СОЛДАТ РЕВОЛЮЦИИ - Внук Тальони - П. Ширяев - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 13      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.

    СОЛДАТ РЕВОЛЮЦИИ

    Человечий пронзительный всхлип захлестнулся в воздухе, и на него обернулся Яков Шевчук, сдернув с плеча винтовку...

    На освободившихся путях, там, где в поворот уползла последняя цистерна большого состава, трепыхалась нелепая куча... С платформы, странно подпрыгивая и размахивая руками, подбегал к ней начальник станции. Бежали еще люди — стрелочник, мешочники. Из вокзала выскочил лохматый телеграфист, мотнул головой по сторонам и побежал туда же...

    Шевчук подошел...

    Первое, что он увидел, был мешок с рожью, лопнувший и выпачканный нефтью и кровью. Потом — ворох тряпок, буро-красная гуща, заголенная нога... Оскал свежих, крепких зубов жутко оживлял молодое мертвое лицо, и, казалось, вот-вот шевельнется оно и, приподнявшись с рельса, посмотрит на всех живыми глазами.

    — Сколько раз говорил — снимать с буферов! Сколько раз говорил... Ну, какого черта вы смотрите?.. Сколько раз говорил!..— плачущим голосом выкрикивал начальник станции сторожам и охранникам.

    Молчали все. Молчали и неотрывно глядели на раздавленную. Мужичонка Ефим Кауров с огромным мешком на спине протиснулся вперед, всмотрелся в мертвую и завздыхал:

    — Баба-то молодая! Вот она-а, жисть-то наша ка-ка-ая! И не угадаешь! И к тому же — дите в ней ни в чем не повинное.

    Сумрачный стрелочник отвернулся от трупа, сплюнул и сказал хмуро:

    — Темнота! Сказано: не лазь на буфер!..

    — Эх, мил-человек,— вздохнул мужичонка с мешком,— легко сказать это! Не лазь на буферу! Сказать все одно — дыхнуть! Беспоследственно, мил-человек! А вникнуть — душа не сусед, есть-пить просит!..

    — Ржица-то матушка просыпалась.

    И снова вздохнул, мотнув головой на мертвую.

    — Без надобностев ей теперь! Эх!..

    — Нешто подобрать?

    Шевчук сурово двинул винтовкой.

    — Не тронь! Отойди!

    — Я ништо, почтенный, я...— торопливо отодвинулся Ефим,— я к тому: все одно без надобностев ей... Ржица-то!.. А я — ништо, я ведь с понятием, ежели... Детки-то небось жду-у-ут теперь, — жалостливо прогнусавил он, помолчав.— Эх, жисть!

    И заковылял куда-то под откос, на ходу поправляя огромный мешок за спиной.

    Шевчук зашагал к караульному помещению.

    ***

    — Шевчук!

    Шевчук, лежа, чуть повернул на зов голову, открывая глаза.

    — Ты зачем на зарезанную бабу долго глядел? — спросил караульный Васька.

    Румяная улыбистая рожа Васьки Стучилина склонилась над ним. Стучилин, как бык нагульный. Щеки, губы того и гляди брызнут красным соком. Не любил его Шевчук. Знал, что для видимости Васька к охране примазался. От фронта. И в охране спекулянством занимался; как был лавочник, так и остался им, жадный до денег и, похабный в словах.

    — Что ж молчишь?

    Яков Шевчук приподнялся на локтях. Замутил голубизну глаз давней злобой и глухо переспросил:

    — Чево?

    — Ничего! Проехали! Думаешь, в партию записался, так тебе все можно? — не унимался Васька, но отодвинулся чуть от мутневших голубых глаз: тяжелели они, будто свинцом наливались.— Ты знаешь, теперь декрет есть. Как в партию занумероваться, так чтоб к бабам ни-ни, не подходи! А подойдешь — к стене! Это нашему брату можно. Мы несознательные! А ты обрадовался, заголенную бабу увидел, час целый разглядывал...

    — Замолчи!

    — И молчать нечего!

    Шевчук выпрямился и посмотрел в угол, на винтовку.

    — Отойди! — тихо выговорил он.

    И на одну короткую минуту стало тихо-тихо в карауле. И было слышно, как тяжело дышит Шевчук.

    — Стучилин! — позвал старший Лука Иваныч.— Брось, поди сюда. В город поедешь.

    Васька с льстивой готовностью подскочил к столу.

    — В командировку, Лука Иваныч?

    — Ведомость отвезешь...

    Васька приложил к козырьку руку и колесом выкатил грудь, подмигивая ребятам.

    — Служу революции!

    — Кстати, хины оттуда захватишь.

    — Могем и хиной раздобыться... Только разрешите мне сперва, Лука Иваныч, на денек в отпуск отлучиться? Бельишко сменить и прочее...

    «Опять туда масло повезет, а оттуда мануфактуру...» — с тяжелой тоской думал Шевчук, закрывая глаза.

    ***

    Поздно вечером притащился перегруженный бесконечный «Максим». Скотские вагоны до крыш были набиты человечьим живьем и мешками. Выходили в темноте по головам, ребрам, животам. Задыхались от духоты и вони, и мешки берегли больше, чем ребра.

    Ефим Кауров, подпрыгивая и поправляя прилаженный за спиной огромный мешок, тыкался от вагона к вагону, из одного конца поезда в другой, и клянчил:

    — Кормильцы, да сжалобьтесь! Третью неделю сесть не могу, допустите! Семь человек мал мала меньше ждут. Третью неделю...

    — Валяй в конец, там свободно!

    — Там прицепка!

    — Не пущают, был! Примите, касатики!..

    — Лети грачом! Сказывают — некуда!

    Проходивший по платформе Яков Шевчук остановился и прислушался. Потом решительно подошел к вагону, перед которым клянчил Ефим Кауров.

    — Эй, там, открой!

    — На энтой неделе приходи! — отозвался насмешливый голос из-за двери.

    Шевчук ударил прикладом в дверь.

    — Открой, говорю!

    Дверь чуть приоткрылась. Кто-то выглянул в щель и, увидев винтовку, испуганным, сдавленным голосом бросил назад:

    — Ребята, заградительный!..

    — Лезь! — скомандовал Ефиму Шевчук.— Живо!

    — Сичас, один секунд, товарищ...— захлебнулся неожиданным счастьем Ефим Кауров. Проворно, как обезьяна, зацепился за поручни и тиснулся в приоткрытую дверь.— Спасибо, соколик, выручил из беды неминучей! Я с краешку... Вот тута, не обеспокою... мне вершочек один и надоть-то! Я, товарищ...

    Из глубины вагона завозилось, зашипело, зацыкало потревоженное живое.

    — Молчу, молчу, почтенные, молчу! — забормотал Ефим Кауров, устраиваясь на мешке у двери...

    ***

    «Всем надо...— думал Шевчук, медленно направляясь дальше по платформе мимо глухо гудевших, как ульи, вагонов,— сейчас его не пущают, а доедет до следующей станции, он не будет пущать. Так и едут: к себе жалостливые, а к другому лютые. Время такое — человек потерялся, один другого не видит».

    У одного из вагонов стоял Васька Стучилин. Дверь в вагон была полуоткрыта. В то время как во всех других вагонах было темно, в этом тускло горел фонарь, и было просторно. Человек в железнодорожной форме спрыгнул оттуда и торопливо стал отсчитывать деньги Ваське. Васька, заметив приближавшуюся фигуру Шевчука, что-то тихо сказал железнодорожнику, и оба они отошли в конец платформы, в тень от багажного лабаза.

    Шевчук подошел к вагону и заглянул в дверь.

    Вагон наполовину был завален мешками и узлами. Несколько человек сидели на нарах и пили чай.

    — Свои, товарищ! Организация! — подскочил один из них к двери, увидев голову Шевчука, всунувшуюся в дверь.

    Шевчук ответил ему тяжелым взглядом. Не сказал ничего.

    Вдали на полотне метнулось что-то живое, серое. Шевчук сощурил глаза и перехватил винтовку. Вышедший на смену Фомичев подошел сзади и тоже стал всматриваться, зевая и ежась, со сна. Уже можно было различить человеческую фигуру. Кто-то быстро бежал по полотну, спотыкаясь и припадая к земле. Фомичев разглядел первый.

    — Бабкин, с моста...— проговорил он и вдруг забеспокоился.

    — Чего это он? Кричит что-то! Слышь!

    — Подожди! — остановил его Шевчук, пристально всматриваясь.

    — Банда! — крикнул вдруг Фомичев, расслышав, и стремглав бросился к караульному помещению...

    Через минуту, окруженный плотным кольцом охранников, Бабкин рассказал, что к мосту на седьмой версте подступают банды, а через полчаса две платформы с паровозом уже готовились выехать к мосту. На платформах были навалены шпалы и мешки с песком, образуя прикрытие, поставлены два пулемета и разместились двадцать вооруженных людей.

    — Смотри за телеграфистом! Сволочи они! — приказывал Шевчуку Лука Иваныч, влезая на паровоз.— Приставь к нему Бабкина!.. Кольт за бугром приладь, в случае... Ежели «она» пойдет — оттуда, больше неоткуда!

    Перепуганный машинист трясся и слезливо просил Луку Иваныча:

    — Семейство у меня... Освободите!

    Лука Иваныч, вытаскивая наган, сказал:

    — Я вот те освобожу!

    И упер ствол нагана в небритую щеку машиниста.

    — Ежели да ты... Понял? Чхну — и нет! Трогай!

    Машинист с отчаянием повернул рычаг, и, когда паровоз уже тронулся, он высунул голову и крикнул двоим ребятишкам, крутившимся все время около паровоза:

    — Паша, детки мои, Степа, скажите матери — не ждала... проп...

    Шум колес и пара заглушил слова.

    Ребятишки пробежали некоторое время рядом с уходившей летучкой, потом остановились, посмотрели друг на друга с плаксивыми лицами, как бы спрашивая один другого: «Нешто зареветь?»

    — Побегем в караулку, пулемет смотреть! — неожиданно предложил Степка, почесав под коленкой. Посмотрели вслед уплывавшей в поворот платформе и разом оба стремглав понеслись к станции.

    Обежав все закоулки станции, заглянули в фонарную. Там Васька Стучилин напихивал в мешок торопливыми и трясущимися руками непроданные катушки, камешки для зажигалок, цветные платки...

    — А к нам банда идет! — в спину ему крикнул Пашка. Крикнул звонко, весело, будто с праздником поздравил.

    — Убирайтесь отсюда, пархачи! — свирепо цыкнул Васька. Он тискал мешок и торопливо думал: «Успеть бы! Если Тишка с ними — ничего! А то... В Ржаксе двух своих исковыряли... эх, мать... До села лугом три версты, больше не будет! В присадник — и гайда!»

    Затянул туго вещевой мешок, поддернул голенища хромовых франтоватых сапог, где были николаевские и керенки, и проворно, оглядываясь, скользнул на крыльцо.

    — Куда?

    Голубые глаза — как стенка, о которую с разбегу стукнулся лбом,— откинули Ваську назад. У крыльца стоял Шевчук. Шинель — застегнутая наглухо; через плечо — пулеметная лента и на поясе — пара гранат.

    Васька вспыхнул, потом побледнел. Перевел дух и, набирая злобу, грудью надвинулся на Шевчука.

    — Отойди!

    Голубые неморгающие глаза в упор смотрели на него. Как каменный врытый столб, тяжело стоял Шевчук перед крыльцом, расставив ноги и уперев приклад винтовки в нижнюю ступеньку.

    — Пусти! — сдавленно глотнул выпиравшую злобу Васька.

    Они стояли грудь с грудью, так близко друг к другу, что Васька слышал ровное, короткое дыхание Шевчука.

    — Иди назад! — выговорил Шевчук, не шевелясь ни одним членом и не спуская с Васьки упорного взгляда.

    — А тебе что? Ты старший?

    — Иди в телеграф, к Бабкину!

    — Я в отпуску. При тебе Лука Иваныч сказал...

    — Никакого отпуска сейчас! Боевой пост...— с расстановкой, ровным голосом произнес Шевчук и прошел следом за Васькой до двери в телеграфную.

    — Тут и будь пока!

    ***

    Шевчук, неторопливо обойдя станцию, вышел к бугру, к пулеметчикам, и своим ровным, немного глухим голосом объяснил дистанцию прицела.

    В это время глухо громыхнуло, и почти сейчас же застучал торопливый молоточек.

    — Наши! — шепотом проговорил лежащий у пулемета и побледнел. Все слушали. Когда пулемет смолк, в один голос двое сказали:

    — Замолчал...

    — Посматривай больше туда вон! — указал Шевчук рукой на перелесок, слева от железнодорожной линии.— В случае если, то — оттуда «она». Ляжьте все, бугор видать далече... Я пойду взгляну в станцию. Может, депеша есть.

    Пашка и Степка встретили Шевчука у палисадника. Лица у обоих были потные и, как у волчат, блестели глаза. Перебивая один другого, словно играя взапуски, они начали рассказывать Шевчуку, что один дяденька побежал куда-то из станции и что у него тугой мешок...

    Шевчук пересек палисадник и вышел на платформу, в конец.

    — Вот он! Вот он! — в один голос закричали ребятишки, вскидывая руками.

    По откосу насыпи, пригнувшись, убегал Васька Стучилин.

    Шевчук снял винтовку и, поудобнее уставив правую ногу, старательно прицелился. Ребятишки, жадные захватить все: и пульку, вылетающуюся из ствола, и убегавшего дяденьку, крутили белобрысыми головами от винтовки к Ваське и от Васьки опять к маленькой дырке в конце ствола. И, как у галчат в гнезде, были раскрыты их рты.

    Треснуло...

    Васька Стучилин широко взмахнул руками, выпрямился и покатился под откос, ворочая, как крыльями, серыми полами шинели.

    Там и остался лежать неподвижно мутным пятном.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 13      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.