За фасадом нерушимого единства (венгеро-румынские национально-территориальные противоречия как фактор усиления центробежных тенденций в соцсодружестве). - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   56.  57.  58.  59.  60.  61.  62.  63.  64.  65.  66. > 

    За фасадом нерушимого единства (венгеро-румынские национально-территориальные противоречия как фактор усиления центробежных тенденций в соцсодружестве).

    Стыкалин А.С.

    Институт славяноведения РАН

    Установление в Венгрии и Румынии родственных коммунистических режимов, принадлежность обеих стран к одному военно-политическому лагерю, формировавшемуся под эгидой СССР с конца 1940-х годов, создали условия для видимой нормализации межгосударственных отношений, далеко не безоблачных на протяжении межвоенного периода, в частности, из-за претензий хортистского режима на Трансильванию. Согласно Трианонскому договору 1920 г. Трансильвания, обширная (вместе с прилегающими к ней областями Банат, Кришана и Марамуреш более 100 тысяч квадратных километров) историческая область на востоке распавшейся к этому времени Австро-Венгрии, была передана волей держав-победительниц румынскому государству. Венгерское национальное сознание крайне болезненно восприняло тогда утрату этого края: не удивительно, ведь на протяжении столетий исторические судьбы Трансильвании, заселенной румынами, венграми и немецкими колонистами, были тесно переплетены с судьбами самой Венгрии. Внешняя политика хортизма, направленная на ревизию трианонских границ, находила поддержку в широких слоях венгерского общества, с трудом адаптировавшегося к новой геополитической ситуации. Когда в 1940 г. при поддержке Гитлера Северная Трансильвания была вовзвращена Будапешту, это было воспринято миллионами венгров как восстановление исторической справедливости. Кинохроника того времени запечатлела редкие кадры: адмирал Хорти на белом коне едет по главному городу Трансильвании Коложвару (Клужу), его встречают рукоплесканиями многие тысячи людей. Вскоре после этого политика мелочных притеснений в этом крае венгерского меньшинства, характерная для всего межвоенного периода, сменяется дискриминацией новыми властями румынского населения.

    Подписание в 1947 г. Парижского мирного договора, подтвердившего с небольшими изменениями (не в пользу Венгрии) довоенные, "трианонские" границы венгерского государства, хотя и было воспринято общественным мнением страны как определенная дипломатическая неудача, не вызвало все же такого шока, как Трианонский договор, в соответствии с которым к соседним государствам отошло около двух третей территории, принадлежавшей "короне святого Иштвана" и управлявшейся в эпоху австро-венгерского дуализма из Будапешта - помимо Трансильвании с перечисленными выше областями Хорватия, Словакия, Воеводина, Закарпатская Украина, австрийская земля Бургенланд (1). Роль хортистского режима во второй мировой войне оставляла послевоенному коалиционному правительству слабые надежды на благосклонное отношение к своим пожеланиям со стороны держав-победительниц и на признание ими правомерности хотя бы части территориальных приращений, осуществленных Венгрией в 1938-1941 гг. при поддержке нацистской Германии. Некоторые иллюзии венгерской политической элиты на получение относительно небольшой (около 20 тыс. кв. км) части Трансильвании питала разве что лишь почти аналогичная роль Румынии в войне. Однако эти иллюзии были полностью развеяны вследствие последовательно прорумынской позиции СССР при обсуждении на Парижской мирной конференции будущих границ Венгрии (2). С подписанием мирного договора Венгрии не оставалось ничего другого, как пойти на нормализацию отношений с соседней Румынией - тем более, что руководство СССР явно не хотело раздувания конфликтов между своими потенциальными союзниками. Налаживанию в целом нормальных двусторонних отношений способствовала и внутриполитическая обстановка в Венгрии, характеризовавшаяся все большим усилением коммунистического диктата. Тотальный контроль коммунистов над прессой, установленный к концу 1940-х годов, позволял пресекать публичные проявления ирредентистских настроений, способные вызвать неудовольствие Бухареста, а главное, Москвы, и потому нежелательные для официального Будапешта. Заключение 24 января 1948 г. договора с Румынией явилось для Венгрии признанием не только статус-кво в вопросе о границах, но и того факта, что проблема положения почти двухмиллионного венгерского меньшинства в Румынии целиком относится к компетенции правительства РНР, роль же Венгрии может быть в лучшем случае сведена к самому скромному участию в обеспечении венгерского населения Трансильвании культурной продукцией на родном языке, выдержанной в духе, лишенном и тени национализма. В угоду единству "народно-демократического лагеря" с конца 1940-х годов из венгерской прессы вместе с требованиями о ревизии границ надолго исчезают сколько-нибудь критические замечания о национальной политике в Румынии.

    Между тем, коммунистический режим в Румынии в полной мере унаследовал от своих правоавторитарных предшественников крайне щепетильное и настороженное отношение отнюдь не только к откровенно ирредентистским настроениям в Венгрии, но даже к самым умеренным проявлениям венгерского национализма и, более того, вообще к какому-либо подчеркиванию трансильвано-венгерской культурной общности в прошлом и настоящем. Призрак великомадьярского ревизионизма, то и дело мерещившийся официальному Бухаресту, постоянно отягощал отношения двух стран. Так, в начале 1950-х годов румынская сторона опротестовала предполагаемое включение в подготовленное к изданию в Будапеште собрание сочинений великого венгерского поэта межвоенной эпохи А.Йожефа трех стихотворений, отразивших болезненную реакцию венгра на отторжение Трансильвании (3). Еще более резкий отклик - демонстративный отзыв посла - вызвало выступление в прессе в 1955 г. писателя П.Сабо, выразившего аналогичные ностальгические настроения по поводу Трансильвании (4). Как явствует из записки "О румыно-венгерских отношениях в связи с Трансильванией", подготовленной в сентябре 1956 г. советником МИД СССР Ю.Черняковым, на протяжении 1954-1956 гг. румынский лидер Г.Георгиу-Деж неоднократно жаловался советским дипломатам на двусмысленные высказывания венгерских ответственных лиц, включая самого М.Ракоши, дававшие якобы основания заподозрить их в непризнании послевоенных границ (5). О том, насколько нежелательными считали в Бухаресте контакты этнических венгров Румынии со своими соотечественниками в ВНР, лучше всего говорит тот разительный факт, что секретарь парторганизации одно время существовавшей в РНР Венгерской автономной области ни разу в жизни не был в Венгрии (6).

    Общественный подъем, развернувшийся в Венгрии под влиянием XX съезда КПСС под лозунгами обновления социализма, сопровождался публичной постановкой ряда ранее запретных вопросов, в том числе и о положении венгров в Трансильвании. Инициатива здесь принадлежала отнюдь не руководству партии, а его оппонентам из числа коммунистов-реформаторов. 9 сентября 1956 г. в центральном партийном органе газете "Szabad Nep" была опубликована статья П.Панди "О наших общих делах". Как отмечал публицист,  "вопрос о румынских венграх оказался в списке щекотливых проблем, которые не принято поднимать и даже простое упоминание о которых может повлечь за собой обвинение в национализме. Боязнь оказаться заподозренным в национализме привела к какому-то подчеркнутому псевдоравнодушию по отношению к венграм", живущим в других странах. Более того, "проявлялась какая-то удивительная готовность всячески продемонстрировать такое равнодушие". Между тем, по мнению автора, "извращения сталинской эпохи" не могли не сказаться на национальной политике в Румынии, и равнодушие к таким извращениям не только оставляет нерешенными существующие проблемы, но и "вопреки нашему желанию, дает пищу как венгерскому, так и романскому шовинизму". В статье выражалось недоумение по поводу роспуска ряда общественных организаций румынских венгров, говорилось о необходимости оживления культурного обмена, ставился вопрос о восстановлении в Румынии снесенных после 1920 г. памятников деятелям венгерской истории и культуры -- Ш.Петефи на месте его гибели в 1849 г., "арадским мученикам" (героям революции 1848/1849 гг., казненным в г. Араде после ее подавления). Культура румынских венгров называлась в статье органической частью современной венгерской культуры, к которой должен существовать естественный интерес в самой Венгрии.

    Статья Панди вызвала крайне негативную реакцию Политбюро ЦК Румынской рабочей партии (РРП), на своем заседании квалифицировавшего ее как "открытый призыв к ревизии вопроса о Трансильвании" (7). Во избежание более шумных демаршей Бухареста венгерскому руководству пришлось отмежеваться от позиции, прозвучавшей на страницах главного партийного органа (8). С немалой настороженностью публикация была воспринята и в Москве, где опасались возникновения трещины в соцсодружестве. В докладной МИД СССР в ЦК КПСС в этой связи отмечалось, что появление статьи не случайно, а свидетельствует "о наличии серьезных националистических тенденций в отношении Трансильвании среди некоторых слоев венгерского населения и прежде всего в кругах венгерской интеллигенции" (9).

    Оживление в Венгрии общественного интереса к положению соотечественников в соседних странах, более смелая постановка вопроса об извращениях национальной политики в РНР представляли собой определенную угрозу для руководства РРП, совершенно не склонного даже к самым робким шагам по пути реформ и боявшегося не только "заражения" румынской интеллигенции идеями либерализации социализма, но и активизации венгерского меньшинства в борьбе за свои права. Стремясь оградить страну от ветра перемен из Венгрии, Г.Георгиу-Деж и его окружение стали все больше упирать в своей внутренней пропаганде на опасность великомадьярского шовинизма.

    Особенно решительно эта линия стала проводиться с началом венгерского восстания 23 октября. Смертельно напуганный революцией в соседней стране, Деж с первых дней принимает широкий комплекс мер по нейтрализации ее влияния. Дабы избежать волнений среди студенчества - одной из самых динамичных и политически активных социальных прослоек - приостанавливаются занятия в университетах. Усиливается пограничный контроль. Войска приводятся в состояние повышенной боеготовности. В целях координации действий, направленных на подготовку должного отпора оппозиционным выступлениям в самой Румынии, создается особый чрезвычайный орган во главе с влиятельным членом Политбюро ЦК РРП министром обороны генералом Э.Боднэрашем (его заместителем был будущий партийный лидер Н.Чаушеску). В ряде городов приступают к формированию "рабочих дружин" из преданных режиму коммунистов. Принимает все новые обороты пропагандистская кампания, игравшая на антивенгерских настроениях части населения, вызванных опасениями ирредентистских проявлений.

    Требования нормализации положения венгерского меньшинства в Трансильвании занимали периферийное положение в программных заявлениях тех или иных политических сил венгерской революции. Чаще они звучали не в Будапеште, а в Дебрецене, главном городе восточной Венгрии, расположенном в непосредственной близости от румынской границы. В Румынии среди активистов подпольного венгерского национального движения действительно иногда выдвигались лозунги независимой Трансильвании, а также присоединения Трансильвании к Венгрии (10). Однако не они определяли суть оппозиционных выступлений. Вопреки усилиям официальной пропаганды по нагнетанию страха перед великомадьярским ревизионизмом в дни венгерской революции солидарность с ней демонстрировали не только трансильванские венгры, но и румыны, в том числе представители интеллигенции Бухареста и Клужа, подвергнутые за это нещадным репрессиям. По имеющимся данным, число арестованных в то время в Румынии по политическим обвинениям составило несколько десятков тысяч человек, несколько сот человек в ходе судебных процессов были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Выносились и смертные приговоры. С другой стороны, власти все-таки сочли необходимым пойти на некоторые уступки и популярные меры в целях умиротворения масс - в ноябре 1956 г. Великое Национальное собрание РНР объявило, в частности, об отмене прежних социальных ограничений при участии в выборах органов власти (11).

    Истоки той специфической румынской модели социализма, которая пышным цветом расцвела в "золотую эпоху" Чаушеску, восходят к гораздо более раннему периоду. Едва ли в какой другой восточноевропейской стране (включая Польшу и даже Венгрию) позиции коммунистов до 1945 г. были столь же слабы, а марксизм занимал столь же маргинальное положение в общественном сознании, как в Румынии. При выходе из подполья румынская компартия насчитывала около тысячи человек и ее идеология воспринималась настолько инородным телом, что для более успешной трансплантации на национальную почву ее то и дело приходилось обручать с более привычным великороманским национализмом. В отличие от большинства стран, где у руля более или менее прочно утвердились коммунисты, прошедшие школу советской эмиграции, в Румынии коминтерновцы А.Паукер и В.Лука, имевшие в своей стране очень слабые корни, еще при жизни Сталина уступили во внутрипартийной борьбе доморощенному крылу компартии, которое лучше умело играть на национальных струнах, эксплуатируя в своих интересах общую для всех румын независимо от их политических воззрений убежденность в исторической справедливости единения Трансильвании с Валахией и Молдовой. С середины 1950-х годов репрессивная внутренняя политика Георгиу-Дежа сочеталась со стремлением к более независимому внешнеполитическому курсу, пересмотру характера отношений между Бухарестом и Москвой.

    Стремясь к освобождению от мелочной кремлевской опеки, режим Георгиу-Дежа все же не стал и не мог стать союзником венгерских "национальных коммунистов" типа Имре Надя. Ведь даже самые робкие реформаторские проекты не могли найти сочувствия у Дежа и его окружения, которые явно не принимали идей демократического обновления социализма и видели в большей независимости Румынии лишь средство упрочения собственной власти и ограждения страны от нежелательных либеральных веяний, исходивших, в первую очередь, из Венгрии и Польши. Более того, добиваясь расширения поля самостоятельных маневров, Деж считал важным условием для этого укрепление к себе доверия со стороны Москвы. Жестокие репрессии, предпринятые его режимом внутри страны против тех, кто выразил симпатии венгерской революции, были призваны показать советским лидерам: за Румынию они могут быть спокойны, там существует прочная коммунистическая диктатура и невозможно ничего подобного тому, что произошло в Венгрии (этот аргумент сыграл важнейшую роль при обосновании румынской стороной своих требований о выводе советских войск (12)). Став не только соучастником, но весьма инициативным участником расправы над венгерским премьер-министром (13), Деж не просто подчинился блоковой дисциплине, но стремился извлечь максимум политической выгоды для себя. Собственный страх перед революцией в соседней стране не помешал румынскому лидеру использовать это событие в интересах укрепления своих властных позиций. При этом он не уставал указывать на опасность венгерского реваншизма в Трансильвании (на самом деле мнимую) для судеб социализма, причем не только в Румынии.

    Венгерские события явились фактором, заметно ускорившим формирование румынской национальной модели тоталитаризма. Из опасений (как показала Венгрия, совсем не беспочвенных), что либеральные веяния, порожденные XX съездом, зайдут настолько далеко, что составят серьезную угрозу положению румынского руководства, Георгиу-Деж с конца 1956 г. все более целенаправленно стремился к созданию механизмов противодействия советскому влиянию. Начатый им курс получил в дальнейшем продолжение и развитие его преемником Чаушеску. По справедливому замечанию исследователя, "политика особого внешнеполитического курса стала на деле не более, чем выражением национального эгоизма как средства поддержания устоев прежних государственно-партийных интститутов" (14).

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   56.  57.  58.  59.  60.  61.  62.  63.  64.  65.  66. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.