Новая эра всемирной истории или эксперимент? - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46. > 

    Новая эра всемирной истории или эксперимент?

    — И все-таки. Даже если русская революция была вынужденной радикалистской реакцией социального организма российской цивилизации на попытки искусственного удержания ее в лоне прогнивших исторических форм монархического или околомонархического абсолютизма, порой не покидает ощущение, что все, связанное с русской революцией и советской властью, носит характер какого-то небывалого в истории социального эксперимента.

    Можно ли в рамках такого эксперимента открыть новую эру всемирной истории или это особый способ решения своих внутренних цивилизационных проблем, предполагающий некую внешнюю манифестацию, увлекающую за собой полмира, но не дающую надежды на спасение?

    И первое, и второе и, возможно, третье. Действительно, русская революция решала, прежде всего, свои внутренние проблемы выживания в условиях постигшего ее националистического угара, охватившего все провинции обуржуазившейся российской империи, и только советская власть могла дать убедительную логику консолидации российской цивилизации на новой идейной и социально-политической основе.

    Однако острота социальной проблемы с ее радикальным «рабочим вопросом» поразила весь мир и требовала своего принципиального решение: в развитых странах по-своему, в странах догоняющего развития по-своему. В первом случае вполне умеренными методами социал-демократического регулирования, а во втором случае весьма радикально — коммунистическими методами, которые даже в качестве временных, но выполняли очень важную функцию удержания цивилизации и культуры перед жерлом всепожирающей частнособственнической наживы. Даже впадая в крайности так называемого коммунистического экспериментаторства, они вовсе не были надуманными или чрезмерными, когда речь заходила о способе обуздания дикого жеребца молодой буржуазности.

    Беда нашего нынешнего восприятия советской и социалистической истории в том и состоит, что мы охотно различаем властвующего наездника коммунистического режима, и в упор не замечаем, какое дикое животное ему проходилось обуздывать. Особенность России, как и некоторых других стран, в том, что уж больно дикий жеребец ей достался от истории, а главное, русское ухо оказалось не слишком расположено к его ржанью. Но самое главное в этой ситуации было связано с новой интуицией будущего, в котором «тягловая сила» вообще не просматривалась, а все происходило как бы само собой без какой-либо корыстной мотивации.

    Такой образ социального будущего совсем не случайно привиделся российской общественности. Он выражал действительную тенденцию мирового развития — фантастического всплеска в развитии науки и техники, за которым следует только одна проблема — справедливого перераспределения невиданного общественного богатства. Всякий «частник» представлял в этом глобальном процессе сошествия «манны небесной» ненужную и зловредную обузу.

    Наконец, все это накладывалось на многовековую мечту христианского сознания и даже бессознательного о Втором Пришествии, о Тысячелетнем Царствии Христовом на земле, которому должна предшествовать эпоха невиданных битв с темными силами зла. Эта мифическая модель будущего существовала и помимо ее собственно религиозной упаковки, и именно ХХ век дал необычайный простор для ее сопоставления с реальностью. Новая технократическая волна производила эффект вселенского преображения мира, на который легко накладывалась любая политическая идеология, претендующая на лидерство.

    Вот почему слово эксперимент вполне применимо к советской эпохе, но лишь в той мере, в какой всякая новация нашей жизни представляется нам экспериментом, пока не адаптируется к прошлому и не откроет простор будущему. Советская эпоха эту процедуру давно проделала, вобрав в себя органику русской истории и оставив нам великую научную и индустриальную державу. А вот нынешнему либеральному эксперименту в России эта работа еще предстоит.

    Сделать это будет очень нелегко, если учитывать всю меру постигшего общество насилия. За тотальной волной деиндустриализации идет еще более мощная волна измененного сознания, а на смену былой культурной революции с ее социальным демократизмом культуры накатывает настоящее цунами культурной контрреволюции — перевода культурных ценностей в разряд элитарных и малодоступных, замены всеобщей грамотности откровенной безграмотностью, деградации общественной нравственности и всей образовательной системы, подчиненной его величеству «рынку». СМИ, пронизанные гедонистическим угаром и беспринципным ржанием, производят удручающий эффект. Иногда складывается впечатление, что советская эпоха ничего после себя не оставила, что она стерта в прах новомодным либеральным нигилизмом по отношению к элементарной социальной справедливости и всему советскому, каким-то прямо-таки религиозным благоговением перед агрессивным индивидуализмом и эгоизмом, попирающим всякое коллективистическое начало общественной жизни. Даже сфера политики превращена в простой набор политических технологий, когда и «обезьяну можно сделать президентом», по выражению одного из олигархов.

    Таким образом, формула социального экспериментаторства достаточно универсальна для российской действительности, которая на протяжении всей своей истории испытывала на себе ту или иную меру «навязывания ей новомодной цивилизации». Поразительно то, что всякий эксперимент такого рода для русского организма все равно, что припарка, а то и отменная парилка из доброй русской бани. Экстрим только закаляет и бодрит кровь. Он тем более не способен поколебать русский дух.

    Тайная Русь, о которой писал Тютчев, тем вернее пребывает в русском человеке, чем жестче новомодный эксперимент. И то сказать: какая еще цивилизация в ХХ в. позволила себе пройти полный круг политического радикализма — от царистской реакции до сталинского ГУЛАГа, и от него — к нарочитому «рыночному тоталитаризму» наших дней?

    Это и есть русская вольница, неведомая среднеевропейской рафинированности духа и плоти. От уныния до восторга — один шаг. И что мешает нам нынешнее заунывное восприятие русской и советской политической истории и культуры сменить на веселые половецкие пляски в нашем исконном российском стиле? Впрочем, если бы они уже не звучали в нашем сердце, разве позволили бы мы себе нынешний мазохизм? Русь и в этом вопросе стоит крепко.

    — Так был ли у России шанс проведения более мирной и менее радикальной социальной и политической революции, о которой уже никому не пришло бы в голову говорить как о каком-то нелепом эксперименте?

    Многое в этом «эксперименте» было абсолютно оригинальным и небывалом. Истины тотальной капитализации были известны и до советского опыта. А вот перспектива тотальной социализации отношений труда и капитала оставалась в туманной дымке до тех пор, пока советский общественный строй не заявил свои решительные права на некое окончательное решение этой глобальной проблемы. Это было уже не просто влечение к абсолютной истине. Это было прикосновение к ней. И кто же удержится от такого соблазна, когда Жар-птица сама идет тебе в руки. Щемящее чувство исторического призвания России, пробужденное в «Философических письмах» Чаадаева, сыграло в этом вдохновляющем порыве первопроходцев всемирной истории не последнюю роль.

    Для адекватного восприятия русской революции нужно учитывать два очень серьезных обстоятельства.

    Первое. Иные общественные события обретают характер неотвратимого природного или естественно-исторического процесса лишь потому, что вовремя не принимались давно назревшие решения, и вот — расплата за нерасторопность и нежелание идти в ногу со временем. В таких случаях власть сама подставляет культуру и культурный слой общества под удар народной стихии, когда природное естество простолюдина берет верх над культурной рафинированностью элиты.

    Второе. В характере революции очень многое решает тип политической культуры и степень развитости политической системы. Многовековая традиция русского самодержавия в результате своего исторического краха при всем желании не могла оставить после себя либерально-демократическую республику, как на это многие надеялись.

    Шанс более ровного социального развития у России, разумеется, был. Для этого нужно было сразу по окончании Первой русской революции 1905—1907 гг. не упорствовать в вопросах принятия Первой Российской Конституции и не уповать на кровавые расстрелы и массовые виселицы, получившие в народе наименование «столыпинских галстуков». Требовалась серьезная государственная реформа, устроение конституционной монархии на базе республиканского строя. Фигура Столыпина в этом смысле действительно роковая, в отрицательном смысле, как и фигура Распутина. Но более всего — это фигура Царя Николая II, который настолько уверовал в святость самодержавной монархии, что просто перестал отличать реальное от мистического. Мистический угар правящей элиты и погубил реальный шанс более или менее мирного хода и исхода русской революции. Это тот случай, когда от власти требовалась железная воля наступить на горло собственной песне и самой возглавить надвигающуюся поступь революции. Вместо этого она только распалила вселенский пожар, впрочем, не без помощи внешних сил, по-своему не заинтересованных в мирном движении русской революции.

    Нельзя не видеть и то обстоятельство, что функция большевиков в этом аду и каком-то фатальном безумии власти была не столько разрушительная (на то были левые эсеры и анархисты всех мастей), сколько мобилизующая. Возможно, именно такая сила, по ее организованности и идейности, и могла не только возглавить, но и обуздать «русский бунт»… и, более того, направить его в созидательное русло форсированного становления великой индустриальной и научной державы ХХ в. — Союза Советских Социалистических Республик.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.