ПОСЛЕСЛОВИЕ - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    На днях пришло сообщение из Страсбурга, где, как выяснилось, Парламентская ассамблея Совета Европы неожиданно приняла специальную резолюцию, осуждающую «коммунистические тоталитарные режимы». Разумеется, делалось это из чисто гуманистических и гуманитарных побуждений: осудить практику «реального социализма» советского типа за грубые нарушения прав человека и явное несоответствие нормам и правилам западного образа жизни. На первый взгляд, все более чем убедительно. Но недавний опыт жестоких бомбардировок Белграда и Багдада под самым благовидным гуманитарным предлогом («борьбы с геноцидом собственного народа») убедил нас не верить на слово политическим декларациям и заявлениям, поскольку за ними очень часто скрывается открытое лицемерие, доминанта корыстного политического интереса и практика «двойных стандартов». Так что же на этот раз нам уготовили европейские парламентарии?

    Острие этого политического выпада направлено против СССР как победителя во второй мировой войне, а значит, и против России как правопреемника великого государства ХХ в. Расчет прост: дать отмашку территориальным и иным претензиям к России и юридическому обоснованию пересмотра итогов второй мировой войны. Геополитика и в данном случае правит бал, а наш страстный радетель геополитических интересов (вот только чьих?), лидер ЛДПР единственный из российской делегации проголосовал в поддержку этого провокационного антироссийского документа. Разумеется, этот политик не настолько наивен, чтобы не понимать, что он делает. Но это тот случай, впрочем, далеко не первый, когда эмоции берут верх над разумом. Эмоции же связаны с другой стороной проблемы — с фатальной ненавистью к коммунизму, к самой коммунистической идее.

    Между тем коммунистическая идея образует одно из фундаментальных оснований общечеловеческой культуры, ориентированной на идею единства человеческого рода и равенства возможностей, которое обязано предоставлять человеку общество для целей его свободного личностного саморазвития. Эта идея пронизывает все мировые религии в их гуманистической составляющей. Она образует суть мирового гуманистического движения. Она присутствует в мировоззренческой ауре современности под лозунгами демократии и соблюдения прав человека. Вот только понимают эти ценности по-разному. Для одних демократия и права человека — это лишь ширма для тотального господства — финансового, политического, военного. Для других это откровенное лицемерие невыносимо, и они впадают в другую крайность скорейшего и бескомпромиссного восстановления справедливости, за что часто и бывают наказаны. Но сама антитеза лицемеров и радикалов носит слишком универсальный характер, чтобы быть просто отвергнутой. Слепая толерантность к очевидной несправедливости мира способна породить взрыв. Новая резолюция ПАСЕ либо этого не замечает, либо прямо встает на сторону одних против других, возводя лицемерие в квадрат.

    Тогда как это все называется и как это все понимать?

    На языке идеологий это называется «воинствующий антикоммунизм». Обычно самым ярким образчиком такой идеологии выступают крайне правые, откровенно фашистские организации, утверждающие идею тотального господства одних (рас, наций, классов) и тотального подчинения других. Но в современной Европе уже давно нет чисто фашистских режимов. Тогда откуда это? На мой взгляд, ответ лежит на поверхности. Не все то, что является фашизмом по существу, получает соответствующее название, и за этим прикрытием его не сразу удается распознать.

    Если называть вещи своими именами, то мы имеем дело с особой разновидностью политического радикализма — либеральным фашизмом, самый жуткий образец которого был представлен кровавой хунтой генерала Пиночета в Чили в 1970—80-х гг. На грани этого чудища ходила и ельциновская «семья», изготовившаяся в 1993 г. повторить пиночетовский опыт. Откровенным идеологом этого человеконенавистнического воззрения в наши дни выступает все тот же лидер ЛДПР. Именно он на каждом углу заявляет: «демократия не для России», «даешь полицейское государство», «коммунистов на виселицу», «частная собственность священна». Даже Гитлер был более сдержан на этапе своей борьбы за власть. И можно не сомневаться, что при малейшей угрозе своим интересам со стороны широких демократических кругов России и наш крупный капитал без всяких колебаний сделает свой выбор в пользу новоявленного миссии Адольфа Жириновского.

    Все это, однако, не объясняет, почему за такую нелепую резолюцию проголосовала добрая половина подчеркнуто демократических депутатов ПАСЕ. Помимо чисто геополитических претензий к России должен был сработать еще какой-то фактор. И этот фактор действительно был и есть. Он называется либеральный утопизм.

    При всей неожиданности этого термина, он весьма убедителен. Дело в том, что утопизм — это вообще достаточно универсальная вещь. Например, хорошо известен христианский утопизм С.Н.Бул­гакова. Его суть проста: перенести христианский идеал общественного устройства в реальную политику, хотя бы на уровне политической декларации. На этом фоне социальный или социалистический утопизм — и вовсе избитая тема. Он пытается перенести социальный идеал справедливого общественного устройства в практическую плоскость, толком не зная самой этой практики.

    То же самое делает и либеральный утопизм. С той лишь особенностью, что для него главным и абсолютным выступает тотальная неприкосновенность личности, почти неприкаянность, но подкрепленная весомым аргументом достаточно крупной собственности (какого-нибудь «свечного заводика», по определению одного из литературных героев). Только либеральный утопизм может навязывать отмену смертной казни, по сути, воюющей стране, бесконечно далекой еще от социальной и геополитической стабильности. Только либеральный утопизм может не замечать вопиющей социальной несправедливости и фактической эксплуатации труда капиталом, поделившей людей на две неравные части — носителей абсолютной нищеты и абсолютного богатства. Наконец, только либеральный утопизм способен солидаризироваться с идеологией воинствующего

    антикоммунизма и отрицать само право людей труда на классовую и социальную солидарность.

    Отсюда вывод. Всякий утопизм рождается как дитя идейной односторонности и хотя бы минимальной воли к реализации этой односторонности. Он может быть вполне прогрессивным, если идет в ту же сторону, в которую дуют ветры истории. И он же может быть в высшей степени реакционным, если превращает некую охранительную функцию в абсолют, формулу торможения или своекорыстия. Именно поэтому всякий утопизм выходит на прогулки истории, имея на коротком или длинном поводке свой собственный породистый (и не очень), но обязательно зубастый и клыкастый радикализм.

    Напротив, всякая реальная политика сторонится откровенного утопизма, она внутренне демократична, потому что политика по определению — это искусство возможного и воля к компромиссу. В той мере, в которой реальная политика демонстрирует волю к диалогу и равновесию идеологических систем, она гуманистична. Однако в периоды кризисов и войн реальная политика вынуждена изменять этому своему призванию, и начинает цепляться за утопизм в идеологии и фашизм/радикализм в практике. ПАСЕ — это еще не реальная политика, но это симптом. И это повод задуматься, «куда несет нас рок событий», рок нашей посткоммунистической или, по мнению других, — вспомним Валлерстайна, постлиберальной эпохи?

    Даже в узкополитическом смысле «коммунистические тоталитарные режимы», если и не удовлетворяли критериям формальной либеральной демократии, то, во всяком случае, обладали внутренним демократизмом цели и средства, установкой на достижение реальной социальной демократии. И не вина, а беда этих режимов, что они вынуждены были проводить свою политику в условиях фактической блокады и самой ожесточенной «холодной войны», в которой у них не было особых шансов на успех, но была настоятельная необходимость выиграть историческое время в логике своего догоняющего развития. Они и были поглощены, в конце концов, внутренней, скрытой и стыдливой до поры до времени буржуазностью своей номенклатуры.

    Сама идея и практика «диктатуры пролетариата» возникла в ответ на фактическую «диктатуру буржуазии», которая сплошь и рядом проявляла себя там, где только завязывалось чисто буржуазное развитие крупного капитала. Только под угрозой «диктатуры пролетариата» буржуазное, чисто классовое правление обретало черты формальной и неформальной демократии. Следовательно, осуждая одну форму диктатуры, следует осуждать и другую, осуждая политическую практику «реального социализма», следует начинать с осуждения политической практики «дикого капитализма» и совершенно безумной вакханалии рыночной стихии на этапе ее полной невменяемости и произвола «денежного мешка». Невозможно даже подступиться к череде социалистических революций и их режимов, не осудив империалистической логики развязывания двух мировых войн ХХ в. Попытки односторонних нападок на «коммунизм» способны расчистить дорогу самой жуткой реакции откровенно фашистского толка, как собственно либеральной, так и консервативной.

    И уж совсем нелепо выглядят попытки ПАСЕ отменить и осудить теорию и практику «классовой борьбы», этой самой неприглядной сути капиталистических общественных отношений как таковых. За этим проступает откровенная воля к либеральному господству финансовой аристократии нашего времени. Взять и отменить левых столь же нелепо и антидемократично, как отменить вдох, оставив выдох, отменить рассветы, оставив закаты. А если уж осуждать левый радикализм, то следует осуждать всякий радикализм, включая его либеральную разновидность, и начинать здесь следует с осуждения политических и социально-экономических предпосылок этого радикализма. И, наконец, самое главное, — надо научиться отделять преступления тех или иных режимов от самих этих режимов, имеющих слишком веские основания в национальной и мировой истории.

    Как видно, нынешнее наше неприятие и непонимание русской революционной истории боком выходит не только для внутренней российской политики, но и для мира в целом. А бумерангом оно бьет по нашей любимой Родине — России, вселяя дополнительную уверенность в ее старых и новых недоброжелателей.

    Подлинный гуманизм во внутренней и внешней политике не принадлежит какой либо одной идеологии, даже если это самая непредвзятая либеральная, социалистическая или христианская идеология. Он принадлежит твердой воле к диалогу, основанной на нежелании замыкаться в собственной некритической самодостаточности, так называемом мировоззренческом нарциссизме. Однако чтобы вступить в диалог, надо уже кем-то быть — социалистом, либералом или консерватором. Нужна воля к истине-в-себе, увы, невозможная без усвоения азов либерального мировоззрения, без принятия абсолютной ценности человеческой личности. Именно в этом смысле помимо каких-либо политических симпатий или антипатий либеральный вектор задает тон всей дискуссии на «пиру богов».

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.