Основные идеологические концепции латышского национального движения в России (1860 – 1870-е гг.) - Запад-Россия-Кавказ. Научно-теоретический альманах - Автор неизвестен - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 

    Основные идеологические концепции латышского национального движения в России (1860 – 1870-е гг.)

    Кирчанов М.В. Воронежский государственный университет.

    В зарубежной историографии XIX век часто рассматривается как столетие национализма. Отечественная историческая наука сделала немало для изучения национальных движений и национализма в Европе. При этом изучение национализма в самой Империи, в особенности на ее национальных окраинах, лишь делает свои первые шаги. Лишь в последние годы отечественные историки обратились к проблеме национального движения балтийских народов. Это относится и к проблемам истории Латвии. Между тем исторический процесс в российской Латвии вписывается в историю общеевропейскую и XIX век в ее истории неразрывно связан с историей национального движения и национализма. Со второй половины ХIХ века в истории Латвии и латышского народа начинается новый этап, основные направления политического, социального, культурного и социального развития которого определялись развитием латышского национального движения, выступившего в качестве носителя национальной идеологии – идеологии латышского национализма.

    Латышский национализм в классической форме возник в середине XIX века, когда, по словам Р. Петерсонса, для «сознательного национального движения сложились известные социальные предпосылки» (1). Именно в середине XIX столетия начинается активная деятельность участников латышского национального движения – латышских националистов. Первыми подлинно латышскими националистами были участники  младолатышского движения. Сам термин «младолатыши» является германским изобретением, а первым, кто его употребил, считается немецкий пастор Браже. На нелатышские истоки термина указывал и один из современников младолатышей Августс Деглавс (2). Происхождение термина связано с общеевропейской тенденцией развития молодых наций, требовавших создания своих независимых государств – Молодая Италия, Молодая Чехия, Молодая Германия. Британский историк Э. Хобсбаум указывает на чисто символическое значение данных названий и на их принятие более поздними националистами, в том числе и латышами (3).

    Во второй половине ХIХ века латышский национализм обретает свои определенные формы. Национальное, но аморфное, не имеющее четкой программы движение за переход латышей в православие, сыграв свою историческую роль, сходит на нет. Превратив латышей в нацию с формирующимся национальным самосознанием, оно подготовило их для нового этапа национального движения, которое уже было в состоянии оперировать совершенно конкретными и определенными национальными (а не религиозными, как было в 1840-е годы) политическими лозунгами.

    Когда мы говорим о национальном движении латышей, мы имеем в виду явление, известное в историографии как младолатышское движение. Оно, как и многие другие национальные движения, обладало рядом особенностей. Определить хронологические рамки его существования, возникновения и исчезновения, сложно. Скорее всего вся вторая половина ХIХ века прошла под знаменем младолатышского движения, хотя к началу ХХ века не все его участники были молоды, а многих уже не было в живых. При этом движение все же оставалось младолатышским, так как идеология младолатышской группировки стала не просто политической концепцией, а доктриной, которая оказалась в состоянии объединить немало латышских националистов.

    При изучении истории младолатышского движения мы сталкиваемся с фактом, что оно было крайне разнообразным и неоднородным, что проявилось как в составе его участников, так и в развиваемых ими политических доктринах и теориях. По этой причине, в рамках латышского национализма на данном этапе можно выделить несколько основных тенденций, определявших изменения его идеологической окраски. Данные тенденции были представлены рядом латышских мыслителей, а именно - Кришьянисом Валдемарсом, Юрисе Аллунансом, Каспарсом Биезбардисом, Кришьянисом Баронсом, Фрицисом Трейландс-Бривземниексом. Их заслуга состоит в том, что они придали движению политический характер, подняв вопросы о пути развития Латвии – об аграрной проблеме и развитии капитализма. Именно этим важным идеологическим концепциям латышского национального движения и будет посвящена данная статья.

    Аграрный вопрос в идеологии младолатышей.

    Важное внимание лидеры младолатышей сосредотачивали на аграрном вопросе, его решении и проблеме наделения латышского крестьянства землей, на возможности улучшения положения крестьянских масс. Большинство латышей были в то время крестьянами – именно в сельской местности в наибольшей степени сохранились такие явления как «традиционные формы духовной жизни», а родной язык оставался единственным средством общения. Следует принимать во внимание, что тогда данная проблема была очень актуальна, так как большинство латышей того времени было занято в сельском хозяйстве. «сельскую бедноту волновали не национальные проблемы, а вопрос о земле», - пишет отечественный исследователь истории национальных движений А.С. Мыльников (4). Рассматривая аграрную программу младолатышей следует принимать во внимание и то, что они не выработали единого мнения в аграрном вопросе, что было вызвано жесткой идеологической борьбы и нападками немецкой прессы. Обращение младолатышей к данной проблеме было вызвано и тем, что со второй половины XIX века в Латвии стали появляться латыши-хозяева, становившиеся собственниками своих усадеб. Он становились и полноправными членами волости и принимали участие в волостном самоуправлении (5).

    Одним из первых выразителей младолатышского отношения к аграрной проблеме стал А. Спагис, который в своей работе 1860 года указывал на то, что в «Видземе и Курземе господствовали помещики, там был рай для священников, а для крестьянства – ад». Эту ситуацию он называл «социальной», подчеркивая тем самым общественную значимость данной проблематики. При этом латышские крестьяне, по его словам, могли рассчитывать лишь на свои собственные силы, осознавая, что «бог высоко, а хозяин и помещик близко». Идеалом аграрных отношений, согласно концепции А. Спагиса, было существование большого количества мелких крестьянских хозяйств, класса земельных собственников. Аллунанс указывал на необходимость решения вопроса через наделение землей крестьян. В связи с этим весьма показательна его статья «Несколько слов о батраках». В ней он писал, что с батраками в латышской деревне сложилась во многом негативная ситуация, при которой им «кое-чего не додают, чинят обиды, а к скотине относятся лучше». Вместо этого он призывал «посылать их в свободное время в церковь, давать полезные книжки об уходе за садами и пашнями», важную роль в изменении жизни крестьян он отводил «газетам и разумным книгам». А. Спагис, подобно К. Валдемарсу, был сторонником формирования класса собственников в среде латышского крестьянства: он считал, что ситуация в аграрной сфере улучшиться, если крестьянин будет собственником земли, «имеющим своих наследников, которые окажутся в состоянии использовать свою долю земли и наследства с пользой» (6).

    Книга А. Спагиса вызвала волну возмущения со стороны немецкой прибалтийской прессы, которая практически сразу же встала на защиту германских интересов в русской Прибалтике и начала кампанию травли, направленную против младолатышского национального движения, которое тогда лишь делало первые шаги. Неизвестный автор уже в 1860 году отзывался о книге младолатыша А. Спагиса как о произведении переполненном «несвязности, несуразности и страстной вражды» к немцам (7). В связи с этим примечательно, что в исторической науке Первой Латвийской республики идеализация младолатышей, представление их как проявления народного, национального, латышского пробуждения  были  обычными явлениями. В идеализации младолатышей особенно преуспел К. Бахманис – автор исследования о А. Спагисе.. О нем он писал следующим образом: «уже с ранней юности он служил великим идеям, жил и боролся как латыш со своим большим и национальным сердцем» (8).

    Кришьянис Валдемарс, развивая мнение своих сторонников, выступил с инициативой  распространения реформы 1861 года и на Латвию. Однако, он, в отличии от А. Спагиса, высказывал мнение о большей экономической оправданности крупного хозяйства. Согласно его концепции в латышской деревне должны существовать три типа взаимосвязанных хозяйств. Первый тип составляли крупные хозяйства размером от 1000 до 100 тысяч пурных мест (одно пурное место равнялось 1/3 гектара), второй тип – средние хозяйства от 60 до 300 пурных мест (то есть от 20 до 1000 гектар) и третий – мелкие, равные от 1 до 10 пурных мест (0.3 – 3 гектара). Причем владельцы третьего типа могли являться потенциальной рабочей силой для крупных и средних хозяйств (9).

    Комментируя свой данный проект. К. Валдемарc поставил вопрос: «Не отнимет ли мелкое хозяйство у крупных землевладельцев батраков и не станут ли они дороже?». Отвечая на него, он писал, что это приведет лишь к тому, что «батрак станет соседом хозяина и будет работать дешевле чем нанятый на весь год» (10). К. Валдемарс склонялся к необходимости формирования в Латвии «прилежно владеющего землей крестьянского сословия с устранением угнетающих отношений». Наличие такого слоя он рассматривал как «создание единственно естественных и действенных консервативных основ» существовавшей российской монархии. Oн призывал власти к тому, чтобы они способствовали формированию такой опоры в массе крестьян. «Должна быть поведена радикальная реформа, сверху или снизу, способная устранить противоречия из-за национальных разногласий и упредить возможное восстание», - писал Кришьянис Валдемарс в одной из своих работ (11).

    В противном случае он считал, что возможности восстания, которое вероятно окажется не только последним в ряду всех предыдущих латышских антинемецких волнений и выступлений, но и победным, в Латвии отрицать нельзя. При этом К. Валдемарс указывал и на то, что в ходе вероятного крестьянского бунта немецкий элемент может быть полностью физически уничтожен. Пугая власти таким развитием событий К. Валдемарс не уставал указывать и на то, что им следует провести в Латвии реформы, «глубокие и справедливые, способные устранить все опасности и установить довольство, благосостояние и законность». Объясняя свою позицию по крестьянскому вопросу, К. Валдемар не уставал указывать и на то, что он «борется за то, чтобы крестьяне стали самостоятельными владельцами земли» (12).

    Несколько иного мнения придерживался Юрийс Калейс-Кузнецов, считавший, что землей следует наделить не только арендаторов, но и батраков. Однако, его позиция в данном вопросе была во многом ограниченной: он указывал на необходимость соблюдения принципов частной собственности, надеялся на инициативу владельцев земель. Рассматривая батрачество, Калейс-Кузнецовс интерпретировал его как прообраз нарождающегося латышского пролетариата. При этом идеи о полной ликвидации баронского землевладения в пользу батраков он рассматривал как опасные и вредные настроения «чудовищного и коммунистического плана». Однако, Калейс-Кузнецовс вовсе не отрицал возможность возвращения части земель, которые раннее были крестьянскими, но по тем или иным обстоятельствам, оказались отторгнутыми у латышских крестьян и перешли в собственность немцев. При этом, высказываясь и о необходимости предоставления земли батракам он не уставал и указывать на то, что «исторические права остзейцев не пострадают». С другой стороны, младолатыши считали, что возвращение земель латышам будет именно возвращением, так как эти территории были захвачены немцами, не имеющими на них никаких прав (13).

    В целом младолатыши считали, что в Латвии необходимо провести передел земель (лишив их немцев), после чего крестьяне должны выкупить их, оставив часть у землевладельцев. Правительству же следовало создавать условия для развития сельского хозяйства. При этом, настаивая на том, что правительству следует провести в Латвии реформы в аграрной сфере, идеологи младолатышского движения предостерегали власти от половинчатых мер, от уступок в пользу немецкого баронства. Например, в связи с этим К. Валдемарс указывал на то, что превращение в собственников земли небольшого количества латышских крестьян (им называлась цифра в 20 – 30 тысяч крестьян-собственников и 75 тысяч арендаторов) лишь усложнит ситуацию и приведет к еще большему углублению и обострению противоречий. Кришьянис Валдемарс считал неприемлемой ситуацию при которой в Латвии более 1.5 миллиона местных жителей были лишены возможности использовать земли в их собственных интересах, Валдемарс, в связи с этим констатировал, что более 90% земель находятся в пользовании немцев, имеющих земли, в общей сложности, в 200 раз больше чем латыши, с которыми, по его словам, немцы обращались «как с дичью или скотом и истязали». В противовес этому Валдемарс выдвигал лозунг больших реформ сверху, за отмену барщины и ее замену денежным налогом (14).  

    Идеологи младолатышей в своих концепциях исходили из приятия того факта, что в латышской деревне имеет место процесс медленного, но прогрессивного развития. Например, уже в 1863 году они констатировали, что у «дворохозяев появилось больше денег и больше свободного времени» (15). Рассматривая аграрные проблемы, которыми, разумеется, отличалась история латышской деревни, младолатыши рано или поздно были вынуждены вступить в соприкосновение с собственно крестьянским движением. Отношения идеологов младолатышей с крестьянским движением – проблема сложная и во многом спорная. Используя сугубо легальные методы, они практически ничего не могли дать крестьянам, исторически склонным к антинемецкому насилию. Рассматривая данные аспекты идеологии национализма, Эфертс-Клусайс, считал, что младолатышей следует рассматривать как движение молодой латвийской интеллигенции, некоторые представители которой, например, Юрис Аллунанс защищали крестьянские антифеодальные устремления и выражал прогрессивные чаяния латышских крестьян и батраков (16).

    Именно по данной причине младолатыши предприняли попытку распространить свои легальные принципы и на крестьянское движение. Это выразилось в том, что они стали принимать участие в петиционной компании, составляя правильные по юридической форме жалобы для крестьян. Вероятно, именно младолатыши и написали одну из крестьянских жалоб против барона Остен-Сакена в 1860 году и способствовали тому, чтобы ее содержание стало известно Александру II. Кроме этого младолатыши, рассматривая аграрный вопрос, предлагая свои собственные программы его решения, исходили и из принципа о нецелесообразности освобождения крестьян без земли. Спагис, Валдемарс и Биезбардис считали, что такое развитие событий сделает крестьян совершенно бесправными, вынужденными заключать невыгодные соглашения с помещиками (17). При этом младолатыши стремились доказать, что реформы в аграрной сфере повлекут за собой изменения и в судебной сфере. Так, уже в 1860 году Спагис высказывал мнение о необходимости проведения на территории Латвии реформы суда, административного устройства, изменения статуса чиновников через установление системы общественного контроля за ними. Спагис указывал и на то, что в Латвии следует изменить и налогообложение принимая во внимание и имущественное положение налогоплательщиков (18).

    Позднее младолатыши нашли и еще новое направление, куда они могли направить свои устремления для решения аграрных проблем. Это вылилось в их участие в переселенческом движении. Хотя первые попытки организовать переселение части латышских крестьян из собственно латышских земель в славянские районы Российской империи имело место и в 1850-е годы, младолатыши на данном этапе еще не имели к нему никакого отношения. Подлинное участие идеологов младолатышского движения в переселениях приходится лишь на 1860-е годы. Именно тогда Валдемарс инициировал переселение крестьян в Новгородскую губернию, где в 1863 году им было приобретено 500 десятин земли, которые были проданы им переселенцам по 15 рублей за десятину. При этом он изначально рассчитывал лишь на тех крестьян, которые были способны вложить в переселение от 1000 до 1500 рублей. Однако число желающих переселиться было настолько велико, что в 1865 году Валдемарс был вынужден купить еще 5600 десятин земли, приобретя деревни Дерево и Ульяново. Однако тогда же в Санкт-Петербург прибыло очень много латышей, подогреваемых слухами о бесплатной раздаче земель, и поэтому земельные наделы смогли приобрести далеко не все.  После этого часть латышей была вынуждена вернуться в латышские этнические районы, а часть остаться в России. 

    Отношение самого Кришьяниса Валдемарса к такой переселенческой активности было во многом отрицательным. В связи с этим он в одной из своих работ отмечал: «массовое переселение неприятно еще и потому, что я хотел бы видеть латышскую нацию сохраненную» (19). Кроме этого в одном из своих писем К. Валдемарс признавался и в том, что его «пугает то, как много латышей хочет переселиться». (20) При этом Валдемарс все-таки понимал, почему латышское крестьянство стремилось переселиться в собственно русские губернии: «это правда, что здесь можно купить за сравнительно низкую цену очень хорошую землю, а климат здесь от Курземе отличается незначительно, а сбыт продуктов в Санкт-Петербурге очень благоприятен», - писал идеолог младолатышей. Позиция Валдемарса в отношении переселенческого движения получила крайне противоречивую оценку в историографии. Крайние и особо закостенелые историки- марксисты его нещадно критиковали, будучи не в состоянии понять, что не бунты и аграрные преступления, а медленная поэтапная эволюция может принести максимально положительные результаты (21). Марксистские авторы более умеренной ориентации в отличии от крайних таких однозначных выводов не делали; они, наоборот, считали, что Кришьянис Валдемарс искусственным путем и на чужой территории пытался создать условия близкие для реализации так называемого американского капиталистического пути развития в сельском хозяйстве. Данное мнение, например, отражено в исследовании либерального латышского марксиста 1950-х годов, близкого скорее к социал-демократии, Г. Либерманиса (22). Переселенческая активность некоторых идеологов младолатышей вызвала негативное отношение в официальных кругах. Российские власти ответили на это преследованиями. Валдемарс был вынужден дать расписку о том, что он «обязывается на будущее время не иметь никаких сношений с жителями латышского племени в Прибалтийском крае» (23).

    Отметим, что в рассмотрении аграрного вопроса национализм младолатышей не вылился только в создание теорий и исключительное формирование разного рода проектов и концепций. Известно, что младолатыши стремились включиться в крестьянское движение Латвии, более поздние националисты вообще пытались взять его под свой контроль, определять его природу и политическую направленность. Латышские националисты проявляли устойчивый интерес к аграрной проблематике – именно по данной причине, они выступили в качестве организаторов съездов сельских хозяев, которые имели место в 1871, 1873, 1880, 1888 и 1895 годах.

    Аграрная проблема была одной из важнейших в идеологии младолатышских националистов и по данной причине исследователи истории движения не могли обойти ее вниманием. В советской Латвии данная проблема была представлена, например в работах М. Козина и А. Баронса. Они предпочитали рассматривать аграрную идею в контексте политических учений младолатышей вообще. Например, М.И. Козин (М. Козинс), анализируя младолатышское движение, признавал, что оно несло в своей программе, особенно той ее части, которая была отведена рассмотрению аграрного вопроса, элементы, имевшие либерально-реформистский характер. Кроме этого М.И. Козин неоднократно высказывал в своих исследованиях мнение о том, что заслуга младолатышского движения состояла в том, что его участники подняли вопрос о крепостном праве и его значении в истории Латвии (24).

    Без особых модификаций данный подход можно найти и у такого латышского советского историка как А.К. Баронс, который, как и большинство его коллег в Советской Латвии рассматривал младолатышское движение как идеологов нарождающейся городской и сельской латышской буржуазии, которые при этом сыграли прогрессивную роль в борьбе против немецкого засилья, оказав влияние на национальное возрождение латышей, способствуя развитию латышского языка и литературы. При этом Биронс неустанно напоминал и о классовом, буржуазном, характере как движения, так и всей идеологии младолатышей, чуждой и враждебной якобы имевшей место революционной борьбе широких масс населения. По данной причине все многообразное содержание идейного наследия младолатышей историки-марксисты сводили к буржуазному реформизму (25).

    Проблема развития капитализма и младолатыши.

    Очень важное место в идеологии младолатышского движения занимали вопросы о капитализме и капиталистических отношений, за развитие которых и ратовали младолатыши. Развитие капитализма было теснейшим образом связано с развитием городов и городской экономике (26). «Коммунист Советской Латвии», официальный орган КП Латвии писал по этому поводу, что «борьба за капиталистическое развитие Латвии оказалась тесно связанной с борьбой по национальной линии, против немецкой эксплуататорской верхушки…таким образом младолатышское движение часто отражало интересы нарождавшейся российской буржуазии» (27). Развитие капитализма в политической программе латышского национализма на этапе младолатышского движения был самым тесным образом связан с аграрной проблемой. Именно разрешение противоречий в данных сферах рассматривалось идеологами младолатышей как залог не только для дальнейшего успешного развития самого национального латышского движения, но и всей Латвии в целом.

    Попытки объяснить такой интерес младолатышей к проблеме капитализма в исторической науке предпринимались неоднократно. Если в советской историографии в этом видели только классовую узость и социальную ограниченность социальной базы, то в современной отечественной историографии – интерес к капитализму рассматривается как явление естественное. Данный подход представлен, например, в исследованиях А.С. Мыльникова, который относит народы Прибалтики к нациям с неполной «этносоциальной структурой». Историк считает, что это предусматривает отсутствие национального дворянства, но создает условия для развития капитализма и социального класса предпринимателей (28).

    Такой интерес младолатышских националистов вполне объясним, если мы обратимся к исследованиям Э. Хобсбаума, который признает, что любой национализм часто имеет ограниченную социальную опору, но это, согласно его концепции, не в коем случае не может служить признаком ограниченности национализма как такового. Согласно Э. Хобсбауму это лишь показатель «широты политической борьбы» (29). Идеологи младолатышского движения понимали, что смогут достичь свои цели, если они будут в состоянии изменить само мировоззрение своих соотечественников. На страницах самой известной и влиятельной младолатышской газеты «Pēterburgas Avīzes» они писали: «вы не должны пренебрегать миром…неправда, что бог создал Вселенную как долину рабства…охаивание светской жизни есть прегрешение, ты должен заботиться о своем благосостоянии, ты должен добиваться жизни в достатке, ты должен участвовать в близкой тебе телесной и духовной жизни» (30).

    Рассматривая развитие капитализма, младолатыши подняли вопрос и о том, какие методы они могли бы использовать для того, чтобы стимулировать этот процесс. Для достижения своих целей они предпочитали использовать мирные цели, действовать сугубо в рамках закона. Именно этим можно объяснить и то, что Валдемарс надеялся на тот факт, что когда-нибудь «слова царя станут правдой». В идейном наследии Валдемарса это проявилось особенно отчетливо. Будучи противником любого насилия, он писал, что не следует «забывать Господа Бога и Иисуса Христа». Валдемарс не уставал указывать на то, что «надо любить ближнего» (31). Его сторонник К. Биезбардис вообще призывал младолатышей на то, чтобы они направляли свои усилия не только в область социально-экономических отношений, но  и на укрепление веры простого народа в Бога, развивая его религиозный элемент (32). Рассматривая проблему капитализма, младолатыши подчеркивали в этом процессе и фактор влияния России. Будучи сторонниками легальных методов в идеологии младолатышей присутствуют и верноподданнические элементы. Участники младолатышского движения благожелательно относились к монархии, особенно к Александру II. Они, например, писали: «пусть все ликуют и славят Бога за то, что он дал нам такого императора, он лучший из государей наших дней, так как принес нам свободу и справедливость». Младолатыши считали, что Александр II останется великим государственным деятелем, если даже не проведет более никаких реформ. Кроме воспевания монархии младолатыши одобряли и ее внутреннюю политику, например, меры направленные на подавление польского восстания 1863 года (33).

    Анализируя внутреннюю политику Александра, они стремились в первую очередь представить его как царя – освободителя, как правителя, который способствовал развитию капитализма. «По милости его императорского величества крестьянин может стать собственником земли, а прежде он был к ней прикреплен, а сейчас владеет ею», - писали младолатыши в одной из своих статей. Особенных похвал российский император со стороны младолатышей удостаивался за то, что он в ходе реформ, по их словам, «всем сердцем идет на встречу прогрессу и отбрасывает устаревшие и негодные порядки» (34). В этом они видели гарантию для развития капиталистических отношений и в самой Латвии, неотъемлимой тогда для них части Российской империи, которая «встала на путь прогресса», - с уверенностью констатировал и такой автор младолатышской ориентации как Андрейс Спагис (35).

    Являясь сторонником сугубо легальных методов и развития в Латвии капиталистических отношений, младолатыши сделали немало и для критике всякого рода радикалов, революционеров, которые действительно могли свести на нет или значительно подорвать прогрессивное содержание буржуазный и действительно насущно необходимых, как для всей Российской Империи, так и для Латвии реформ в политической и экономической сфере. Революционных радикалов резкой и обоснованной критике подверг Кришьянис Валдемарс, который предпочитал называть их «подстрекателями и соблазнителями народа», несущими «слухи, легкомысленные и лживые, а требования – самоубийственные», для борьбы с которыми он предлагал развивать школы (36). В связи с этим, начало Великой французской буржуазной революции Валдемарc связывал с «моральным разложением масс», а усилению революционных тенденций в Италии, по его мнению, способствовала почти всеобщая неграмотность масс, используя которую в своих целях аристократы подстрекают народ к бунту против законной монархической власти (37). Похожего мнения придерживался и другой видный младолатыш Юрис Аллунанc. Для него революционеры – это те, кто «не желает работать, а хочет есть хлеб без корки». Согласно Ю. Аллунану, революционеры – это те, кто стремиться и к тому, чтобы «опрокинуть существующий строй и всё поделить» (38). В связи с этим, позицию Аллунанса Ландерс характеризовал так: «под интересами латышского народа он понимал лишь интересы одной его части, городской и сельской буржуазии» (39).

    Рассматривая данную проблему уместно упомянуть и то, что сам Кришьянис Валдемарс писал: «я никогда не был революционером, партийным человеком или противником немецкой народности». Подводя итог своим политическим убеждениям, Валдемар указывал и на то, что «остерегался всякого радикализма» (40). Для того, чтобы деятельность революционеров в среде латышского населения не имела никакого результата, Валдемарc призывал к развитию образования, которое давало бы, главным образом, экономические и хозяйственные знания. С ним был согласен и Аллунанc указывавший на необходимость изменения системы образования таким образом, чтобы исчезла ситуация при которой такие сугубо светские предметы как история и география «без церковного священного благоухания признавались непригодными» (41). Именно по данной причине их нельзя отождествлять с революционным движением.  Это предусматривало издание литературы, периодики и книг, где выражались их политические идеи; падание петиций и отправление делегаций в Санкт-Петербург. Например, в 1871 году в город прибыли К. Витолc, К. Голверc, Е. Брастыньш, К. Бутис и Д. Звиргздиньш.

     Младолатыши пытались оказать свое влияние и на развитие городской латышской буржуазии. Именно поэтому в их работах немало мотивов направленных на активизацию латышских буржуа. Например, сам Ю. Аллунанc призывал их к активному действию, считая, что капитал можно рассматривать как «величайшую силу перед которой поклоняется весь мир» (60). Валдемарc в связи с этим указывал на  то, что «материальный расцвет может принести три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги» (42). При рассмотрении проблем связанных с развитием в Латвии капитализма младолатыши проявили себя как сторонники свободной конкуренции, которые признавали вмешательство государства в экономику лишь с целью установления неких общих законов. Младолатыши считали идеальной ту экономику, где на равных конкурировали различные производители. При этом они считали и то, что в капиталистической экономике не должно возникать никаких объединений в рамках одной или нескольких отраслей. По данной причине в сочинениях идеологов младолатышского движения содержится немало традиционных, почти консервативных, элементов. Например, Кришьянис Валдемарс, рассматривая роль мореплавания при развитии капитализма, показал себя, как противник парового и ярый сторонник парусного флота. Как видим, точки зрения младолатышей в вопросе о развитии капитализма были крайне разнообразны. Такой плюрализм мнений можно объяснить тем, что движение, сохранявшее общее единство, постепенно стало распадаться на политические группировки, на базе которых позднее, в ХХ веке, сложились как либералы, так и консерваторы.

    Валдемарc считал, что положительно на развитии латышской буржуазии скажется тот факт, если ее представители будут отправлять своих детей для получения образования в русские университеты, что позволит им впоследствии вытеснить с наиболее важных административных постов немцев и способствовать развитию региона в интересах латышей. В связи с этим он указывал, что появление большего числа образованных латышей приведет и к экономическому росту. Валдемарc писал: «огромная железнодорожная сеть в скором времени доставит на наше побережье продукты обширного развивающегося государства и сделает их доступными Западной Европе и Северной Америке» (43). Из тезиса Валдемарса о необходимости посылать латышей в российские университеты вытекал и другой, который имел более прикладное значение для развития молодой латышской буржуазии. Кришьянис Валдемарс считал, что особенно развитию капитализма в Латвии будет способствовать активизация мореходства и судостроения. «Море – это самая лучшая почва для обработки при наличии нужных способностей и навыков, так как именно оно сможет принести свет и свободу», - писал Валдемарс. Кроме этого Валдемарс не ограничивался лишь такими заявлениями на страницах своих работ. Он стремился и к их реализации. Именно по данной причине в 1864 году в Латвии братья Вейдесы и Я. Микелисонс при участии Валдемарса организовали мореходную школу. Позднее их деятельность продолжили К. Далс (1839 – 1904) и Николайс Раудзепс (1848 – 1920) (44) .

    Деятельность младолатышских теоретиков, направленная на развитие капиталистических отношений, безусловно, была крайне важной. Оценивая ее значение, следует принимать во внимание, что она была во многом прогрессивной и заслуги младолатышей в данном направлении могут быть оценены как положительные. По данной причине, на ряду с собственно национальной проблематикой латышскими националистами была поднята социально-экономическая сторона жизни общества. Именно поэтому национализм младолатышей не был национализмом исключительно национальным.

    Итоги развития латышского национального движения к 1880-м гг.

    Возникшее в 1850-е годы латышское национальное движение смогло достичь определенных результатов. Важнейшим из них было поражение планов, как германизации, так и русификации латышей в Российской Империи. Благодаря деятельности младолатышских идеологов латыши не просто сохранились, но и постепенно начали осознавать себя как нацию со своей культурой и языком. Это было достигнуто благодаря активной деятельности младолатышей на ниве просвещения, их участие в развитии школы.

    Вместе с тем, младолатышское движение было и движением политическим. В политической программе младолатышей наиболее важными проблемами были развитие капитализма и решение аграрного вопроса в Латвии. При этом две данные проблемы были теснейшим образом связаны и переплетались. Аграрный вопрос был связан и с национальным бесправием латышей. Данное утверждение применимо и к роли латышей в экономике города. Капитализм в Латвии еще продолжал оставаться во многом капитализмом немецким. Латышская буржуазия лишь делала свои первые шаги, и именно младолатыши стали ее идеологами. 

    Наличие капиталистической проблематики в доктринах младолатышей позволяет говорить о существовании значительного модернизационного элемента во всем латышском национализме в целом. Будучи националистами, младолатыши ратовали не только за развитие национального самосознания – они боролись и за экономическую активность латышей, чем способствовали ломки старых отношений в экономической жизни и развитию националистического движения в политической сфере.

    Аграрная проблема в идеологии младолатышских националистов была одной из важнейших. Отличительная черта ее интерпретации и подачи в работах младолатышских авторов состоит в соединении и переплетении двух ее аспектов – собственно социального и национального. Описывая аграрные проблемы, младолатыши неизбежно выходили на социальные вопросы, так как избежать обращения к ним было просто невозможно. Различия в социальном положении немцев и латышей в аграрной сфере было настолько разительны, что не заметить их было очень трудно. Но, обращаясь к аграрной проблематике, младолатыши способствовали и обострению национальных противоречий в регионе. Призыв к наделению землей и изменением положения в аграрной сфере неизбежно увязывался ими с необходимостью и национального уравнения латышей с немцами. Таким образом, рассматривая аграрные противоречия латышские националисты добились выполнения ряда задач: аграрная проблема в Прибалтике вышла за рамки региона и на нее начали обращать внимание в Санкт-Петербурге; обращение к аграрной проблематике вело к росту социальной самоидентификации латышей, формировала их общественное чувство; а это, в свою очередь, вело к национальной активизации, дальнейшему росту национального самосознания, усилению национального движения.

    Будучи национализмом со значительным модернизационным элементом, национализм младолатышского движения нес в себе и немало традиционного. С другой стороны, в младолатышском национализме элементы традиционализма и консерватизма играли далеко не самую последнюю роль. При этом они самым теснейшим образом были связаны с модернизационным импульсом, заложенном латышскими националистами. Традиционность была призвана стать силой способной противостоять крайностям модернизации, вызовам германской или русской ассимиляции, так как полное приобщение к той или иной культуре рассматривалось определенной частью латышского общества как явление не только современное, но и насущно необходимое. При этом модернизационный импульс не давал латышскому национализму пойти по пути крайне правой трансформации, выродиться в элементарный религиозный фанатизм.

    Именно эти две тенденции, модерновая и традиционная, и стали теми силами, которые определили развитие латышского национализма, заложив основы для его дальнейшего развития и усиления, превращения к началу ХХ века во влиятельную политическую силу в Российской Империи.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 90      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.