Механизм адаптации фронтовиков к экстремальной обстановке в годы Первой мировой войны (на материалах австро-венгерской армии) - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 

    Механизм адаптации фронтовиков к экстремальной обстановке в годы Первой мировой войны (на материалах австро-венгерской армии)

    Миронов В.В.

    Тамбовский государственный университет

    Научная и практическая актуальность «человеческого измерения» истории Первой мировой войны не подлежит сомнению в свете многочисленных локальных конфликтов современности, сформировавших особый тип личности, склоняющийся даже в обыкновенных житейских ситуациях к силовому решению проблемных вопросов. Степень изученности проблемы в российской историографии относительно невелика. Социально-психологический портрет российских фронтовиков периода Первой мировой войны убедительно раскрыт в трудах Е.С. Сенявской и О.С. Поршневой (1). Эволюция  же  психологии фронтовиков Тройственного союза, Англии, Франции и США представлена в научной литературе весьма фрагментарно. Исключение составляет коллективная работа, подготовленная Институтом всеобщей истории и Ассоциацией историков Первой мировой войны, в одной из глав которой, рассматриваются некоторые психологические черты австро-венгерских, германских, английских и французских участников войны (2).

    Оперируя архивными и опубликованными материалами,   автор предпринял попытку проследить динамику изменений в психологическом состоянии австро-венгерской армии, рассматриваемых с точки зрения адаптационных возможностей человеческого организма в экстремальной обстановке войны.

    Происходившая на «окопном уровне» переоценка официальных пропагандистских целей войны, расшатывание оптимистических представлений фронтовиков о рациональном мироустройстве, несовместимом с бесцельным уничтожением человеческих жизней, процессы революционизирования армий во многом были обусловлены новым опытом, резко контрастировавшим с милитаристской эйфорией первых дней войны.

          Наиболее значительный психологический сдвиг, произошедший в сознании австро-немецких военнослужащих в годы войны, был связан с четкой демаркацией границ фронтового сообщества и появившимся чувством превосходства над тыловиками. Фронтовая реальность превращалась в своего рода систему, выход за границы которой был чреват для военнослужащих дезадаптацией их психики. Оказавшись в тылу, фронтовики, как солдаты так и офицеры бравировали принадлежностью к особой группе людей, ежедневно смотрящих в глаза смерти. В  частности, военнослужащие отказывались подчиняться приказам представителей вышестоящих инстанций непосредственно не вовлеченных в боевые действия. Так, офицер  К. Поппер, попавший на русский фронт, уже в октябре 1914 г. указывал на то, что между военнослужащими побывавшими на фронте и «тыловыми свиньями» зияла глубокая пропасть, поскольку фронтовики не желали быть на равных с тыловиками и еще меньше им подчиняться (3). Фронтовые офицеры очень болезненно реагировали на критику и принижение их заслуг, исходивших со стороны тыла. В письме, задержанном военной цензурой в 1915 г. , австрийский офицер возмущался презрением к фронтовикам, царившим в пивных и кофейнях Вены. По его мнению, пивные и кофейные стратеги были слабо осведомлены о том, что на фронте речь шла о борьбе не на жизнь, а на смерть (4). Подобная позиция относительно далеких от фронтовой реальности разговоров, в которых, по мнению военнослужащих, умалялись их боевые качества, разделялись и другими австрийскими фронтовиками. Офицер Я. Холи, отвечая на упреки пивных стратегов в своих мемуарах, изданных во время войны, предлагал тыловым критикам отправиться на фронт и лечь в окопы хотя бы на один день (5). Особенно оскорбляли и раздражали фронтовиков звучавшие от обывателей вопросы, в которых затрагивалась тема убийства на войне. Столкнувшись с таким проявлением обывательского любопытства,  офицер В. Винклер, находившийся в отпуске, пришел в ярость, пригрозив задавшему подобный вопрос обывателю расправой: «Ради бога, ни слова о войне, если вам дорога жизнь и мои наполненные ненавистью глаза были направлены на него как два заряженных боевыми патронами револьверных ствола»(6). Пренебрежение к тыловикам, а также возрастающее отчуждение от прежней гражданской среды нашли отражение в отличии описания боевых действий, предназначенного для внутреннего и внешнего использования. Так, о своих поступках, которые претендовали бы в глазах тыловиков на роль подвига, фронтовики, находившиеся в своем кругу, рассказывали без всякого пафоса, поскольку были среди специалистов (7). Табу на рассказы о реальной войне сохранялось и в кругу семьи. Разговоры о войне приобретали небольшой правдоподобный оттенок лишь при встречах фронтовиков с дальними знакомыми. Но даже в этих случаях, информирование тыловиков из первых уст превращалось в пересказ всем известных официальных военных докладов, публиковавшихся в печати (8).

    Люди, побывавшие на фронте, понимали друг друга гораздо лучше, чем те, кто там не был.  А. Тотцауэр, член австрийской социал-демократической партии, попросив в одном из домов хлеба, наткнулся на бывшего фронтовика, хорошо знавшего условия жизни на войне и поэтому отрезавшего ему громадный кусок хлеба (9). В сознании фронтовиков прочно укрепилось убеждение, что находившиеся в тылу военнослужащие получали гораздо больший продовольственный паек. Типичными становились упреки в адрес «этапных свиней». По свидетельству Х. Ретца, призванного из Нижней Австрии, разочарование австрийских солдат, державших оборону на вершине Альп в августе 1917 г. и жаждавших получить особый паек по случаю дня рождения императора Карла, обернулось гневом, направленным против «негодяев внизу» т. е. тыловых частей, когда вместо ожидавшегося фронтовиками угощения они получили лишь кофе с ромом, 5 граммов мармелада и 5 венгерских сигарет на каждого (10). Ф. Вебер, снискавший славу «австрийского Ремарка»  в боях с итальянцами, вспоминал, что из уст изголодавшихся австрийских солдат часто звучали упреки в адрес тыловых служб, имевших, по мнению военнослужащих, достаточно продовольствия (11).

    Сложившаяся у фронтовиков «кастовая» психология накладывалась на общий психологический настрой австрийской армии, определявшийся в большинстве случаев депрессивным состоянием вследствие постоянных военных неудач.  Представитель Министерства Иностранных дел при Верховном командовании Ф. фон Визнер, характеризуя психологическое состояние австрийской армии, потерпевшей поражение на Галицийском театре военных действий в 1914 г., отмечал, что внешний вид и психологический облик отступавших австрийцев, произвел на него удручающее впечатление: «Тихо, устало, недовольно тянулась армия вдоль улиц. Ни песня, ни смех, ни веселые лица не оживляли эту процессию. Военный материал сильно изношенный и грязный, лошади худые и уставшие; здесь и там падает лошадь и оттаскивается к уличным ямам. Ее хозяин, ставшей  другом, пускает ей пулю в голову. Высшие штабы недовольны верховным командованием. Эта армия, которая уже ведет боевые действия 3 месяца, за исключением отдельных битв победила в деталях, но в целом, будем честны, везде была разбита, еще не решающим образом, но все же во всех предприятиях» (12).

    Помимо психологических сдвигов у австрийских военнослужащих под влиянием различных психотравмирующих факторов произошли изменения в психическом состоянии, носившие негативный характер. Прежде всего в качестве важнейшего фактора, провоцировавшего возникновение и развитие стрессовой ситуации у фронтовиков, следует назвать огонь артиллерии, оказывавший на военнослужащих деморализующее воздействие.

    Прогресс в области военной технологии, связанный с усовершенствованием артиллерийских орудий, позволявших поражать цели на большом расстоянии и изобретение пулеметов, привел к значительным изменениям в военной тактике. Подверглась пересмотру прежняя концепция атаки сомкнутой цепью, так как в новых условиях подобный вид атаки мог повлечь за собой огромные потери. Новые технологические веяния заметно повлияли на психологию солдат, породив уединение солдат на поле боя, связанное с утратой ими  «чувства локтя» и огромные психические нагрузки, вызванные действием артиллерийского огня (13).

    Разумеется, способность человеческого организма переносить психические перегрузки зависела от его индивидуальных качеств. Иными словами, степень опасности, угрожавшей жизни военнослужащих оценивалась ими сугубо в соответствии со своим представлением о такого рода опасности. А. Тотцауер, вспоминал о прятавшемся при каждом разрыве снарядов капитане, хотя они падали далеко в стороне от офицерского блиндажа. И напротив, реакция находившихся поблизости солдат, в числе которых был сам автор воспоминаний, носила более сдержанный характер, поскольку, по мнению автора, натренированное ухо настоящего фронтовика уже по звуку снаряда могло с достаточной степенью точности определить место его падения (14).  В письме вольноопределяющегося Шеттнера, опубликованном в труде, изданном генералом Хоэном и посвященном истории 73-го венского пехотного полка, также содержится информация о неадекватной реакции австрийских военнослужащих, испытывавших во время применения противником артиллерии огромное чувство страха (15).

    На итальянском фронте, где укрытиями служили выдолбленные в скалах пещеры, пережидание австрийскими военнослужащими артобстрелов превращалось в изматывающую нервную систему процедуру, поскольку прямое попадание снаряда в такое укрытие означало бы мгновенную смерть (16). Страх перед артиллерийским огнем нашел отражение и в материалах цензуры, задержавшей письмо солдата, который обратился во время боя с мольбой о прекращении огня к небесным силам (17). Разрывы артиллерийских снарядов в непосредственной близости от военнослужащих приводили к развитию у них нервного шока, оборачивавшегося полной утратой боеспособности. Участник войны с Италией П. Линденберг стал свидетелем такого временного расстройства психической деятельности у одного военнослужащего: « Спрашивают солдата о его ранении, он глядит на нас страшно открытыми глазами. Кажется человек потерял слух. Мы снимаем с него одежду, ранений незаметно. Рядом с человеком разорвался снаряд, он получил нервный шок и небоеспособен. Глоток вина тоже не помогает. Человек, который сохранял дисциплину, складывается как перочинный нож» (18). Не прекращавшиеся часами артобстрелы заставляли военнослужащих страдать физически, когда не выдержав созданного взрывной волной давления у них лопались кровеносные сосуды в глазах (19).

    Другим психотравмирующим фактором, тяжело сказавшимся на психике австрийских военнослужащих, стали «ужасы войны». Выработка «иммунитета» к ним происходила за счет снижения порога чувствительности нервной системы. На начальном этапе войны адаптация фронтовиков к разного рода страшным картинам была еще не полной. По записи, сделанной 27 августа 1914 г. капитаном Ф. Добником, уроженцем Штирии, погибшим в Галиции 16 декабря 1914 г., видно, что реакция привыкания к экстремальной обстановке войны выработалась у данного военнослужащего лишь по отношению к первоначально ввергавших в состояние психологического шока разрывам снарядов, в то время как страшный вид убитых солдат, лошадей, стоны умиравших людей производили на автора неизгладимое впечатление (20). Аналогичная реакция, связанная с неспособностью военнослужащих, преодолеть данный психологический барьер, содержится в дневнике поручика драгунского полка Э. Унтеррихтера, который оказался не в состоянии в августе 1916 г. перепрыгнуть через лежавшие в окопе трупы (21). Со временем острота реакции нервной системы на травмировавшие картины смерти заметно снижалась. По воспоминаниям офицера-артиллериста А. Шосса, встречавшиеся на пути следования австрийской армии трупы лошадей, торчавшие из земли руки плохо зарытых мертвых военнослужащих внушали мало ужаса и страха, поскольку глазам, находившихся на марше военнослужащих такие страшные картины открывались почти ежедневно (22). Согласно мемуарам Я. Холи, у автора также наступила адаптация к вызывавшим шок в начале кампании картинам смерти, но уши, напротив, остались чувствительными (23). Травмирующим образом воздействовал на психику и запах разлагавшихся тел. По сведениям генерала Хоэна, солдатам 73 пехотного Венского полка, воевавшим в условиях горной войны, часто доводилось наступать на лежавшие на узких горных тропинках полуразложившиеся трупы, распространявшие ужасный сладковатый запах (24). Согласно Ф. Веберу, австрийские солдаты, занимавшиеся на Итальянском фронте извлечением из под обломков фрагментов человеческих тел, выполняли эту работу без лишних эмоций (25). Были нередки случаи, когда занимавшие позиции в выдолбленных в скалах укрытиях, воздух в которых был отравлен газом, дымом, трупным запахом, австрийские военнослужащие совершали коллективные самоубийства (26).

    Снизилась реактивность психики  на другие стрессовые ситуации, к примеру, на опасность сгореть в огне во время пожара. Военнопленный А. Конштадт, находившийся в лагере Тоцкое под Самарой в письме к брату в Вене объяснял свое спокойное поведение во время вспыхнувшего в лагере пожара невосприимчивостью к такого рода опасности, сложившейся под впечатлением наблюдения им в Галиции целых сел объятых огнем (27). В то же время выработавшийся у большинства военнослужащих «иммунитет» к воздействию психотравмирующим факторов, мог обернутся неадекватной оценкой ситуации реально угрожавшей человеческой жизни, поскольку давал сбой инстинкт самосохранения, обычно срабатывающий при соприкосновении  человека с опасностью. Участник боевой операции австрийской армии, предпринятой ею для прорыва из блокированного Перемышля в марте 1915 г. Б. Вольфганг указывал на то, что для находившихся в состоянии апатии солдат были напрасными уговоры командиров, предостерегавших подчиненных  от нахождения на открытом пространстве ввиду угрозы быть перестрелянными как зайцы. По словам автора,  «люди закрывали глаза как во сне и лишь немногие из них нашли в себе силы подняться и вырыть себе укрытие. Инстинкт самосохранения, кажется, совсем угас в людях. Они совсем равнодушны и к жизни и к смерти» (28).

    В боевой обстановке становилось невыносимым вынужденное бодрствование, расшатывавшее нервную систему военнослужащих. В документе под названием «Оправдание моего пленения 7 сентября 1914 г.», адресованном поручиком 2-го тирольского полка императорских егерей К. Кайзером, высшим военным инстанциям, указывалось на проявившееся в ходе длительного разведывательного рейда у военнослужащих нервное напряжение, нашедшее отражение в том,  что  уставшие солдаты засыпали прямо в болоте, стоя или лежа, абсолютно забыв об угрожавшей им опасности пойти ко дну (29).

    Осенью 1914- весной 1915 г. среди воевавших в Карпатах австрийцев из-за вынужденного бодрствования, обусловленного опасностью смерти от обморожения, получили распространение случаи умопомешательства (30). Смерть постепенно превращалась в обыденное явление, не нарушавшее жизненного графика военнослужащих на фронте, утрачивая шокирующее воздействие. В письме австрийского немца Ваппеля прослеживается такая трансформация отношения к смерти на войне, когда смерть товарищей поднималась до уровня повседневности: «Грохот, как будто разверзлось небо. Вспышка. Куски земли и дерева. Брызги крови. Снаряд попал в блиндаж. Затем мы выносим их ( убитых.-В. М.), выкапываем людей и их части без света из земли» (31).

    В условиях войны военнослужащие не только страдали от воздействия различных стрессовых ситуаций, но и занимались обустройством своего быта на фронте. Австрийские фронтовики сходились в том, что бытовые условия на войне на войне оценивались совсем по другой шкале, чем в мирной жизни. Наиболее рельефно данный психологический сдвиг нашел отражение в мемуарах  В. Винклера, который отреагировал на вопрос своего друга, не знавшего под каким знаком ему описать бытовые условия на фронте длинной речью, лейтмотивом которой была необходимость переоценки удобств, оставшихся в гражданской жизни: « Мой дорогой, если ты представлял себе уютную комнату, мягкую перину, красивую ванную и извини теплый туалет, тогда нам живется здесь очень плохо, но если ты, что благоразумнее вспомнишь о последней ужасной ночи на передовой и снеге, тогда ты поблагодарил бы бога на коленях за этот райский свинарник» (32). Я. Холи, касаясь быта на фронте, также обратил внимание на снижение планки необходимых для жизни удобств, научившись довольствоваться малым. По его словам, измученные тяготами войны военнослужащие приходили в невероятный восторг, получив возможность после дней лишений, опуститься на связку соломы и с блаженством расслабить конечности: «Как мы после этого радовались жизни. Тому, что мы еще жили, тому, что дождь больше не падал на нас, тому, что желудок был не совсем пустым, тому, что мы могли бы спать три или четыре часа» (33). Таким образом, при оценке фронтовиками степени комфортности бытовых условий на первый план выходила задача обеспечения минимума выживания. Ужасающие условия фронтового быта осознавались военнослужащими тогда, когда они оказывались за пределами фронта, причем переосмысление повседневности, царившей на фронте, осуществлялось фронтовиками за счет принципа контраста удобств гражданского быта сложившемуся в условиях войны их эрзацу. Я. Холи, подчеркивал, что «ужасы войны», связанные с организацией быта на войне, не оказывали на него существенного влияния, когда он находился среди них, и напротив, кратковременные поездки автора в расположенные в прифронтовой зоне жилища приносили жуткое впечатление посредством наблюдавшегося Холи контраста между цивилизованностью обстановки гражданской квартиры и дикостью бытовых условий на войне (34). Итак, прежние бытовые удобства рассматривались австрийскими фронтовиками как оставшиеся в другом измерении и на смену гражданскому бытию пришел новый стиль жизни. В письме, отправленном в ноябре 1914 г. с позиций на реке Дрина в Сербии, австрийский фронтовик в  следующих словах охарактеризовал новый образ жизни: «Погода отвратительная. Есть салями и шнапс. Я смог даже однажды помыться. Но это не надолго, опять начинается старая песня, наши нервы измотаны продолжающимися боями и к тому же вечный разлив, превращающий все в непролазную грязь. Мы спим в воде, дрожим от холода, наши вещи не просушиваются. У противника то же самое. Видела бы ты землянку, в ней есть печь, но дрова нужно приносить издалека. Лагерь разбит на влажной листве и о сне не может быть и речи» (35). В подобном положении оказывались тысячи людей, терпевших лишения из-за заливавшей окопы воды. О тяжелейших условиях повседневной жизни на фронте свидетельствует запись в дневнике Э. Унтеррихтера от 3 января 1916 г.: «Дождь, окопы полны воды, распутица. Я долго разговариваю с двумя пойманными мышами» (36).

    Касаясь повседневной жизни австрийских военнослужащих на русском фронте, следует особо отметить ситуацию со снабжением продовольствием, сложившуюся в крепости Перемышль осенью 1914-1915 гг., во время ее осады русской армией. Письма австрийцев, плененных в Перемышле, отправленные ими уже из русского плена, вскрывали тяжелейшие условия жизни защитников крепости. Венгр К. Затурецки в письме от 6 августа 1915 г. утверждал, что находившиеся в крепости в период ее осады австрийцы были подобны качавшимся теням. Одетые в летнее обмундирование, страдавшие от голода 25-30 летние австрийцы умирали от полного истощения (37). В Перемышле были забиты все лошади, что дало повод для появления шутки, сравнивавшей защитников крепости с героями Трои: « В чем состоит различие между Троей и Перемышлем ? В Трое герои были в животе у лошади, а в Перемышле лошадь в животе у героев» (38).  По данным Ф. фон Визнера в течение последней недели блокады, предшествовавшей капитуляции, умирали вследствие недоедания по 200 человек в день (39). Капитуляция Перемышля принесла новую проблему. Организм истощенных людей отказывался принимать пищу из русских полевых кухонь, реагируя на нее приступами рвоты (40). Были случаи, когда потерявшие над собой контроль австрийцы умирали от переедания (41).

    На остальных участках русско-австрийского фронта, повседневная жизнь военнослужащих проходила в условиях позиционной войны, наложившей существенный отпечаток на из занятия. Масса свободного времени, образовавшаяся у военнослужащих в результате перерастания маневренной войны в позиционное противостояние, обернулось утратой боевых навыков, поскольку монотонность фронтовой жизни скрашивалась занятиями, имевшими мало общего  с военной подготовкой. Так, по воспоминаниям кадета 14 –го полка Троппау Аппеля, австрийцы помимо игры в карты,  которой уделялось много времени, выбирали занятия по вкусу. Военнослужащие катались на лодках, наносили визиты жившим поблизости немецким колонистам, прихватив с собой мыло, сахар и другие продукты, ловили рыбу, занимались фотографией, заводили кошек и собак (42). Ф. фон Визнер, отвечая на вопрос, почему именно в районе 4 армии, занимавшей позиции на Волыни, так быстро наступила деморализация, подчеркивал, что там месяцами царила мирная жизнь, протекавшая в охоте и в игре, а также в других удовольствиях. И именно на этот образ жизни военнослужащих Визнер возлагал главную ответственность за утрату войсками необходимых военных навыков (43).

    Рассматривая быт австрийских военнослужащих с санитарно- гигиенической точки зрения, следует отметить тот факт, что фронтовики жили в условиях ужасной антисанитарии. Австрийским командованием была недооценена сфера личной гигиены и военнослужащие нередко имели вид бродяг: «У меня длинные волосы, мыло мне чуждо, мы не чистим зубы, не меняем рубашки, находимся в насквозь промокшей одежде, желудок пуст, пива и вина нет, вода хлюпает в обуви и носках» - такое описание личной гигиены на фронте содержалось в письме, отправленном австрийским офицером осенью 1914 г. с Галицийского фронта (44). Царившая на фронте антисанитария оборачивалась эпидемиями холеры и тифа, не принимая в расчет вспышек педикулеза, неотступно преследовавшего фронтовиков. Прибывший на фронт А. Тотцауэр сообщал   о военнослужащих  месяцами не снимавших обувь и с трудом засыпавших из-за донимавших их вшей (45). Распространение других инфекционных заболеваний, принимавших эпидемический характер, чаще всего было связано с употреблением военнослужащими сырой воды. Санитарно-гигиенические нормы, которые предписывали употреблять лишь пригодную для питья воду, не срабатывали в экстремальной ситуации войны, поскольку страх военнослужащих перед опасностью заражения холерой притуплялся усталостью, значительно снижавшей порог опасности. Типичной характеристикой названного феномена является рассказ Я. Холи. Автор, испытывая огромную усталость после боя и будучи хорошо осведомленным об угрожавшей его жизни опасности заражения инфекционными заболеваниями, все же сделал несколько глотков из расположенного поблизости болота (46). Похожим образом, по свидетельству Холи, вели себя австрийские фронтовики в отношении заражения холерой, не обращая никакого внимания на встречавшиеся на пути трупы военнослужащих, умерших от данного заболевания. Сам автор, поставленный в состоянии полного утомления перед выбором ночевать в уличной грязи или использовать в качестве ночлега солому, на которой незадолго до того лежал холерный больной, не раздумывая предпочел второе (47).

    Нередко заразившиеся инфекционными заболеваниями солдаты, пытаясь получить медицинскую помощь, сталкивались с бюрократическими трудностями. Пришедшему к полковому врачу Й. Шрейберу, заболевшему тифом, было отказано в приеме на том основании, что он не имел при себе подтверждения, которое должно было быть выдано ему в его роте: «Впервые после восьми месяцев службы я сходил к врачу и даже не был обследован» (48).

    Особое место во фронтовом быте занимало употребление алкоголя. В насыщенной стрессовыми ситуациями обстановке войны алкоголь служил средством нейтрализации накопившихся в течение боевого дня негативных эмоций.  Главное назначение алкоголя состояло в том, чтобы изолировать фронтовиков от безнадежности их бытия на фронте. Ф. Вебер без всякого стеснения описал, почему ему приходилось прикладываться к рюмке: «Весь день я радуюсь этим часам. Каждый так делает. Мы в 20 лет стали мастерами по выпивке. Вино больше не дает нам ни светлых, ни темных мыслей. Оно отгораживает нас от безисходности этого бытия. На пустой желудок вино действует быстро и надежно. Затем спят как бревно»(49) . По признанию В. Винклера, сытому и довольному человеку легко давалось алкогольное воздержание, в то время как даже в убежденном противнике алкоголя, который был ослаблен лишениями, возникала жажда горячительных напитков (50).

    Военнослужащие испытывали недостаток в информации о происходивших в тылу событиях. Единственным каналом, с помощью которого поддерживалась связь между фронтом и тылом, была полевая почта. В условиях войны написание писем превращалось в часть повседневной жизни на фронте. Однако в письмах, адресовавшихся австрийскими военнослужащими родным, не находили отражение травмировавшие психику картины войны. От подробного описания « ужасов войны» фронтовиков удерживала не только свирепствовавшая военная цензура, но и психологический барьер, делавший невозможной передачу такого рода информации на письме (51). Что касается информирования военнослужащих о положении дел на удерживавшихся ими позициях военным командованием, то информационный поток ограничивался в окопах исключительно офицерами. Данное обстоятельство вкупе с царившей на фронте всеобщей неуверенностью оказывало существенное влияние на внутреннее состояние войск (52).

    Заданный войной ритм повседневной жизни, отличавшийся ежедневным противоборством человеческого организма со сменявшими друг друга разнообразными стрессовыми ситуациями, были в состоянии выдержать лишь люди со стабильной нервной системой. Й. Ноймайер, подводя в декабре 1914 г. итоги сербской кампании, завершившейся неудачно для  австрийцев, отмечал, что его воинская часть лишилась некоторых офицеров, заболевших вследствие перенапряжения психическими расстройствами (53). Вебер, навещавший в госпитале психически пострадавших военнослужащих, указывал, что их неадекватные психические реакции, проявлявшиеся как в повышенном уровне агрессивности, так и в чрезвычайной ранимости больных, не в последнюю очередь были обусловлены тяжелыми бытовыми условиями, поскольку в условиях горной войны на австрийско-итальянской границе,  фронтовики месяцами находились в бетонных фортах, редко наслаждаясь солнечным светом (54). В мемуарах Л. Тренкера, оборонявшего один из таких фортов,  приводится информация о помешавшемся австрийском сапере, решившим свести счеты с жизнью и издававшим, по мнению автора, звуки, которые трудно было назвать человеческими (55).

    Итак, подавляющему большинству военнослужащих удалось адаптироваться к экстремальной обстановке войны. У фронтовиков сложилась специфическая психология. Ее отличительной чертой стала завышенная самооценка, проявлявшаяся в презрении к « тыловикам « и неспособности «раскрыть душу» в разговорах с гражданскими лицами. Взаимодействуя с общим психологическим настроем австрийской армии, в котором превалировала депрессия, данная психология оказывала значительное влияние на поведение военнослужащих.

    Приспособление к богатой стрессами обстановке войны происходило у фронтовиков за счет «притупления» реакции нервной системы на «ужасы войны» с помощью наркотических веществ и занижения довоенных бытовых стандартов. Вместе с тем бытие военнослужащих в ситуации постоянной опасности нивелировало инстинкт самосохранения, способствуя неадекватной оценке степени угрозы собственной жизни.  Перерастание маневренной войны в фазу позиционного противостояния способствовало утрате фронтовиками боевых навыков, переключая активность военнослужащих на иные виды деятельности. Распространение на фронте эпидемий инфекционных заболеваний помимо антисанитарии нередко обуславливалось сниженным порогом опасности. На фронте  получили широкое распространение временные психические расстройства, ломавшие сложившуюся систему адаптации фронтовиков к экстремальной обстановке войны.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.