Сулла и Цезарь, две диктатуры (опыт сравнительного анализа) - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36. > 

    Сулла и Цезарь, две диктатуры (опыт сравнительного анализа)

    Егоров А.Б.

    Санкт- Петербургский государственный университет

    Развитие представления о двух диктаторах, покончивших со свободной республикой и создавших политическую систему Империи, видимо, начина­ется с «De officiis» Цицерона, проводящего параллель между Цезарем и Суллой и оценивающим обоих в крайне негативном плане. Это сопостав­ление было развито многими античными историками: Ливием, Флором, Аппианом, Евтропием ( Liv. Epit. 89; 115-116; App. B.C. I.3-3; Flor. IV.2; Eutr. V.8-9; VI.19 ),  продолжившими его как в деструктивном ( уничтожение государства, гражданская война, насильственный захват власти), так и в конструктивном  (вывод общества из кри­зиса иногда довольно жесткими методами) плане.

    С другой стороны, античным авторам не могли не бросаться в глаза такие очевидные факты, как личная вражда между Суллой и Цезарем, поддержка первым оптиматов и консерваторов, а вторым - демократов и популяров. Фактом остается и то, что на протяжении всей политичес­кой деятельности Цезаря его главными противниками были сулланцы и их политические наследники, а победа Цезаря над Помпеем и помпеянцами была воспринята самими римлянами как победа над Суллой (1). Нес­мотря на всё это, обоих политиков продолжали сопоставлять .

    На новом уровне эта концепция появляется уже в историографии XIX века, наиболее ярко она была выражена Т. Моммзеном. От­носясь с достаточным уважением к Сулле и испытывая глубочайший пиетет перед Цезарем, немецкий ученый сопоставил их в плане конструктивных преобразований, выдвинув в отношении Суллы два противоречивых тезиса: Сулла как аристократический реформатор и Сулла как предтеча Цезаря в области конструктивного государственного строительства (2).Если Сулла заложил фундамент новой системы, то демократическая мо­нархия Цезаря стала реализацией цельной конструктивной программы преобразований, и само здание было построено уже им (3).

     Проведение такого рода параллелей характерно и для других исследователей. Так, Р.Ю. Виппер, B.C. Сергеев и С.И. Ковалев, отмечая антагонизм лидера аристократии Суллы и лидера популяров Цезаря, вместе с тем, полага­ют, что последний много взял от своего противника (4). Другие ученые отмечали правовую преемственность двух диктатур (5). Можно увидеть и другие варианты: противопоставление деструктивности одного (обычно Суллы) конструктивности другого (Цезаря) (6),  или признание деструктивного характера обеих диктатур (7).

    Таким образом, налицо   наличие определенной проблемы, крайне важ­ной для понимания как  «вечных образов»  Суллы и Цезаря, так и проб­лем самой истории Рима, сущности гражданских войн, перехода от рес­публики к империи и самих этих систем. Целью статьи и будет рассмот­рение двух диктатур, ставших поворотными пунктами римской истории.

    Сходство проявляется, прежде всего, в исходных посылках, нали­чии определенней традиции, особенности ситуации прихода к власти, объеме и бесконтрольности последней. Обе диктатуры были связаны с древней традицией чрезвычайной власти, достаточно распространенной и не раз спасавшей Рим в V-IV вв. до н.э., но ставшей крайне редкой в III в. (8) и исчезнувшей в период от конца Пунических войн до 81 г. (9).

    Диктатуры V-III вв. делились на диктатуры optima lege и imminuto (minuto) iure.  К первой категории относятся диктатуры для ведения войны ( belli(rei) gerendae) и  «подавления мятежа» (seditionis sedandae causa), под  которым понимали различного рода урегули­рование внутренних конфликтов ( Cic. De leg. III.3.9 ). Для V-IV вв., в основном характерны именно  два этих типа (10).   Второй тип, dictator imminuto iure, появился, видимо, в 363 г. до н.э. и стал очень распространённым в IV-III вв. (минимум 25 случаев в период 396-202 гг.). К нему относились диктаторы для проведения выборов ( соmitiarurn habendarum ), проведения сенатского ценза (senatus legendi), устройства игр и празднеств  (Latinarum feriarum, feriarum constituendum, ludorum habendorum) и забивания священного гвоздя (clavi fingendi). Иногда диктаторы могли выполнять смешанные функции (11). В III в. после окончания сословной борьбы первый вид диктатуры стал крайне редок (12), их реальное значение постепенно падает, а в период I и II Пу­нических войн, видимо, только диктатуру Кв. Фабия Максима (217 г.) можно считать диктатурой в старом смысле слова. Последним диктатором III в. стал Г. Сервилий Гемин (dictator comitiarum habendarum - Liv.,XXX.39 ). 

    Причинами отмирания диктатур стали как их относительно короткий срок, не подходящий для условий новых войн, и нежелание римлян про-лонгировать столь большую власть, так и развитие магистратской системы и то обстоятельство, что функции диктаторов могли выполнять и другие магистраты: цензоры  (комплектование сената), интеррексы (поддержание континуитета высшей власти), преторы и эдилы (устрой­ство игр и празднеств). С другой стороны, внутренние смуты прекрати­лись и  несмотря на подчас сложные положения, Рим не оказывался в военной ситуации, угрожающей его существованию.

    Условия кризиса, уже на новом уровне, возродились в Риме эпохи граж­данских войн, хотя и тогда диктатуры пытались избегать. В 132 г. строились планы сделать диктатором Сципиона Эмилиана, но план не был реализован, в 122 г. сенат принял «крайнее решение», по сути дела, давшее диктаторские полномочия консулам, это же повтори­лось в 100 г. при подавлении мятежа Сатурнина. Марианские лидеры предпочли концентрировать власть через консульство, следствием чего были непрерывные консульства Мария (107, 104, 103, 102, 101, 100 и 88 гг.), Цинны (87, 85, 84, 83 гг.) и Карбона (85, 83, 82 гг.). Дважды в условиях гражданских войн диктатуры избежать не удалось, и в обоих случаях у римлян не было иного правового и реального выхода. В 81 г. Рим оказался в вакууме власти. Консулы 82 г, погибли, и хотя консульские выборы мог произвести и интеррекс, задача приведен­ия в нормальнее состояние государства и общества не могла быть вы­полнена ни одним магистратом, кроме диктатора. Только он мог произ­вести масштабные перемены в законодательстве, массовое пополнение и изменение состава сената и сохранять военный империй (13). Ситуации наз­начения диктатора способствовал и прогрессирующий упадок значения консульства во II в., превратившегося из относительно независимой власти в исполнительную власть, реально подчинённую сенату. Даже если бы Сулла стремился держаться в рамках правового поля, ни у него, ни у сената не было другого выхода. Пролонгированное консульство также не давало ему необходимых полномочий и, тем более, было практикой марианцев, запрещённой и законом Виллия (180 г.) и его собственным законом Корнелия, принятым несколько позже.

    Ситуация 49-45 гг. была не менее сложной. Впервые Цезарь стал диктатором в 49 г., получив должность для проведения консульских выборов, поскольку оба консула 49 г. находились в армии Помпея и не могли провести выборы преемников, что нарушало нормальную жизнь государства. В качестве диктатора Цезарь провёл ряд экстренных антикризисных мер и принял закон о реабилитации сулланских проскриптов и других политических изгнанников (Caes. B.C.III.1-2). Диктатура считалась comitiarum habendarum causa , принадлежала к категории imminuto iure и была снята через 11 дней.

    Войну с Помпеем Цезарь вёл в качестве консула 48 г., а осенью этого года он был вторично провозглашён диктатором своим коллегой П.Сервилием. По мнению Т.Моммзена, вторая диктатура была rei publicae constituendae , как у Суллы (именно такое дополнение было сделано знаменитым немецким историком в Капитолийских фастах) и не была ограничена конкретным сроком, однако У.Вилькен, видимо, с большим основанием, полагает, что она имела другие функции, rei gerendae  или sedetionis sedandae. Дион Кассий сообщает о назначении  на год, вместо положенного шестимесячного срока и пролонгации ещё на год осенью 47 г. (Dio. 42.20-21). Судя по надписям, в 46 г. Цезарь был dict. II. В пользу мнения У.Вилькена говорят и другие факты: в это время диктатор не занимался вопросами внутренней политики, а всё его пребывание в Итавии составляло 2-3 месяца осенью 47 г. и было, в основном, посвящено подготовке к африканской кампании. Всё остальное время заняли кампании в Африке и азиатских провинциях (осень 48-осень 47 гг.) и война в Африке (с декабря 47 г.). Деятельность Цезаря в этот период была отмечена тремя триумфами.

    Существенное изменение происходит после битвы при Тапсе (6 апреля 46 г.), когда Цезарь получил третью диктатуру на 10 лет, видимо, с фикцией ежегодного переизбрания (Dio. 43.14), а после победы при Мунде (17 марта 45 г.) – четвёртую диктатуру, на сей раз пожизненно (App. B.C.II.106; Liv. Epit.116; Plut. Caes.57). Источники не сообщают, что две последние диктатуры по содержанию отличались от предыдущей (14). Хотя после возвращения из Африки Цезарь долго находился в Риме, и на это время, видимо, приходится основная часть его законов и гражданских реформ и пополнение сената, функция продолжает оставаться основной. Накануне убийства диктатор готовился отправиться к армии и начать многолетний масштабный поход, целью которого становились оставшиеся противники Рима, Парфия, гетское царство Биребисты и, возможно, германцы (15).

    Как и Сулла, Цезарь не имел правовых возможностей оформить свою власть иным способом. После законов Корнелия, консул фактически становился спикером сената с очень ограниченным правом ведения войны в Италии или непосредственной близости от неё (16). Для больших заморских войн использовался проконсульский империй, но война шла практически повсеместно, и даже полномочия, аналогичные полномочиям Помпея в 67-62 гг., были неадекватны ситуации, Кроме того, положение требовало соответствующих мер во внутренней политике и масштабного пополнения и ревизии состава сената.

    Анализ условий возникновения и оформления диктатур I в. показывает, что и Сулла, и Цезарь достаточно точно, а временами и скрупулёзно, учитывали подчас мельчайшие нюансы правовой традиции. В случае с Суллой это зачастую была циничная игра с определённым элементом издевательства, в случае Цезаря – глубинное понимание сути римской диктатуры.

    Следующим этапом может быть рассмотрение того, до какой степени диктатары I в. вышли за пределы традиционной концепции власти.

    Особенностью диктатуры Суллы был её всеобъемлющий характер и выход за пределы даже весьма обширных полномочий древних диктаторов. Сулланская диктатура была dictatura rei publicae constituendae, что не имеет аналогов с вышеперечисленными видами диктатур. Если древняя диктатура обычно концентрировалась на конкретной задаче, то сулланская диктатура, напротив, касалась всех сфер жизни. По сути, задача была внутренней, и власть соединяла элементы seditionis sedandae и senatus legendi с некоторыми элементами диктатуры военного характера. Даже самые серьёзные древние диктатуры такого рода (диктатуры мания Валерия – 494 г.; Л.Квинкция Цинцинната – 439 г.; А.Корнелия Коса – 385 Г.; М.Фурия Камилла и П.Манлия – 368 г.; Кв.Публилия Филона – 339 г.; Г.Мения – 312 г.; Кв.Гортензия – 287 г.) (17) не обнаруживают и части тех полномочий, которые имел Сулла. Ни один из диктаторов не проводил столь масштабных репрессивных акций, что вообще было не очень характерно для римских диктаторов. Диктаторы V-III вв. не очень часто вносили законы, хотя среди них были и важные (например, законы Кв. Публилия Филона и Кв. Гортензия). Зачастую римские диктаторы скорее играли роль социальных посредников, аналогичных греческим эсимнетам и библейским судьям, сочетая это с военными функциями. Многие из них получали ореол спасителей отечества (Постумий Альбин, Квинкций Цинциннат, Камилл, Фабий Максим) или установителей социального мира (Публилий Филон, Гортензий). Надо заметить, что ранние диктаторы достаточно редко подвергались судебному преследованию или же жёсткой критике после снятия с должности, и их восприятие в традиции скорее имеет позитивный оттенок. В этом плане Сулла превысил и исказил суть римской диктаторской власти. Вопрос о сроке сулланской диктатуры является сложной проблемой. Наряду с традиционным мнением, восходящим к источникам (App. B/C/I.98-99; Plut. Sulla.34; Liv. Epit.89-90) о бессрочности или неопределённости срока диктатуры (18), существует точка зрения Э.Габбы о том, что власть ограничивалась традиционным шестимесячным сроком (19). Не останавливаясь на этом вопросе более детально, отметим как наличие мнения Ж.Каркопино, что отставка Суллы была добровольной (20), так и мнение А.В.Ерёмина о том, что даже после снятия диктатуры уход из политики не был окончательным (21). 

    Концепция диктатуры Цезаря, и, возможно, с этого и начинаются различия, была отлична в плане ориентации на внешнюю политику и обеспечение внешней безопасности. Глубинная связь между диктаторами раннего периода и диктатурой Цезаря состояла в выполнении им функций социального посредника и недопущение репрессий. Даже законодательство не играло столь значительной роли в его деятельности по сравнению с соблюдением законов и налаживанием нормальной экономической и политической жизни.

    Видимо, наиболее сложный вопрос отличия цезарианской диктатуры – это её срок. Даже симпатизирующий Цезарю У.Вилькен полагал, что главное отличие второй диктатуры от первой заключалось в том, что диктатура Суллы была временной по определению, даже независимо от конкретного срока, тогда как объявив себя dictator perpetuus Цезарь вышел за пределы правового поля (22). На этом акте основывались обвинения Цезаря в стремлении к единоличной власти, хотя постоянная диктатура была, возможно, связана и с нежеланием и с невозможностью ограничить себя определённым сроком в условиях гигантской задачи, а возможность  abdicatio оставалась и в этом случае. Бесспорное различие диктатур I в. и диктатур раннего периода заключалось не только в личных устремлениях их носителей. Изменилось общество и государство, и Рим эпохи гражданских войн отличался  от Рима Пунических войн.

    На этом сходства, видимо, и заканчиваются. Получив огромную власть, оба диктатора распорядились ею по-разному. Различие было и  в путях, которыми они шли к этой власти, различие было и в методах, социальной опоре и, в конечном счёте, целях. Различными были итоги и результаты деятельности двух диктаторов и общества, которые они создали.

    Путь к власти. Путь Суллы к власти был достаточно легитимен, будущий диктатор не пользовался доверием и симпатией избирателей, и все его выдвижения были связаны с особыми, обычно, военными ситуациями, что, во многом могло вызвать его желание исключить комиции из политической жизни. После блестящего старта в качестве претора 107 г. и пленения Югурты, он довольно долго не мог выступить на политической арене, хотя и отличился в Кимврской войне, будучи легатом Катулла. Даже после этого он с трудом добился претуры, видимо, в 97 г., снова добившись успеха в качестве пропретора Каппадокии. Консульства он достиг лишь в 88 г., в 50 лет, став одним из ведущих полководцев Союзнической войны и породнившись с кланом Метеллов. Дальнейший путь к власти лежал через военный переворот 88 г., Митридатову войну и гражданскую войну 83-82 гг., а победа в войне, в которой против него выступило население практически всей Италии, была одержана благодаря профессионализму и жестокости его армий. С 88 г. методом Суллы стали военное насилие и жестокий террор, направленный против целых городов, общин и народов (App. B.C.I.93-94; Liv. Epit.88; Flor. III.2), а затем – проскрипции и конфискации. Из 300000 жертв Союзнической войны немалая часть приходится на долю жертв сулланских армий (Vell. II.15.3), из 150000 жертв горажданской войны 83-82 гг. примерно 100000 были уничтожены сулланцами (App. B.C.I.104). Из 2600 погибших в войне всадников 1600 были его жертвами, из 90 сенаторов – около 40 (App. B.C.I.95). Возможно, одним из «секретов» победы Суллы было то, что он сумел снять все достаточно сильные барьеры, свойственные римлянам в гражданской войне, что и помогло деморализовать противостоящие ему силы (25).

    Путь к власти Цезаря, которому многие источники и поздние исследователи приписывают характер узурпации, сложился совсем по-иному. С детства он оказался связан как с популярами и марианцами, так и c центристскими силами, стал жертвой сулланских проскрипций и единственным уцелевшим лидером Марианской партии. Процессы и выступления против коррупции крупных сулланцев, защита проскриптов и всех обиженных системой (Sall. Cat.54), защита жертв репрессий и борьба с  senatusconsultum ultimus становились одним из главных элементов его политической деятельности, сочетаясь с поддержкой и предложением конструктивных реформ  и эффективной внешней политики. Хотя в сломе сулланской системы участвовали и многие другие группировки и политики, Цезарь принял в этом деятельное участие. В 70 г. он активно поддерживал антисулланские реформы, в 68 г. впервые поднял вопрос о гражданстве цизальпинцев, в 67 и 66 гг. поддержал законы Габиния и Манилия, а в 65 г., став курульным эдилом, добился амнистии серторианцев, реабилитации памяти Мария и других Марианских лидеров и объявления убийцами, подлежащими уголовному преследованию всех, получавших деньги за головы граждан во время проскрипций (Suet. Iul.11), тем самым фактически объявив вне закона это главное дело Суллы. В 63 г. во время процесса Рабирия и в выступлении на процессе катилинариев был поднят вопрос о законе о провокации и  сенатской юстиции. В 59 г., став консулом, он ввёл принцип гласности, сделав обязательными публикации регулярных отчётов о заседаниях сената и народных собраний (Suet. Iul.20). С 63 г. (закон Рулла), а затем в 59 г. собственным аграрным законом он начал обширную программу восстановления мелкой и средней собственности, что стало началом грандиозных преобразований (26). Хотя в исследовательской литературе имеется тенденция считать эти действия первого этапа политической карьеры Цезаря набором достаточно разрозненных пропагандистских акций (27), на наш взгляд, речь идёт об обширной, последовательной и органичной программе, в значительной степени реализованной впоследствии.

    Это обстоятельство, сочетавшееся с харизматическими данными (28), значение которых, видимо, всё же не следует преувеличивать, обеспечило Цезарю постоянные победы на выборах, показавшие безусловную поддержку электората: в 73 г. он стал понтификом, в 68 г. – квестором, в 65 г. – эдилом, в 62 г. – претором. Можно говорить о достаточно традиционной карьере аристократа, которую проходили многие знатные римляне, однако во-первых, следует учитывать сильное противодействие правящих кругов сулланского руководства, а во-вторых, у нас есть данные об особом отношении избирателей. На выборах в преторы 63 г. Цезарь победил в крайне неблагоприятных условиях обвинения против него в соучастии в заговоре Катилины. Тогда же он одержал впечатляющую победу на выборах в великие понтифики, где его соперниками были наиболее заслуженные из тогдашних политиков Кв. Катулл и П.Сервилий Ватия Исаврийский, победив своих противников даже в их собственных трибах, что считалось почти невероятным (Suet. Iul.13; Plut. Caes.7).

    В 60 г. он одержал убедительную победу на консульских выборах. Если ранее «административный ресурс» был на стороне его противников, то с заключением I триумвирата положение стало меняться. Комиции и далее оказывали поддержку Цезарю: в 58 и 55 гг. народ голосовал за его галльское наместничество (законы Ватиния и Лициния-Помпея проводились через комиции), в 48 г. он стал консулом, в дальнейшем, хотя и более формально, народ вотировал Цезарю диктаторские и консульские полномочия (в 46, 45 и 44 гг.). При всей временами кажущейся видимости «узурпации», власть Цезаря была в полной мере выбором народа, большинства (видимо, подавляющего) старых и новых граждан, римлян и италиков, либертов и жителей провинций. Это отношение народа проявилось в двух поворотных ситуациях, в январе-марте 49 г., когда началась гражданская война, и после Ид Марта 44 г.

       Консульство 59 г. изменило многое. Критика системы, постоянного оппозиционера и правозащитника (вполне в современном смысле слова), в чьих возможностях были только частные изменения системы, Цезарь превращался во временного главу исполнительной власти и «спикера» оппозиционного ему сената. От него ждали действий, и эти действия последовали. Обширная аграрная программа должна была создать экономическую основу новой системы. Другой закон (lex Iulia repetundarum) заложил основу провинциальной системы Империи, став законодательной базой для борьбы с коррупцией и новой провинциальной политики. Уже во время диктатуры появились другие базовые законы цезарианской системы, lex maiestatis и  lex municipalis, первый из которых регулировал общие принципы действия государства, а второй – основы местной и муниципальной жизни.

    Втрое изменение касалось положения в сенате. Постепенное проникновение в него оппозиционеров и не связанных с системой людей происходит в 70-е и 60-е гг., однако доминирование сулланцев  и оптиматов продолжало сохраняться (29). Консульство Цезаря и союз с Помпеем и Крассом привели к объединению достаточно разрозненных антисулланских и «нейтральных» сил и обеспечили относительное равновесие, просуществовавшее до 54 г. После гибели Красса, в условиях усложнения положения в Галлии и сближения Цезаря с оптиматами, перевес стал снова склоняться на сторону последних, что и обусловило ситуацию 49 г. (30).

    Галльский период деятельности Цезаря отмечен изменением политических задач. Это было время ведения, быть может, крупнейшей войны со времён Пунических войн и, вместе с тем, создания мощной силовой структуры в виде армии и «личной партии», способной продолжать борьбу и не допустить потери предыдущих достижений и реставрации сулланской системы. Суть была не в том, что Цезарь этого периода разочаровался в демократических принципах и поддержке народа (31) или им изменил (32). Маловероятно, что он изменил своим исходным принципам, хотя они, разумеется, подверглись достаточно глубокому переосмыслению. Дело было в изменении ситуации и особенностях постсулланского Рима, бывшего очень далёким от демократического общества, в котором возможности выборной системы (и это понимали практически все) были существенно ограничены. Борьба на форуме и в сенате продолжалась все 50-е гг., и, как показывают многие из действий оптиматов, ранее игнорировавших публичную политику, они многому научились у своего противника.

    С другой стороны, сулланская и постсулланская элита сохранила в своих руках главные силовые и властные рычаги: армии, провинции, вассальные царства и денежные средства, и именно за них предстояла основная борьба. Ситуация перешла в новое качество, а возможность компромиссов исчерпывалась тем, что все приемлемые для постсулланской олигархии уступки были сделаны.

    Цезарь, видимо, считал мирный исход конфликта маловероятным, но сделал всё возможное для решения его политическими методами, и именно помпеянцы навязывали противнику жёсткий силовой вариант. Есть ряд оснований считать, что их действия могли быть известным повторением действий Суллы (33). Расчет Цезаря, видимо, строился на повторении собственного консульства в 48 г., что могло стать новым шагом к изменению положения в сенате. Хотя в 54-49 гг. расклад сил среди верхушки сената (цензории, консуляры и претории) оставалось в пользу помпеянцев (34), среди сенаторов низших рангов (трибуниции, эдилиции, квестории) преобладали сторонники Цезаря (35). Выдвигалась новая цезарианская элита и, теряя позиции в нижней части сената, помпеянцы оказались перед перспективой их потери на более высоком уровне. В этих условиях они пошли на силовой вариант.

    События 49 г. рассматриваются как захват власти Цезарем, который перевёл конфликт в новую фазу. При осуждении или одобрении этого шага исследователи, как правило, исходят из того, что именно он стал нарушителем мира. Диапазон мнений колеблется от прямого обвинения Цезаря в развязывании войны до признания, что этот, в целом незаконный ,шаг был спровоцирован помпеянцами и оказался оправдан с точки зрения высших государственных интересов. Можно предположить другой вариант: действия Цезаря стали достаточно неизбежными и адекватными ответными действиями на государственный переворот, совершённый верхушкой оптиматов. В 50 г. при голосовании предложения Куриона о взаимном разоружении Цезаря и Помпея 370 сенаторов против 22 высказались в его поддержку (Liv. Epit.102; App. B.C.II.30; Plut. Pomp.58). Накануне первого заседания 49 г. Цезарь направил в сенат компромиссное предложение , предлагая взаимное разоружение с Помпеем или сохранение за собой 2 легионов в Иллирике до выборов на 48 г., причём, любой вариант позволил бы избежать войны. Уже к январю 49 г. помпеянцы имели несколько десятков когорт (Caes. B.C.I.12; 15;17-18; III.4), что предполагает, что набор начался значительно раньше. Предложения Цезаря были с трудом поставлены на голосование, решение было принято под жёстким давлением, а сразу после этого город был заполнен сторонниками Помпея, в том числе и военными (Caes. B.C.I.11-13), причём, помпеянский сенат даже отказался сообщать Цезарю о своих решениях, а дальнейшие заседания уже проходили за городом в ставке Помпея (Ibid. I.3). На это сомнительное, с точки зрения права решение было наложено вето народных трибунов, Марка Антония и Кв.Кассия Лонгина, которое было проигнорировано. 7 января 49 г. принимается senatusconsultun iltimum в жёсткой форме требующее от Цезаря роспуска армии. Уже 8 и 9 января, не дожидаясь ответа последнего, который и не мог быть получен по чисто техническим причинам, сенат определил конкретные задачи: набор 130000 человек (App. B.C.II.34), односторонее лишение Цезаря наместничества в Галлии и распределение провинций и войск между помпеянскими военачальниками (Caes. B.C.I.6; App. B.C.II.32), что означало фактический захват ими власти. Ответом на это был знаменитый переход Рубикона (ночь с 10 на 11 января) и начало наступления Цезаря. Впрочем, и после перехода Цезарь повторил свои условия переговоров, предложив прямые личные переговоры с Помпеем, а его войска начали закрепляться в окрестных городах (Caes B.C.I.11). Именно тогда начались стихийные столкновения с помпеянцами и массовые переходы италийских городов и помпеянских войск на сторону Цезаря.

    Примечательно, что в этой необъявленной войне не приняло участие народное собрание, единственный            орган, который имел соответствующую компетенцию. Со своей стороны, впервые появившись в Риме после начала военных действий (1 апреля 49 г.) Цезарь провёл через сенат и комиции решение о мирных переговорах с Помпеем, которое, естественно, не было выполнено противником (Caes. B.C.I.32-33; Suet. Iul.34.1). Надо заметить, что такого рода попытки остановить войну Цезарь предпринимал вплоть до своей неудачи под Диррахием (Caes. B.C.I.32; 75-77; III.10-11; Vell. II.51; Suet. Iul.34; Dio.4115-16; Plut. Caes.35).

    Кампании 49 и 48 гг. показали не только военное, но и, прежде всего, политическое превосходство Цезаря. Эти операции провёл не только (и не столько) выдающийся военачальник, сколько выдающийся политик. Сулле понадобилось два года и десятки тысяч жертв, чтобы сломить сопротивление населения Италии, армия Цезаря прошла через страну за два месяца, практически не встретив серьёзного сопротивления  и встречая повсюду полную поддержку италийских городов (36). В июле-августе 49 г. в Испании без боя сдалась огромная армия помпеянцев. После столкновения при Диррахии и трудностей первого этапа кампании битва при Фарсале стала первым и решающим сражением этой войны. После Фарсала началась диктатура Цезаря.

    Политический курс и реформы.  Детальный анализ сулланских и цезарианских реформ многократно проводился исследователями (37) и в данном вопросе имеет смысл отметить лишь самые общие тенденции обоих законодательств.

    Основой сулланских реформ стало создание сильного сената, контролировавшего всю политическую жизнь республики и правящей элиты, которая управляла Римом вплоть до победы Цезаря. Сенат был увеличен до 300 человек, и в период 79-49 гг. достигал численности примерно 450-500 человек. Кадровый состав и элита сената были полностью просулланскими, в 70-х гг. её господство было безраздельным, в 60-е гг. – преобладающим. Если не считать Цицерона, инициатора закона о судах Л.Аврелия Котту (консул 65 г.) и Л.Юлия Цезаря (консул 64 г.), первым настоящим консулом-оппозиционером стал сам будущий диктатор. Верхней частью сената была проконсульская элита (Метел Пий, Аппий Клавдий, Сервилий Ватия, Курион, Помпей, братья Лукуллы, Метел Критский и др.). Видимо, не только реформы, но и «кадровый состав» политики были наиболее прочным наследием Суллы. При сложном отношении к самому диктатору, отказываясь от подчас достаточно важных принципов его политики, сулланская и постсулланская элита сохраняла основные принципы последней. Интересным феноменом режима стало своеобразное отречение оптиматской традиции от самого диктатора. Делая героями и образцовыми римлянами Катулла и Метелла Пия, Лукулла и Помпея, она старалась дистанцироваться от самого создателя системы. Значительная часть сулланской верхушки была откровенно криминализирована: Катилина и катилинарии, Верес и исполнители проскрипций. Именно в таком криминальном плане обычно и показан образ сулланского ветерана (напр.: Sall. Cat.16). Откровенная криминальность режима была показана в цицероновской речи на С.Росция. Коррупционные процессы 70-50-х гг. показали невероятный, даже по сравнению с прежними временами, размах этого явления (процесс Долабеллы, дело Вереса, наказания сулланских палачей и др.). В 70 г. из сената были исключены 64 человека (более 1/5 сулланских сенаторов). Многочисленные процессы затронули Катилину (Ibid. 15), Лентула Суру, Г.Антония Гибриду (Asc. P. 24-25) и других. До 63 г. эти группировки представляли собой достаточно серьёзную силу, причём, Катилина, критикуя сулланский сенат, одновременно сохранял связи со многими его лидерами (Лутаций Катул, Юний Брут и др.).

    Ряд законов и реформ Суллы имели целью фактическое подчинение сенату других ветвей власти. Хотя вопрос о восстановлении сервианской системы комиций достаточно спорен (38), диктатор явно пытался исключить народное собрание из политической жизни. Ликвидация трибунской инициативы и права непосредственного обращения к народу, а также ограничение прав самих носителей трибуната, вели к потере независимости комиций от сената, не говоря уже об их статусе суверена. Судебная власть была передана сенату и сенаторам.

    Магистратуры превращались в подчинённые сенату органы. Консульская власть, лишённая значительной части военных функций, сводилась к управлению Италией и статусу «спикеров» сената. Цензорская власть была ликвидирована. Дробление функций преторов и квесторов и увеличение их числа усилили их зависимость от сенатской корпорации. 

    С другой стороны, сулланские реформы не решали ни одной из жизненных проблем римской державы. Решение «союзнического вопроса», намеченное законами Л.Юлия Цезаря (90 г.) и Плавтия-Папирия (89 г.) и продолженное Цинной и умеренными марианцами (39), было сорвано Суллой вначале в результате военного переворота 88 г., а затем – повального террора 82-80 гг. Сулла надолго «заморозил» решение проблемы союзников и только в 70 г. происходит первый ценз с учётом «новых граждан». Аграрная программа диктатора, в конечном счётё, укрепила позиции латифундий и сверхбогатств сулланской элиты, покоящихся на «крепких виллах» ветеранов, однако при этом «за бортом» оказались десятки тысяч разорённых, бесправных и лишённых средств к существованию людей. Впрочем, попытка превратить ветеранов Суллы в «движущий механизм» экономики Италии завершилась полной неудачей. Образом сулланского Рима стал жуткий образ сверхдержавы с беспрецедентной в истории античной древности эксплуатацией рабов, провинциалов и подвластного населения, бесчисленными провинциальными восстаниями, рабскими и пиратскими войнами. Образ государства, построенного на законах, входил в вопиющее противоречие с реальной практикой террора, проскрипций и грабежа и показательно, что Плутарх, один из наших главных источников, как бы «забыл» о сулланской конституции. На важнейший для современных историков вопрос, что было первично - террор, репрессии, грабежи и произвол или строительство государства - сами античные авторы дали вполне однозначный ответ в пользу первого.  

    Сами законы Суллы оказались недолговечными, и даже постсулланская элита не сочла нужным настаивать на их защите, впрочем, в духе своего лидера, считая, что буква закона не имеет существенного значения и её всегда можно приспособить под волю правящей элиты. Агитация за их отмену началась уже после смерти диктатора. В 78 г. Лепид восстановил хлебные раздачи (в противном случае, значительной части населения угрожала голодная смерть) и потребовал возвращения проскриптов и восстановления власти трибунов (App. B.C.I.107; Plut. Pomp.16). Восстание было подавлено, но агитация трибунов продолжалась, особенно усилившись с 74-73 гг. В 70 г. произошла «мирная революция» портив сулланской системы: восстановление власти трибунов по закону Лициния-Помпея (Plut. Pomp.21; Liv. Epit.97), восстановление двух (или трёх-) сословной системы судов (сенаторы, всадники и эрарные трибуны) и восстановление цензуры с последующим цензом, давшим реальные права «новым гражданам» и ревизией списков сената. В 67 и 66 гг. Помпей впервые получил командование вопреки воле сената, решением комиций. В 60-50 гг. начался серьёзный пересмотр сулланской аграрной политики. В 49 г. проскрипты получили гражданские права. Некоторые принципы сулланского законодательства (отношение сената и магистров, отмирание цензуры и трибуната, идеи «сенатской республики»), действительно, вошли в практику принципата, равно как и некоторые детали политической и судебной системы. Но это уже были новая власть и новое общество.

    Политические реформы Цезаря надолго определили жизнь Римского государства. Аграрная программа, о которой говорилось ранее, заменила сулланскую систему более эффективной экономикой, основанной на мощном фундаменте мелкой и средней собственности с развитой средней и крупной собственностью всадничества и муниципальной элиты (значительная часть из которых была уничтожена Суллой), в которой оставалось место и для богатых и даже сверхбогатых людей. Система покоилась на мощном государстве уже не боявшемся конкуренции крупных состояний олигархов. Подъём Италии при Августе во многом был обеспечен не только мирной жизнью, но и этой структурной организацией, а восстановление мелкой и средней собственности восстановило и экономическую основу армии принципата. 

    Деятельность Цезаря привела к новому этапу в развитии государственных финансов и росту казны, обеспечившему бурный, постоянный и стабильный экономический рост. После победы Суллы в казне было около 40 млн. сестерциев, к 62 г. – 280 млн., после походов Помпея – 480 млн. Огромная военная добыча Цезаря дала более 65000 талантов золота и 2812 золотых венков (быть может, известная часть приходится на состояние погибших помпеянцев), что составляло 400 млн. денариев или 1,6 млрд. сестерциев. Около 700 млн. поступило в казну (Vell. II.60). Эти средства стали основой возрождения государственных финансов (App. B.C.II.102; Suet. Iul.37; Dio. 43.18; Liv. Epit.115; Plut. Caes.55). Во времена Тиберия казна достигла 2,7 млрд. сестерциев, в 10 раз превысив казну республики (Suet. Calig.48). О финансовых возможностях нового государства можно судить по тому, что в 69 г. Веспасиан считал, что ему нужно 40 млрд. сестерциев на восстановление экономики после гражданской войны, и эта сумма была получена при значительном, но не сверхъестественном напряжении (Sut. Vesp.16). Накопление средств, внутренняя стабильность и эффективная политика позволили ввести в оборот небывалые ранее денежные средства, которые и помогли обеспечить экономический подъём в Италии и провинциях и осуществить грандиозные строительные и культурные программы.

    Повальные репрессии Суллы, которые могли повторить помпеянцы, контрастировали со знаменитой политикой милосердия (clementia) Цезаря. Во время кампании в Италии (январь-март 49 г.) все сдавшиеся в плен помпеянцы, включая высшее командование, были отпущены или включены в армию победителя (Caes. B.C.I.23; App. B.C.II.32). То же самое происходит в Испании (Caes. B.C.I.87;II.19-24). В 48 г. были помилованы все сдавшиеся после Фарсала – 25000 человек (Caes. B.C.III.89-90; Plut. Caes.42; App. B.C.II.70). Войны в Африке и Испании сопровождались более жестокими действиями (B.Afr.86; B.Hisp.13;19-22), однако за окончательной победой последовала всеобщая амнистия. Все изгнанники были возвращены и восстановлены в своём положении, получив места в сенате, магистратуры и посты в провинциях и армии, семьи многих погибших получали компенсации (App. B.C.II.107; Plut. Caes.58), а помпеянские ветераны получали землю наравне с бывшими легионерами Цезаря. Восстанавливались разрушенные Суллой города, до сих пор стоящие в руинах, а символом примирения стало восстановление статуй Суллы и Помпея (Dio. 43.50; Polyaen. VIII.23.31). По приказу Цезаря восстанавливались памятники того, кто некогда приговорил его к смерти  и с чьим «делом» он боролся всю свою жизнь.

                  На 40 гг. приходится гигантская правовая реформа, которая проходила достаточно тихо, а временами и медленно, но всё же неуклонно и постоянно. С Цезаря началось крупномасштабное распространение прав гражданства в провинциях. Уже в 49 г. гражданские права получили 1-1,5 млн. жителей Цизальпинской Галлии (Tac. Ann.XI.24; Dio. 41.38). Диктатор планировал и другие крупномасштабные акции такого рода, в частности, предоставление гражданских прав населению Сицилии, а в Испании при Цезаре и Августе появилось 29 новых муниципиев, 19 из которых получили права от Цезаря (40). В числе последних были крупнейшие города провинции - Новый Карфаген, Гиспалис и Гадес. Количество римских граждан выросло практически во всех провинциях, а в гигантском росте их числа, с 910000 в 70 г. до 4,2 млн. при Августе т- немалая доля приходится на действия Цезаря.

    Предоставление гражданства в корне меняло отношения человека и общества. Римский гражданин находился под защитой римского права, будучи гарантирован от наиболее жестоких форм насилия, произвола и коррупции. Законы Цезаря о вымогательствах (de repetundarum) и оскорблении величия (lex maiestatis) стали ранее отсутствующей регламентацией отношения населения провинций и римской администрации. Наконец, массовые дарования прав вели к постепенному исчезновению непроходимой грани между провинциалом и римлянином, что снимало напряжённость и в тех районах, которые ещё не получили гражданских прав. Империя временами замедляла этот процесс, но всё же постоянно его продолжала (41), что, наряду с военной защищённостью и созданием условий для экономического оживления, изменило жизнь провинций и провинциалов.

    Чисто внешне реорганизация сената Цезарем может напоминать сулланскую. Сенат был увеличен до 900 человек (Suet. Iul.41.1; Dio. 43.47), а число магистратов до 40 квесторов, 14 преторов и 8 эдилов (Dio. 43.4). Фактическая отмена цензуры вела к автоматическому пополнению сената за счёт новых квесторов. Цезарь обеспечил и преобладание своих сторонников. Если из 29 консуляров 49 г. 16 были противниками Цезаря в гражданской войне (42), то к 44 г. в сенате оставалось от 3 до 7 консуляров-помпеянцев. Остальные стали жертвами гражданской войны. Наоборот, из 24 или 25 консуляров 44 г. 8 были его легатами, выдвинувшимися в галльских и гражданских войнах, а 7 – бывшими политическими союзниками старшего поколения. Примерно такая же картина сохранялась на всех этажах сенатской структуры. Даже несмотря на то, что уцелевшие помпеянцы сохранили свои места в сенате, а их младшие поколения сохранили все возможности политической карьеры, сенат становился цезарианским, и процесс этот должен был подойти к завершению достаточно быстро.

    Вместе с тем, цезарианский сенат представлял не только победившую партию, но обеспечивал определённое представительство различных частей элиты и политических сил. Среди сенаторов было много выходцев из сенаторских и всаднических семей, а также  homines novi - бывших простых солдат и недавно получивших права гражданства провинциалов. Наиболее широко были представлены италийские муниципии, представлявшие большинство граждан. Из представителей римского правящего класса, противостоящего бесправному населению, сенаторы в известной степени становились представителями этого населения, получившего права гражданства, и в эпоху Империи национальная и социальная структура сената, при отсутствии принципов прямой выборности, более или менее представляла национальную и региональную структуру населения, имевшего гражданские права. Перспективой было и развитие раздавленного в сулланском Риме местного самоуправления, процветавшего при  Империи.

    «Конституция» Суллы силой оружия продержалась чуть более 10 лет, сулланская элита и глубинные структуры дожили до гражданской войны 49-45 гг. Наоборот, преобразования Цезаря, начиная от глобальных принципов политики и заканчивая мельчайшими урегулированиями, сохранялись на протяжении двух первых веков Империи. Они дополнялись, модифицировались, изменялись, но не отменялись, отчасти продолжая своё существование и в поздней античности и в последующие эпохи. Перефразируя знаменитую фразу Плутарха о Ликурге и Нуме (Plut. Comp. Numae et Lyc. 3), Рим стал великим, отказавшись от законов Суллы, и был им до тех пор, пока жил по законам Цезаря.

    Итоги. Вероятно, последнее различие касается финала и итогов. Отставка Суллы вызвала одну из самых оживлённых дискуссий в мировой историографии. Большинство исследователей, видимо, совершенно справедливо считают её добровольным актом (43). Другим предметом полемики стал вопрос, было ли это действие Суллы обычным снятием чрезвычайной магистратуры, совершенным в положенный срок (44), или, как это изображают источники и как это, видимо, воспринимали римляне, достаточно неожиданным (по крайней мере, внешне)  отказом от огромной, бесконтрольной диктаторской  (в современном понимании) и монархической по сути власти (45). Очевидность второй точки зрения привела к появлению логичной, но не находящей подтверждения в источниках точки зрения Ж.Каркопино о том, что отставка была вызвана давлением оппозиции в собственном окружении диктатора (46). По всей вероятности, отставка действительно была «добровольной», если бы Сулла решил остаться у власти, фронда окружения едва ли могла ему помешать.

    Ещё более сложный и интересный вопрос заключается в том, почему он принял это решение. Исследователи объясняют последнее либо «сознанием выполненного долга» (Т.Моммзен), либо, наоборот , разочарованием и пониманием бесперспективности своей политики (47). На наш взгляд, речь идёт не об отсутствии перспективы, а о наличии обратной перспективы скорого краха.

    Критическое положение римского общества в 80-79 гг. было очевидно. Большинство населения провинций и Италии было разорено и раздавлено войнами 80 гг. и сулланской системой, экономика находилась в состоянии развала, казна была фактически пуста. Восстание Лепида в 78 г. показало взрывоопасную обстановку в Италии, в Испании начиналось восстание Сертория, на востоке поднимал голову Митридат, начинался расцвет киликийского и критского пиратства. Военное напряжение 70 гг. достигало 28-45 легионов (48), что было вполне сопоставимо с военным напряжением времён II Пунической войны. На определённом этапе из сдерживающей силы диктатор мог превратиться в фактор, усиливающий кризис, выход из которого требовал принципиальных перемен в политике. Сохранение господства Суллы могло сделать процесс необратимым. Диктатор был тяжело болен. Его последние победы были уже победами его легатов  -  Метелла, Помпея, Красса, и справедливость, а затем уже и необходимость, требовали передачи власти им.

    Крах был реален, и всё же, сняв диктатуру, Сулла не уходил из политики (49). Он сохранял статус самого высокопоставленного сенатора, огромное богатство, влияние и подавляющий страх перед одним его именем, а его преемниками стали ближайшие соратники, многие из которых (Метел Пий, Лукуллы, Аппий Клавдий, Сервилий Ватия, Помпей и др.) находились с ним в близком родстве (50). Это был не столько уход от власти, сколько уход от ответственности, которую Сулла со свойственной ему циничной откровенностью переложил на своё окружение, которое позже ответило ему «заговором молчания» вокруг его деятельности и сохранением системы при отказе от личности её создателя.  

    Итогом диктатуры Цезаря стал выход из внутреннего кризиса, масштабные преобразования и начавшийся экономический подъём. Однако, видимо, главным итогом стало создание системы военной и политической безопасности, определившей всю последующую жизнь Империи. В 90-80 гг. почти все провинции и сама Италия были «прифронтовыми», а война бушевала повсеместно, от Испании до Азии и от Африки до южной Галлии. Это положение во многом сохранялось и в 70-60 гг., принципиально изменившись лишь после Цезаря. После завоевания Галлии вторжения с севера уже не угрожали ни Италии, ни Испании, ни южной Галлии. После 45 г. надолго прекратились военные действия в Испании и даже Кантабрийские войны Августа носили локальный характер. После Африканской войны 46 г. и аннексии Нумидии, на два века исчезла угроза африканским владениям Рима. Разгромив Фарнака, Цезарь окончательно устранил понтийскую угрозу. После завоевания Египта, несмотря на сложный кризис 44-31 гг., в стране начинается период стабильности и устойчивого экономического подъёма. Дальнейшие планы Цезаря, о масштабах которых можно судить по парфянским кампаниям Вентидия и Антония и германским и балканским войнам Августа, должны были завершить создание системы. Задача диктатора rei gerendae causa была полностью и блестяще выполнена. Внешняя защищённость стала основой стабильности внутреннего экономического процветания и исходной точкой для беспрецедентного подъёма античной цивилизации, сопоставимого с «греческим чудом» архаической эпохи и началом эпохи эллинизма. Гарантом этого процветания стали созданные Цезарем армия и государственные структуры.

    Сделанный выше обзор позволяет сопоставить две диктатуры, за которыми стояли два разных политических принципа. Сходство прослеживается в исходной ситуации и определённых внешних и формальных атрибутах, различие касается глубинных факторов путь к власти и методы проведения законов, правовые факторы  и методы проведения политики, сущность её основных направлений. Различными были цели, результаты и политические итоги, а рождение Рима Цезаря стало результатом преодоления сулланского Рима.

    Историческая традиция провела с двумя диктаторами сложную метаморфозу, в ходе которой «герой» и «антигерой» поменялись местами. Сулла, бывший создателем республики последнего века, оказался слишком одиозен для этой роли. Хотя в историографии делались попытки его реабилитации, идеализация республики и идеализация её создателя оказались мало совместимыми задачами, и диктатор прочно занял место жестокого тирана, уступив место «героев» деятелям своего окружения Метеллу Пию и Катуллу, Лукуллу и Помпею и их политическим преемникам, в числе которых были не только Метел Сципион или Домиций Агенобарб, но и Катон, а позднее  Брут и Кассий. Несмотря на глубоко различное отношение к этим политикам, их преемственность хорошо осознавалась традицией.

    Образ Цезаря стал жертвой пропаганды с обеих сторон. Пропаганда Августа, сознавая преемственность и признавая «определённые заслуги» Цезаря, заслонила его фигурой Августа. Быть может, в этой идее были отдалённые предпосылки образа «гениального неудачника», созданного Г.Ферреро, дань которому отдавали и такие выдающиеся исследователи, как Э.Мейер и Р.Сайм. Эта же традиция сделала Цезаря символом монархии, в определённой мере противопоставляя его принципату Августа, символом, воспеваемым монархически настроенными учёными, писателями и публицистами и, наоборот – воплощением единовластия, монархии, тирании, авторитаризма и даже тоталитаризма в глазах многих поколений революционеров и республиканцев. Создавался образ Цезаря-монарха в позитивном плане и Цезаря-тирана в негативном. На первый план выдвигалось то, что Цезарь захватил единоличную власть, при этом забывалось, зачем он это сделал.

    Антицезарианская пропаганда создала другой миф. Наряду с детально проанализированным С.Л.Утченко «мифом о Цезаре» (51), появился другой миф, миф о «свободной республике», ниспровергнутой «властолюбивым тираном». Идея зародилась ещё у Цицерона и стала достоянием многих выдающихся мыслителей от В.Шекспира и Ш.Монтескье до многих современных учёных. Как и в случае с Суллой, обаятельная личность диктатора мало соответствовала образу тирана и «душителя свободы». В Риме эта идея получила новое звучание в период репрессивных режимов Юлиев-Клавдиев, часть ответственности за действия которых перелагалась на основателя династии и подкреплялась авторитетом таких выдающихся писателей, как Лукан, Сенека и Тацит. Идея каждый раз получала новое звучание в периоды протестов против монархий и авторитарных и тоталитарных режимов, будь то время Великой Французской Революции, движения декабристов или антифашистского сопротивления. Ещё более парадоксальным было то, что «свободная римская республика» была в реальности сулланским и постсулланским Римом, с его гражданскими смутами, массовыми уничтожениями, расцветом рабства, пиратства и анархии, небывалой коррупцией римской администрации и подавлением восстания Спартака. Не принимались во внимание и гигантские экономические достижения империи и то, что «республика» оказалась на грани полного коллапса. Наконец, современному сознанию, в котором всё больше утверждается принцип прав личности, достаточно трудно считать свободным и демократическим общество, в котором небольшая элита граждан обладала неограниченным контролем и властью над десятками миллионов бесправных италиков, провинциалов и рабов. Именно Цезарь нашёл выход из этого положения, и «общество нищих и миллионеров» (52) стало превращаться в стоящее на более высоком уровне общество Римской империи. 

    Была ли неудачей эта вторая диктатура I в.? Далеко не все планы Цезаря были выполнены им самим, многое реализовалось его преемниками с разной степенью успеха, кое-что так и не удалось осуществить. Ещё предстоял кризис 44-31 гг., преемникам Цезаря пришлось пойти на компромиссы, а иногда и деформации. И всё же основы были заложены, и новые процессы стали необратимы. По большому счёту, это была победа.

    Сам Цезарь погиб в разгар осуществления своих планов. Приговор, вынесенный   двадцатилетнему юноше самим Корнелием Суллой, спустя много лет был приведён в исполнение последним поколением его идейных преемников. Но было уже поздно. Сулланская система рухнула, а в момент убийства заговорщики фактически подписали смертный приговор самим себе. Быть может, понимание этого обстоятельства не позволяло глубоко рациональному мышлению Цезаря до конца поверить в реальность заговора. Иррационализм ненависти столкнулся со спокойным мужеством и сознанием выполненного долга. Мужественная смерть, не похожая на смерть тирана, не была скрытой формой самоубийства или безразличием смертельно уставшего человека, на что намекает Светоний (Suet. Iul.79). Выдающийся полководец погиб в своём последнем бою, как ранее при Мунде, бросившись в гущу врагов. Диктатор мог воспользоваться помощью друзей, телохранителей или солдат, он мог просто не явиться в сенат, сославшись не нездоровье, тем не менее, он предпочёл остаться один, одержав свою последнюю, быть может, самую большую победу. Вспоминается красивая, любимая римлянами легенда о полководце Деции Мусе, бросившемся в гущу врагов без всякой надежды остаться живым, обрекшем себя и войско врагов богам манам и ценой жизни вырвавшем победу из рук противника (Liv. VIII.9). В отличие от героя древней легенды, в момент нападения Цезарь спокойно занимался текущими делами вполне в духе наступающей новой, более цивилизованной эпохи. 

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.