автор

    письме императора к русскому князю встречаем следую­щие знаменательные слова: «Научают меня священные книги и достоверные истории, что наши государства оба имеют один некий источник и корень». В. Г. Васильевский довольно правдоподобно указывает на связь этих слов с преданиями о посылке венца русскому князю и о даровании придворного титула Константином Великим тоже русскому князю. Но, по-видимому, он и не замечает того, что приведенные слова письма и его собственные объяснения к ним прибавляют лишний аргумент против норманнской теории. Ясно, что византийцы XI века, при­том знакомые и с историей прошлых веков, нисколько не сомневаются в древнем и туземном происхождении рус­ских князей.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   43.  44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.