МАКСИМЫ. Тезисы для повторения - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    МАКСИМЫ. Тезисы для повторения

    Проблема самоидентификации России решительно противостоит существующим негативным тенденциям тотальной атомизации личности и роста мелочных национализмов. Это проявляется даже на уровне терминологии. На место статистически нейтрального «населения» России заступает «народ российский», на место простого многообразия культур и этносов — объединяющая их русская культура, а вместо разделительных политических линий консерватизма, либерализма и социализма вступает в свои права гуманистически выверенный патриотизм.

    Н.А.Бердяев писал: «Сaмый бoльшoй пapaдoкc в cyдьбe Poccии и pyccкoй peвoлюции в тoм, чтo либepaльныe идeи, идeи пpaвa, кaк и идeи coциaльнoгo peфopмизмa, oкaзaлиcь в Poccии yтoпичecкими. Бoльшeвизм жe oкaзaлcя нaимeнee yтoпичecким и нaибoлee peaлиcтичecким, нaибoлee coотвeтcтвyющим вceй cитyции, кaк oнa cлoжилacь в Poccии в 1917 гoдy, и нaибoлee вepным нeкoтopым иcкoнным pyccким тpaдициям, и pyccким иcкaниям yнивepcaльнoй coциaльнoй пpaвды, пoнятoй мaкcи­мaлиcтичecки, и pyccким мeтoдaм yпpaвлeния и влacтвoвaния нacилиeм. Этo былo oпpeдeлeнo вceм xoдoм pyccкoй иcтopии, нo тaкжe и cлaбocтью y нac твopчecкиx дyxoвныx cил. Koммyнизм oкaзaлcя нeотвpaтимoй cyдьбoй Poccии, внyтpeнним мoмeнтoм в cyдьбe pyccкoгo нapoдa».

    Русская революция — это глобальное историческое событие перехода российской государственности из патриархальности в современность, от Самодержавия светского и духовного к Республике и Конституции, к подлинному Народовластию, которое лишь вначале приобрело вынужденную форму «самодержавия народа», но в дальнейшем мучительно, но верно проделывало эволюцию в сторону реальной социальной демократии.

    Русская революция — это судьба России. А значит, отвергая эту судьбу, вольно или невольно отвергают саму суть российской цивилизации. Это хорошо понимали евразийцы, казалось бы,

    воевавшие на стороне белых, но вынужденные признать по итогам гражданской войны историческую правду русского коммунизма.

    Факт перехода российской цивилизации в новое качество постпатриархального развития вольно или невольно связан с событием русской революции 1917 г., а значит, событие это — больше чем «памятный день российской истории». Оно знаменует собой нечто необратимое, то, без чего современность не может мыслить себя и самое свое право на существование.

    Исторический факт раскола на две России уходит далеко в глубь веков и возникает задолго до революции, которая лишь обнажила то, что пытались скрывать от самих себя. Революция по определению была призвана этот раскол преодолеть путем возвращения народу его исконных, естественных прав и образования на этой основе единой бурно развивающейся нации.

    Вопрос о праздновании Дня русской революции — это вопрос наличия или отсутствия в современной России общегражданского диалога, точнее, вопрос публичности такого диалога. В конечном счете, это вопрос нашей политической культуры, которая проверяется именно этой способностью все негативное в политическом смысле, но значимое в государственном, переводить на рельсы лояльности и простоты.

    Когда чествуют 7 ноября как День русской революции, то имеют в виду вовсе не развязывание гражданской войны в России, что в полной мере лежит на совести контрреволюции, а приход к власти Советов, как подлинных органов народного самоуправления.

    Русская революция 7 ноября 1917 г., точно так же, как и народное восстание 1612 г., действительно объединили российский народ в его борьбе с иностранной интервенцией и с тем господским классом (боярством или дворянством), который готов был продать национальные интересы России ее злейшим врагам, спасая свой корыстный интерес. Более того, они способны объединить его и в будущем, когда придет время освобождать Москву от новоявленных захватчиков земли русской. И в этом еще один «нечаянный» смысл нового праздника Единения народа, расколотого на олигархов и нищих.

    Эти два исторических события, как и событие знаменитого парада на Красной площади 7 ноября 1941 г., знаменуют собой великую миссию Народного Единства — приходить на помощь своему государству перед угрозой его фатального разрушения! Будь то поляки, международные интервенты или гитлеровский фашизм — все они должны были быть повергнуты перед ликом мистической даты русской истории — 7 ноября (25 октября по старому стилю)!

    Если мы всерьез намерены сделать праздник Народного Единства воистину всенародным и государственным праздником современной России, то мы должны чествовать его не 4 нояб­ря, а 7—8 ноября, соединяя в один сноп великие даты 1612, 1917 и 1941 гг., как это сделала за нас сама история.

    Русская мессианская идея нашла в новой исторической ситуации, превратившей социализм в лозунг мирового развития, неожиданный материал для своего воплощения. Это был уникальный случай, когда факт исторического отставания становился залогом будущего лидерства в мировом процессе, а модернизация приобретала форму исторического прорыва в новое качество общественной организации и культуры, способное стать знаменем новой эпохи.

    Традиционная европейская цивилизация развивалась по принципу: одна нация — одно государство. Все остальные этносы должны были либо раствориться в титульной нации, либо образовать свое государство. Российская цивилизация изначально строилась по принципу: государство — собиратель народов. Вот почему в глазах европейского обывателя она представлялась традиционной империей и даже «тюрьмой народов», а на самом деле несла в себе прообраз цивилизации будущего.

    Именно русская революция, возникшая на волне молодой буржуазности, дала шанс проскочить эту заведомо антироссийскую фазу цивилизационного развития и спасти исконную русскую мессианскую идею для совершенно изменившихся обстоятельств мировой истории. Это значит, что радикализм русской революции был продиктован внутренними требованиями и условиями выживания российской цивилизации в тотальном капиталистическом окружении, а также принципиальной неготовностью принять и усвоить логику чисто капиталистического развития в той конкретной исторической ситуации.

    Быть может, смысл советской эпохи и состоял в том, чтобы подготовить российскую ментальность и государственность к такому освоению либеральной идеи, которое не разрушало бы своеобразие России, а работало на нее. Очевидный провал этой надежды на рубеже XX—XXI вв. вовсе не означает, что сражение уже проиграно окончательно.

    «Господство старого мировоззрения над образованным обществом составляет уже такое отдаленное и неясное предание, что интеллигентные снобы могут свободно идеализировать это мировоззрение и безнаказанно мечтать о его реставрации» (П.Н.Милюков). Кажется, эта фраза прямо обращена ко дню сегодняшнему. Только интеллигентский снобизм может всерьез ставить вопрос о реставрации монархии и господствующего положения церкви в современной духовной культуре, о «новом средневековье» для России и всего российского народа. Именно в эту программу действий и входит вполне осознанная и злонамеренная атака на историческую память советской эпохи, по-своему великой и знаменательной.

    «Дело Ленина» — форма постсоветского вероисповедания. Это вера в грядущую победу социальной справедливости и человеческого разума над алчным инстинктом частнособственнического грабежа и захвата того, что по праву принадлежит всем. Без нее все разговоры о нравственности и морали в наше время обретают в высшей степени лицемерный характер.

    Коммунистическая вера в ее марксистско-ленинском варианте приобрела неожиданную культурно-историческую форму атеистического протестантизма, который проделал в советскую эпоху значительную эволюцию в сторону универсального цивилизованного атеизма, нейтрального ко всему комплексу проблем традиционного вероисповедания и исповедующего современную веротерпимость.

    В целом культурно-исторический процесс можно представить как бесконечно длящийся переход от аристократической культуры к демократической и, наоборот, как бы на встречном движении, — от демократической культуры к аристократической. Причем первое движение характеризует интегральный слой культурного целого, а второе — отражает способ его человеческой подпитки или «ротации кадров» в культурном слое. Социальные революции имеют отношение и к первому, и ко второму, но в большей степени ко второму.

    Отныне воля символизирует не произвол, а полноту морального присутствия в развитой личности. Такова действительная парадигма новоевропейского сознания, пришедшего на смену средневековой культуре. Она в равной степени присуща либеральной и социальной направленности общественной мысли. Но именно в последней происходит концентрация и синтез личностного и социального начал в их едином порыве к преобразовательной деятельности.

    Н.А.Бердяев писал: «Pyccкaя литepaтypa и pyccкaя мыcль cвидeтeльcтвyют o тoм, чтo в импepaтopcкoй Poccии нe былo eдинoй цeлocтнoй кyльтypы, чтo был paзpыв мeждy кyльтypным cлoeм и нapoдoм, чтo cтapый peжим нe имeл мopaльнoй oпopы. Kyльтypныx кoнcepвaтивныx идeй и cил в Poccии нe былo. Bce мeчтaли о пpeoдoлeнии pacкoлa и paзpывa в тoй или инoй фopмe кoллeктивизмa. Bce шлo к peвoлюции».

    Россия всей мощью своего культурного развития шла в революцию, и чем дольше откладывалось это событие, тем болезненнее становилось его ожидание.

    Вся современная цивилизация построена на революции. Ценности модернизации и отхода от доминанты патриархальности были привнесены в современную цивилизацию через длинную цепь социальных и политических революций Нового и Новейшего времени. Отрицать революцию в этих условиях — значит отрицать современную цивилизацию, саму идею общественного прогресса и развития гуманистической и демократической культуры современности. Россия привнесла в этот всемирный процесс социализации лишь то особенное, без чего он не смог бы достигнуть своей логической завершенности.

    Методология народнической мысли исходит из концепции тождества нравственного, культурного и общественного идеалов, которая в свою очередь опирается на идею тождества личности, культуры и общества в историческом и логическом пределе их совершенствования. Этим она принципиально отличается от методологии либеральной и консервативной мысли, для которой личность и общество образуют онтологические противоположности, а значит, несут в себе непреодолимый антагонизм.

    Социализм есть такая же универсалия современной культуры, как либерализм и консерватизм. Каждый из них имеет свою нишу и свою меру ответственности за будущее человечества.

    Народническое сознание преимущества развития догоняющего в одном отношении, но сохраняющего свою самобытность в другом отношении, стало универсальной смыслообразующей парадигмой русской культуры огромного исторического периода.

    Народнический вектор русской культуры настаивал на революционном характере исторического движения. Причем культивировалась не только идея и практика социальной революции, но и не менее радикально истолкованной культурной революции, идея духовной Реформации, которая и вдохновила сначала «русский духовный ренессанс» Серебряного века, а затем и «культурную революцию» Советской эпохи.

    Социализм был превращен в универсальный идеал не только в психологии революционных партий, но и в сознании широких слоев русской интеллигенции. Народнический дух витал повсюду, проникая во все поры русской культуры. Народническая парадигма, не принятая самодержавной властью даже в ее самых умеренных формах, могла только ужесточаться, сначала на уровне интеллигентского сознания, а затем и в пространстве широкой народной стихии.

    Чем дольше власть упорствует в нежелании проводить необходимые социальные и политические реформы, тем вернее и основательнее дух оппозиции укореняется в культуре — в среде интеллигенции, создавая колоссальную энергию социального взрыва. Именно это накопление кинетической энергии социального взрыва и происходило в России на протяжении более чем полувека во всех пóрах русской культуры.

    Народничество — это смыслообразующее начало всей русской культуры данного периода. Таков внутренний трагизм народнической парадигмы, вынужденной нагружать явления духовной культуры жесткой политической функцией, невольно противопоставлявшей культуру, как аргумент в политическом споре, самой власти.

    Революция — это скачок в развитии, быстрое и радикальное изменение чего-либо, своего рода переворот. Слово «переворот» здесь напрямую связано с ассоциацией переворачивания песочных часов: когда песок иссяк, и время остановилось, часы нужно перевернуть, и тогда движение возобновится. Революция именно возобновляет течение времени после долгого периода его остановки или застоя.

    Бунт, как некий эмоциональный протест против вопиющей несправедливости, преходящ. Революция отличается от бунта своей основательностью и необратимостью. В отличие от бунта революция несет положительный смысл, она не столько отрицает прошлое, сколько утверждает настоящее и будущее.

    Маленькая или большая буржуазная революция — вещь обязательная. Мировая история не знает исключений в этом вопросе. Большая буржуазная революция отличается от малой тем, что имеет некое всемирно-историческое значение и оказывает решительное влияние на другие страны. Кроме того, она не останавливается перед угрозой кровопролития со стороны контрреволюции и готова идти до конца в утверждении своего «правого левого дела». Россия с ее масштабами и крутизной могла играть только по-крупному.

    До большевиков в течение 1917 г. фортуна давала шанс «порулить» каждой из политических партий революционной России, но ни одна не справилась с заданием.

    Капитализм — это неизбежная и по-настоящему необходимая ступень исторического развития, но не он есть цель истории.

    Что-то другое должно прийти ему на смену, снимая то зло, которое он несет в себе. Это зло необузданной частнособственнической наживы, попирающей любую человеческую ценность, социальную справедливость и элементарную правду жизни. Вопрос не в том, вечен ли капитализм, а в том, что и каким образом сможет его обуздать, не разрушая того, что принято называть «достижениями мировой цивилизации».

    Социализм, как известно, стал в ХХ в. «знаменем эпохи» не только для России, но и для всего мира. Социализм по-разному понимали в разных концах света, но ему следовали как единственному в своем роде «велению времени». Именно поэтому он и стал символом целой эпохи всемирной истории. Уроки социализма и тотальной социализации жизни проходили в ХХ в. и консерваторы, и либералы. Рузвельт по-своему, Гитлер по-своему, Сталин по-своему, и даже Черчилль усвоил не один из его уроков.

    Российский культурно-исторический генотип запрограммирован на революцию в ситуации, которую характеризуют гамлетовским «быть или не быть», когда именно революция выступает жизненным условием того, чтобы все-таки выжить.

    Чем дольше социальная болезнь загоняется вглубь, не находя разрешения, тем болезненнее процесс выздоровления, который уже не обходится без хирургического вмешательства радикальных революций.

    Эхо гражданской войны продолжало звучать вплоть до начала Великой отечественной войны, на которой состоялось, наконец, историческое примирение белых и красных армий перед лицом жестокого внешнего врага. Возвращение в советскую армию в конце 1943 г. военной формы исконной российской армии, в которой воевали белогвардейцы, стало символическим актом примирения нации и фактического окончания гражданской войны.

    Мы живем в эпоху, когда возникает особый соблазн заняться переоценкой ценностей не по критерию их примирения, а по критерию очередного переворачивания песочных часов. Торжество белогвардейской ненависти к Советам и Красной армии в наши дни — верная дорога к новому расколу нации и новой гражданской войне.

    Революция — это способ преодоления национального раскола через прямое столкновение исторически враждовавших социальных сил — «расы рабов» и «расы господ». Только преодолев публичное сопротивление патриархальной аристократии, привыкшей править на основе той или иной формы рабовладения, могли состояться современные нации — французская, американская, итальянская… Все они прошли через свою гражданскую войну, чтобы, наконец, стать нациями в современном смысле этого слова. В этом и состоит смысл Революции как драматичного, но единственно возможного способа Примирения и Согласия.

    Беда нашего нынешнего восприятия советской и социалистической истории в том и состоит, что мы охотно различаем властвующего наездника коммунистического режима, и в упор не замечаем, какое дикое животное ему проходилось обуздывать. Особенность России, как и некоторых других стран, в том, что уж больно дикий жеребец ей достался от истории, а главное — русское ухо оказалось не слишком расположено к его ржанью.

    Слово эксперимент вполне применимо к советской эпохе, но лишь в той мере, в какой всякая новация нашей жизни представляется нам экспериментом, пока не адаптируется к прошлому и не откроет простор будущему. Советская эпоха эту процедуру давно проделала, вобрав в себя органику русской истории и оставив нам великую научную и индустриальную державу. А вот нынешнему либеральному эксперименту в России эта работа еще предстоит.

    Формула социального экспериментаторства достаточно универсальна для российской действительности, которая на протяжении всей своей истории испытывала на себе ту или иную меру «навязывания ей новомодной цивилизации». Поразительно то, что всякий эксперимент такого рода для русского организма все равно, что припарка, а то и отменная парилка из доброй русской бани. Экстрим только закаляет и бодрит кровь. Он тем более не способен поколебать русский дух.

    Тайная Русь, о которой писал Тютчев, тем вернее пребывает в русском человеке, чем жестче новомодный эксперимент. И то сказать: какая еще цивилизация в ХХ в. позволила себе пройти полный круг политического радикализма — от царистской реакции до сталинского ГУЛАГа и от него к нарочитому «рыночному тоталитаризму» наших дней?

    Это и есть русская вольница, неведомая среднеевропейской рафинированности духа и плоти. От уныния до восторга — один шаг. И что мешает нам нынешнее заунывное восприятие русской и советской политической истории и культуры сменить на веселые половецкие пляски в нашем исконном российском стиле? Впрочем, если бы они уже не звучали в нашем сердце, разве позволили бы мы себе нынешний мазохизм? Русь и в этом вопросе стоит прочно.

    В характере революции очень многое решает тип политической культуры и степень развитости политической системы. Многовековая традиция русского самодержавия в результате своего исторического краха при всем желании не могла оставить после себя либерально-демократическую республику, как на это многие надеялись.

    Существует органическая связь между политической революцией и духовной реформацией, захватывающей в свою орбиту не только политику и социальную сферу, но и логику экономического развития.

    Реформация возникает в тот решающий момент культурной истории, когда традиционная церковная культура утрачивает историческую инициативу, отдавая первенство светской культуре, но общество еще не в состоянии принять этот утонченно-рафинированный вариант гуманистической культуры. Реформация — это перекресток дорог, когда старая духовная доминанта уже не тянет, а новая духовная доминанта еще недостаточно убедительна для простолюдина. В этой подвешенной ситуации надо что-то делать — быстро и решительно, тем более, если к этому подталкивает целый комплекс социально-политических и экономических интересов. Эта ситуация во многом универсальна и имеет свойство воспроизводиться в совершенно неожиданных условиях.

    Проблематика духовной Реформации пронизывает собой череду эпох и столетий. Она может менять формы и даже идеологические конструкции, но она, как истинная универсалия культуры, присутствует во все времена. Можно даже говорить о Реформации до Реформации, до того, как Лютер своей исторической миссией ввел этот термин в культурно-исторический оборот. Реформация как культурологическая категория отличается от своего конкретно-исторического аналога тем, что существует всегда в своей онтологической предзаданности, подобно предвечной сущности Христа, данной еще до Рождества Христова.

    Культурологический статус Реформации выражает фундаментальную идею эволюции культурных и религиозных форм — от жестко догматических, представленных в ореоле святости и коллективного обрядового действия, ко все более индивидуально выраженным, свободным и критическим.

    Традиционная «позитивная религия» образует лишь первую половину пути, которую призвана пройти мировая культура, культура расширяющегося сознания, нравственного становления человека и человечества. Это путь, на котором мораль внушается человеку силой внешнего церковного авторитета и «страха Божья». Но сущность второй половины пути связана с обнаружением самобытности морального императива, исходящего из внутренней свободы личности и не признающего какого-либо внешнего авторитета. Для того чтобы прийти к пониманию этого пути, надо было начать с протестантского кредо «sola fide» и «Бог во мне». Таким образом, Реформация открывает и освещает собой вторую и, надо полагать, лучшую половину эволюции культуры и общества.

    Русская реформация ХХ в. — это не запоздалое, на несколько столетий, следование за Западом и его Реформацией. Русская реформация образует совершенно особый исторический тип Реформации, которого не было и не могло быть на Западе по причине существенных цивилизационных различий. И, прежде всего, это различия западного и восточного христианства, уходящие своими корнями в различия аристотелизма и платонизма.

    Если западная Реформация изначально пронизана буржуазным духом торговли и частного предпринимательства, то Реформация, возникшая и развившаяся на почве русского православия, изначально должна была быть антибуржуазной, подчиненной великой Идее и грандиозному плану ее осуществления. Идеократический принцип российской цивилизации и в новой исторической ситуации освобождения от патриархальности и перехода к доминанте светской культуры не мог не найти для себя убедительного способа своего проявления. Таковым и стал атеистический протестантизм большевиков, у которого, впрочем, были свои культурно-исторические аналоги западного типа.

    Чтобы понять гуманистическую сущность русской революции, необходимо обратиться к логике реформационного процесса русской культуры, которая восходит к петровским реформам и становлению особого духовного ордена русской интеллигенции.

    Н.А.Бердяев писал: «В русском сознании XIX века социальная тема занимала преобладающее место. Можно даже сказать, что русская мысль XIX века в значительной своей части была окрашена социалистически. <…> Все почти думали, что русский народ призван осуществить социальную правду, братство людей. Все надеялись, что Россия избежит неправды и зла капитализма, что она сможет перейти к лучшему социальному строю, минуя капиталистический период в экономическом развитии. <…> Русские умудрялись быть социалистами при крепостном праве и самодержавии».

    Русскую революцию называют революцией безбожников и атеистов, забывая о фундаментальных законах секуляризации культуры, которые так долго и искусственно сдерживались официальным православием и русским самодержавием: насаждением неимоверного количества церквей, нарочитым противопоставлением духовной власти церкви идейному и духовному влиянию российской интеллигенции и народному просвещению. Одно только «отлучение от церкви» и придание анафеме великого Л.Н.Толстого стало символом целой эпохи.

    Русский секуляризм приобрел по итогам социальной революции 1917 г. форму просвещенческой Реформации со всеми элементами религиозной нетерпимости и даже религиозной войны. Попов ненавидели не только за их казенную веру в чудеса, но главным образом за их прислужничество сильным мира сего — царской власти и «буржуям-мироедам», за их прямое участие в гражданской войне на стороне белого движения, развязавшего эту войну под лозунгами восстановления монархии и «возврата всех помещичьих земель их законным владельцам» (Колчак).

    В конечном счете, это привело к расколу в самой русской православной церкви на зарубежную, бежавшую вместе с белыми армиями за границу, и поместную, оставшуюся и признавшую Советскую власть, благословившую ее на «богоугодное правление».

    И в этом не было никакой иронии, потому что при всей своей воинственной атеистичности новая идиома власти отвечала главному критерию российской государственности с ее врожденным платонизмом — критерию жертвенного служения великой Идее.

    Карл Поппер писал: «По моему убеждению, Маркс, в сущности, исповедовал веру в открытое общество. Позиция Маркса по отношению к христианству тесно связана с его нравственным кредо, а также с тем фактом, что лицемерная защита капиталистической эксплуатации являлась в тот период характерной чертой официального христианства. <…> Если такого рода «христианство» исчезло сегодня с лица лучшей части нашей планеты, то это случилось не в последнюю очередь благодаря нравственной реформации, которая произошла под воздействием Маркса. <…> Влияние Маркса на христианство можно, по-видимому, сравнить с влиянием Лютера на Римскую церковь. Обе эти фигуры воплощали вызов, обе, в конечном счете, привели к контрреформации в стане своих противников, к пересмотру и переоценке их этических норм. <…> Ранний марксизм с его этическим ригоризмом, с подчеркнутым вниманием не только к слову, но и к делу был, вероятно, наиважнейшей «реформаторской идеей» нашей эпохи, что и объясняет его огромное влияние».

    Однако отмеченный здесь культурно-исторический эффект учения Маркса был бы ничтожен без Ленина и ленинизма, без победоносной русской революции, которая сделала марксизм знаменем целой эпохи всемирной истории.

    Народные революции — это достояние народа. Это верное напоминание властям об их ответственности перед людьми. Только твердая память о народных революциях может гарантировать нас от новых потрясений. Власть, забывающая о народных революциях, пожинает их новую поросль.

    Любопытно, что еще Дж.Локк, родоначальник классического либерализма, записал в качестве одного из фундаментальных прав народа его священное право на вооруженное восстание против правительства, попирающего народный суверенитет. Эта истина важна не как призыв к революции, а как важное напоминание властям об их ответственности перед народом, у которого есть полное моральное право вершить свой суверенитет. Только там, где правители помнят даже на подсознательном уровне об этом естественном народном праве, революции если и происходят, то в самых мирных формах. Очень часто и справедливо эта истина напоминает о себе в форме празднования общенационального Дня революции или Дня независимости.

    Дело не в том, что глобальные цели коммунистического строительства не были достигнуты, на то были и внутренние, и внешнеполитические причины, а в том, что Россия благодаря Советской власти выжила как единое многонациональное государство и цивилизация, что она победила во второй мировой войне и состоялась как великая мировая держава.

    Выполнив свою великую историческую миссию духовной и политической реформации российской цивилизации, Советская власть плавно, без гражданской войны передала бразды правления новой постсоветской России в надежде, что она не подведет, что все великие завоевания советской эпохи будут сохранены и приумножены на новой основе — тотального освоения ценностей либеральной идеи. И не вина, а беда России, что нас в очередной раз занесло и мы без оглядки, как малые дети, бросились резвиться на отеческих гробах, постигая вольницу абсолютной новизны и такой подкупающей близости чужого рая.

    Сегодня речь идет о подлинно историческом понимании феномена русской революции и всей советской эпохи, перевода его из политической плоскости в общегражданскую и цивилизационную. Это то, что можно назвать фундаментализацией образа русской революции.

    Сегодня речь идет о создании общенационального Монумента жертвам гражданской войны, как акта преклонения перед павшими, где нет победителей и побежденных, где Россия вновь образует внутренний непобедимый союз и единство, как в годы Великой Отечественной войны. Это менее всего может походить на некий исторический реванш и возвращение русского барства или черносотенной идеологии. Нужно суметь взглянуть на нашу революционную историю с какой-то новой ступеньки исторического обзора, но так, чтобы все ценное советской и досоветской истории не было утрачено.

    Этот Монумент символизирует идею собирания российской нации, ее произрастания из земли русской, щедро политой кровью отцов и дедов. Этот могучий дуб, когда-то расколотый великой грозой, вновь обрастает свежей корой, а его корни и ветви вновь переплелись в многонациональное братство народов, культур и конфессий. Над ним вновь воссияет солнце разума и любви. Это и есть искомый символ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА, которое не может, не имеет права разрываться между двумя датами, между 4-м и 7-м, тем более что они на самом деле принадлежат одной.

    Великие архитектурные памятники советской эпохи, будь то Мавзолей Ленина или Сталинские высотки, венчаемые монументальным зданием МГУ на Воробьевых горах, останутся в веках как символы своей эпохи, без которой нет ни нашего настоящего, ни нашего будущего. Маяки прошлого, которые мы несем в наших национальных государственных праздниках, обладают тем исключительным достоинством, что выстраивают направление движения в будущее.

    Идущему первым даже на коротком участке пути всегда труднее, а тем более, когда против тебя ополчился весь мир, сильные мира сего. Здесь важно не смешивать те испытания, которые посылает тебе история или судьба, и собственные ошибки и просчеты. Спасающий от гибели, ведущий к свободе герой-пророк требует от своего народа готовности пойти на жертвы. Правда, потом этого же героя и судят за те жертвы, а его геройство превращают в обвинительное заключение. Так, Моисей сорок лет водил свой народ по пустыне, чтобы он забыл «райские кущи» рабской жизни в Египте, а в результате был забит до смерти камнями, чтобы потом другие опомнились и воздали…

    Сегодня мы побиваем камнями свое советское прошлое, чтобы спустя годы воздать ему как героическому времени «бури и натиска», без которого не было бы и нынешней нашей свободы.

    Вообще эта ментальность советской эпохи сыграла с нами дурную шутку. Мы настолько уверовали, что должны быть лучшими в мире во всем, что когда пришло время открыть глаза немного шире и обратить внимание на некоторые недостатки и естественные отставания в гражданской сфере, то это превратилось в предмет какого-то дикого разочарования и наивного мазохизма. Эта ущемленная советская гордость привела к тому, что мы вдруг с неистовой силой набросились на все советское и стали крушить основы того, без чего просто нет самой российской цивилизации. Впрочем, такого рода психопатизм не возникает на ровном месте, и у него, конечно же, был свой дирижер. Чтобы понять это, достаточно помнить об уроках «холодной войны», о том, что на карту было поставлено само существование жизни на планете.

    И когда Господь заглянул в душу к советскому человеку и спросил его: готов ли ты пожертвовать своей советской гордостью и своим великим историческим детищем во имя предотвращения мировой термоядерной войны и спасения всего человечества? — тот, не задумываясь, ответил: да! Известно также, что горделивый американец на аналогичный вопрос ответил решительным «нет» и теперь по-своему расплачивается за свою гордыню. Русский же человек и в этом своем испытании не изменил себе.

    Фундаментальная линия восхождения человечества в рамках объективного процесса глобализации характеризуется тремя историческими и логическими этапами: консерватизм — либерализм — социализм. Они образуют три гигантские ступени истории. Однако в микроисторическом масштабе мы отчетливо различаем забавную рокировку основных политических сил современности, когда заданные историей приоритеты консерватизма — либерализма — социализма неожиданно меняются местами, уступая пальму первенства друг другу. Это и есть своего рода политические ритмы глобализации.

    Русская революция ознаменовала собой начало новой эпохи во всемирной истории конституционализма: принципы социального демократизма были впервые закреплены на уровне конституционной практики. Во всех конституциях стран Западной Европы, принятых после второй мировой войны, будь то Франция, Германия, Испания, записана конституционная норма «социального правового государства» со всей совокупностью взятых на себя государством обязательств по соблюдению социальных прав человека труда.

    Формула Джона Рида о первых дня Октябрьской революции — Десять дней, которые потрясли мир — останется в веках, как зримый образ того, что даже тысячелетнему рабству приходит конец, что именно в такие моменты истории человечество совершает величайшие прорывы в новое качество социальной демократии! И даже крайности и нелепости этого пути не могут его перечеркнуть. Русская революция ХХ в. останется историческим брендом России в мировой истории. И все, что от нас требуется, так это с достоинством нести то, что дано нашей национальной историей и что образует ее неотъемлемое достояние.

    «Единой России» нужно как минимум перестать быть «партией жиреющей российской бюрократии» и взять на себя центристскую политическую роль не на словах, а на деле. Нужно, наконец, повернуться лицом к социалистическим и социальным императивам нашего времени. Здравое отношение к российской революционной истории и всей советской эпохе, умение закрепить его на политическом уровне и, в частности, в концепции и практике государственных праздников современной России, выступает необходимым условием такого поворота. Для этого нужен действенный диалог между всеми субъектами современной политики — консерватором, либералом и социалистом.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.