Гегель, протестантизм и русская революция - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 

    Гегель, протестантизм и русская революция

    — Все это довольно парадоксально. Если учитывать, что протестантизм пробуждает религиозный энтузиазм, а гуманизм движется явно в обратном направлении, то какая может быть между ними связь? Каким образом религиозный фанатизм может утверждать права личности?

    Старая истина гласит: религия религии рознь. Та или иная догматическая система либо открывает простор для культурного деяния, либо выставляет непроходимые барьеры для него. Христианство само по себе несет идею личности и личной свободы, хотя и приковывает ее до времени к иконостасу. Понадобились столетия культурной эволюции и принятие особых форм христианской догматики, чтобы отпустить ее на волю. Такой формой и выступил внешне фанатичный религиозный протестантизм. Другие ветви христианства и другие религии стремились к той же цели, но не путем изменения догматики, а путем изменения способа ее общественного функционирования. Этот способ оказался результативным лишь после того, как брешь была прорвана открытым протестантским движением.

    Общим культурно-историческим достижением протестантизма стало утверждение принципа свободы совести, права на свободный выбор религии и форм религиозного вероисповедания. Слово «протестант» и в наше время остается нарицательным и символизирует неотъемлемые права личности на автономию от каких-либо навязываемых внешних авторитетов, включая авторитет церковной иерархии и государства. Такова общая культурологическая основа современного гражданского общества, достигнутая благодаря протестантизму как принципу и как исторической практике, приобретшей мировое значение.

    Многое в этом вопросе прояснил философский гений Гегеля. Далеко не случайно, что он начинал свое философское поприще с анализа вопросов позитивности и народности религии, с философского оправдания Реформации, открывшей путь к «чистой религии разума», способной на деле противостоять разного рода «фетишистской вере», включая ее крайние проявления в позитивном вероисповедании традиционного христианства. Реформация освободила Европу от модели «церковного государства», утвердив принцип «отделения церкви от государства». Реформация, тем самым, заложила основы для формирования современного гражданского общества, где священными почитаются права личности на свободу вероисповедания или свободомыслие. Молодой Гегель убежден: «великие мужи новейших времен вложили такой смысл в слово “протестант”: оно означает человека или церковь, которые не связали себя неизменными религиозными нормами, а протестуют против всякого авторитета в делах веры, против любых обязательств, противоречащих священным правам (личности. — В.Ж.)».

    В отличие от радикалов-просветителей, объявивших религию сплошной глупостью и суеверием, Гегель предлагает модель умного просветительства, которое не спешит отвергнуть традиционные религиозные формы, но стремится дать им объяснение как исторически необходимым и по-своему преходящим. В основе этой культурно-исторической коллизии лежит драма отношений между рождающимся в человеке разумом и его природной чувственностью. Разум дает сознанию такие императивы (целого, всеобщего, абсолютного), которые наша чувственность еще не в состоянии отобразить иначе как путем создания «потустороннего существа», властвующего над природой. Именно слабость становящегося разума — теоретического и практического — с необходимостью воспроизводит фетиш и его позитивное, идущее от авторитета государства, культивирование. Однако смысл всемирной истории связан с устойчивым процессом приближения человеческого разума — теоретического и практического, к состоянию ставшего, обретающего собственную идею и убедительность в себе и для себя.

    Традиционная «позитивная религия» образует лишь первую половину пути, которую призвана пройти мировая культура, культура расширяющегося сознания, нравственного становления человека и человечества. Это путь, на котором мораль внушается человеку силой внешнего церковного авторитета и «страха Божья». Но сущность второй половины пути связана с обнаружением самобытности морального императива, исходящего из внутренней свободы личности и не признающего какого-либо внешнего авторитета. Для того чтобы прийти к пониманию этого пути, надо было начать с протестантского кредо «sola fide» и «Бог во мне». Таким образом, Реформация открывает и освещает собой вторую и, надо полагать, лучшую половину эволюции культуры и общества.

    В том, что эта половина действительно лучшая, у Гегеля нет никаких сомнений, ибо та форма позитивного вероисповедания, которую приняло христианство в своей истории, противоречит законам разума, и остается терпимой лишь в силу ограниченных исторических обстоятельств. Гегель убежден: «самое прискорбное зрелище можно увидеть, если действительно заглянуть в историю и посмотреть, какую жалкую форму образованности обрел род человеческий, отказавшись — каждый за себя как индивида и за свое потомство — от права судить, что истинно, что благо и справедливо в важнейших предметах нашего знания и нашего верования и во всех остальных вещах. Идеал совершенства, который христианская секта стремилась реализовать в своих членах, в разные времена был разным, но в целом всегда запутанным и недостаточным; это можно было бы предположить уже по тому, как надлежало реализовать его, а именно путем умерщвления всякой свободы знания и разума (теоретического и практического)…» (с. 131—132).

    Все это удивительно созвучно тезису Гете о концентрации универсалии культуры в науке и искусстве, через которые раскрывается в наше время все многообразие духовного содержания, включая религиозное. Как сказано в «Коротких Ксениях»:

    Кто владеет наукой и искусством,

    Тот владеет и религией,

    Кто лишен их обоих,

    Тому остается религия.

    Гегель лишь добавил бы к этому: кто владеет философией…

    А как же нравственность, которую старое патриархальное сознание привыкло связывать исключительно с авторитетом церковным? Гегель предупреждает, что, «когда оставляют какую-либо просто позитивную религию, как следствие наступает безнравственность». Но виновата в этом сама позитивная религия, построенная на внешнем благообразии. Она умудряется не нести в себе никакой содержательной морали свободного выбора, кроме внешней помпы и веры в авторитеты: «если вера была просто позитивной верой, — это непосредственная вина позитивной веры, а не того, что она была оставлена…» (с. 111). Об этом остаточном эффекте пустоты, которая возникает на месте догматического официоза, писал и великий психолог ХХ в. Карл Юнг, пытавшийся объяснит этим причину возникновения тоталитарных режимов, как вынужденного заполнения религиозного вакуума квазирелигиозным догматизмом новых идеологий.

    Таков сюжет и русской революции-реформации, предписанный гегелевским алгоритмом мысли. Как истинно народное движение, идущее снизу, она нацелена была против лицемерия властей — духовных и светских. Ее вдохновлял реформационный порыв национального самоопределения, освобождающего всех и во имя всего человечества. Это была форма истинно российского общегражданского, а не узко этнического национализма. Слова, сказанные Гегелем о реформации в Германии, в полной мере применимы и к России XX в.: «Реформация, кровопролитное утверждение своего права на реформацию — это одно из немногих событий, в котором приняла участие нация» (с. 178).

    Вот почему русскую революцию, как глобальную духовную реформацию, как событие национального и общеисторического масштаба, не удается списать по ведомству узкого политического переворота. Именно русская революция, и ее кульминация в большевизме позволили, наконец, выполнить реформационную миссию уже не только в отношении светской культуры, поля деятельности интеллигенции, но всего российского общества, снизу доверху.

    Тот протестантский элемент, который прививался на теле России со времен Петра как нечто инородное и искусственное, должен был рано или поздно прорасти российской самобытностью: от народничества русской интеллигенции и культуры XIX в. к массовому народному движению реформационного типа, возглавляемому партией большевиков, далеко не самой радикальной партией России.

    Таким образом, чтобы понять гуманистическую сущность русской революции, необходимо обратиться к логике реформационного процесса русской культуры, которая восходит к петровским реформам и становлению особого духовного ордена русской интеллигенции.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.