Россия в исторической концепции Н.И.Кареева - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   74.  75.  76.  77.  78.  79.  80.  81.  82.  83.  84. > 

    Россия в исторической концепции Н.И.Кареева

    В.А.Филимонов

    Сыктывкарский  Государственный университет

    Внимание, которое в последнее время уделяется исследователями проблеме взаимодействия и взаимообусловленности национальных культур, самоидентификации наций и народов, а также изменение методологического оснащения исторической науки, происходящее в настоящее время, стимулирует интенсивную рефлексию относительно сложившихся историографических стереотипов, требует нового прочтения и анализа концепций и дискурсов, сложившихся на рубеже XIX–XX вв.

    Для выдающегося русского ученого-гуманитария Н.И.Кареева (1850–1931), при всем его стремлении к плюралистическому синтезу(1), культура является важнейшей категорией философии истории, а личность, как «центр, около которого должны группироваться все элементы культуры»,(2) представляется важнейшим фактором истории, по отношению к которому «все остальное будет иметь значение простых условий»(3). Говоря о культурной детерминанте как ведущей «силе» истории у большинства российских историков рубежа XIX – XX вв., В.Д.Жигунин и Г.П.Мягков утверждают, что «там, где это было выгодно, исследователь прибегал к плюралистическим методикам; там, где речь шла о более фундаментальных обоснованиях своих позиций, на первый план выступали монистические объяснения»(4).

    В качестве иллюстрации этого постулата обратимся к «маргинальному» разделу исторической концепции Кареева – его взглядам на историю России. Именно здесь процесс культурного взаимодействия наиболее выпукло выступает у него как первостепенный фактор исторического процесса. Учитывая, что сам Кареев никогда не принадлежал и не причислял себя к когорте узких специалистов по российской истории, укажем, что, будучи всеобщим историком, «историком в целях социологии»(5), и решая задачи создания синтезной европоцентристской картины всемирной истории, он неоднократно обращался к истории России. Эти взгляды он изложил в ряде работ(6).

    Придавая этим работам социологический оттенок, Кареев, пояснял в одном из своих «типологических» курсов, что такое стремление «находит свое объяснение и оправдание не только в желании избежать рутинного и шаблонного изложения», но и в том, что это именно та «точка зрения, на которую имеет наибольшее право стать так называемый "всеобщий историк", когда ему приходится касаться предметов не его специальных занятий»(7).

    Для Кареева всемирная история – «процесс постепенного установления политических, экономических и культурных взаимоотношений между населениями отдельных стран», в котором каждая отдельная часть человечества, живет двойною жизнью, «своею собственною, местною и особою, и жизнью общею, универсальною, состоящею, с одной стороны, в том или ином участии в делах других народов, а с другой – в испытывании разнородных влияний, идущих от этих других народов». При этом всемирная история получает право на наименование таковой «лишь постольку, поскольку судьбы отдельных народов переплетаются между собою, один народ оказывает на другой то или иное влияние, между народами устанавливается известная историческая преемственность, и таким образом над суммою частных историй возникает история общая, универсальная, всемирная»(8).

    По мысли русского историка, три главные точки соприкосновения России с историческими мирами, образовавшимися в средние века, составляют крещение Руси, подчинение монгольскому игу и петровская реформа, указывающие на ее отношения, соответственно, к греко-славянскому миру, мусульманской Азии, и европейскому Западу. Развиваясь в зависимости от внутренних условий (географическая среда и национальный дух), Россия в то же время испытала различные и неравноценные влияния со стороны своих соседей. С другой стороны, и сама Россия не оставалась в бездействии по отношению к ближайшим и более отдаленным соседям – европейскому Западу, славянскому и греческому населению Балканского полуострова и мусульманской Азии (Сибирь, Средняя Азия, Закавказье). В то время как западные народы совершали заморскую колонизацию, Россия осуществляла колонизацию сухопутную, и оба потока, идя в противоположных направлениях, встретились в Северной Америке (Аляска) и в Азии, где русские владения в конце XIX в. пришли в соприкосновение с английскими. Благодаря этому, европейская культура, как кольцом, охватила все северное полушарие, и одним из важных звеньев в этой цепи явилась Россия.

    Доминантой, предопределившей специфическую направленность русского исторического процесса, Кареев считает позднее выступление России на путь более широкого исторического развития, которое при этом было замедлено еще и разными неблагоприятными условиями – отдаленностью от западной цивилизации, поздним вхождением в состав христианского мира, монгольским игом.

    Монгольское влияние на северо-восточную Русь, считает Кареев, не могло быть благотворным ни в культурном, ни в политическом отношении, ибо, входя в состав Золотой Орды, будущая Россия отрывалась от Европы, чтобы стать Азией. Хотя она и сохранила христианство, как основу своей духовной культуры, но в других отношениях она все менее походила на европейское государство, принимая при этом восточные формы. Вместе с народами германскими и с другими славянами Русь вступила в историю как молодое государство одного с ними типа, развившегося из условий европейской жизни и культурных влияний Римской империи в обеих ее половинах, но вследствие разобщенности с остальной Европой Московское государство впоследствии потребовало европеизации.

    Особое значение для Кареева имеет принадлежность России к славянскому миру. При разделении главных европейских народов на романские, германские и славянские историк отмечает известную последовательность в выступлении их на историческую сцену – сначала романские народы, состоявшие из потомков романизированного населения Римской империи, затем народы германского происхождения, последними – славяне. «Судьба всех позже приходящих, – писал Кареев, – в общем, та, что им больше приходится испытывать влияний, чем самим влиять, более повторять то, что уже было пережито другими, чем идти впереди других»(9). Благодаря территориальной непрерывности, западное, преимущественно германское влияние и господство католицизма в средние века все более и более подвигались на восток, включив в область романо-германской культуры страны, которые находились в непосредственном соседстве с тогдашней Русью. Вероисповедная рознь, образовавшаяся между Востоком и Западом в эпоху основания и крещения Руси, сильно мешала последней войти в более тесные культурные связи со своими западными соседями; от своих же единоверцев, византийских греков и балканских славян, Русь была географически отрезана. Условия общей истории славянского племени сложились таким образом, что в новую историю в качестве вполне самостоятельных государств вступили только Польша и Россия, из которых одна представляла собою западную культуру и в культурном отношении примыкала к прогрессировавшему в то время романо-германскому миру, другая – восточную, став после падения Константинополя единственным христианским государством на Востоке.

    Кроме внешних причин, Кареев отмечает и внутренние факторы отсталости России, а именно идеологическое обоснование национального самомнения и исключительности в лице доктрины «Москва – третий Рим», обособлявшей Московию от остального европейского мира, и мешавшей идейному влиянию Запада на тогдашнюю Россию. Национализм XVI– XVII вв., по мнению Кареева, «заключал в себе осуждение всего того, что было выработано и вновь вырабатывалось Западной Европой в мире идей, и был, в сущности, проповедью культурного застоя»(10).

    Несмотря на неблагоприятные условия, Россия в новое время достигает важных исторических результатов в борьбе с враждебными ей силами, и образование в XVIII в. Российской империи является одним из важнейших событий в указанном столетии. Эти результаты – следствие реформ Петра I («государь отсталого народа, опередивший правителей многих просвещенных стран своего времени… один из самых самобытных гениев, начавших именно с подражания, усвоения того, что было выработано чужою жизнью и чужою мыслью»(11). Благодаря этим преобразованиям Россия стала играть соответствующую роль в общеевропейской политике, при этом Кареев прямо связывал модернизацию страны с усилением влияния на нее европейской культуры.

    Важной составляющей в концепции российской истории Кареева является критика славянофильской доктрины, наиболее отчетливо прозвучавшая в анализе книги Н.Я.Данилевского «Россия и Европа» (12). Не вдаваясь в детали,(13) скажем, что, по мнению Кареева, взаимодействие между отдельными народами, ведет к выработке некоторой более универсальной цивилизации, а народы, позднее выступающие на историческую арену, попадают под влияние более старых наций и, приходя им на смену, продолжают начатое ими дело, в чем и заключается так называемая историческая преемственность. Обособление же, совершающееся в силу тех или других причин, – как это, например, произошло с Западной Европой в средние века или с Русью, способствует выработке типа, имеющего чисто местный характер, но свойства действительной исконности и полной самобытности такому типу можно приписывать только тогда, когда эпохе замкнутости, не предшествует период более широкого общения. В Европе периоду обособления двух типов (западного и восточного) предшествовал долгий период греко-римского объединения всего цивилизованного мира, бывшего своего рода синтезом всех древних культурно-исторических типов, и обе половины Европы получили из этого мира общее наследие, которое и сделало возможным новое объединение, когда исторические условия позволили и Западу, и Востоку выйти из своей замкнутости и обособленности.

    Связывая культурно-социальный прогресс западноевропейской цивилизации с ростом индивидуализма, Кареев подчеркивает, что личное начало присуще истории на всех ступенях ее развития, и сам исторический процесс сводится к взаимодействию между личностью и культурно-социальною средой, поэтому вопрос может быть лишь о степени развития, о количестве и о силе этого начала в тот или другой момент исторического бытия отдельной нации или целого культурного мира. Отсюда вывод историка, что «из двух рукавов, на которые в начале средних веков разделилось европейское историческое течение, значение главного русла принадлежит рукаву западному, и что романо-германский мир с большим правом, чем греко-славянский, может называться наследником древней цивилизации, наиболее универсальной, какая когда-либо существовала до возникновения цивилизации современной»(14). Именно этим обосновывается тезис Кареева, «что весь ход всемирной истории и внутреннее развитие самой России приводят к тому, что Россия не должна быть ни Византией, ни Азией, а должна быть Европой»(15).

    Значит ли это, что Кареев отрицает специфику (в смысле оригинальности, а не исключительности) российского исторического процесса? Отличается ли (памятуя о всемерном стремлении историка к синтезу «односторонностей») его позиция от западничества первой половины XIX в.? На первый взгляд Кареев следует в русле рассуждений Чаадаева, Грановского, Кавелина и др. Однако, выражая свое отношение к спору славянофилов и западников как раз в духе плюралистического синтеза, историк считает этот спор «печальным недоразумением» «убежденных и искренних людей», полагая, что под этими течениями русской мысли скрывается некая самобытная основа («чисто русская подкладка»), раздвоившаяся в своем развитии, «чтобы придти потом к высшему синтезу, в котором и проявится наша национальная оригинальность в своей наиболее развитой форме»(16). Действительно, коль скоро прогресс человечества есть развитие, приводящее к единству, то российская история по Карееву как раз и является наглядным примером такого развития, когда изначально разнородные элементы, приходя во взаимодействие, сливаются. В этом смысле европеизация России не есть слепое подражание Западу (который сам «вышел из Возрождения и Реформации, из католицизма и феодализма, из Римской империи и Германии, из античного мира и христианства, из городских общин древности и Востока»(17), то есть являлся итогом всего предыдущего развития человечества), а логично вытекающий из всей предшествующей российской истории процесс завершения соединения своего с чужим и претворения привнесенного извне чужого в новое свое, «Мы, – писал историк, – проходили школу и варяжскую, и византийскую, и татарскую, и "западную"», сумев при этом «обрусить то, что принимали и чему учились», не сделавшись при этом «ни скандинавами, ни греками, ни татарами, а остались русскими, как остались ими и после того, как стали подражать Западу… Мы еще молоды и поставлены в положение продолжателей истории, начатой не нами, и мы… будем продолжать ее, но, конечно, до известной степени по-своему, потому что имеем и свою историю, которую нам также приходится продолжать»(18). Дистанцируясь от славянофильских представлений о мнимой исключительности «русского духа как носителя самой подлинной истины»(19), Кареев, вписывая европеизированную Россию в общий контекст всемирно-исторической эволюции, видит ее самобытность в другом: «мы, – писал он, – за исключением всего умственно отсталого, общечеловеческое ставим выше национального, принципиально признавая, что общечеловеческое и не может быть целиком включено во что-либо национальное»(20). Таким образом, Кареев, стремясь освободиться от славянофильских и западнических увлечений, призывает встать на «трезвую точку зрения, не умеющую идеализировать какую бы то ни было действительность, ни свою, ни чужую, ни теперешнюю, ни прежнюю…»(21).

    Взгляды Кареева на историю России, следует рассматривать как продукт секуляризованного исторического сознания, стремившегося выражавшего свои идеи в рациональных терминах европейской науки. Выделяя главные вехи русской истории, Кареев подчеркивает наличие негативных (связанных с византийским и азиатским влиянием) и позитивных (идущих с Запада) результатов культурного взаимодействия, что, в свою очередь, обусловило неравномерность и противоречивость исторического развития России. Невозможность всецело пересадить себя на чуждую историческую почву и вместе с этим необходимость модернизации страны, придала направленности русского исторического процесса особую специфику. Отсюда призыв Кареева к преодолению и славянофильских, и западнических иллюзий, ибо именно российский исторический опыт дает возможность наиболее рельефно ставить и разрешать вопрос о соотношении самобытности и подражательности в деле национального развития.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   74.  75.  76.  77.  78.  79.  80.  81.  82.  83.  84. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.