ГЛАВА 2. ЗАКОНОМЕРНОСТИ ИНТЕГРАЦИИ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА В ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО РОССИИ (ДО ОКОНЧАНИЯ КАВКАЗСКОЙ ВОЙНЫ) - Россия и Северный Кавказ в дореволюционный период - В. Г. Шнайдер - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.

    ГЛАВА 2. ЗАКОНОМЕРНОСТИ ИНТЕГРАЦИИ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА В ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО РОССИИ (ДО ОКОНЧАНИЯ КАВКАЗСКОЙ ВОЙНЫ)

    Первоначально данную главу предполагалось назвать «Циклы истории России и кавказские войны (до 1917 года)». Не отказываясь от тезиса о том, что сила оружия всё же сыграла немаловажную роль во включении Северного Кавказа в состав российского государства, оговоримся, что понимать под этим только войны и вооружённые акции, имеющие своей целью «замирение» и подчинение горцев российской короне, было бы изрядным упрощением. Влияние России (в том числе, и военное), направленное на присоединение Северного Кавказа, имело многовекторную направленность и, зачастую, использовалось самими горцами в качестве аргумента в решении своих противоречий, как между отдельными этническими группами, так и между социальными стратами внутри некоторых из них.

    Очевидно, что в период длительной борьбы за влияние на Кавказ, Россия использовала широкий набор приёмов и методов реализации своих устремлений. Вместе с тем, именно силовой аспект присоединения Северного Кавказа рассматривается нами в этой главе в диалектическом единстве с другими методами достижения этой цели. В качестве объекта исследования мы рассматриваем закономерности доминирования (возобладания) мирного или военного методов покорения Кавказа, а также их своеобразие и изменение в зависимости  от фазы социального цикла в России.

    Определяя хронологические рамки проблем, затрагиваемых в данной главе, нижней границей будем считать середину XVI в. – начало активного проникновения и закрепления России на Северном Кавказе. Верхняя граница – окончание Кавказской войны. Таким образом, нами рассматривается этап интеграции Северо-Кавказского социокультурного пространства в границы российского государства, а значит и в рамки российского историко-культурного типа в течение второго большого (имперского) цикла. Заявленные хронологические рамки, впрочем, не вполне с ним совпадают, и это требует отдельного пояснения. Вторая половина XVI в. и рубеж XVI-XVII веков относятся к первому большому российскому социальному циклу. Краткосрочность начального этапа проникновения российского государства на Северный Кавказ в рамках данного цикла, во-первых; зарождение имперской модели государственности, во-вторых, дают достаточно оснований для рассмотрения его вкупе с последующим.

    Окончание Кавказской войны, практически совпавшее с началом пореформенного периода, представляет собой начало совершенно самостоятельного этапа интеграции Северного Кавказа в историко-культурное пространство России. В это время изменяется не только политический статус региона, окончательно входящего в государственное пространство России, но и его этническая  и экономическая карта. Период после окончания Кавказской войны и до 1917 года, представляющий завершающий этап второго большого российского социального цикла, практически, совпадает с его внутренним (третьим) малым циклом. Он является уникальным периодом, который в контексте нашего исследования мы посчитали возможным рассмотреть отдельно.

    В рамках второго большого социального цикла (до 1860-х годов) Северный Кавказ является для России, скорее, внешнеполитической проблемой, нежели внутренней. Соответственно, методы воздействия и способы его интеграции в состав Российской империи отличаются от того, какими они были в пореформенный период, когда рассматриваемый регион становится частью российского государства в совокупности главных составляющих этого понятия.

    В данной главе в наши задачи входит показать, как на протяжении означенного хронологического отрезка изменяется динамика процесса интеграции Северного Кавказа в государственное пространство России; каким образом изменяется отношение государственной власти к «кавказской проблеме» в зависимости от фазы отдельного социального цикла; в какой степени сходны способы решения этой проблемы в восходящих и нисходящих фазах, состояниях гармонии и кризиса различных малых социальных циклов периода империи; каким образом  социальные циклы в России, сопряженные с интенсивностью утверждения на Кавказе, влияли на собственные циклы эволюции Северо-Кавказских этно-социальных систем.

    Середина XVI века приносит России большой внешнеполитический успех: покорены Казань и Астрахань. Вместе с тем, эти завоевания проходят на фоне нарастающих деструктивных тенденций внутриполитического характера, обусловленных столкновением этнократических традиций государственности первого большого цикла и имперских тенденций, уверенно нарастающих в течение всего XVI века. Подчинение Казани Москве существенно изменило геополитическое положение русского государства (1). «Многочисленные народы, населявшие земли от Сибири до Северного Кавказа, посылали в Москву своих представителей с тем, чтобы заключить с ней торговые сделки и военные соглашения» (2). То есть, относились к России так же, как прежде к наследникам и потомкам Чингис-хана. В череде этих событий в Москву прибывает кабардинский князь Темрюк. Адыгским князьям царь обещал защиту от турок и татар.

    Покорение Казани и Астрахани открывало русским широкие пространства Восточного Предкавказья. Стратегически выгодное положение, дополненное упомянутой просьбой адыгской знати, стало необходимым и достаточным условием для возникновения  в 1567 году первого форпоста русских на Кавказе – Терского городка (Терки, Тюмень). Русские и кабардинские войска действовали сообща против крымских войск и нанесли им ряд поражений. «Это позволило облегченно вздохнуть пограничному русскому и горскому населению» (3). Военно-политические контакты русских и горцев в этот период носят, надо полагать, взаимовыгодный характер: горцы с помощью русских решают задачи своей безопасности от сильных и географически более близких соседей, русские «прощупывают» пределы своих южных рубежей. По очень точному замечанию Дж. Хоскинга, «русские считали необходимым установить контроль над Диким полем и территориями, к нему прилегающими, или хотя бы быть уверенными в том, что эти земли находятся под контролем стабильной власти, с которой можно было бы общаться дипломатическим путём, а не военным. Много раз на протяжении своей истории Россия как бы зондировала свои границы, чтобы выяснить, где, собственно, они пролегают и насколько они крепки» (4). Такое «зондирование» происходило в течение XVI века во всех возможных направлениях, а на востоке оно довело русских до самого Тихого океана.

    Периодам продвижения России на Северном Кавказе, хронологически совпадающим с периодами относительной гармонии, и отчасти с ниспадающими фазами социальных циклов, свойственны наступательные действия, преобладание силовых, военных методов утверждения в этом регионе. Как станет ясно из дальнейшего хода рассуждений, каждая последующая такая фаза была жёстче предыдущей. Поэтому очевидно, что в данный период военный аспект закрепления русских на Кавказе имел, сравнительно, слабовыраженный характер. Однако в процессе расширения союзных России племён (с точки зрения Москвы, подданных), она всё более и более втягивается в вооружённые конфликты между, собственно, горскими народами. В 1582 году бештауские черкесы ищут покровительства Москвы от астраханских татар и калмыков. Уже четыре года спустя «царь Фёдор Иоаннович посылает войско на Терек для усмирения горцев, беспокоивших наших подданных. Вследствие этого похода многие племена поддались России» (5). В 1586 г. Кахетия перешла в подданство России. 90-е годы ХVI в. наметили ослабление российских позиций на Кавказе, несмотря на основание г. Койсу, что можно считать последней удачей этого цикла. Россия двигалась к периоду жёсткого кризиса, и это отразилось на кавказских операциях: 1594 г. неудачный поход князя Андрея Хворостинина, 1604 г. — сокрушительное поражение при попытке овладеть Тамхали, потеря города Койсу.

    Несмотря на то, что уже на ранних этапах попыток проникновения и закрепления России на Северном Кавказе это происходило, в том числе и военными средствами, оценивая общее состояние отношений Москвы с горским населением, можно согласиться с мнением ветерана кавказской войны адмирала Л.М. Серебрякова: «Итак, мы видим, что в XVI столетии связи наши с Кавказом были дружественные, родственные и единоверные» (6).

    Период с начала XVII века и последующие, примерно, сто лет представляют собой восходящую фазу первого малого социального цикла в рамках второго большого (имперского) цикла. Глубокий кризис, известный как «Смутное время», переходит в период длительной и болезненной гармонизации российского социума, завершившегося унифицирующими реформами Петра I. Состояние российского этноса в этот период проходит акматическую фазу, характеризующуюся оформлением суперэтноса, острой внутриполитической борьбой как результата доминирования индивидов-пассионариев с высоким уровнем честолюбия, жертвенности в достижении своих идеалов и т.п. (7). Поиск новых смысловых начал организации российского социума составил суть «бунташного века». Эту «бунташность» вряд ли стоит сравнивать с волнениями и революциями кризисных периодов. Напряженность внутриполитических событий восходящей фазы первого малого цикла совпадало с общим характером такой же фазы большого. Все эти обстоятельства отвлекали Россию от внешних проблем. В том числе был и Северный Кавказ.  При этом, надо подчеркнуть, что уже данной фазе продвижения России на Кавказ были свойственны особенности, прослеживающиеся и в других восходящих фазах социальных циклов: преобладание мирных методов привлечения горцев к сотрудничеству, а нередко и к подданству, поиск конструктивных решений  и способов укрепления российских позиций на Кавказе, а позже и интеграции его в государственное пространство России.

    Никаких заметных успехов на Северном Кавказе Россия в XVII веке не добивается. Активно ищут поддержки и российского подданства грузинские цари: царь Мегрелии Леон в 1638 году; кахетинский царь Теймураз I  в 1641 году; в 1653 году имеретинский царь Александр. В 1657 году русский царь получает просьбу о переходе в русское подданство ещё трёх небольших горных княжеств Восточной Грузии (8). На Северном Кавказе, постепенно включающемся в орбиту влияния арабо-исламского типа культуры, Россия почти не продвигается. Подавление восстания в Кабарде (!), поднятого Заруцким и Мариной Мнишек, а также укрепление Терского городка в 1619 и 1670 годах едва ли можно назвать большим успехом.

    Фаза гармонии первого малого социального цикла, наступающая примерно в начале XVIII века, приносит России свои плоды. «Возникновение и «пульсирование» кавказского вопроса (В.Ш.: подч. мной) тесно связано и геополитически неотделимо от восточного вопроса, но, тем не менее, он всегда оставался достаточно автономной, самостоятельной проблемой» (9). Те же авторы считают, что Кавказ как внешнеполитическая проблема начинает складываться для России в ходе Каспийского похода Петра I в 1722 году (10). Вместе с тем, этому событию предшествовало, казалось бы, малозначительное и внешне не эффектное образование на Тереке русского поселения потомками гребенских казаков. Происходит это в 1711 году. Казаки «прибегли к милосердию Петра Великого и по высочайшему его повелению они выселены были на северный берег Терека» (11). Основав четыре станицы, казаки положили, таким образом, начало Кавказской линии, которая только «…потом по силе обстоятельств  привлекла внимание правительства» (12). Внимание это, равно как и немалые финансовые вложения в укрепление и расширение линии, стали необходимы в условиях роста военного, силового способа интеграции Северного Кавказа, который был во время рассматриваемого периода ещё не так актуален, как уже в конце XVIII в. и, тем более, позже. Поэтому можно согласиться с тем, что наиболее значимым событием начала века был Каспийский поход Петра I. По сути и характеру договоров и взаимоотношений, устанавливаемых Петром I с местными народами, можно сказать, что этот поход принадлежал ещё к предшествующему этапу развития российско-кавказских взаимоотношений.

    Неудивительно, что сразу же по окончании Северной войны Пётр I обратил внимание на южные рубежи, где в своё время он впервые снискал крупный внешнеполитический успех (русско-турецкая война 1695-1696 гг.). Россия находилась в фазе гармонии первого малого социального цикла, что сопровождается в целом успешной внешней политикой, частью которой были две упомянутые здесь войны. Исключением выглядят результаты войны с Турцией 1710-1711 гг. Согласно Прутскому мирному договору, Россия несколько ослабляла свои позиции на юге, однако сохраняла их на главном в то время стратегическом направлении – в Прибалтике.

    Каждое гармоничное состояние очередного цикла выводило Россию на новый уровень геополитических притязаний. В рассматриваемый период  началось более чем вековое соперничество России и Турции за влияние на Кавказ. Немалую роль в этом соперничестве играл и Иран, поэтому можно говорить о столкновении на Северном Кавказе интересов государств, принадлежащих к различным историко-культурным типам.

    Каспийскому походу предшествовало экономическое и политическое обследование прикаспийских районов, проведённое в 1715-1718 годах. Главной целью этого похода «было предотвращение угрозы овладения Османской империей либо Ираном Закавказьем и Прикаспием. Средством достижения данной цели было присоединение кавказских земель к России» (13). Среди наиболее важных результатов Каспийского похода: основание крепости Святой Крест, а также поиски покровительства (а иногда и фактического подданства) России ногайцами, владетелями Костенковским, Аксаевским, шамхалом Тарковским. К 1723 году в результате успешных военных операций генерала Матюшкина России покорился весь приморский Дагестан, Апшеронский полуостров, ханство Ширванское, Баку, области Гилян, Мазандеран и Астрабад (14).

    Это были последние яркие успехи российского оружия в покорении Кавказа в рамках первого малого цикла периода империи. Особенно отчётливо предкризисные тенденции обозначились после смерти Петра I: империя абсолютной власти монарха, созданная его почти абсолютной волей, вступала в полосу кризиса, определяемую  притязаниями дворян. Примерно через сто лет после смерти Петра I уже «дворянская империя» достигнет апогея своего развития и выведет Россию к иным горизонтам и степени притязаний по отношению к своему иноэтничному и инокультурному окружению. Пока же дворянские устремления только подтачивали созданную Петром систему социальных связей и отношений, уверенно ведя Россию к первому мягкому кризису середины XVIII века.

    На внешнеполитической арене это не замедлило сказаться. Обратимся к интересующему нас южному направлению. Нарастание напряженности системы, движение Российской государственности к фазе мягкого кризиса повлекло преобладание центробежных тенденций, и в последующие годы Россия уступает свои позиции: по условиям Ганджинского мирного договора (1735 г.) Персии отходят все каспийские провинции, в том числе Дербент и крепость Св.Креста.

    Едва ли не единственный «плюс» этого периода – основание Кизляра в 1735 году. «Первые русские эмигранты начинают фиксироваться в официальных документах после основания Кизляра. По данным В.М. Кабузана, в начале 20-х гг. XVIII в. удельный вес русских в регионе составлял менее 1%» (15).

     В 1739 году, по договору с Турцией кабардинцы признаны независимыми. Последующие десятилетия, вплоть до правления Екатерины II характеризуются бездействием России на Кавказе и все большим укреплением позиций Турции и Персии, окончательной исламизацией Северо-Кавказского региона.

    Середина XVIII века и начало 1760-х годов - акцентированный период мягкого кризиса. В это время на Северном Кавказе почти ничего не предпринимается. В 1750-1752 годах осетинское посольство вело переговоры о присоединении Осетии к России. «Однако в те годы российские власти воздержались от принятия осетин в подданство России» (16). И это несмотря на то, что они обещали выставить 30-тысячное войско в случае войны с Турцией или Ираном (17). Это и не удивительно: состояние близкое к кризисному определяло такое подданство скорее как обузу, чем сулило какие-либо стратегические выгоды. Следующая война с Турцией случится только в 1768-1774 гг.

    Царствование Екатерины II  совпадает с восходящей фазой второго малого цикла периода империи. Причем, начало этого этапа мы относим к первым годам её правления. В 1763 году была построена Моздокская крепость. Её появление важно и показательно. Во-первых, продление левого фланга Кавказской линии случилось только через 52(!) года после её фактического основания, что само по себе показывает сколь «невнятными» были действия русских в этом регионе в послепетровский период; во-вторых, крепость Моздок возводится уже  после того, как императрица подписывает указ о поселении в одноимённом урочище крестившихся осетин. Впоследствии Моздок становится центром переселения не только казачества, но также и христиан грузин и армян. «Постепенно под Моздок стали переезжать также ингуши и кабардинцы. Это отражало прорусские настроения, которые тогда быстро распространялись на Кавказе среди горских народов» (18). В периоды восходящих фаз российских социальных циклов такие настроения можно легко объяснить: Россия уже достаточно преодолела состояние внутреннего кризиса для того, чтобы обратить внимание на внешнеполитические факторы, но ещё не настолько, чтобы использовать силовые методы расширения числа своих подданных. В такие периоды в отношении горцев преобладало скорее убеждение, чем принуждение. Но по мере движения к гармоничному состоянию (в данном цикле оно наступает, примерно, в 1810-1820-х годах) последнее начинает довлеть всё более и более. Говоря о циклах эволюции Северо-Кавказской этносоциальной системы, К.Ф. Дзамихов определяет рамки первого из них серединой XVI – концом XVIII вв.: «Политические акты сер. XVI века для адыгов (кабардинцев, адыгейцев, черкесов) оцениваются современными учёными как своеобразный взаимовыгодный военно-политический союз. …До середины XVIII века Россия не имела возможности для территориальных приобретений в северокавказском крае. Установление номинального «подданства» и «зависимости» отдельных Северо-Кавказских владений по отношению к России не сопровождалось установлением государственной границы и не привело к назначению в эти места представителей русской военной администрации» (19). Конец XVIII – середину 1860-х годов автор определяет как «переходный период» к новому циклу, завершающемуся, в свою очередь, в 1917 году. Последующие циклы и переходные периоды также увязаны с проблемой взаимоотношений России и Северного Кавказа. Для нас очень важно показать взаимозависимость внутренних этоносоциальных процессов на Северном Кавказе и внешнеполитического фактора в виде поэтапного утверждения здесь российского государства. Таким образом, можно согласиться с К.Ф. Дзамиховым в том, что «главным содержанием этого переходного периода был сложный и драматичный процесс взаимодействия двух социальных систем (северокавказской и российской), в ходе которого первая разрушалась в той степени, которая обеспечивала её подчинение второй, становившейся господствующей системой» (20). Вместе с тем, нам представляется, что для Северо-Кавказских народов, если рассматривать их социально-политическую эволюцию в названных хронологических границах, этот этап обладал более сложной внутренней динамикой, в значительной степени, действительно, определяемой внешнеполитическим фактором. При этом следует особо подчеркнуть, что это далеко не всегда была только Россия. Собственно же российская политика периода с конца XVIII века и до завершения Кавказской войны также проходит ряд этапов, детерминированных соответствующими фазами российских социальных циклов.

    Таким образом, суть взаимоотношений российского государства и народов Северного Кавказа во второй половине – конце XVIII века начинает постепенно изменяться. Нарастающий потенциал позитивных тенденций второго малого социального цикла, связываемого нами с расцветом «дворянской империи» в России, усиливал её амбиции на внешнеполитической арене, в том числе, и  на кавказском направлении.

    1760-1770 –е годы в целом характеризуются укреплением Кавказской линии, сохранением уже завоеванных позиций. И хотя в 1774 г. согласно Кючук-Кайнарджийскому миру власть над кабардинцами отдана была крымскому хану, а последний особым актом признал их зависимость от России, сами кабардинцы не разделяли этих убеждений и зависимости своей не признавали, не в последнюю очередь из-за того, что к этому времени они уже прочно становятся мусульманами. В течение русско-турецкой войны в 1769 году против них была совершена военная экспедиция генерала Медема  совместно с 10 тысячами калмыцкого войска с целью наказать кабардинцев «за вероломство в бывшую тогда войну» (21). В 1783 г. особым манифестом Екатерина II присоединяет Крымское ханство к Российской империи, как и всю «Кубанскую сторону». В том же году Кубанский корпус под командованием А.В. Суворова разбивает в устье реки Лабы ногайских кочевников, тем самым продолжив практику карательных операций, пока ещё редких.

    В 1777 г. основаны Ставрополь, Александровск, Георгиевск, Екатериноград. К 1779 г. Кавказская линия достигает р.Кубани. В 1780-е-1790-е годы ведется интенсивное переселение казаков на новые территории, возникают новые станицы. Наряду с продолжавшимся процессом добровольного вхождения отдельных этнических групп горцев Северного Кавказа (например, с просьбой войти в состав России в 1770 г. обратились старшины Восточной Осетии, в том же году их примеру последовала Ингушетия (22)), государство создаёт благоприятные условия для переезда сюда переселенцев из внутренних губерний России. «22 декабря 1782 года Екатерина II издаёт указ, по которому разрешалось раздавать земли «на Моздокской линии». 17 декабря был опубликован Сенатский указ, который предписывал всем губернским казённым палатам России заблаговременно уведомлять «начальство Кавказской линии» обо всех желающих туда переселиться. 18 декабря 1784 г. появился новый сенатский указ, который предоставил право не только государственным и экономическим крестьянам, но и однодворцам переселяться в Кавказскую губернию» (23). И хотя уже с 1795 года условия переселения ужесточаются (государство предоставляло крестьянам возможность переселения только за свой счёт), тем не менее миграционные потоки из центральной России не иссякают (24). Вместе с тем, надо отметить, что объективных условий для поистине масштабного заселения  региона этническими русскими ещё не сложилось. Российское государство и общество должно было ещё для этого преодолеть ряд внутри- и внешнеполитических препятствий, что удалось, в значительной мере, сделать только в следующем – XIX веке. Во второй половине XVIII века военно-поселенческий, казачий характер освоения и заселения земель Северного Кавказа сочетался с достаточно заметным миграционным потоком из Центральной России. С началом военных действий и вплоть до окончания Кавказской войны последняя группа мигрантов не играла заметной роли.

    Показателен пример вхождения в состав России части осетинских земель, так называемой «Дигории», где на общем собрании крестьяне решили принять российское подданство по «первому требованию». Очевидно, требование почти сразу же последовало, так как Дигория оказалась присоединённой к России в том же году (25).

    Уверенное движение России к гармоничному состоянию очередного цикла, соответственно, вело к укреплению международного авторитета, внешнеполитического влияния, расширению границ и т.п., о чем говорилось выше. Наиболее яркими событиями тех лет стали договор 1783 г., заключенный царем Карталинским и Кахетинским Ираклием в г. Гори, согласно которому он признавал над собою власть Российской империи; возвращение в 1796 г. в результате успешных и, сравнительно, быстрых военных действий против персидского шаха Ага-Магомед хана, Дербента, Кубы и Ганджи.

    В конце XVIII века стал очевиден вопрос, что протекторат России над Грузией оказался недостаточно надёжной гарантией существования грузинских княжеств. В 1800 году Георгий XII обратился в Петербург с просьбой о подданстве. 18 января 1801 года Павел I подписал манифест о присоединении Грузии к России. Несмотря на известные сомнения Александра I о целесообразности такого решения, и как результат – обсуждения этого вопроса в госсовете (где большинство высказалось за сохранение Грузии в составе России), в конечном итоге, этот манифест подтвердил и он.

    Таким образом, Северный Кавказ всё более превращался во внутреннюю проблему России, и если не в политическом, то уж наверняка в географическом смысле. Россия не терпит анклавов на своей территории, особенно враждебных и иноконфессиональных. Это обстоятельство, наряду с продолжающимся процессом укрепления государственности в рамках восходящей фазы социального цикла, определило качество грядущих в XIX в. событий.

    Конец ХVIII в. характеризуется дальнейшим утверждением России в данном регионе: укрепление и продление Кавказской линии вплоть до Азовского моря, возникновение новых станиц, возобновление строительства Военно-Грузинской дороги. В 1785 году учреждено Кавказское наместничество. «В 1796 г. наместничество переименовывается в губернию, в 1797 г. территория Северного Кавказа отделяется от Астраханской губернии и в 1801 г. происходит  окончательное юридическое оформление Кавказского края как губернии» (26). В 1780-1790-е годы продолжался приток на Кавказ переселенцев из центральной России. Характерной чертой восходящей фазы социальных циклов для России является активная миграция населения на окраинные, вновь присоединяемые (даже не вполне ещё присоединённые) территории. В 1785-1786 гг. на долю переселенцев из губерний Центрально-земледельческого региона выпало 64,7 % от общего числа лиц, прибывших в Кавказскую область, а в 1783-1794 гг. – 70,4% (27). Этот процесс, хотя и неравномерно по годам, но продолжался вплоть до начала активных военных действий, названных позже Кавказской войной. Те же авторы совершенно справедливо отмечают, что «несмотря на успехи колонизации, на Северном Кавказе оставалось ещё множество пустующих земель. В 60-е годы XIX  века начинается новый этап в переселенческой политике, обусловленный двумя важными событиями – отменой крепостного права и окончанием Кавказской войны» (28). Эти события, правда в разной степени, но станут ещё предметом нашего более пристального интереса, пока обратим внимание на то, что хронологически названная активная миграция на Северный Кавказ совпадает, опять-таки, с восходящей фазой малого социального цикла (в данном случае третьего).

    Примерно с 1800-х – начала 1810-х гг. начинается означенная нами фаза гармонии второго малого социального цикла. Первые полтора десятилетия ХIХ в. ознаменовались покорением Елисуйского владения, Джарской области, Шурагель, ханств: Гянджинского, Нухинского, Карабахского, Ширванского, Дербентского, Кубинского, Талышинского; княжеств: Мингрелия, Имеретия, Гурия и Абхазия. Значительную часть этих уступок Россия получила в ходе войны с Ираном, согласно Гюлистанского мирного договора (1813 г.). «После этого Северный Кавказ превратился как бы в составную часть России, что впервые было признано в Гюлистанском мирном договоре с Ираном в 1813 г., положениями которого край рассматривался уже «навечно» в качестве неотъемлемой её территории» (29).

    С 1817 г. по 1826 г. было построено 27 укреплений, составивших Сунженскую, Кабардинскую, Кисловодскую и Лезгинскую линии, укреплена Военно-Грузинская дорога. С 1817 г.  Кавказская линия продвигается вглубь Черкессии и к началу 1830-х годов достигает реки Лабы. Со ссылкой на Акты Кавказской археографической комиссии (Тифлис, 1878 г.) Б.М. Джимов отмечает: «Учащаются карательные экспедиции царских войск в Закубанье и ответные рейды вооружённых формирований Черкессии в пределы кордонных линий, что приносило новые страдания трудовому русскому и горскому народу» (30). 1830-е годы для России – это начало ниспадающей фазы второго малого социального цикла. Это означает, что давление государства на окраинные территории, уже считающиеся в достаточной мере своими, усиливается, часто принимая вооружённые формы. Параллельно этим процессам шло дальнейшее территориально-административное обустройство Северного Кавказа. «В 1822 году Кавказская губерния переименована в область, по словам А.П. Ермолова, «по малолюдству», поскольку регион этот ещё только основался и заселялся и не мог в полной мере считаться губернией. В 1847 году … Кавказская область становится Ставропольской губернией» (31).

    В первой трети ХIХ в. Россия дважды воевала с Турцией (войны 1806-1812 гг. и 1828-1829 гг.) и Ираном (1804-1813 гг. и 1826-1828 гг.). Ход и результаты этих войн хорошо известны. Отметим, что, в частности, по Туркманчайскому мирному договору 1828 г. шах Ирана отказывался в пользу России от Эриванского и Нахичеванского ханств, подтверждал права России на всю территорию Азербайджана. Согласно Адрианопольскому мирному договору 1829 г . России отходило всё восточное побережье от устья Кубани до пристани св. Николая с крепостями Анапа, Поти, Ахалкалак и Ахалцих. Турция признавала переход к России Грузии, Имеретии, Мингрелии, Гурии, Эриванского и Нахичеванского ханств. «Царское самодержавие, считая Адрианопольский мирный договор достаточным основанием для присоединения Кубани к России, перешло к активным военным действиям на Северо-Западном Кавказе. Впервые царизм открыто отказался от политики вовлечения кавказских горцев в административно-политическую систему России постепенно, через развитие торгово-экономических связей, и перешёл к решению черкесского вопроса с помощью военной силы» (32). В состоянии гармонии и начале ниспадающей фазы социального цикла, когда ещё достаточно сил и уверенности от недавних побед, российская государственная «машина» не склонна проявлять терпение и конструктивность, тратить время на переговоры и социальные проекты, которые в какой-либо степени отклоняются от намеченных геополитических «пунктиров» и затягивают de faсto решение, уже принятое de jure.

    Для нас наиболее важным представляются особенности мотивации горских народов, их поведенческая доминанта в периоды открытых столкновений государств, принадлежащих к различным историко-культурным типам. Любопытной представляется характеристика: «Часть феодалов Кавказа стремилась воспользоваться войнами Ирана и Османской империи против России, но не с целью перехода под власть Ирана или Османской империи, а для лавирования в своих местных интересах: для сохранения относительной самостоятельности, неограниченной власти над своими поддаными, свободы междоусобиц, феодальных разбоев, грабежей и работорговли» (33).

    Если сделать скидку на классовый подход авторов последней цитаты, то ключевым словом в характеристике данной ими, как минимум, «феодалам» Северного Кавказа будет «лавирование». При этом надо отметить, что «лавирование» в политическом, военном, но едва ли в каком другом смысле. Не только в религиозном, но и шире — в социокультурном смысле многие Северо-Кавказские народы уже в первой половине ХVIII в. прочно включаются в состав арабо-исламского типа культуры, несмотря на своеобразие преломления магометанства в местных дорелигиозных верованиях, позволяющего говорить даже о некоем религиозном синкретизме (см.напр.34).

    Начало ХIХ столетия стало тем этапом, когда «…мы начинаем войну уже собственно с кавказскими народами, ибо покорение их для спокойного и надежного обладания Закавказским краем соделывается существенною необходимостью. До этой же эпохи мы на Кавказе боролись не собственно с горцами, но с могущественною в то время Турциею и Персиею, вытесняя магометанство за пределы Европы» (35).

    Россия, начиная, примерно,  с 1830-х г., вступает в ниспадающую фазу эволюции очередного цикла, и уже в середине 1830 –х гг. это вполне прослеживается на ее внешнеполитическом состоянии. Внешне весьма удачный для России Ункяр-Искелессийский договор (1833 г.), на самом деле был заключен Россией с еще более слабой, находящейся в еще более глубоком кризисе Турцией. Договор, заключенный на семь лет, выполнялся слабо, а уже в 1837 г. о его откровенных нарушениях со стороны английских судов доносили русские консулы.

    «Уже в 1837 году экономическая слабость России и подстрекательство британской  миссии привели к падению русского влияния в Константинополе» (36). И это в то время, когда «… казалось, что Турция совсем «больной человек»» (37).

    Каковы же были условия и обстоятельства, с точки зрения цикличности эволюции российского государства и социума, когда начался самый драматичный этап присоединения Северного Кавказа, известный как Кавказская война? «Дворянская империя» как специфическая форма государственности второго малого цикла, достигает апогея своего развития, состояния наиболее гармоничного и адекватного внутренним и внешним реалиям, примерно в 1810-1820-х годах. После этого начинается ниспадающая фаза цикла, отмеченная нарастающими деструктивными тенденциями. Зачастую, характер исторических событий и явлений определяется теми людьми, которые в личностном смысле сформировались в условиях предшествующей фазы цикла. Например, в условиях ниспадающей фазы цикла, в большинстве действуют личности, несущие в себе доминантные мировоззренческие черты периодов гармонии и (или) даже восходящей фазы цикла, то есть того периода, характерные черты и признаки которого приходят в упадок. Чем хронологически дальше отстоят такие действия от фазы гармонии, тем менее они адекватны исторически изменяющимся обстоятельствам. В таких условиях, например, решая внешнеполитические задачи, велико искушение использовать силу и военное преимущество (особенно если противник заведомо слабее), чтобы не искать более сложных и долгосрочных путей решения проблемы, которая неизбежно встанет уже перед другим поколением.

    Войны, начинаемые Россией в фазе гармонии (если они не успевали быть доведёнными до конца) или ниспадающей фазе социальных циклов, либо заканчивались поражением, либо приобретали затяжной, изматывающий характер.

    В середине ХIХ в. социальный кризис в России достигает критической точки, наиболее ярким проявлением этого стало тяжелое социально-экономическое положение в государстве, проигранная Крымская война,  Кавказская война, приобретшая затяжной характер и, наконец, отмена крепостного права. Последнее можно считать началом выхода России из кризиса в фазу поступательного нарастания позитивных тенденций цикла, апогей которого приходится, примерно, на 1880-1890 –е гг.

    Заслуживающим внимания представляется тезис Дм.Алейникова о том, что при всем многообразии написанной о Кавказской войне литературы можно выделить несколько историографических направлений: 1) российская имперская традиция, представленная в основном в работах дореволюционных авторов. В этих работах речь идет об «умиротворении Кавказа», делается акцент на «хищничествах» горцев, религиозно-воинствующий характер их движения, подчеркивается цивилизирующая роль России; 2) традиция сторонников движения горцев. Это направление находило приверженцев и в советский период (за исключением 40-х-сер.50-х –гг.) и в настоящее время, когда некоторые сторонники этой традиции переносят на политику Российской империи термин ХХ века «геноцид»; 3) геополитическая традиция, для которой борьба за господство на Северном Кавказе — это часть присущего России стремления расширяться и «порабощать» присоединяемые территории (38).

    Горские народы Северного Кавказа в рассматриваемый период уже очевидно тяготели к исламскому типу культуры. Деятельность созданных в августе 1814 г. по указанию Александра I в Тифлисе Духовной Осетинской Комиссии и в апреле 1829 г. по указанию уже Николая I Миссионерского Общества на Кавказе ни к чему не привели (39). Привлечение горцев «благами цивилизации, нашим роскошеством, вкусами, нуждами и требованиями от нас домашней утвари» (40) было не намного более успешным. «Политика России на Кавказе до Ермолова носила двойственный характер. С одной стороны, периодические военные экспедиции… С другой — налаживались мирные отношения с горскими владетелями, они поступали на службу, получали жалование… Назначение Ермолова было связано с изменением политики России на Кавказе — российский царизм вплотную приступил к завоеванию Кавказа» (41). И приступил не в самый лучший момент. Ниспадающая фаза цикла приводит либо к краху военных кампаний, либо они приобретают неопределенно затяжной характер (как, например, Ливонская война или война на Кавказе).

    Формирование теократического государства частью народов Северного Кавказа — это этап, значение которого трудно переоценить. Государство, известное как имамат Шамиля (имамат горцев Дагестана и Чечни) — это выражение сущностных стремлений значительной части автохтонного населения Северного Кавказа. Его территория охватила, в общем, незначительную часть региона проживания Северо-Кавказских мусульман. Причины этого хорошо известны, и это еще один аргумент в пользу противников теории северокавказской цивилизации. Но поставим вопрос иначе. Не было ли возникновение данного государства самой реальной попыткой уже на политическом уровне стать органичной частью исламской цивилизации? На наш взгляд, это так.

    Арабо-исламский историко-культурный тип, хотя и явил блестящие образцы государственности имперского характера (халифат Омейядов, а позже – Аббасидов), в целом, тяготеет, условно говоря, к «полигосударственности». Приведённые примеры единого крупного государства были недолговечны. На их руинах возникли новые государственные образования, нередко, на основе этнокультурных общностей ещё доисламского периода. В арабо-исламском мире столкнулись не только представители двух основных и множества второстепенных ветвей ислама, но и различные представления идеала государственности: теократического или светского. Демократичность конфессиональных институтов ислама (отсутствие единой иерархической структуры, возглавляемой конкретным лицом – лидером всех мусульман, общинный характер уммы и нек. др.) и этническая пестрота его неофитов предопределили существование множества исламских государств, объединённых общностью религии, а стало быть, и духовной традиции. По этой причине мы и берёмся утверждать, что возникновение имамата Шамиля было самой реальной попыткой на политическом уровне стать частью исламской цивилизации в качестве равнодостойного другим государства.

    Уже упоминавшийся К.Ф. Дзамихов, характеризуя период истории Северного Кавказа с конца XVIII века до середины 1860-х годов, отмечает, что «положение усугублялось тем, что стадии кризиса традиционных общественных институтов северокавказского социума совпали с этапом колониальной политики царизма, то есть внутреннее разложение системы дополнилось и усилилось внешним воздействием, войной и агрессией со стороны более сильного государства…» (42).

    С другой стороны, активное сопротивление царской армии подтолкнуло отдельные этнические группы к консолидации и государственному строительству. Возникая как теократическое государство по форме, имамат Шамиля был военизированным по содержанию.

    Необходимость сопротивления русской армии стала главной причиной попыток создания своей государственности закубанскими адыгами. Первая такая попытка была предпринята в 1830 г. «При виде долгожданного национального флага тысячи мечей взлетели в воздух, и один всеобщий продолжительный вопль радости вырвался из необъятной толпы. Никогда до сей поры не было большего энтузиазма, ни решимости защищать … Отечество», свидетельствует Эдмонд Спенсер, посетивший Черкессию в этот год (43). Союз оказался недолговечным, прежде всего, из-за причин внутреннего характера, однако попытки создания своей государственности в этой части региона не закончились. Большое значение в политической жизни абадзехов, шапсугов, натухайцев и убыхов сыграло Адагумское собрание (февраль1848 – февраль 1849 гг.) (44), на основании которого сформировалась нестойкая конфедерация. Мухаммед Амин пытался развить, в том числе и силой оружия, достижения адагумского собрания. К концу 1850 г. почти все западные адыги были включены в новую систему государственного устройства (45). Абадзехи и шапсуги предпринимали попытки создания своего государства на Западном Кавказе даже в 1861 г., то есть уже после пленения Шамиля на Востоке (46).

    Возвращаясь к истории имамата горцев Дагестана и Чечни, отметим, что длительный процесс его становления «… завершился только при Шамиле (1834-1859). К середине 50-х гг. третий имам стал «суверенным правителем, использовав сложный аппарат» (47).

    В годы Крымской войны в полной мере и наиболее ярко проявилось стремление Шамиля к независимой политической линии. С одной стороны, это экстремальные условия войны, с другой — ощущение собственной силы.

    Однако, вместе с тем, период наивысшего расцвета государства Шамиля наметил и первые черты его упадка. Во второй половине 1850-х гг. проявились центробежные тенденции, что, вероятно, могло быть преодолено, если бы не «северный сосед». Россия, выходя из кризисного состояния, набирала силу в рамках последнего дореволюционного цикла (собственно, революция и была его концом). Окончание Кавказской войны, представлявшейся бесконечной, казалось современникам неожиданно скорым, хотя после пленения Шамиля в августе 1859 г., прошло еще почти пять лет, прежде чем эта война завершилась. Официальной датой прекращения Кавказской войны считается 21 мая 1864 г., хотя отдельные очаги сопротивления горцев прослеживаются вплоть до 1884 г.

    Таким образом, включение Северного Кавказа в состав Российской империи было длительным процессом, начало которого относится еще к середине ХVI в. Процесс этот в геополитическом смысле имел «пульсирующий» характер: продвижение и укрепление России в этом регионе в целом совпадает с фазами циклов, близких гармоничному состоянию российского государства.

    Северный Кавказ как социокультурное пространство представляет собой «буферную зону» между европейской христианской цивилизацией — с одной стороны, и исламской цивилизацией — с другой. Северо-Кавказский регион в этом отношении не исключение. В попытках наиболее приблизиться, если не к объективности, то к целостности восприятия Северного Кавказа как социокультурного пространства, отечественная историческая наука, несомненно, обогатилась бы серьезным трудом, рассматривающим данный регион не как отдельную цивилизацию или «периферию российской цивилизации», а как часть исламского типа культуры. Если допустить, что этот вектор влияния на смыслополагающие основы самоидентификации горцев имел значение (осмелимся предположить, что оно было весьма велико), то такой взгляд имеет право на существование. Тем более, регионы подобные изучаемому, как уже упоминалось, в рамках именно арабо-исламского типа культуры не редкость. Наиболее яркими примерами могли бы послужить отдельные африканские исламские государства, расположенные к югу от Сахары, а также мусульманские этнические и этнокультурные группы Балканского полуострова.

    Кавказская война являет собой прямое следствие политики российского государства в данном регионе в конце XVIII  - начале XIX вв., когда гармоничное состояние второго малого цикла и связанные с эти успехи, толкнули Россию на интенсификацию интеграции Северного Кавказа. Ниспадающая фаза цикла, в рамки которой почти точно укладывается вся Кавказская война, предопределила её затяжной характер. В этой войне с российской стороны, включая военных и мирных жителей, погибло не менее 77 тысяч человек (48). Погибшие горцы учёту не поддаются.

    В строгом смысле слова, Кавказская война отличается от обычных войн отсутствием или не выраженностью ряда их непременных атрибутов. Сам термин «война», применительно к этапу интеграции народов Северного Кавказа в государственное пространство России с конца 1810-х до середины 1860-х гг., не вполне справедлив. Несмотря на весь его трагический характер, этап этот был достаточно логичен, и, более того, предопределён закономерностью эволюции внутренних российских социальных циклов, что мы уже попытались показать на предшествующих страницах.

    После окончания Кавказской войны начинается принципиально новый период в истории региона и народов его населяющих (или населявших). Этот этап связан с началом процесса включения горцев Северного Кавказа в российское историко-культурное пространство, что не тождественно только государственности.

    Залогом успеха в присоединении Северного Кавказа стало освоение этого региона представителями российского суперэтноса, которое приобретает решающее значение начиная с последней трети ХIХ в. В одном ряду с этим явлением стоит модернизация края, начало которой хронологически совпадает с массовыми переселенческими процессами.

    В то же время окончание Кавказской войны сопряжено с интенсивным оттоком значительной части горского населения в Турцию. Данный период представляется одним из существенных этапов в формировании специфической этнокультурной самоидентификации различных групп населения Северного Кавказа и заслуживает более детального и специального рассмотрения.

    Примечания

    Матвеев В.А. Исторические особенности утверждения геополитических позиций России на Кавказе/ Под ред. В.Б. Виноградова. – Армавир – Ростов-н/Д., 2002. – С.8.

    Ходарковский М. В королевстве кривых зеркал// Чечня и Россия: общества и государства. – М.: Полинформ-Талбури, 1999. – С. 20.

    Джимов Б.М. Политика ведущих держав и её отражение в ходе кавказской войны (конец XVIII – первая половина XIX в.)// Кавказская война: уроки истории и современность. – Краснодар., 1994. – С.8.

    Цит. по: Великая Н.Н  Политические, социально-экономические, этнокультурные процессы в Восточном Предкавказье (XVIII-XIX вв.). Автореф. дисс…д.и.н.. – Ставрополь, 2001. – С.26.

    Серебряков Л.М. Мысли о делах наших на Кавказе (публикация Я.А. Гордина)// Звезда, 1996, №12. – С.88.

    Там же.

    Гумилёв Л.Н. От Руси до России: очерки этнической истории. – СПб.: Юна, 1992. – С. 207-250.

    Национальная политика России: история и современность. – М.: Русский мир,1997. С. 78.

    Черноус В.В., Цихоцкий С.Э. Кавказский вопрос в истории Российской геополитики// Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, 1998, №2. – С. 76-77.

    Там же. – С.77.

    Серебряков Л.М. Указ. соч. – С.89.

    Там же.

    Зинеева З.З. Восточная политика России и ногайцы Северо-Западного Прикаспия// Вопросы Северо-Кавказской истории. Под ред. В.Б. Виноградова. Вып. 1. – Армавир, 1996. – С.23.

    Серебряков Л.М. Указ. соч. – С.89.

     Цит. по: Этнокультурные проблемы Северного Кавказа: социально-исторический аспект/ Под ред. А.И. Шаповалова. – Армавир: Издательство АГПИ, 2002. – С.41.

    Национальная политика России… - С.79.

    Там же.

    Там же.

    Дзамихов К.Ф. Северный Кавказ и Россия: исторические циклы и переходные периоды// Наука о Кавказе: проблемы и перспективы. Материалы I съезда учёных-кавказоведов/ Под ред. В.Г. Игнатова. – Ростов-н/Д.: СКАГС, 2000.- С.51.

    Там же.

    Серебряков Л.М. Указ. соч. – С.90.

    Этнокультурные проблемы Северного Кавказа: социально-исторический аспект/ Под ред. А.И. Шаповалова. – Армавир: Издательство АГПИ, 2002. – С.70

    Там же. – С.42

    Там же. – С.43-44.

    Национальная политика России… - С. 80.

    Герман Р.Э. Состояние управленческих кадров на Кавказе в 30-е годы XIX века// Северный Кавказ в межцивилизационных контактах и диалогах: от древности к современности. Тезисы региональной научной конференции. – Армавир: ИЦ АГПИ, 2001. – С.38.

    Этнокультурные проблемы Северного Кавказа… - С.43.

    Там же. – С.43

    Матвеев В.А. Указ. соч. – С.9.

    Цит. по.: Джимов Б.М. Политика ведущих держав … - С.11.

    Герман Р.Э. Указ. соч. – С.38.

    Джимов Б.М. Указ. соч. – С.12.

    История народов Северного Кавказа (конец XVIII века – 1917 г.). – М., 1988. – С.23.

    Майборода Э.Т. О сосуществовании цивилизаций различного типа // Научная мысль Кавказа, 2000, № 2; Черноус В.В. Кавказ – контактная зона цивилизаций и культур // Там же.

    Серебряков Л.М. Указ. соч. – С.92.

    История народов Северного Кавказа … - С.135.

    Там же.

    Алейников Д. Большая Кавказская война // Родина, 2000,  № 1-2. - С.55.

    Клычников Ю.Ю. Использование религиозного фактора в российской политике на Северном Кавказе в конце 20-х – 30-е гг. ХIХ века // Вопросы северокавказской истории. Вып. 6. Часть 1.; Национальная политика России: история и современность. – М.: Русский мир,1997. С. 92-96; Россия и Чечня: общества и государства. – М.: Политинформ-Талбури, 1999. С. 30, 34-35; Раздольский С.А. Русская православная церковь и Кавказская война// Кавказская война: уроки истории и современность. – Краснодар, 1994. - С. 254-263.

    Цит. по: Гордин Я. Что увлекло Россию на Кавказе? // Звезда, 1997. № 10. С.106.

    Парова Л.М. К истории разработки планов покорения кавказских горцев российским царизмом // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, 1993,  № 3. - С.57.

    Дзамихов К.Ф. Указ. соч. – С.51.

    Чирг А.Ю. Политические реформы на Западном Кавказе в 1847-1850 гг.// Кавказская война: уроки истории и современность. – Краснодар., 1994. – С.169.

    Чирг А.Ю. Указ. соч. – С. 169-170.

    Там же. – С.176.

    Джимов Б.М. Указ. соч. – С. 17.

    Гемер М. Государство Шамиля// Восток, 1993, №2. – С.37.

    Веденеев Д. 77 тысяч// Родина, 2000, -№1-2. – С.108.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.