ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫЙ ПРОЕКТ НАШЕЙ ЭРЫ И РИТМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. Вместо заключения - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫЙ ПРОЕКТ НАШЕЙ ЭРЫ И РИТМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. Вместо заключения

    — Кажется, мы так далеко зашли в вопросах историко-культурного и политологического обобщения факта русской революции, что невольно возникает вопрос: можно ли пойти до конца в этом деле и найти сопряжения с глобальной логикой всемирной истории? Если весь современный политический процесс завязан на триединстве консерватизма, либерализма и социализма, то нельзя ли растянуть его во времени и представить в контексте глобальной истории, где для каждого найдется свое вполне определенное место?

    История человечества в целом характеризуется линией восхождения от животного состояния человека к цивилизованному состоянию через феномен культуры. Все, что мы имели до нашей эры, консолидировало в качестве своего возможного предела региональную империю, построенную на самобытной культуре. Таковы, в основе своей, Древний Китай и Древняя Индия, Египетская цивилизация, Древнегреческое Средиземноморье, Римская империя. Но уже в начале нашей эры, датируемой «от рождества Христова», появляется зримый выход во всемирность истории, построенной на идее единства человеческого рода — единства «эллина и варвара», «язычника и иудея», «бедного и богатого».

    Этот идеальный проект «дела Христова» на земле и может быть назван проектом глобализации нашей эры, который, однако, не был реализован сразу, он даже не был осознан в своей полноте своими носителями. Он должен был пройти несколько этапов, связанных с саморазвитием человека и человечества.

    Первый этап реализации проекта глобализации человеческого мира прокладывал себе дорогу несколькими путями: иудейским (протопроект), западно-христианским и восточно-христианским, исламским. Они объединялись так называемой авраамической традицией. Но и восточная версия реализации этого этапа глобализации, более древняя и устойчивая, менее агрессивная и напористая, выполняла те же функции консолидации человечества вокруг локализованного культурно и географически религиозного центра.

    Подгоняя друг друга, они делали одно дело: религиозно-консервативной консолидации человека на единственно возможной в древности мировоззренческой основе «единого Бога», как единого центра мироздания. Таким был символ единой в себе человеческой сущности, выраженной внешним образом по отношению к конкретному человеку и ко всему существующему. В рамках каждого из этих религиозных потоков шел свой локальный процесс глобализации — объединение различных племен и народов под знаменем одной из монотеистических религий. Но то, что было глобализацией внутри каждого из этих потоков, оказывалось антиглобализмом вовне, в отношениях между этими конфессиями. Так не могло продолжаться вечно. Режиму бесконечных религиозных войн между отдельными мировыми религиями и церквями, беспримерных по своей жестокости и бескомпромиссности, должен был быть положен конец. Именно в этот момент христианство должно было подать пример выхода из возникшего тупика.

    Отсюда второй этап в реализации глобализационного проекта нашей эры. Им стал процесс секуляризации и выхода на безрелигиозный, политико-правовой уровень консолидации глобализационного процесса.

    Это, прежде всего, фундаментальная логика либерализма во всемирной истории. Именно он расчистил завалы феодальной эпохи и пробудил народы от патриархального чванства. Именно он заложил основы буржуазного развития и гражданского общества как универсалий современной культуры. Капитал стал главным фактором глобализации человека и человечества. Он стал действительным культом, отчуждавшим от человека всеобщность труда в форме всеобщности его мертвых продуктов. И все для того, чтобы высветить своим отраженным светом конечную вершину глобализационного восхождения — величие деятельностного начала в человеке. Эта перевернутая пирамида капитала должна была рано или поздно встретиться с восходящей пирамидой созидающей деятельности человека.

    И это действительно произошло на третьем этапе реализации глобализационного проекта. Им стал процесс социализации труда и капитала и выхода на прикладной социально-экономический уровень консолидации глобализационного проекта. На этом уровне объединяется сам способ жизнедеятельности различных народов мира в единый хозяйствующий комплекс, подчиняющий стихийный механизм поляризации бедности и богатства сознательной воле объединившегося человечества.

    Такова фундаментальная роль социализма во всемирной истории. Именно он обозначил тупики бесконтрольной капитализации мира и размывания ценностных ориентиров человека. Именно он довел алгоритмы либеральной глобализации до логического конца, указав на недостатки формальной демократии и необходимость действительной консолидации людей на основах социальной демократии. Человек деятельный, или человек, творящий мир, занял место былых культов, но не для того, чтобы почивать на лаврах, а чтобы активно культивировать в себе и вокруг себя актуальное присутствие «божественного».

    Первые эпатирующие формы этого нового этапа глобализации, связанные с жесткой формой русской социальной революции ХХ в., никого не могут сбить с толку, как никого уже не смущают жесткие формы французской буржуазной революции конца XVIII в., открывшей доминанту либерализма. Обе они имеют знаковый всемирно-исторический характер, открывающий новые горизонты глобализации, ее второй и третий этапы. Эта направленность макроисторического развертывания глобализационного проекта нашей эры остается в силе и в начале XXI в., начале третьего тысячелетия, несмотря на видимое тактическое отступление «социальной идеи».

    Таким образом, фундаментальная линия восхождения человечества в рамках объективного процесса глобализации характеризуется тремя историческими и логическими этапами: консерватизм — либерализм — социализм. Они образуют три гигантские ступени истории. Однако в микроисторическом масштабе мы отчетливо различаем забавную рокировку основных политических сил современности, когда заданные историей приоритеты консерватизма — либерализма — социализма неожиданно меняются местами, уступая пальму первенства друг другу. Это и есть своего рода политические ритмы глобализации.

    Совершенно очевидно, что с поражением Советского Союза в «холодной войне» и крахом «реального социализма» восточного блока, социализм в политическом плане оказался отодвинут на задний план. Вперед, на острие событий резко выдвинулся либерализм, оставивший у себя за спиной своих исконных противников. Формула глобализации неожиданно приобрела новый вид: социализм — консерватизм — либерализм. Отрыв последнего от своих конкурентов (в геополитическом плане) представлялся в 1990-е годы столь очевидным, что многим всерьез показалось, что формула Фукуямы о «конце истории» на фоне окончательно победившего либерализма выглядит абсолютно неоспоримой.

    Впрочем, это продолжалось недолго — всего 10 лет, за которые, правда, Россия успела растерять в геополитическом плане то, что она копила последние три столетия. Романтический флер западного и российского либерализма очень быстро развеялся после бомбежек Белграда, Багдада, Грозного, после консолидированных действий исламистского терроризма, наконец, после вступления либеральной власти в России в тесный контакт с клерикализмом. Некогда лидировавший социализм встал в фарватер консерватизма, откровенно заигрывая с церковной иерархией (Зюганов). Вместе они составили серьезную конкуренцию зарвавшемуся варианту прозападного либерализма и обеспечили легитимное поражение российских либералов на выборах в Государственную Думу в 2003 г.

    Таков в основе своей и «евразийский проект», объединяющий в неразрывное целое российских социалистов и консерваторов. А за этой ситуацией уже маячит новый алгоритм «консервативной революции», когда именно консерватизм получает шанс вырваться вперед на острие политического процесса, отправив либералов в глубокий тыл и подтянув на вторую позицию социалистов. Тогда грядущая формула глобализационного проекта и вовсе приобретет самый парадоксальный, «перевернутый» вид: либерализм — социализм — консерватизм.

    Впрочем, нельзя исключать и более устойчивой дуальной пары политических единоборств, когда на одном полюсе сконцентрированы объединившиеся консерваторы и либералы, представляющие либерал-консерватизм с его имперской формулой глобализации, а на другом полюсе — социалисты и экологисты всех мастей, представляющие социальный демократизм и социализм с его альтернативной формулой глобализации, получившей с легкой руки А.Бузгалина наименование альтерглобализма.

    И все же в этих бесконечных рокировках микроисторического уровня политических единоборств неизменным остается общеисторическая линия глобализации. Это значит, что какой бы ни была политическая конъюнктура, кто бы не находился у власти (консерваторы, либералы или социалисты), он вынужден будет решать насущные задачи именно третьего этапа реализации глобализационного проекта нашей эры — задачи целостной социализации всех сторон общественной жизни.

    И тогда, быть может, восторжествует не на словах, а на деле евангельская формула: ни «эллина и варвара», ни «язычника и иудея», ни «бедного и богатого», ибо все равны перед обожаемым — ликом созидаемой человеческой сущности. Таким становится освобожденный от теологической догматики символ веры современного человечества.

    — А что же Россия с ее революцией и неведомо куда сгинувшей советской эпохой? Имеет ли заданная ею логика развития конституционализма свое продолжение в современном политическом процессе?

    История конституционализма — это история перехода от христианской традиции абсолютистской монархии к светской традиции республиканизма и демократизма, утверждающей действительный принцип Права — равенство всех людей перед одним законом. Таким законом и выступает Конституция. Когда-то эта идея была заложена в основах монотеистического мировоззрения: один Бог, одна Заповедь, один Закон. Но понадобилась целая история, чтобы перейти от узкоплеменного или даже межплеменного восприятия этих истин к всечеловеческому их восприятию. В этом и состоит суть и смысл революции Христа: нет ни эллина, ни иудея, ни бедного, ни богатого — все равны перед ликом Божиим. Впрочем, понадобилась еще одна эпоха, чтобы перевести и эту истину всечеловеческой родовой сущности из мировоззренческой плоскости чисто нравственного служения в ряд правовых и политических истин.

    Великая французская революция, провозгласившая Декларацию прав человека и гражданина, впервые в истории человечества отменила сословия, поставив всех людей в равное отношение уже не только перед Богом, но и перед вполне земным законодательством. Таков вклад Франции в развитие мировой цивилизации.

    Принцип формального равенства всех граждан перед одним законом — Конституцией, вошел в историю под названием «буржуазного права». Этот принцип расчистил дорогу буржуа, его экономическому господству, переходящему в политическое господство. Аристократ вынужден был уступить место «денежному мешку», вступая в унизительную для себя сделку, где предметом торга становилась высокая культура аристократической традиции. Этот торг по-своему продолжается и сегодня в виде обостренных аргументов за или против «массовой культуры». На стороне буржуа в этом вопросе теперь выступает и масса потребителей этой культуры. Характер этой культурно-исторической драмы в отношениях между аристократом — носителем высокой культуры, и буржуа — нежданно обогатившимся простолюдином, в России запечатлен в классическом тексте чеховского «Вишневого сада».

    Разрешив одну историческую проблему, «буржуазное право» лишь обозначило решение другой, возможно, еще более радикальной проблемы — выхода на историческую арену широких народных масс. Формальное равенство перед законом дало право на власть и собственность всякому гражданину. Но логика и способ функционирования капиталистической частной собственности поделили всех людей на собственников и людей, лишенных собственности. Капитализм в чистом виде лишает большую часть граждан государства одного из трех фундаментальных, закрепленных в анналах либерализма, естественных прав человека — права на собственность (сохраняя при этом право на жизнь и формальную свободу). Уже в XIX в. стало ясно, что существует два варианта выхода из этого конституционного тупика.

    Первый — чисто либеральный — строился на принципе приобщения граждан к собственности через инструмент акционирования, и, хотя он не разрешал проблемы целиком, но создавал буфер между крупным собственником и не-собственником и, по крайней мере, гасил остроту противоречия, откладывая его действительное разрешение на неопределенное будущее.

    Второй — подчеркнуто социальный, напротив, ставил вопрос ребром: как в принципе может быть разрешен этот парадокс буржуазного конституционализма? И отвечал: необходимо приобщение всех граждан государства к институту собственности через инструмент коллективной и общегосударственной собственности. Но и здесь в свою очередь обнаружились два варианта развития.

    Социал-демократический вариант — строился на политическом компромиссе. Государство, в лице правительства и парламента, должно включиться в систему отношений между собственником и человеком труда на принципах создания механизма перераспределения общественного богатства от имущих к неимущим через прогрессивное налогообложение. Через создание широкой сети социальных программ от имени государства и правительства. Этот вариант стал по существу общепризнанным во всем западном мире, хотя при желании можно выделить наиболее социал-демократические страны, например, среди скандинавских стран.

    Коммунистический вариант развития конституционализма связан с радикальным пониманием теории и практики исторического процесса. Если «буржуазное право» вынуждено было утверждать себя через серию так называемых буржуазных революций, то «социальное право», отличающееся несравненно большей новацией, тем более потребует немалых политических усилий, а в случае ожесточенного сопротивления собственников — и политических революций. Особенность коммунистического приобщения к собственности состоит в том, что общественная собственность, к которой причастен каждый гражданин, не столь непосредственная, как частная собственность. Ее эффективность зависит от множества очень важных условий: реального демократизма в системе управления, прозрачности социальных и политических отношений, международного мира и многих других. Но она несет в себе идею радикального прорыва в будущее, а главное — идею окончательного разрешения парадокса буржуазного права. Это перевод конституционного устройства общества на качественно иной уровень, когда равенство граждан перед законом не только провозглашается и прописывается в Конституции, но и гарантируется со стороны государства на принципах достижения основ социально-экономического равенства и равновесия.

    До начала XX в. этот вопрос стоял только в теоретической плоскости. Но именно русская революция, достигшая своей кульминации в Октябре 1917 г., перевела его на практические рельсы. Глубина экономических, политических, социальных, национальных, религиозных, мировоззренческих противоречий, постигших Российскую империю в начале XX в., с одной стороны, сделала возможной радикальную народную революцию, а с другой — предопределила ее колоссальные издержки. Вот почему вина за гражданскую войну и экономическую разруху ложится на обе стороны конфликта. Но тем более показателен способ, которым он был разрешен.

    Впервые в мировой истории от имени государства были провозглашены права человека труда, составляющие в наше время основу общепринятых социальных, экономических и культурных прав человека. Это произошло с принятием Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Многое из того, за что только боролись британские тред-юнионы или германские социал-демократы, получило статус закона и конституционной нормы в первой республике Советов. Стало ясно, что историей конституционализма взят качественно новый рубеж. Отныне совокупность социальных, экономических и культурных прав человека труда, провозглашенных в Советской России, стала ориентиром для всего мира. Трудящиеся всех стран получили карт-бланш в реализации своих законных требований. А правящий класс Запада получил дополнительный — внешнеполитический — импульс к признанию этих требований.

    Отныне основной водораздел политических единоборств проходил уже не по линии консерватор-аристократ, с одной стороны, и либерал-буржуа — с другой, а по линии либерал-консерватор — социал-демократ. Там, где политический диалог между ними по тем или иным причинам не завязывался, это единоборство перерастало в борьбу между радикалами, между фашизмом (либерального или консервативного толка) и коммунизмом.

    Русская революция ознаменовала собой начало новой эпохи во всемирной истории конституционализма: принципы социального демократизма были впервые закреплены на уровне конституционной практики. Во всех конституциях стран Западной Европы, принятых после второй мировой войны, будь то Франция, Германия, Испания, записана конституционная норма «социального правового государства» со всей совокупностью взятых на себя государством обязательств по соблюдению социальных прав человека труда. И хотя нынешняя постсоветская конституция Российской федерации допустила ряд отступлений от достигнутых «исторических завоеваний трудящихся», она сохраняет все подобающие приличия «социального правового государства», путь к которому впервые проложила русская революция.

    Трагизм современной политико-правовой ситуации в России связан с тем, что за внешними конституционными приличиями скрывается вопиющее неприличие лицемерной практики радикального либерализма в экономической сфере, попирающего элементарные социальные нормы во имя своекорыстной стратегии грабежа национального достояния и бегства капиталов. Все, на что хватает пока власти — так это делать хорошую мину при плохой игре и быстро реагировать на личные выпады олигархического, по сути своей компрадорского, капитала против первого лица в государстве. Для сохранения и поддержания основ конституционализма в современной России этого явно недостаточно.

    Возникает вопрос: что мешает нашей правящей политической элите принять все разумное, что предлагает сегодня лево-патриотический блок и не доводить дело до очередной революции? Что мешает нам реализовать японскую модель политико-правового устройства, когда одна правящая партия — либерально-демократическая партия Японии — на протяжении полувека бессменно консолидирует нацию на принципах политического центризма, вбирающего все разумное, что предлагают и справа, и слева? Но для этого «Единой России» нужно как минимум перестать быть «партией жиреющей российской бюрократии» и взять на себя центристскую политическую роль не на словах, а на деле. Нужно, наконец, повернуться лицом к социалистическим и социальным императивам нашего времени.

    Здравое отношение к российской революционной истории и всей советской эпохе, умение закрепить его на политическом уровне и, в частности, в концепции и практике государственных праздников современной России, выступает необходимым условием такого поворота. Для этого нужен не декларативный, а действительный диалог между всеми субъектами современной политики — консерватором, либералом и социалистом.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.