Политика и мораль - Диалоги о русской революции - В.Д. Жукоцкий - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44. > 

    Политика и мораль

    — О естественном и даже закономерном характере революций сказано уже достаточно. И с этим трудно не согласиться. Однако остается очень важный вопрос: как можно оправдать достижение мировой гармонии, если в ее основание положена хотя бы одна слезинка невинного ребенка? Эта максима морального сознания, сформулированная в художественном произведении Ф.М.Достоевского, требует ответа.

    Может быть, действительно не стоит предпринимать каких-либо усилий социально-политического порядка, если заранее известно, что они с неизбежностью вызовут бешеное сопротивление тех, кто привык властвовать, распоряжаться богатством и не нести никакой ответственности за состояние дел в обществе и благополучие вполне конкретных людей, нуждающихся в реальной помощи?

    Кто в большей степени несет ответственность за революционное насилие: тот, кто устанавливает новый закон вполне мирным способом или тот, кто оказывает ему всяческое сопротивление, вплоть до вооруженного? Какова мера ответственности контрреволюции, если она не находит иных аргументов, кроме насилия и террора?

    Эти вопросы восходят к классической теме политической науки: политика и мораль. В рамках этой науки уже давно доказано, что политика не может не опираться на мораль и не провозглашать этически выверенные цели и даже средства политики. Однако эта же максима политической науки гласит, что подходить к политической практике с чисто моральными критериями невозможно, что политика как реальность имеет совершенно иное измерение. И в этом ее трагизм и внутреннее противоречие, которое невозможно снять никакими увещеваниями. И уж тем более абсурдно, когда с этическими мерками подходят к оценке революционных или военных действий, безотносительно к тому, кто и по каким причинам ведет эти действия.

    Если общество пребывает в перманентной гражданской войне, измучено социальной или национальной несправедливостью, и вдруг появляется некий исторический шанс к ее прекращению и восстановлению справедливости путем переворота или революции, то именно моральный критерий оказывается на стороне восставших. И не важно, взяли они при этом в руки оружие или достигли цели мирным способом. Аналогичное оправдание возникает и на стороне вооруженной контрреволюции, если революция «хватила через край». И никаких заведомых критериев права, свободных от оценочного суждения, здесь не возникает. Следовательно, в этой ситуации с неизбежностью открывается огромное поле для разного рода спекуляций и откровенного подлога со стороны победителя, который, как известно, всегда прав.

    В наше постсоветское время такое сочетание слов — революция и гуманизм — может показаться странным. Что может быть более противоположным друг другу, чем установка на человеколюбие, с одной стороны, и практика силовых действий в отношении целых общественных классов — с другой. К тому же русскую революцию, как наиболее типичную в этом отношении, при всем желании не назовешь «бархатной». На сравнительно мирный приход к власти Советов, как подлинно демократических органов народного представительства, в условиях фактического «двоевластия» и окончательного банкротства Временного правительства к осени 1917 г., последовала болезненная реакция, обернувшаяся тотальной гражданской войной, белым террором, за которым не замедлил последовать и террор красный.

    Клубок накопившихся социальных, политических и культурных противоречий не имел шансов быть распутанным к всеобщему удовлетворению. Слишком различными были установки и интересы претендовавших на власть социально-политических сил. Монархические круги по-прежнему настаивали на божественном предназначении самодержавия для России. Либерально-демократические круги, представленные во Временном правительстве, погрязли в бесконечном популизме, разрушавшем основы российской государственности, ее армию и самый авторитет власти, о чем блистательно писал в эти дни и месяцы 1917 г. И.А.Ильин. Социально-демократические круги, наиболее претерпевшие от политических репрессий в прошлом, также не могли рассчитывать на формальную благосклонность «старой власти» и готовились к худшему.

    Установка на неизбежность силового решения проблемы присутствовала с самого начала на обоих полюсах политической конфронтации. Это и расстрел Временным правительством июльской демонстрации в Петрограде, и «Корниловский мятеж», подавленный совместными усилиями Керенского и Петросовета в августе 1917 г. Именно этот тактический союз легально вооружил рабочих и создал красную гвардию, которая, однажды возникнув, уже не могла оставаться безучастной к реальному политическому процессу.

    Если в Петрограде провозглашение Советской власти на Втором съезде Советов — 25 октября — не сопровождалось каким-либо кровопролитием, то в Москве кадеты взялись за оружие и захватили Кремль, а при штурме Кремля пролилась первая большая кровь «защитников революции». В январе 1918 г. последовал разгон и расстрел демонстрации в пользу Учредительного собрания, отказавшегося признать полномочия и декреты Всероссийских съездов Советов и легитимного в этом отношении Совнаркома. В июне 1918 г. последовал эсеровский мятеж в Москве, расколовший революционную власть и давший шанс контрреволюции заявить о себе со всей серьезностью. А дальше — больше: мятеж белочехов, захват золотого запаса России, создание отборных белогвардейских армий, расстрел царской семьи, покушение на Ленина, начало массового террора, иностранная интервенция на стороне контрреволюции, националистические и крестьянские восстания махновского типа.

    Эхо гражданской войны продолжало звучать вплоть до начала Великой отечественной войны, на которой состоялось, наконец, историческое примирение белых и красных армий перед лицом жестокого внешнего врага. Возвращение в советскую армию в конце 1943 г. военной формы исконной российской армии, в которой воевали белогвардейцы, стало символическим актом примирения нации и фактического окончания гражданской войны.

    Те, кто занимался перезахоронением праха генерала Деникина осенью 2005 г., не пригласили на эту акцию его родного внука, боевого офицера советской армии в отставке, на том лишь основании, что он и его отец, сын белого генерала Деникина, «служили красным». Как видно, для этих людей гражданская война продолжается и поныне, и они готовы вновь раскручивать маховик междоусобицы. Это ли не тревожный симптом для всех людей доброй воли?

    Мы живем в эпоху, когда возникает особый соблазн заняться переоценкой ценностей не по критерию их примирения, а по критерию очередного переворачивания песочных часов. Торжество белогвардейской ненависти к Советам и Красной армии в наши дни — верная дорога к новому расколу нации и новой гражданской войне.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.