VIII. Заключение - Начало Руси - Д.И. Иловайский - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27. > 

    VIII. Заключение

    История не математика. Если б она имела дело толь­ко с величинами, точно определенными другими слова­ми: если бы все летописцы, все известия передавали только одну истину и все были бы согласны между со­бой, тогда не было бы вопросов, а следовательно и спо­ров. Историческая критика была бы не нужна. Но так как этого почти никогда не бывает, то сличение данных и проверка их необходимы, чтобы восстановить истину. (Не только такие отдаленные и темные времена, как IX и X века, но если возьмем какую-либо эпоху поздней­шую, даже современную, как трудно бывает иногда вос­произвести событие в настоящем его виде, вследствие разногласия и сбивчивости показаний!) В вопросах тем­ных и запутанных споры и разнообразные теории неиз­бежны. Но приведем одно из главных положений исто­рической науки: в случае столкновения разных мнений о каком-либо событии должно получить преимущество то мнение, которое объясняет наибольшую сумму не­сомненно исторических фактов, имеющих отношение к данному событию или к данной эпохе. В подтверждение летописной легенды о призвании Варягоруссов и своей теории о происхождении Руси из Скандинавии норма­нисты приводят разные свидетельства: но между этими свидетельствами нет ни одного несомненного. Укажем на них снова в коротких словах.

    1. Из массы византийских свидетельств норманисты нашли в свою пользу одно неясное выражение: «Русь, так называемые Дромиты, из рода Франков». Выражение это не имеет определенного значения; оно употреблено в смысле народа европейского, с чем согласны и сами норманисты (см. Исслед. Погод. II, 51). И притом оно принадлежит не Константину Багрянородному, не Фотию или Льву Диакону, а продолжателям Феофана и Амартола! И что может значить это выражение в срав­нении со многими другими указаниями Византийцев, что Русь народ скифский или тавроскифский? Можно ли говорить о Франках после известных слов Льва Диа-

    кона, очевидца Руси Святославовой: «Тавроскифы, кото­рые на своем языке именуют себя Русь». Он же по поводу погребальных обрядов у Руссов говорит, что эл­линским таинствам научили их философы Анахарсис и Замолксис, и причисляет к тому же племени самого Ахиллеса. Ясно, что он считает Тавроскифов или Русь потомками древних Скифов понтийских, т. е. туземным народом Южной России. Между тем Варангов византий­цы никогда не называют Скифским народом; не называ­ют их и Франками.

    2. Из массы арабских свидетельств о Руссах норманисты отыскали только одно выражение в свою пользу: «в 844 году язычники именуемые Русью разграбили Севи­лью». Но это явная ошибка, как уже давно доказано, и умеренные норманисты не стоят за такое странное сви­детельство (см. Замеч. г. Куника на Исслед. Гедеонова). Арабские писатели IX и X веков имели до того темные понятия о географии и этнографии северной Европы, что причисляли ее жителей к известному им ближайшему народу Русь; а Балтийское море считали рукавом, соеди­няющим Черное море с Западным океаном, и потому слух о нападении каких-то северных варваров на Испа­нию, Аль-Катиб или его позднейший списатель отнес к Руси, так как имя ее около того времени сделалось гром­ким, вследствие набегов на берега Черного и Каспийско­го морей. (Туземцы Америки до сих пор для нас Индий­цы, вследствие географической ошибки Колумба.) Эта Севильская Русь теряет всякий смысл в ряду многих других арабских известий, указывающих на Русь тузем­ную и славянскую.

    3. Из всех средневековых латинских хроник, упоми­нающих о Руси, норманисты извлекли в свою пользу два свидетельства, Лиутпранда и Пруденция. Лиутпранд, епископ Кремонский, замечает о Руссах, что это народ, живущий к северу от Константинополя между Хазарами и Булгарами, что Греки по наружному качеству называют их Руссами, а «мы, по положению страны, Нордманнами». Опять выражение, не имеющее никакого определен­ного этнографического значения. Лиугпранд (или его вот-

    чим) получил сведения о Руссах от Византийцев, а после­дние причисляли Русь к народам гиперборейским, т. е. северным; следовательно Кремонский епископ передает тот же географический термин, только по-своему (по-лонгобардски). Он совершенно повторяет Византийцев, помещая Русь между Хазарами и Болгарами, в соседстве Печенегов и Угров, и нисколько не указывает на Сканди­навию. Аналогию с его «северными людьми» представля­ет наше выражение восток и восточные народы, хотя эти народы живут от нас к югу; но мы в этом случае переводим термин западноевропейский. (То же должно сказать о gentes Normannorum Венецианской хроники или о Руссах 865 года.) Слова Лиутпранда о том, будто Руссы получили свое название по наружному виду от Греков, прямо противоречат греческим свидетельствам: Лев Диакон положительно говорит, что Тавроскифы на­зывают себя Рось на своем родном языке.

    4. Известие Бертинских летописей (Пруденций) о Руси «из племени Свеонов», как мы говорили, невозможно толковать Шведами: этого не допускает хаканский титул ее князя. Или само слово Свеоны в то время не означало исключительно Шведов (Южная Россия называлась в средние века и Великой Скифией и Великой Швецией, Svithiod en mikla исландских caг), или это ошибка, недора­зумение в самом источнике. Само отсутствие золотых византийских монет того времени в кладах Швеции про­тиворечит существованию Шведской Руси.

    5. Путь из Варяг в Грецию, описанный в нашей лето­писи, нисколько не может подкрепить норманнскую тео­рию, ибо это описание относится не к IX, а к XI веку. Константин Багрянородный, описывая тот же путь в X веке, начинает его от Новгорода и о Варангах ничего не упоминает. Приведенные им русские имена порогов не могут быть объясняемы из скандинавских языков исклю­чительно. Норманны могли плавать по Днепру только после основания Русского государства, находясь в служ­бе русских князей или под покровительством, следова­тельно тогда, когда русские имена порогов уже суще­ствовали.

    6. Некоторые имена первых князей и дружинников похожи на скандинавские. Это совершенно естественно при общности многих имен у славянских и германских народов, при долгом сожительстве Готов и Руссов (Роксалан) в Восточной Европе, а также при исконном сожи­тельстве Готов и Славян на Южном берегу Балтийского моря. Но доказать, что они не только исключительно, но и преимущественно скандинавские, не могут никакие натяжки.

    Вот и все доводы норманнской школы, заслуживаю­щие сколько-нибудь внимания и набранные ею в течение более ста лет для подкрепления летописной басни о при­звании Варягов и своего мнения о происхождении Руси из Скандинавии. Если принять в соображение столь час­то встречающиеся в средневековых источниках ошибки, недоразумения и этнографическую запутанность, то на­добно удивляться, что нашлось так мало свидетельств, которые норманисты могли бы обратить в свою пользу. Подобный подбор намеков и недоразумений, подкреп­ленный филологическими натяжками, можно составить для какой угодно теории1. А что касается до высших соображений норманистов о том, будто наше древнее государственное устройство имеет норманнские черты, — это совершенно произвольные толкования. Общие чер­ты, конечно, найдутся; они неизбежны у всех европейс­ких и даже неевропейских народов; но найдутся и отли­чия, которые, напротив, ясно указывают на наше славян­ство. Известно, что у германских народов развились пре­имущественно майорат и феодализм, а у Славян право каждого сына на участие в отцовском наследии и оттуда удельная система. Наш порядок родового старшинства существовал у угров и до сих пор существует у Турок; а у Норманнов мы его не видим.

    В параллель с доводами норманистов повторим вкрат­це те основания, на которых мы отвергаем легенду о

    1Не говорим о теориях угро-хазарской, литовской, готской и славяно-балтийской по отношению к небывалым Варягоруссам; каждая из этих теорий может выставить почти такую же сумму доводов, как и норманнская.

    призвании Варягов, а главное, утверждаем туземное про­исхождение Руси.

    1. Невероятность призвания. История не представля­ет нам примеров, чтобы какой-либо народ (или союз народов) призывал для господства над собой другой на­род и добровольно подчинялся чуждому игу.

    2. Если можно найти некоторую аналогию для басни об иноземном происхождении Руси, то аналогию только легендарную или литературную, так как история всех народов начинается мифами. Производить своих князей от знатных иноземных выходцев было в обычае и древ­них, и средних веков. В средние века кроме того в осо­бенности был распространен обычай выводить народы из далекого мифического Севера.

    3. Русь была не дружина только или незначительное племя, которое могло бы незаметно для истории в полном своем составе переселиться из Скандинавии в Россию. Это был многочисленный и сильный народ. Иначе невоз­можно объяснить его господствующее положение среди восточных Славян, его обширные завоевания и походы, предпринимаемые в числе нескольких десятков тысяч. А если бы Русь была только пришлая дружина, то неумоли­мая логика спрашивает: куда же бесследно девался Рус­ский народ в Скандинавии, т. е. народ, из которого выш­ла эта дружина?

    4. Существование в Восточной Европе многих рек с названием Рось, и в особенности такое же название Волги в древние времена. А известно, что народные имена часто находятся в непосредственной связи с име­нами рек.

    5. Географическое распространение имени Русь к кон­цу IX века от Ильменя до Нижней Волги делает совер­шенно невероятным его появление в Восточной Европе только во второй половине этого века. История не пред­ставляет тому ни малейшей аналогии. (Для примера ука­жем на Англию и Францию, имена которых распростра­нились и укрепились за ними в течение столетий.)

    6. Сарматский народ Роксалане или Росс-Алане издав­на жил между Азовским морем и Днепром. Известия о

    нем у греческих и латинских писателей, начиная со II века до Р. X., продолжаются до VI в. по Р. X. включительно, и подтверждаются еще знаменитыми Певтингеровыми таб­лицами или дорожной картой Римской империи. А в IX веке на тех же местах снова является в византийских известиях народ Рос или Рось, т. е. является под своим односложным именем (Росс-Алане есть такое же слож­ное и более книжное, чем народное имя, как Тавро-Скифы, Англо-Саксы и т. п.). В этой простой форме он является в IX веке и у латинского писателя, именно у Пруденция (Рось) и землеписца Баварского (Ruzzi); меж­ду тем как у другого латинского писателя того же IX века, у географа Равеннского, опять встречается сложная фор­ма, т. е. Роксалане1.

    1Замечательно, к каким натяжкам и произвольным выводам приходили иногда даже наиболее ученые и добросовестные пред­ставители норманнской школы, приняв за несомненный истори­ческий факт басню о призвании из-за моря небывалого народа Варягоруссов. Так, Шафарик, определяя эпоху заметок Баварско­го географа, говорит, что они написаны не ранее 866 года (Сла­вян. Древн., т. II. кн. 3). И чем же он при этом руководствуется? Тем, что в них упоминается Русь, а она-де только в 862 году призвана и, следовательно, только в 866 году могла сделаться известной на западе из посланий патриарха Фотия к восточным епископам! Таким образом, в науке было время, когда не басня о призвании подвергалась исторической критике, а наоборот, исто­рические свидетельства проверялись на основании этой басни! Точно так же гадательны и некоторые другие соображения Шафарика о времени Баварского географа (например, его соображе­ния о Печенегах). По некоторым признакам, напротив, эпоху Баварского географа едва ли можно относить позднее первой половины IX века. (В этом убеждает, между прочим, соседство Болгар с Немцами в Паннонии.) Подобный пример употреблял А. А. Куник по отношению к другому географу, Равеннскому. Шафарик, на его счет заметил, что он жил около 866 г. «а может быть, и несколько прежде». (Иречек в своей брошюре «Дорога в Константинополь» относит его к VIII веку.) А г. Куник прямо поясняет, что он не мог писать ранее второй половины IX века, ибо у него упоминается о Русском государстве. (Если он писал именно в эту эпоху, то какой был бы отличный случай упомянуть о переходе Руси из Скандинавии. Однако он не сделал на то ни малейшего намека.) Равеннский аноним употребляет при этом вместо Русь ее сложное название «Роксалане»; по словам г. Куника это только пустое подражание древним писателям. Роксаланский народ, по его мнению, с появлением Гуннов «исчез из исто-

    7. Название Пруссия есть то же, что Руссия или соб­ственно Порусье (Borussia). Оно возникло, однако, неза­висимо от нашей Руси, ибо литовский народ Пруссы в течение всех средних веков не были даже соседями на­ших Руссов. Это имя, по всей вероятности, также нахо­дится в связи с названиями рек (Неман иначе назывался Русь). Одно существование Пруссии ниспровергает вся­кую попытку выводить Русь из Скандинавии; иначе Пруссов надобно производить оттуда же. (О народе Боруски, Borouscoi, в восточной Европе, упоминает уже Птолемей.)

    8. Совершенное отсутствие названия Русь между скан­динавскими народами. Если и встречается у средневеко­вых немецких хронистов (например, Дитмара и Саксона)

    рии». Доказательствам того, что Роксалане не Русь и что они исчезли, А. А. Куник посвятил целое особое исследование под заглавием: Pseudorussishe Roxalanen und ihre angebliche Herrschaft in Gardarik. Em Notum gegen Jacob Grimm und die Herausgeber der Antiquites Russes. (Bulletin hist. phil. de I'Acad. des Sciences, t. VII, № 18—23.) Да простит нам автор, но мы находим, что доказатель­ства эти состоят из ряда всякого рода исторических, этнографи­ческих и этимологических натяжек и предположений, весьма гадательных и сбивчивых. Между прочим, главным признаком того, что Роксалане были не арийское, а какое-то монгольское племя, выставляются известия о их кочевом быте и конных набе­гах. Но какой же из арийских народов не прошел через кочевой быт? У какого народа, окруженного отчасти степной природой, не играли главную роль стада и табуны в известный период его развития? Автор этого исследования забывает расстояние девяти веков, в течение которых быт Роксалан или Руси должен был значительно измениться. Он вообще держится теории исчезания народов, которая основана на исчезании имен. Таким образом, многие народы Скифы будто бы уничтожились вместе с пропа­жей их имен. Мы же утверждаем, что меняются и путаются имена в исторических источниках, а народы остаются по боль­шей части те же. В противном случае, племена Антов еще скорее Роксалан исчезли с лица земли, потому что имя их, столь часто упоминаемое у писателей VI века, потом пропадает; по крайней мере, в этой форме оно почти не встречается у писателей по­зднейших. Впрочем, справедливость требует заметить, что упомя­нутое исследование А. А. Куника относится еще к эпохе 40-х годов, к эпохе его Die Berufung der Schwediscchen Rodsen, т. е. к периоду увлечения и полного господства норманнской школы, то надобно было во что бы ни стало их устранить, т. е. уверить, что они куда-то исчезли.

    название Rucia, Rusia (и Prusia), Ruscia (и Pruscia) на южном и юго-восточном берегу Балтийского моря, то оно относится или к славянским племенам (например, Руянам), или к литовским (Пруссы и Жмудь).

    9. Давнее существование Руси Угорской или Закар­патской; а также закрепление этого имени за Русью Галицкой или Червонной, которая сравнительно не очень долгое время принадлежала русским князьям. Такая кре­пость имени была бы невероятна, если б оно было не туземное, а пришлое.

    10. Тяготение нашей первоначальной истории и само­го имени Русь к югу, а не к северу. Русью называли себя преимущественно обитатели Приднепровья, а Новогородцы называли себя Славянами. Русским называлось Чер­ное море, а Варяжским Балтийское, что прямо указывает на совершенно различное географическое положение Варягов и Руссов. Из иностранных известий IX и X веков чаще других название Русь встречается именно на юго-востоке, т. е. у арабских писателей.

    11. Наши древнейшие документальные источники, до­говоры с Греками, не делают ни малейшего намека, из которого можно было бы заподозрить иноземное проис­хождение Руси; хотя первый договор (Олегов) относится к лицу, которое по смыслу летописной легенды прямо пришло из-за моря. Мало того, сама Русь всегда относи­лась к Варягам как к иноземцам и иноплеменникам; о чем свидетельствуют также официальные документы, на­пример Русская Правда.

    12. Торговый характер Руси и ее торговые сношения с Византией и Хазарией, имевшие, по несомненным свиде­тельствам, постоянный и договорами определенный ха­рактер уже во второй половине IX века, были бы непо­нятны, если бы Русь была народом не туземным, а при­шедшим в той же второй половине IX века. Притом Норманны в этом веке совсем и не были известны в Европе как торговый народ.

    13. Поклонение Руссов славянским божествам, засви­детельствованное договорами с Византией. Только что прибывший народ и притом господствующий не мог тот-

    час же изменить своим богам и принять религию подчи­ненного племени.

    14. Существование у них славянской письменности, доказанное славянским переводом тех же договоров. (У Готских народов была уже своя письменность со времен Ульфилы1.)

    15. Отсутствие пришлой скандинавской стихии в рус­ском языке; а также отсутствие всякой борьбы между русской и славянской народностью прежде их предпола­гаемого слияния. Если бы Руссы были скандинавский народ, то они не могли так быстро превратиться в Сла­вян. Последнее окончательно невозможно, если возьмем еще в расчет известную стойкость Немецкого племени, уступавшего, и притом весьма постепенно, только выс­шей (романской) цивилизации в Юго-западной Европе. В

    1 С вопросом о письменности тесно связан и вопрос о начале нашего христианства. У нас повторяется обыкновенно летопис­ный рассказ о введении христианской религии в России при Владимире Св.; тогда как это было только ее окончательное тор­жество над народной религией. Наша историография все еще держится летописного домысла, который приписывает Варягам — иноземцам начало русского христианства, так же, как и начало русской государственной жизни. В летописи по поводу киевской церкви Св. Илии при Игоре, замечено: «мнози бо беша Варязи христиане». А далее, при Владимире, рассказывается известная легенда о двух мучениках Варягах. Но в этих известиях господ­ствует все то же явное смешение Руси с Варягами. К счастью, мы имеем документальные свидетельства, которые восстанавливают истину, изобличая летописную редакцию в произвольных догад­ках и в ее стремлении всюду подставлять Варягов. Во-первых, послание патриарха Фотия 866 года говорит о крещении Руссов, а не Варягов. Во-вторых, Игорев договор прямо указывает на кре­щеную Русь и совсем не упоминает о Варягах. В-третьих, Кон­стантин Багрянородный под 946 годом упоминает о «крещеной Руси», которая находилась на византийской службе (см. De cerem. Aul. Byz.). В-четвертых, Лев Философ, современник нашего Оле­га, в своей росписи церковных кафедр помещает и Русскую епархию. В-пятых, папская булла 967 года указывает на славянс­кое богослужение у Руссов. Очевидно, крещеная Русь не со времен только Владимира Св., а уже со времен патриарха Фотия имела Священное Писание на славянском языке; чего никак не могло быть, если б это были Норманны, прямо пришедшие из Скандинавии. Потому-то и наши языческие князья (Олег, Игорь и Святослав) пользовались славянской, а не другой какой-либо письменностью для своих договоров.

    истории нет примеров такого быстрого превращения; оно было бы противно всем политико- и естественно-историческим законам.

    16. Совершенное отсутствие известий о призвании князей или о пришествии Руси из Скандинавии (и вооб­ще откуда бы то ни было) во всех иноземных источниках: византийских, немецких, арабских и скандинавских. Осо­бенно важно умолчание о том Константина Багрянород­ного, который сообщил о Руссах наибольшее количество сведений и сам лично входит в сношения со вторым поколением (якобы пришедших из Скандинавии) русских князей.

    17. Византийцы нигде не смешивают Русь с Варягами. О Варягах они упоминают только с XI века; а о народе Рось, под этим ее именем, говорят преимущественно со времени нападения ее на Константинополь в 865 году. Но и после того они продолжают именовать Руссов Скифа­ми, Тавроскифами, Сарматами и т. п. Лев Диакон не только производит Русь от древних Скифов и приурочи­вает ее к странам Припонтийским, но и отождествляет ее с библейским народом Росс (стр. 93 русс, издания).

    18. Исландские саги, которым было бы естественнее всего говорить о необыкновенном счастии Норманнов в восточной Европе, ничего не знают ни о норманнском племени Руссов, ни о Рюрике, ни о плавании Норманнов по Днепру. Саги говорят о Русских, как о великом тузем­ном народе Восточной Европы.

    19. С отсутствием исторических свидетельств об этом плавании согласуется и физическая невозможность нор­маннских походов по Греческому водному пути прежде политического объединения Южной и Северной Руси. Русские имена Днепровских порогов, дошедшие до нас в искаженном виде, могут быть объяснены из языка славяно-русского с большей вероятностью, чем из язы­ков скандинавских.

    20. Латино-немецкие и латино-польские летописцы средних веков (Дитмар, Адам, Галл, Гельмольд, Саксон и др.) также ничего не знают о норманнском народе Рус­сов, а трактуют их как туземцев Восточной Европы. В

    известии Бертинских летописей спорным является выра­жение «из рода Франков»; но хаканский титул, указыва­ющий на соседство Аваро-Хазар и несомненно употреб­лявшийся южно-русскими князьями, не может подле­жать спору. Следовательно, мы имеем западное (и вместе византийское) свидетельство о туземной Руси в первой половине IX века1.

    21. Арабские свидетельства по большей части несогласимы с теорией норманнской Руси, и, наоборот, они становятся совершенно понятны, как скоро Русь призна­ем народом туземным. Русь и Славяне у них являются почти нераздельно. Описанные ими обычаи Руссов ука­зывают также на Славян (например, у Ибн-Фадлана со­жжение жены с покойником, тризна или третья часть его имущества, отделявшаяся на погребальное пиршество, и т.д.). Между прочим Хордадбег (в IX в.), говоря о рус­ских купцах в Хазарии, прибавляет: «они же суть племя из Славян».

    22. Появление во второй половине X века Руси Тмутраканской необъяснимо без существования исконных русских поселений на берегах Азовского моря. (Да и с какой стати Скандинавам забираться на Тамань?) Без этой Азовско-Черноморской Руси необъяснимы: арабс­кие известия X века, например, Масуди, о Руссах, живу­щих на берегу Русского моря и господствующих на этом море; арабское деление Руси на три группы (Новгород, Киев и Артанию); отношения Руси к Корсуню; походы на Кавказ и в Каспийское море, и пр.2.

    1 Латино-немецким хроникам совершенно соответствуют и средневековые эпические песни Германии, которые относятся к Русским как к туземному народу Восточной Европы. Так, в Нибелунгах, Руссы (Rhizen) встречаются в войске Аттилы наряду с Поляками и Печенегами. Последнее имя указывает на редакцию приблизительно X или XI века. О языческих «диких Руссах» Вос­точной Европы говорят и другие немецкие саги. См. Die Dakische Konigs — und Tempelburg auf des Polumna Trajana. Von los. Haupt. Wien, 1870. (Только его рассуждения об арийских и туранских племенах весьма слабы в научном отношении.)

    2 Чтобы объяснить арабские известия о Руси, норманисты пред­полагают невозможное: будто Русь, в 860-х годах пришедшая из Скандинавии, в несколько лет могла распространить свое имя и свои колонии на всю Юго-восточную Европу до самой нижней

    23. Ни одно произведение русской словесности, не­сомненно принадлежащее дотатарской эпохе (собствен­но до XIII века), кроме летописи, не знает ни Варяга Рюрика, ни вообще призвания Варягоруссов.

    24. Расстояние около 250 лет (даже по расчету норманистов) между призванием Варягов и составлением на­шей начальной летописи само по себе делает предание недостоверным; что и подтверждается его вполне леген­дарным оттенком (три брата, пришедшие откуда-то из-за моря и пр.), а также целым рядом других легенд, занесенных в нашу летопись (об апостоле Андрее, о Ха­зарах, Оскольде и Дире, Олеге и Ольге и пр.).

    25. Сопоставление северного сказания о трех братьях: Рюрике, Синеусе и Триворе, с южным сказанием о трех братьях: Кие, Щеке и Хориве, а также с литовским о Палемоне и его трех внуках и с другими подобными сказаниями не оставляет сомнения, что мы имеем дело с легендой.

    26. Утрата древнейшей редакции Повести времен­ных лет, вообще неисправная передача летописного текста списателями и продолжателями, разногласие до­шедших до нас летописных сводов и сборников относи­тельно Варягов-Руси и относительно легенды об Ос­кольде и Дире, а также разнообразные толкования име­ни Русь, убеждают нас, что в первоначальном своем виде легенда о призвании князей не смешивала Русь с Варягами (и, по-видимому, не причисляла к Варягам Оскольда и Дира).

    Волги, где тотчас же они сделались известны Арабам. Подобное предположение еще менее научно, чем то, по которому Западная Европа о существовании народа Русь в Южной России узнала только в 866 г. из окружного послания патриарха Фотия к восточ­ным епископам. А как не скоро доходили до Арабов известия не только из России, но и с ближайших к ним берегов Каспийского моря, показывает следующий пример: Масуди в своих «Золотых Лугах» повествует о русском походе 913 года в Каспийское море и прибавляет, что после того Руссы не нападали более на эти страны. Он не знал еще об их походе 943 года, хотя книгу свою закончил несколькими годами спустя после этого вторичного нашествия, и следовательно, имел довольно времени исправить ошибку. (См. Relations etc. par Charmoy, 300.)

    27. Польские историки (особенно Длугош и Стрыйковский), имевшие под руками русские летописи, также не смешивают Русь с Варягами; они изображают ее наро­дом туземным и старобытным, а Оскольда и Дира потом­ками Кия. Герберштейн, равно знакомый с русскими летописями, тоже различает Русь от Варягов. Эти писате­ли еще более подтверждают наше мнение, что первона­чально летописная легенда имела только династический оттенок, то есть говорила о призвании князей из Варягов, а существование народа Варягоруссов есть домысел бо­лее поздней редакции.

    28. Совершенное отсутствие точных указаний на оте­чество призванных Варягов в большинстве сводов и ука­зание некоторых на Прусскую землю и род Августа так­же подтверждают, что первоначально легенда вообще имела в виду выставить происхождение своих князей от знаменитого иноземного рода — черта общая в подобных легендах и других народов.

    29. Невероятное накопление весьма крупных собы­тий и завоеваний в период времени, который лето­пись полагает между 859 и 912 годами, указывает на то, что ее начальная хронология составлена искусст­венно и произвольно. Легенда о нападении и призна­нии Варягов приурочена к 859 и 862 годам очевидно для того, чтоб объяснить нападение Руси на Констан­тинополь в 865 году, засвидетельствованное византий­скими хрониками. Семидесятилетний возраст Игоря в эпоху его дальних походов и оставленный им малолет­ний сын также указывают на произвольность этой хронологии.

    30. Были действительно обстоятельства, которые мог­ли повлиять на образование и распространение легенды о призвании варяжских князей в Новгород.

    a) Присутствие в Новгороде наемной варяжской дру­жины, которой начало, судя по летописи, можно возво­дить ко времени Олега.

    b) Призвание Варягов в Новгород Владимиром Св. и Ярославом I; завоевание с их помощью Киевского стола; следовавшие затем родственные и дружеские связи с

    Норманнами; присутствие некоторых принцев и знатных Норманнов при Киевском дворе.

    c) Деятельные торговые связи Новгорода с Балтийс­ким поморьем и особенно с Готским берегом (Готланд).

    d) Обычай призывать князей, развившийся в Новго­роде с XI века; а в XII веке этот обычай отчасти разделя­ет и Киев.

    e) Упадок и унижение Киева, начавшиеся со второй половины XII века, не могли не отозваться на летописном деле в самом Киеве.

    f) Окончательное разъединение Руси и наступившая Татарская эпоха еще более замутили источники древней­шей истории и перепутали нити национальных преданий; тогда и возобладало смешение Руси с Варягами.

    Можно было .бы еще продолжить этот перечень до­водов и сопоставление исторических данных. Например, можно еще обратиться к тем результатам, которые до­быты раскопками могильных курганов в Южной России и которые в общей сумме подтверждают наши выводы. Но мы считаем и приведенного весьма достаточным для своего главного положения, то есть, что Русь была иско­ни народом туземным и что она сама основала свое государство. А для тех, кто почему-либо не желает рас­статься с Варягами, все доказательства будут неубеди­тельны1.

    Как и в первой статье, повторяем, что относительно некоторых соображений второстепенной важности мы можем ошибаться; но оттого не пострадает наше главное положение. Можно, например, вести прения о летопис-

    1К археологическим доказательствам того, что Русь не Нор­манны, должно отнести отсутствие у нас камней с руническими письменами. Любопытно, что один из патриархов норманнской школы, Шлецер, заметил: «Руны не найдены ни в какой европейс­кой стране, кроме Скандинавии; только в Англии имеется их несколько; но едва ли они там древнее датского владычества». (Allgemeine Nordischc Geschichte. 591). Шлецер не потрудился за­дать себе вопрос: если господство языческих Норманнов оставило письменные следы в Англии, отчего же это господство никаких подобных следов не оставило на Руси? Позд. прим.

    ной легенде как о факте литературном, то есть продол­жать вопрос об источниках и редакциях наших летопи­сей — вопрос достаточно запутанный, вследствие их безличности и явной порчи. Но снова толковать об иде­альном летописце, после всех трудов, ему посвященных; легенду о Рюрике подкреплять легендой об Оскольде и Дире и обратно; продолжать теорию Скандинавской Руси на основании Хескульдов и Хольмфорсов; голос­ловно повторять, что за Норманнов стоят все известия иностранные и т. п., — значило бы плодить пустое сло­вопрение.

    Не находя опоры в своих прежних доказательствах, норманизм обратится вероятно к противному мнению с разнообразными вопросами и с требованиями объяснить немедленно все темные пункты начальной русской исто­рии. Повторяем, что мы прежде всего желали обратить внимание русской науки в ту сторону, откуда она может ожидать действительного, а не призрачного разъяснения этой  истории,  и  предлагаем  оставить тот  бесплодный путь, которым она доселе следовала. Вот уже около по­лутораста лет норманисты трактуют о Руси, пришедшей из Скандинавии, и, однако, еще не нашли там этой Руси. Они могут искать ее еще несколько столетий, и все-таки не найдут, потому что там ее никогда не было. В науке (говорим собственно об истории)  обыкновенно бывает так: если исходная точка зрения верна, то всякий новый труд, произведенный в том же направлении, увеличива­ет запас данных и прибавляет свету для разъяснения минувших веков. И наоборот, исходя из ложной точки зрения, труды, хотя бы и талантливых ученых, остаются почти бесплодны для положительного решения темных вопросов, и приносят пользу, если можно так выразить­ся,  отрицательную,  то  есть убеждают,  что  не  в  этом направлении надобно искать истины. Это именно и слу­чилось у нас с норманнской школой: после ее полуторастолетней работы наша начальная история и наше проис­хождение оставались покрытыми тем же мраком неизве­стности,   как  и  во   времена  Байера,   основателя   этой

    школы. В результате мы доселе должны были доволь­ствоваться только некоторыми легендами, предположе­ниями и натяжками. С своей стороны, насколько воз­можно, мы стараемся разъяснить естественное, посте­пенное (не внезапное) происхождение Русского государ­ства и Русской национальности; по крайней мере наде­емся, что переносим начало нашей истории на основа­ние более прочное, более согласное с историческими законами.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 64      Главы: <   17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.