Исторический смысл русской революции - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45. > 

    Исторический смысл русской революции

    — Парадокс нашего времени в том, что умудряются отрицать не только смысл русской революции, но и всю советскую эпоху, весь человеческий опыт нескольких поколений советских людей, их культуру и их великие исторические достижения. Может быть, стоит еще раз задаться вопросом: для чего жили эти люди? Неужели их жизнь измеряется простым шаблоном: они жили при коммунистах и этим все сказано? И если нет, то в чем все-таки состоит непреходящий исторический смысл русской революции?

    Можно ли принимать целое столетие русской истории, охватившее несколько поколений советских людей, за пустой «зигзаг истории», направленный в никуда, «бессмысленный и беспощадный», как привыкли у нас говорить о крестьянском бунте?

    В какой-то мере эта тема уже была в поле нашего зрения. Но иногда и повторяясь можно внести очень важный дополнительный штрих, без которого полотно не может быть закончено. Панорама русской политической истории ХХ в. требует не только выбора правильной композиции, отражающей динамику эпохи, но и точности в деталях.

    Революция — это способ преодоления национального раскола через прямое столкновение исторически враждовавших социальных сил — «расы рабов» и «расы господ». Только преодолев публичное сопротивление патриархальной аристократии, привыкшей править на основе той или иной формы рабовладения, могли состояться современные нации — французская, американская, итальянская…

    Все они прошли через свою гражданскую войну, чтобы, наконец, стать нациями в современном смысле этого слова. В этом и состоит смысл Революции как драматичного, но единственно возможного способа Примирения и Согласия.

    Заметим, что ельциновское название праздника 7 ноября, как Дня Примирения и Согласия, не было лишено смысла. Революция действительно видит в этом свое предназначение. Беда лишь в том, что при нашем по-прежнему близоруком политическом зрении средства и формы борьбы застилают глаза и победителям, и побежденным. Им никак не удается охватить перспективу целиком. Ельцину, которого все ненавидят, это почему-то удалось!

    Вся современная цивилизация оставила позади себя трудные этапы перехода от патриархальности в современность, от господства феодальных порядков с их разделением людей на сословия к господству порядков буржуазных и социальных, демократизирующих нашу цивилизацию, так сказать, изнутри, через институт гражданского общества и развитие свободных ассоциаций граждан. Разумеется, при активном участии государства на стороне этих процессов. А там, где все это не проходит достаточно гладко и встречает ожесточенное сопротивление власти, общества или даже культуры, как в случае с Россией, к этому процессу присоединяется еще и социалистический вектор социального освобождения.

    Ценности модернизации и отхода от доминанты патриархальности были привнесены в современную цивилизацию через длинную цепь социальных и политических революций Нового и Новейшего времени.

    Согласившись с этим, мы обнаруживаем новую постановку вопроса: все это так, но наша революция, и особенно ее кульминация в Октябре 1917 г. — явно выходит за рамки среднеевропейского стандарта. Она не просто привела к гражданской войне, разрухе, массовой эмиграции, но, самое главное, так и не принесла искомого благополучия, а ее ставка на тотальное отрицание частной собственности оказалась исторически ошибочной и неоправданной.

    Действительно, был ли это тупиковый путь развития, так и не давший ни нам, ни миру положительных результатов? Или, напротив, этим был открыт новый вектор развития мировой цивилизации, увлекший за собой все страны мира, и в этом процессе разнилась лишь степень радикализма и последовательности в продвижении по этому пути — от самого умеренного, социал-демократического, до самого радикального, воинственно-коммунистического?

    Разумеется, второе. Но в пользу первой позиции говорит то, что русская революция отличалась предельным радикализмом своих целей и средств, какой-то неистовой верой в возможность и необходимость прорыва в абсолютно новое качество бытия, в котором все будет по-другому. Не будет бедных и богатых, не будет мелочного мещанства и буржуазного чванства, все стороны общественной жизни обретут необходимую управляемость и на всем будет лежать печать разума и доброй воли.

    В этой вере значительным был элемент религиозного чувства, блистательно выраженного в творчестве Андрея Платонова. Его предметом стало не идеальное прошлое Творца, как это представлено в традиционных религиях, а грядущее светлое будущее всего Человечества. По выражению А.В.Луначарского, Бог не позади нас, а впереди нас, в будущей универсальной организации человеческого сообщества. Или: «Бога нет в мире, но наша задача — привнести его в этот мир». Иначе говоря, изменилась хронография Божества. Оно оказалось не в прошлом, в мифическом образе абсолютного начала мира, а в будущем — эсхатологически выверенном и достоверном конце, который и должен стать началом Нового мира.

    Беда лишь в том, что всякий абсолютизм религиозного толка плохо согласуется с реалиями жизненного процесса и удерживается только на волне непосредственного энтузиазма. В дальнейшем он должен находить себе нишу, увы, в тени реального течения жизни. Эта логика и предопределила общую эволюцию советской эпохи по фатальному смягчению абсолютизма советской религии. И все же она вовсе не предусматривала того печального конца, который был ей уготован внешними, враждебными России силами в ходе жесточайшей «холодной войны» ХХ в.

    Все, что от нас требуется теперь, так это с достоинством нести груз этого тяжелейшего геополитического поражения российской цивилизации. Россию не любили и без большевиков, а значит, найдут повод не любить ее и в наше время. В известном смысле большевизм начала ХХ в. был не менее органичен для России, чем абстрактный либерализм начала XXI века. За всякой политической реальностью — доминирующего консерватизма, либерализма или социализма — важно различать органический процесс цивилизационного развития, которому по большому счету все равно, кто в данный момент тешит свое властное тщеславие, находясь на гребне гигантского существа социума.

    Таким образом, очевидные издержки большевизма, как разновидности радикальной идеологии, с неизбежностью перекрываются реальными достижениями советской эпохи. Вот почему в споре с И.А.Ильиным прав был Н.А.Бердяев, утверждавший закономерный характер русского коммунизма и очевидную пагубность призывов к военному свержению Советской власти до тех пор, пока ее действительный потенциал не будет исчерпан внутренней логикой развития. Революционный радикализм должен быть исторически изжит, но само его появление на свет было во многом, и особенно психологически, задано архаикой, догматизмом и какой-то фатальной невменяемостью царистской реакции, общим грузом цивилизационной ломки, которую невозможно было пройти без колоссальных издержек.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.