Региональная история: поиски новых исследовательских подходов - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   70.  71.  72.  73.  74.  75.  76.  77.  78.  79.  80. > 

    Региональная история: поиски новых исследовательских подходов

    Булыгина Т.А.

    Ставропольcкий государственный университет

    Изучение региональной или, если угодно, местной истории, предполагает выбор определенной теоретической парадигмы. На наш взгляд, ключевым понятием, определяющем научные поиски историка в региональном пространстве, является  концепт «регион».  Наиболее распространенное представление о регионе связано с его территориально-географическими и административными характеристиками. Поскольку  регион в его словарном толковании – это «территория, выделенная по совокупности каких-либо взаимосвязанных признаков и явлений», то определяющим для его истории чаще всего является территориальное измерение, а не изучение этих связующих «совокупностей» и их более широкий контекст.

    Справедливости ради надо отметить, что продуктивное накопление материалов по местной истории России в конце XIX века в основном в позитивистском ключе стало основанием для теоретических поисков новых возможностей краеведения отечественными историками 20-х гг. Изменения политической конъюнктуры и последовавший за этим запрет на краеведение прервали эту теоретическую работу. Возрождение краеведения в середине XX века опиралось на дореволюционную традицию, модернизированную в духе советской идеологии, предавая полному забвенью оригинальные  методологические наработки в этой области в первые годы советской власти. Таким образом, возобладал стереотип упрощенно-географического подхода к пониманию региона и региональной истории.  

     Именно под таким углом зрения проблемы местной истории  привлекали внимание отечественных исследователей второй половины XX века. Так начиная с 60-х гг., в советской историографии стало бурно развиваться краеведение. В основе краеведческого изучения местной истории была заложена эрудитская модель историописания, когда в рамках общей схемы российской истории шло накопление эмпирического материала по истории региона. В те годы сложился почти стабильный набор жанров местного историописания. Так, по рекомендации высшей партийно-государственной власти стали обязательным два типа краеведческих публикаций. Это истории местных партийных организаций и исторические обзоры в контексте всероссийской истории – «N-ская область (край) в истории СССР».

    Наряду с этим, стали выходить тематические материалы и сборники источников, посвященные революционным событиям и Великой Отечественной войне в регионах. На местах стали создаваться как профессиональными историками, так и краеведами-энтузиастами истории отдельных населенных пунктов, биографии знаменитых земляков из недалекого и далекого прошлого. В 70-е годы наметился бум диссертационных исследований по местной истории в основном историко-партийной тематики, охватывающей не только описание местных партийных организаций, но и различных сторон социально-экономической, общественно-политической и культурной жизни регионов. Таким образом, в последние три десятилетия советской истории была проделана немалая  работа по собиранию и описанию источников и фактов региональной истории, заложившая обширный фундамент антикварного комплекса в советском варианте.

    Десятилетие идеологической растерянности, методологического смущения, потери экономических возможностей, связанное с событиями «перестройки», привело вначале к ослаблению потока местных историописаний. Однако вскоре кризис обернулся новым подъемом. Новый расцвет краеведения в России приходится на рубеж тысячелетий.  Разнообразие краеведческой литературы превысило уровень доперестроечных изданий по местной истории, уступая им в тиражах. При этом следует учесть, что развитие краеведения в наше время связано не столько с переосмыслыванием теоретических проблем и методологических подходов, сколько с возможностями закрасить «белые пятна» местной истории новыми фактами. Немалую роль в этом подъеме краеведческого движения играли местные политические амбиции, спровоцированные «парадом суверенитетов».

    Типичным отражением изложенной выше ситуации является состояние изучения региональной истории на Северном Кавказе. Наряду с выпуском обзорных изданий различного жанра по истории региона особое место занимает изучение казачества, городов, культуры, социальных структур, а также разработка национальных историй северокавказских народов. Развитие краеведения - важное направление в отечественной исторической науке, которое, несомненно, обогащает наши исторические представления и занимает важное место в воспитательном процессе нашей молодежи. К сожалению, большинство этих краеведческих изданий страдают старыми болезнями идеологизации и эрудитства. Например, в последние пять лет в нашем крае вышли два солидные исследования, подготовленные профессионалами-историками (1). Великолепно изданные и содержащие немалый фактологический материал, эти книги, расширив эрудицию читателя, не дали ему новых представлений о Ставропольской истории. Издания не стали новым шагом на пути исторического познания, ибо авторы не смогли преодолеть давление устоявшихся методологических рамок, а в ряде случаев и идеологических догм.

    Зачастую «новизна» подхода в изложении местной истории в книге «Край наш Ставрополье» обеспечена формальным использованием отдельных терминов, бытующих в современной историографии, вроде «модернизации» или «радикализма». Это особенно ярко проявилось при изложении событий 1917 года на Ставрополье. Текст со всей очевидностью демонстрирует, что приоритетным для ряда авторов является не познавательная, а воспитательная задача в духе исповедуемой всю жизнь советской идеологии. Даже попытка обновления авторского взгляда на события 1917 года оборачивается очередной идеологемой. Акцент на том, что население губернии на выборах в Учредительное собрание, проголосовало «за социалистические парии, а не за кадетов», оставляет в тени факт проигрыша большевиков на этих выборах.

    Образцом формального подхода к изучению истории населенных пунктов региона стал объемный и в своем роде уникальный справочник «История городов и сел Ставропольского края». Задуманный как фундаментальное научное издание, он грешит отсутствием целостной научной концепции, неясностью социокультурной составляющей населенного пространства, недостаточностью данных об истории формирования значительной части конкретных населенных пунктов. 

    Отдельного разговора требует современная национальная историография Северного Кавказа, ряд творцов которой создают новую политическую мифологию на основе старых исторических мифов. Один из исследователей этой проблемы обращает внимание на приемы, с помощью которых исторический текст используется как средство формирования исторических этногенных мифов. Это тенденциозный и ограниченный подбор источников, а также их абсолютизация и изолирование от исторического контекста, утверждение изначальной заданности и неизменности определенных психологических черт того или иного народа. (2).  Наиболее четко, на наш взгляд, социальный  и исследовательский аспект этой проблемы сформулировал профессор В.А. Кузнецов: «Вульгарная, околонаучная историография стала на Северном Кавказе и в других регионах заметным социальным явлением, пускает корни в массовом сознании, способствует межнациональному отчуждению, и ученые не вправе, получив вызов, уходить в тень» (3).   

    До конца 90-х гг. XX в. российская гуманитаристика переживала теоретический кризис, когда единая теоретическая модель, которая носила тоталитарный и идеологизированный характер и не удовлетворяла творческие потребности гуманитариев, была разрушена, а поиски новых путей развития отечественной исторической науки проходили драматично, с примесью политики, идеологии, ущемленных самолюбий. Из этого кризисного периода научное сообщество вышло на новый уровень в понимании своих задач, которые диктовали выработку  разнообразных принципов  и методов добывания социогуманитарного знания. Этим обстоятельством можно объяснить начало поисков новых подходов к исследованию региональной истории в отечественной историографии.

    Истоком иного подхода стал новый взгляд на объект изучения, когда регион рассматривается в виде «микросообщества», главными характеристиками которого выступают деятельность и отношения людей в их социальном и личностном взаимовлиянии в локальном пространстве. Данное сообщество отличается относительной автономностью, что позволяет при изучении локальной истории увидеть ее особенности, уникальные проявления, свойственные именно данному социокультурному полю. В то же время такой подход к изучению региона позволяет увидеть его обитателей как часть макросообществ и как представителей всего человеческого сообщества, делая локальную историю открытой в общероссийский и мировой контекст.

    Представляется перспективным разработка местной тематики с позиций описанного выше подхода на базе проблемных советов Российской академии наук и Международных институтов общественных наук (МИОНов), открытых в регионах. Программы советов и МИОНов обеспечивают возможности междисциплинарных исследований регионов, что соответствует мировой парадигме гуманитарной науки. Это дает возможность использовать современные исследовательские методики при изучении социальной, политической, культурной истории регионов, как в целом, так и отдельных аспектов и вопросов местной истории.

    Свидетельством более продуктивного подхода к местным историям является их изучение в контексте проблемы «Центр-Провинция». Это весьма плодотворное направление, ибо позволяет выявить уникальность локального мира, именуемого российской провинцией и одновременно понять механизм взаимодействия и взаимовлияния регионов и Центра, который и составляет существо российской истории. При этом познание местной истории в рамках этого направления предполагает мультидисциплинарный подход. Примером этого может служить конференция, прошедшая в Санкт-Петербурге в 2001 году (4). Ее участники не ограничились описанием конкретных сюжетов из истории локальных сообществ. Были рассмотрены методологические проблемы изучения региона как социокультурного пространства, в частности, роль  социокультурной парадигмы в изучении региона (5).

    Задавшись целью прояснить провинциальные компоненты общероссийского духовного развития, особенности психологии провинциалов и столичных жителей, феномен провинциализма (6), ученые, пытаясь раскрыть самобытность российской провинции, особое внимание обращали на неразделимость понятий «провинция» и «центр», как составляющих элементов общероссийской истории и действительности.   Изучая оппозицию «Центр-провинция» в ее историческом аспекте, авторы ставили и практическую задачу – выявить условия, при которых возможно  преодолеть противопоставление элементов единого российского пространства и создать предпосылки их   гармоничного развития. Показательно, что материалы конференции были подготовлены представителями различных социально-гуманитарных наук: историками, философами, социологами. Подобное содружество стало символом междисциплинарного изучения региональной истории в свете новых теоретических направлений.

    В контексте вышеуказанного направления в последнее время ведутся интересные исследования провинциальной историографии. Наиболее интенсивно, на основе современных методов исторической науки различные стороны и периоды местной историографии разрабатываются учеными Омска. В частности, проблемы провинциальной историографии сквозь призму методов новой интеллектуальной истории подняты В.Г. Рыженко и О.В.Кузнецовой (7).

    В западной историографии история региона, как и история в целом делает упор на изменение предметного поля исследования, что, в свою очередь, ведет к переменам методологических ориентиров. Результатом таких изменений и одновременно их показателем стало провозглашение поворота к изучению «новой истории». Декларирование принципов «новой истории» предстает как осознанный вызов в ответ на традиционную исследовательскую традицию, когда господствовала «история сверху», замкнутая на истории великих людей и великих событий, а повседневная жизнь и обычные люди оставались лишь историческим фоном. «Новая история» изучая все формы человеческой деятельности в социокультурном пространстве, ставит перед собой задачу исторической реконструкции  любых проявлений человеческой жизни, которые могут быть  соотнесены с любыми другими элементами в едином историческом пространстве. Это ведет к расширению и разнообразию тематики, которая приближает исследователя к возможности широкого  исторического синтеза и на основе этого к созданию открытой модели исторического познания и историописания.

    Принципы «новой истории» легли в основу работы созданного в 2002 году Научно-образовательного Центра «новой локальной истории» СГУ. Локальная история  как «история места» изучается в данном случае на базе нескольких тесно связанных общими методологическими подходами направлений (субдисциплин), использующих разнообразные познавательные методики в междисциплинарном пространстве. Речь идет о микроистории, интеллектуальной истории, «новой биографике», истории повседневности, устной истории, источниках и историографии местной истории которые позволят понять ежедневный социальный опыт обычного члена локального сообщества в его исторической реальности (8).

    В последнее время по понятным причинам возрос интерес гуманитариев к такому региону как Кавказ, в том числе и к его истории. Я. Гордин в своей книге  о Кавказской войне (9) попытался переосмыслить известные источники с точки зрения антропологической истории. В ряде работ отечественных историков по истории Кавказа используются приемы исторической психологии, семиотики, герменевтики. Так С.А. Панарин выявляет связи позиционных факторов и исторических событий на Кавказе. В предлагаемой им паре антонимов «преграда-мост» явственно прослеживается вариант теории «контактных зон» (10).

    Надо заметить, что в западной, особенно американской исторической науке последних десятилетий приобретен богатый историографический опыт изучения таких специфических регионов в национальных историях, как пограничные области. «История пограничных областей», интенсивно разрабатываемая в американской историографии заслуживает особого внимания со стороны исследователей отечественной локальной истории, особенно кавказской истории, ибо исследовательские принципы и методы, применяемые в пределах выше обозначенного направления, представляются весьма плодотворными для такого поликультурного, полиэтнического региона, насыщенного контактами и столкновениями многообразного характера.

    Интересны исследования американского историка Г. Болтона, который на основе изучения уклада жизни и отношений, господствующих на американском юго-западе, сделал важный вывод о том, что в пределах США сформировалась область и культура, живущая собственной идентичностью (11). Художественные образы, жилые и хозяйственные постройки, социальные традиции явились для Болтона материальной очевидностью этого. Подобный исследовательский подход открывает новые возможности исторического прочтения Кавказа и, в частности, Ставрополья как пограничных областей России. Не менее интересны для нас как исследователей локальной истории опыты Барбары А. Дрисколь, которая изучала производство текстов о жизни этих пограничных мест и о прошлом пограничных областей (12).

    На наш взгляд, подходы «истории пограничных областей» дают широкие возможности использования междисциплинарных подходов, о чем свидетельствует школа Чарльза Лумиса (мультидисциплинарная группа исследователей), объединившая социологов, политологов, культурологов, лингвистов, психологов. Изучение пограничных регионов рассматривается, таким образом, с позиций многообразия культурных, экономических, повседневных, геополитических взаимодействий этнических и микросоциальных групп.

    Используя многообразие исследовательских методик, лежащих в поле зрения истории пограничных областей в качестве объекта изучения сотрудники Центра «новой локальной истории» СГУ избрали историю зон культурного обмена и контактов между коренными жителями Северного Кавказа и переселенцами других этносов, прежде всего, русских и украинцев. Речь идет об изучении этнического, демографического, культурного, хозяйственного развития не столько в географическом, сколько в социокультурном контексте Северокавказского региона, когда граница предстает во всем многообразии ее восприятия и осмысления различными людьми. На основе сравнительного анализа представляется перспективным изучение пограничных областей не с позиций региональных конфликтов (эти вопросы успешно изучаются социологами и этнологами), а с точки зрения  контактов, взаимовлияния и взаимодействия народов, их традиций и навыков, их гендерной и повседневной истории, их интеллектуальной жизни, их творчества и созданных текстов и т.д.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   70.  71.  72.  73.  74.  75.  76.  77.  78.  79.  80. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.