Красносотенство и черносотенство - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54. > 

    Красносотенство и черносотенство

    — Все это может быть и так, но хотелось бы внести ряд уточняющих моментов. Например, можно ли свести всех воевавших в том или ином лагере гражданской войны к исключительным приверженцам черносотенной или красносотенной идеологии?

    Разумеется, нет. Речь идет о двух идейно-политических центрах Старой и Новой России. И в том, и в другом лагере большинство составляли не большевики и не монархисты-реак­ционеры, а вольные или невольные попутчики, вовлеченные в этот водоворот силой стихии. Два столкнувшихся между собой вихря лишь символизировали две фундаментальные, «вихреобразующие» идеи. И, как это ни ужасно, кто-то один должен был победить, причем именно под флагом этой радикальной идеи. В этом и состоит трагизм исторической ситуации, созданной агонией русского самодержавия, которое должно было уйти еще в 1905 г., но которое не могло уйти без боя даже в 1917—1920 гг.

    Исторический факт состоит в том, что основной костяк белого движения составили все же отъявленные монархисты и реакционеры. Почему, например, сибирская эпопея Колчака была свернута за два месяца, хотя рассчитывалась на годы? Потому что Указом № 1 новоявленного Правителя России был Указ о земле (в пику Декрету о земле Второго съезда Советов, принятого именно 7 ноября 1917 г.), где говорилось о «немедленном возврате всех помещичьих земель их законным владельцам». И этого было достаточно, чтобы сибирское крестьянство практически без помощи революционной Москвы в считанные месяцы организовало свое партизанское движение и покончило с этим надругательством над волей народной.

    Понятие черносотенная идеология у нас порой ассоциирует с «черносотенными погромами», но к середине 1918 г. оно обрело собирательный характер и стало объединять всех противников Советов и Советской власти, как истинно народных органов самоуправления. Это потом ВКПб узурпирует эту власть или подомнет ее под себя, а в 1917—1918 гг. это была единственная законная и вполне демократическая власть в стране. Даже Временное правительство выступало невольным соучастником этого исторического восхождения Советов на олимп власти. Достаточно вспомнить, что представители Временного правительства участвовали в открытии исторического Второго съезда Советов 7 ноября 1917 г. Достаточно открыть статью С.Н.Булгакова из сборника с весьма характерным названием для апреля 1918 г. «Из глубины» (почти из подполья, поскольку в стране царила неистовая эйфория свободы и торжества народного духа), где он прямо обращается к церкви, как последнему оплоту Старой России, способной организационно противостоять Новой России.

    Другой исторический факт говорит: эсеры (правые и левые), социал-демократы (меньшевики и большевики) и народные социалисты составили 85% состава Учредительного собрания, выборы в который проходили в осенние месяцы 1917 г., причем большевики доминировали во всех крупных городах России. Что это значит? Это значит, что Россия во второй половине 1917 г. решительно проголосовала за социализм! Никто из этих 85%, за исключением небольшой части правых эсеров и меньшевиков, на стороне белого движения не выступал. Войну развязало монархическое меньшинство тех, кто либо вовсе не вошел в оставшиеся 15% членов Учредительного собрания, либо представлял это заведомое меньшинство. В макроисторическом масштабе наша гражданская война — это схватка радикалов правого толка с радикалами левого толка, которых Булгаков очень точно объединил понятиями черносотенства и красносотенства.

    Учредительное собрание имело некоторые шансы на успех, если бы признало фундаментальные Декреты уже существующей демократической власти Советов. Однако политические амбиции правых эсеров раскололи широкий социалистический фронт и позволили противникам умеренно-социалистического пути России вклиниться в эту брешь и развязать жесточайшую гражданскую войну с явными атрибутами войны религиозной. Именно это решающее обстоятельство направило русский социализм, прошедший горнило гражданской войны, по радикальному руслу. Белое движение не сложило оружия и после завершения активной фазы гражданской войны. Подпольные и террористические центры были развернуты повсюду в Европе и на территории СССР. Это многое объясняет в характере Советской власти периода Сталина.

    Эпоха сталинских репрессий — это продолжение гражданской войны в иных формах, где белогвардейский фронт действовал на поле противника и уничтожал своих заклятых врагов руками органов НКВД. Главными жертвами этого террора становились в первую очередь истинные коммунисты-романтики, не сумевшие приспособиться к дикой логике тоталитарного режима, которая очень часто выдвигала на руководящие посты карьеристов и тех, у кого были свои счеты с Советской властью. Тем самым распалялся костер подозрительности и тотальной шпиономании, выглядевший вполне убедительно на фоне жестокого вражеского окружения первой страны Советов. Это стало настоящей трагедией русской революции, ее бедой, которую сегодня ставят ей в вину.

     Это, в частности, убедительно показано в фильме Н. Михалкова «Утомленные солнцем». Это тот случай, когда логика художественной правды берет верх над политической конъюнктурой и не позволяет превращать художественное произведение в плакат. Трагедия главного героя фильма — боевого командира Красной армии — обусловлена личной и классовой ненавистью человека, враждебного Советской власти, но волей судьбы оказавшегося сотрудником НКВД.

    — Но, может быть, всему виной — маховик «красного террора», который раскрутили большевики-ленинцы, а потом сами под него и попали? Сказавший А, вынужден говорить и Б. Что посеяли, то и вынуждены были пожинать. И вообще, разве мы не обнаруживаем явное сходство между гитлеровскими концлагерями и сталинским ГУЛАГом, между фашизмом и коммунизмом, где в одном случае культивировалась ненависть по национальному и расовому признаку, а в другом — по классовому, когда преступной считалась сама принадлежность к тому или иному нетрудовому классу?

    Действительно, с формальной точки зрения здесь много сходства. Но есть и очень большие различия. Во-первых, очень существенно, кто первый начал этот террор, а значит — какова его мотивация. Если вы ведете оборонительную войну в ответ на нападение противника, и при этом используете «запрещенные приемы» типа атомной бомбардировки японских городов, как это сделали США в ходе второй мировой войны, то это, по крайней мере, находит какое-то понимание. Хотя акция государственного терроризма явно налицо.

    С другой стороны, природа гражданских войн такова, что здесь особенно трудно установить, кто первый начал, а значит, кто виноват больше и кто подлежит осуждению. Например, восстание Спартака в Древнем Риме. Заслуживает ли оно однозначного осуждения или даже просто осуждения, если речь шла о жизни и достоинстве гордых и красивых людей, волей судьбы названных рабами? Риторический, на мой взгляд, вопрос. Но та же самая формула восстания Спартака присутствует во всех народных восстаниях, какими бы «страшными и беспощадными» они ни были. Тем более, когда в нашем случае речь идет о полномасштабной народной революции, определившей историческую перспективу развития целой цивилизации и даже целого мира.

    Недавно Э.Радзинский опубликовал в США свой новый бестселлер о зарождении мирового терроризма в России, об Александре II — царе-освободителе и, одновременно, первом организаторе борьбы с этим злом, и первой жертве этого террора народовольцев. Такое сравнение явно польстило Бушу, давно уже ощущающему себя мировым лидером в борьбе с этой «ужасной заразой» XX и XXI вв. И нам хорошо известно, каким «огнем и мечом» он вершит свое правосудие. Но вот любопытно: присутствует ли в этой книге сюжет о Вл.Соловьеве, нашем великом философе, которого много раз посещали озарения будущего и которому с абсолютной ясностью привиделось в 1881 г., что если православный царь Александр III не помилует цареубийц и не найдет формулы исторического примирения с собственным народом, то Россию ждет неистовая буря, ураган народного гнева со всей атрибутикой всевышнего Возмездия. Голос пророка не был услышан. Напротив, он был отстранен от академической карьеры и уже никогда в своей жизни не читал публичных лекций. Впрочем, голос пророка не нуждается в покровителях, он просто дает шанс исправить или хотя бы смягчить неумолимую волю рока. Порой требуется неистовое мужество, чтобы последовать этому совету, чтобы воспринять его именно как пророческий. И тот, кто этим мужеством обладает, находит спасение.

    С формальной точки зрения правление Александра III выглядит удивительно спокойным и безмятежным. Ему удалось

    «навести порядок» железной рукой казней и государственного устрашения непокорных. Он приостановил ход реформ своего отца и предпочел почивать на лаврах «умиротворителя» России. Но это и была самая страшная мина под российскую государственность, ибо сказано: тот, кто почивает на лаврах, когда время пришло действовать, обречен, и если не он, то его потомки.

    Российская ментальность почувствовала запах крови задолго до революции и «красного террора». Символ массового кровопролития преследовал Николая II с самого момента его восшествия на престол, с Ходынского побоища и «кровавого воскресенья», а ведь были еще и еврейские погромы черносотенцев, которые испытывали прямо или косвенно высочайшее покровительство монарха. Отсюда идет его народное прозвище «Николашка-кровавый». А дальше — больше. Разве две кровопролитные войны — русско-японская и первая мировая, беспрецедентная по своей жестокости — не пробуждают вкус к насилию помимо каких-либо революционных призывов? И разве распутинская камарилья не затягивала смертельную петлю на шее монархии без каких-либо усилий со стороны революционных партий? И разве мужицкая кровь самого Распутина, пролитая рукой аристократа, не стала еще одним незримым символом грядущей мести? Таким образом, святость самодержца сама втаптывала себя в грязь, а статус царя — главнокомандующего армией, безнадежно проигрывающей столь масштабную и принципиальную войну, окончательно предопределил судьбу русского монарха и его семьи.

    Логика русского революционного террора на каждом из этапов политической борьбы была тесно завязана на логику государственного террора, еще более беспощадного, хотя и использующего авторитет официальной царской власти. Наконец, важно помнить, что «красный террор» 1918—1920 гг. возник и существовал не сам по себе, а в жестокой схватке с «белым террором» и был продиктован логикой ожесточенной гражданской и религиозной войны.

    В годы Великой Отечественной войны гитлеровский фашизм использовал тот же тотальный прием, заимствованный у белой армии: расстрелу подлежали все без разбора «большевики и евреи», с той лишь особенностью, что первенство теперь отдавалось евреям. Можно ли сравнивать гитлеровские концлагеря и сталинский ГУЛАГ? Только в одном случае: если не видеть и не хотеть видеть принципиальной разницы между «фабриками смерти» и «учреждениями по трудовому перевоспитанию “людей белой кости”». Последние, как известно, существовали в Китае до самого последнего времени в разряде воспитательных учреждений. А в основе лежала древнейшая монастырская идеология приобщения «заблудшего человека» к физическому труду, как акту очищения. Разумеется, есть большая разница между добровольным и принудительным характером такого «очищения», но в любом случае это не газовые камеры.

    Строительство социализма в СССР в 1930-е гг. сопровождалось известным лозунгом «уничтожения буржуазии как класса», что на самом деле означала коренную перемену образа жизни тех, кто привык жить на прибыль с капитала. По меркам социализма, это признавалось формой иждивенчества, а честный и порядочный человек обязан жить на заработную плату, измеряемую количеством и качеством вложенного им труда. Только извращенный ум может приравнивать это требование к газовым камерам.

    Что касается чисто политических репрессий, то и они, при всей своей жестокости, были продиктованы чрезвычайными обстоятельствами внешней и внутренней военной угрозы, и при отсутствии таковой они мало бы чем отличались от тех, которыми насквозь было пронизано любое западное «демократическое» общество. Достаточно вспомнить, например, явление маккартизма в Америке и пресловутую «охоту на ведьм» в 1950-е гг. и не только. Вот почему еще никому и никогда не приходило в голову ставить на одну доску гитлеризм и социализм, если за этим не стояла исключительная позиция воинствующего антикоммунизма, усвоенная, правда, на либеральный манер.

    — Говорят, что сталинизм был не чужд репрессий не только по классовому признаку, но и по национальному. Вспомним хотя бы репрессированные народы во время второй мировой войны или пресловутую борьбу с космополитизмом в начале 1950-х. Действительно, эти факты говорят сами за себя. Но были ли они продиктованы логикой национальной неприязни или воинствующего национализма, грузинского или русского? Разумеется, нет. В первом случае все подчинялось правилам ведения жестокой войны, войны на уничтожение, с германским фашизмом, который, как известно, активно использовал интересы мелких национализмов в борьбе против Сталина и Советской власти. Во втором случае единственной мотивацией сталинских действий была логика еще только распалявшейся, но не менее жестокой «холодной войны» с американским империализмом, который, передернув карты, выиграл-таки геополитическое сражение за Израиль, где все шансы первоначально были на стороне Советского Союза. Это был отчаянный и неадекватный жест с далеко идущими последствиями, которые, в конечном счете, и погубили великую социалистическую державу, нанесли ей жестокое поражение в ходе «холодной войны». В очередной раз было доказано, что если у социализма и есть достойный соперник, то это национализм. Печально только, что этот соперник с той же точностью бьет не только по социализму, но и по основам российской государственности. И это лишний раз доказывает органическую близость российской цивилизации к социальному, если не сказать социалистическому, мироустройству. Во всяком случае, черносотенство ему явно противопоказано, и эта истина вновь актуальна в наши дни.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.