Глава III. СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ПАРТИИ ИППОДРОМА - Константинополь в VI веке. Восстание Ника - А. А. Чекалова - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    Глава III. СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ПАРТИИ ИППОДРОМА

    Как мы уже видели, к началу VI в. социальная структура Константинополя, как и других городов империи, прежде всего крупных заметно усложнилась. Изменились и социальные связи в городе. Новой и основной их формой стали партии ипподрома, так называемые димы (факции) венетов (голубых) и прасинов (зеленых).

    К сожалению, сведения источников о партиях ипподрома далеко не полны и не всегда определенны. Византийские авторы, воспринимавшие димы как явление в высшей степени обыденное и привычное, не оставили ясного и полного описания их состава, деятельности и т. д. Недомолвки, а порой и просто неясности отдельных пассажей, касающихся партий ипподрома, допускают различное, а иной раз и совершенно противоположное толкование. Этим и объясняется существование, различных концепций и горячих споров, возникающих в связи с этой проблемой, которая привлекала внимание многих видных ученых, достаточно назвать такие имена, как А. Рамбо, Ф. И. Успенский, Г. Манойлович, А. П. Дьяконов, М. В. Левченко, М. Я. Сюзюмов, Н. В. Пигулевская, Г. Л. Курбатов [284; 285; 111; 264; 51; 70; 93; 78, с. 129—164; 65, с. 1—11].

    В недавнее время попытка дать принципиально новое освещение этого вопроса была сделана А. Камероном. Заявив в преамбуле своей монографии, что существующие относительно цирковых партий концепции — миф, основанный на непонимании особенностей Поздней Римской империи, А. Камерон решил полностью пересмотреть весь комплекс вопросов, связанных с димами, и создать свою, новую концепцию [156, с. V, 1—3; 44].

    Сущность теории А. Камерона сводится к следующему. Византийский термин δήμοι отнюдь не означает «демы» в античном смысле, когда они являлись территориальными (квартальными) объединениями граждан. В широком контексте он равнозначен термину δήμος и означает народ вообще [156, с. 23—35]. Это уже не «демос» в античном значении, но скорее «чернь» [156, с. 30]. Множественное число δήμοι, употреблявшееся как эквивалент к единственному числу δήμος, является следствием развития греческого койне и представляет собой аналогию с такими словами, как πλήθη, λαοί, όχλοι [156, с. 29]. По отношению к цирковым партиям также употреблялся термин δήμοι, но он отнюдь не означал ни народ вообще, ни сколько-нибудь большие группы населения. Это лишь незначительные по своей численности, говоря современным языком, клубы спортивных болельщиков, охватывающие всего несколько сотен человек [156, с. 75, 80], преимущественно молодежь, которых автор откровенно называет хулиганами, склонными к разного рода неразумным действиям, даже вандализму [156, с. 271]. В связи с этим социальный анализ партий представляется А. Камерону делом совершенно абсурдным. Сама же борьба партий рассматривается им как бессмысленная борьба молодых болельщиков ипподрома, и даже такое крупное движение, как восстание Ника, представляется автору лишь актом вандализма со стороны хулиганов [156, с. 276—277].

    В терминологическом плане А. Камерон повторяет наблюдения, сделанные более 30 лет назад М. Я. Сюзюмовым, который отметил и различные значения термина δήμοι, и его равнозначность в отдельных случаях понятию δήμος [93, с. 92]. Однако в отличие от Камерона, по мнению которого δήμοι являлись всего лишь клубами болельщиков игр, М. Я. Сюзюмов считал, что термин δήμοι уже в V в. служил обозначением социальных по своей сущности партий цирка [93, с. 92].

    И в самом деле, если можно спорить о частных вопросах проблемы (связь партий с религиозными течениями, их распределение по кварталам и т. д.), то невозможно сомневаться в том, что партии ипподрома объединяли самые широкие слои населения и являлись важным фактором социально-политической жизни города.

    В «Войне с персами» Прокопий так говорит о партиях цирка: «οι δήμοι εν πόλει εκάστη ές τε Βενέτούς εκ παλαιού καί Πράσινους διήρηντο» [35, т. Ι, Α, Ι, 24, 2]. А. Камерон вполне резонно понимает эту фразу в том духе, что все население империи делилось на димы венетов и прасинов (у Прокопия, правда, речь идет лишь о населении городов). Однако свое толкование замечания Прокопия А. Камерон сопровождает следующей ремаркой: «Можем ли мы действительно доверять Прокопию?» [156, с. 711. Но кому же доверять, если не автору VI в., тем более что он повторил свою мысль дважды — в «Войне с персами» и в «Тайной истории» [35, т. III, VII, I]. Высказывание Прокопия подтверждается и сходным утверждением Феофилакта Симокатты, который говорит: «Εις δύο γάρ χρωμάτων εφέσεις τά των 'Ρωμαίων καταπέπτωκε πλήθη» [42, VIII, 7, II]. Вряд ли это был привычный топос, тем более что далее Феофилакт подчеркивает, что вследствие этого деления народа на две партии «жизнь омрачалась великими бедствиями... и дела ромеев приходили в упадок» [42, VIII, 7, 11].

    То, что речь идет не о малочисленных клубах болельщиков, а о больших группах людей, явствует и из иных источников. В изображении Иоанна Малалы венеты и прасины — это весь народ, заполнивший ипподром и разделенный на две группы. Описывая восстание Ника, хронист рассказывает, как венеты и прасины во время игр просили помиловать осужденных — одного венета, другого прасина. Не удостоившись ответа, толпа, единодушно покинула ипподром [26, с. 474]. В другой момент восстания Ника в результате подкупа кувикулярием и спафарием Нарсесом представителей партии венетов единая первоначально толпа, заполнившая ипподром, вновь раскололась надвое (διχονοήσαν δέ τό πλήθος) [26, с. 476].

    Отрицая социальный характер цирковых партий, А. Камерон ссылается, в частности, на эпизод из «Церковной истории» Евагрия, повествующий о событиях в Антиохии в 579 г., когда в городе возникла вражда между епископами Астерием и Григорием. По утверждению А. Камерона, Евагрий в данном отрывке противопоставляет димы другим категориям населения (в том числе высшим классам и ремесленникам) [156, с. 82]. На деле же церковный историк пишет, что в ходе этих событий на сторону Астерия встала городская верхушка, а затем ему удалось привлечь к себе простонародье и ремесленников [21, VI, 7]. О димах пока еще речи нет. Продолжая свой рассказ, Евагрий говорит, что сначала люди бранили Григория поодиночке (έκαστοι), и наконец народ (как нечто единое целое) стал проклинать его. Оба дима (άμφω...τώ δδήμω) пришли к согласию и начали произносить оскорбительные речи в его адрес на больших улицах, в общественных местах, в том числе и в театре [21, VI, 7]. Евагрий рисует картину событий в развитии, давая стройное и полное их описание; Камерон же взял из контекста лишь отдельные его части и без всяких к тому оснований противопоставил друг другу. Если же рассматривать пассаж Евагрия так, как он написан самим историком, то он, вне всякого сомнения, не только не противоречит данным других памятников (сочинениям Прокопия, Иоанна Малалы, Феофилакта Симокатты), но и дает им дополнительное подтверждение.

    Источники действительно отмечают существование узких групп спортивных болельщиков. Но это вовсе не δήμοι, а στασιωται, νεώτεροι (juvenes). Они образовывали военно-спортивные общества молодежи, обучавшейся стрельбе из лука или метанию копья под руководством ветерана [93, с. 114]. Подобные общества известны по Дигестам, но их происхождение, вероятно, связано с Малой Азией, где они были издавна широко распространены в той же степени, как, например, и общества старцев [74, с. 299—300]. А. Камерон весьма своеобразно подошел к вопросу об упомянутых стасиотах — juvenes. С одной стороны, он утверждает, что истинные приверженцы голубых и зеленых — это молодежь, которая во взаимных стычках выплескивала свою энергию. В качестве доказательства он приводит использованные в источниках термины νεανίαι, νεώτεροι [156, с. 75—79]. Однако, разбирая надписи на скамьях одеона Афродисии, А. Камерон неожиданно противопоставляет зеленых и голубых тем же νεώτεροι. Речь идет о следующих из сохранившихся надписей: «βενετω(ν), τοπος νεωτερω(ν), τοπος εβρεων» [156, с. 79]. По мнению А. Камерона, эти надписи являются убедительным доказательством того, что на ипподроме (как и в театре) собирались не только болельщики голубых и зеленых, но и иные, нейтральные группы. «Голубые, — пишет он, — имели в Афродисии свои места, но то же можно сказать о евреях, teenagers и, вне всякого сомнения, о многих других» [156, с. 79] 1. Отметим, что при этом наш автор, которому, казалось бы, весьма присуща приверженность к употреблению специальных терминов, предпочитает в данном случае пользоваться не термином νεώτεροι, который фигурирует в надписи, а английским словом teenagers. И эти teenagers оказались у него не связанными ни с голубыми, ни с зелеными, но попали в нейтральную группу. Однако надпись содержит именно слово νεώτεροι, а оно, как и νεανίαι, означает стасиотов (например, νεώτεροι Πράσινοι в «Пасхальной хронике» и у Феофана) [16, с. 623; 41, с. 185]. Это и есть та молодежь, которая, по словам Прокопия [35, т. I, А, II, 8, 11], устраивала постоянные потасовки на ипподроме.

    В «Тайной истории» еще более четко показано, что голубые и зеленые представляли собой две крупные партии, на которые делилось население городов, а наиболее беспокойной частью партий являлись юноши — στασιωται. «Как я рассказывал в прежних книгах,— пишет Прокопий,— народ издавна делился на две части. Приблизив к себе одну из них, партию венетов, которые и раньше ему во многом содействовали, Юстиниан умудрился все разрушить и привести в беспорядок. Однако не все венеты были готовы следовать за ним и исполнять его желания, но только те, которые являлись стасиотами... Стасиоты прасинов также не оставались безучастными» [35, т. III, VII, 1—4]. Ниже Прокопий прямо говорит, что именно молодежь являлась стасиотами: «Постепенно и многие другие юноши стали стекаться в эти товарищества» [35, т. III, VII, 23].

    Конечно, А. Камерону известны эти выдержки из «Тайной истории» Прокопия. Комментируя их, он утверждает, что стасиоты являлись истинными приверженцами партий; те же, кого историк VI в. именует голубыми и зелеными, были, по мнению Камерона, случайными болельщиками то наездников в голубом, то в зеленом [156, с. 75]. Таким образом, А. Камерон так интерпретирует Прокопия, что стасиоты у него оказываются истинными приверженцами какого-либо цвета, когда же автор говорит о надписях одеона Афродисии, то в число сторонников голубых и зеленых не попадают именно стасиоты.

    Итак, теория А. Камерона, которая, в сущности, возрождает забытую точку зрения А. Рамбо, представляется нам недоказанной и противоречащей данным источников.

    А. Камерон, на наш взгляд, прав лишь в том, что димы не имели генетической связи с античными демами, но это отнюдь не значит, что они являлись исключительно спортивными объединениями.

    Причиной возникновения крупных партий цирка была не столько страсть византийцев к бегам, сколько изменения в социально-экономическом развитии империи, кризис полиса, усложнение социальной структуры города.

    Если до IV в. основу социальной структуры городов греческого Востока составляли довольно однородные по своему положению и состоянию куриалы и плебс, то уже в IV в. и сословие куриалов, и ordo plebeiorum начинают утрачивать свое единство. В среде куриалов выделяется группа principales, которая к концу IV — началу V в. оформляется как особый социальный слой, значительно отличающийся от остальной массы обедневших куриалов [64, с. 151—153]. Дифференциация происходит и среди плебса, где выделяется торгово-ростовщическая верхушка: богатые купцы и торговцы, аргиропраты и навикулярии.

    Кроме того, весьма существенным образом на изменении социальной структуры городов сказалось появление в них выдвинувшихся на государственной и военной службе крупных земельных собственников, не связанных ранее с городом [64, с. 154—155].

    Количество сословий в городах увеличивалось. Иной становилась и социально-политическая ситуация. До IV в. в городах безраздельно господствовала муниципальная аристократия, державшая в повиновении плебейское население города, с IV в. постепенно все более значительную часть населения начинает контролировать военно-чиновная знать [93, с. 104—105], которая приобретает и земли, и дома (в том числе и доходные), и мастерские.

    Источники дают основания предполагать, что существовали своего рода дома аристократов-сенаторов, объединявших под своим главенством людей самых разных социальных кругов. Мы уже говорили о том, что резиденции аристократов все больше и больше превращались в коммерческие учреждения — οίκοι, οίκίαι, которые занимали обычно целые кварталы, носившие их имена и, естественно, находившиеся под их полным контролем. Одним из подобных домов в столице являлся дом Апионов, крупнейших земельных собственников империи [26, с. 491].

    Все более заметную роль в городах ранней Византии начинала играть торгово-ростовщическая верхушка. Константинопольские аргиропраты, например, обладали весьма разветвленными связями, пользовались влиянием при дворе и имели к нему непосредственный доступ. В 562 г. они оказались в самом центре заговора против Юстиниана.

    Верхние слои населения начинают делить город на свои сферы влияния. Взаимоотношения внутри этих сфер влияния и борьба между контролирующими их группами и послужили основой для возникновения партий ипподрома, партий венетов и прасинов — этой новой и, на наш взгляд, наиболее важной формы социальных связей в городах ранней Византии. Ипподром с его делением зрителей на группы прекрасно соответствовал новой ситуации. Здесь различные слои населения объединялись в партии, партии приходили в соприкосновение друг с другом.

    Самые ранние упоминания о партиях цирка относятся к первой половине V в. (правление Феодосия II) [26, с. 351], но их формирование началось, по-видимому, еще в IV в. Основой для их возникновения был, по всей вероятности, антагонизм между муниципальной и военно-чиновной аристократией, определявший политическую ситуацию в городе в IV в. В Константинополе генезис партий ипподрома происходил, видимо, несколько иначе, хотя сущность процесса была весьма сходной. Здесь соперничество возникло между военно-чиновной знатью и сенаторской аристократией, формировавшейся из муниципальной знати, наплыв которой в Константинополь во второй половине IV в. был необычайно велик [235, т. II, с. 527]. IV век, на наш взгляд, являлся лишь предысторией складывания факций ипподрома. Партии еще не были оформлены, но начало практике деления населения на группы было положено. В этот период неопределенности народные массы, используя трения внутри господствующего класса, образовывали в театре и цирке собственные группировки по корпорациям [59, с. 2—20].

    Судя по тому, сколь часто они начинают упоминаться в источниках конца V в., можно заключить, что к этому времени партии венетов и прасинов уже вполне сложились. Расстановка классовых сил в V в. меняется. Антагонизм между муниципальной и военно-чиновной знатью, характерный для IV в., теряет свою остроту, поскольку служилая знать и родовитая аристократия сливаются в один слой. В V в. на первый план выходят противоречия между аристократией и торгово-ростовщической верхушкой.

    Представители знати, и торговцы соперничали в торговле хлебом и продуктами сельского хозяйства [78, с. 145]. Однако гораздо большее значение, на наш взгляд, имело то обстоятельство, что в этот период аристократия, среди доходов которой поступления от ремесленных эргастириев приобретают существенную роль, весьма активно проникает в ремесло и торговлю ремесленными изделиями 2, создавая сложности для владельцев остальных эргастириев. Сенаторы всячески пытались освободить свои мастерские от налогов, перекладывая это тяжелое бремя на остальные эргастирии, владельцам которых приходилось платить налог в 3, 4 и даже в 10 раз больше обычного [33, нов. 43, 59]. Кроме того, их чрезмерная активность в области ростовщичества и склонность к мошенническим аферам при заключении сделок (см. выше) служили дополнительным источником противоречий между сенаторской знатью и торгово-ростовщической верхушкой города.

    Эти противоречия и легли в основу деления населения на цирковые партии, которые становятся важным фактором в социально-политической жизни ранневизантийского города. Упоминания о них практически не сходят со страниц хроник и исторических сочинений.

    Как показало исследование Дж. Файна, для обозначения партий употреблялись равнозначные и взаимозаменяемые термины τά μέρη, οι δήμοι [189, с. 29—37].

    Примечательно (и на это обратил внимание еще М. Я. Сюэюмов [93, с. 96]), что термин οι δήμοι чаще всего употреблялся именно тогда, когда речь шла не просто о народе как о черни, а о партиях ипподрома. В связи с этим нам кажется уместным высказать предположение, что появление самого термина связано не столько, как это полагает А. Камерон, с эволюцией языка (когда появились аналогичные формы οι όχλοι, τά πλήθη), а именно с тем историческим фактом, что народ оказался разделенным на две части (τά μέρη). Как эквивалент к этим τά μέρη стали употреблять более привычное слово о δήμος, но уже во множественном числе — οι δήμοι. Возможно, что и появление множественного числа οι όχλοι и τά πλήθη также имеет некоторую связь с усложнением социальной структуры не только высших, но и низших слоев населения.

    В официальной иерархии партии ипподрома рассматриваются прежде всего как организации народных масс и противопоставляются сенату (в Константинополе), городской знати (в других городах империи) и торгово-ростовщической верхушке (οί εργαοτηρικοί) [38, VII, 9, 3], ср. [16, с. 712]. Однако, судя по высказываниям ранневизантийских авторов, и сенаторы и οί εργαστηριακοί тоже принимали непосредственное и весьма активное участие в борьбе партий ипподрома [26, с. 416, 488, 491]. Говоря о племяннике Юстиниана Германе, Прокопий ставит ему в особую заслугу то, что он не разделял пристрастия других знатных лиц к соперничеству партий [35, т. II, III, 40, 9]. Прокопий явно рассматривает этот факт не как правило, а как исключение.

    Примеры участия аристократии и торгово-ростовщической верхушки в борьбе партий содержатся в «Хронографии» Иоанна Малалы и других сочинениях. Все они собраны в работах Г. Манойловича, А. П. Дьяконова, М. В. Левченко, и в этом плане труды названных исследователей продолжают сохранять свое значение. Несомненно, что и аристократы, и торгово-ростовщические элементы оказывали и косвенное и прямое влияние на партии цирка и стремились проводить через них свои интересы. Поэтому точка зрения А.П. Дьяконова [51, с. 187—195], подкрепленная наблюдениями М. В. Левченко [70, с. 181—183], что аристократия возглавляла партию венетов, а торгово-ростовщическая верхушка — партию прасинов, представляется нам вполне убедительной 3.

    Низы партий, по всей видимости, составляли лица, каким-либо образом связанные с верхушками димов и находившиеся в сфере их влияния. Однако, на наш взгляд, было бы ошибкой думать, что в первую партию — венетов — попадали лишь земледельцы, а во вторую — прасинов — только ремесленники. Социальной опорой знати в городах отнюдь не являлись лишь те, кто был связан с обработкой садов и огородов их городских и пригородных поместий (проастиев). Более того, сам по себе факт наличия сколько-нибудь значительного числа находившихся в той или иной зависимости от хозяина поместья земледельцев представляется спорным, поскольку в Константинополе, как мы видели, работами в садах и огородах занималась особая корпорация садовников, нередко находившихся даже в конфликтных отношениях с владельцами проастиев 4. Аристократы в не меньшей степени, чем торгово-ростовщическая верхушка, могли рассчитывать на ремесленников города, так как знатные владельцы зданий и проастиев сплошь и рядом отдавали в аренду мастерские и жилье (см. выше). По данным папирусов известно, что ремесленные корпорации вносили взносы в кассы как венетов, так и прасинов [112, с. 195].

    Таким образом, и в партии венетов, и в партии прасинов было немало ремесленников. Вне всякого сомнения, в обеих партиях состояли люмпен-пролетарии, и в этом отношении оба дима также были одинаковы. То же самое можно сказать и о многочисленных пришельцах из других мест, принимавших участие в борьбе на стороне той или другой партии. Большую часть их, по словам Юстиниана, составляли земледельцы [33, нов. 80, предисл.]. Таким образом, в каждую партию могли входить и ремесленники, и земледельцы, и люмпен-пролетарии. Причина того, что эти близкие по своему положению люди участвовали в борьбе на стороне разных партий, на наш взгляд, объясняется особенностью социальных связей в ранней Византии, а также тем, что борьба партий открывала для народных масс наиболее легкий путь для выражения протеста против социального угнетения. Иллюстрацией к этой точке зрения могут служить слова Псевдо-Захарии, который рассказывает, как люди из провинции (а мы только что убедились, это были в основном земледельцы), недовольные политикой Иоанна Каппадокийского, присоединялись к одной из партий и принимали участие в ее борьбе [46, IX, 14].

    Близостью социального состава низов партий и объясняется та легкость, с которой борьба между димами переходила в борьбу народных масс против социального угнетения. Ею же можно объяснить ту, если можно так выразиться, топографическую пестроту, которая характерна для расположения кварталов венетов и прасинов. А. П. Дьяконов считал, что голубые Константинополя селились в старом городе, зеленые — в новом [51, с. 187—195]. По мнению же М. Я. Сюзюмова, напротив, старый город находился в сфере влияния торговых элементов, новый — аристократических [93, с. 94]. Исследование Г. Принцинга показало, что кварталы тех и других перемежались как в центральной части столицы, так и на окраинах. В районе центральной улицы Константинополя располагались и кварталы венетов, и кварталы прасинов [283, с. 26—48].

    Но как бы то ни было, отрицать размещение венетов и прасинов по разным кварталам, как это делает А.Камерон, невозможно. Пусть оно было иным, нежели его представляли себе исследователи — Г. Манойлович, А. П. Дьяконов, М. Я. Сюзюмов, тем не менее оно существовало и довольно четко прослеживается в различных источниках.

    Весьма сложным является вопрос о религиозных взглядах цирковых партий. Дело в том, что на основании данных некоторых источников (сочинение Феодора Чтеца, «Хронография» Феофана) создается впечатление, что в Константинополе, например, основная масса населения была православной. Но, вероятно, не следует забывать, что подобные свидетельства исходят от авторов, которые являлись страстными приверженцами ортодоксального течения. Это в первую очередь можно сказать о Феофане, который, составляя свое сочинение на основании источников V—VI вв., делает от себя добавления в ярко выраженном православном духе [41, с. 150, 154, 155, 157—158, 159, 161 и др.].

    Между тем Иоанн Малала, хронист, религиозные взгляды которого не поддаются достаточно четкому определению, сообщает, что в 533 г. толпа, собравшаяся на форуме Константина, требовала предать сожжению акты Халкидонского собора [26, с. 4781. Этот эпизод был включен и в православное сочинение — «Пасхальную хронику» [16, с. 629]. Если же верить Псевдо-Захарии, население Константинополя было сплошь монофиситским, а восстание 512 г. (см. ниже, с. 131) {Здесь стр. 80; Ю. Шардыкин}было подготовлено кучкой монахов [46, VII, 7].

    Известно, что у монофиситов были в Константинополе свои церкви и монастыри, свой епископ и что во время гонений на монофиситов на Востоке они нередко обретали приют в столице. Не следует, по-видимому, забывать и о том, что в расчете на больший заработок в Константинополь стекались ремесленники восточных провинций, главного очага монофиситства. Вполне возможно, что, осев в столице, они продолжали сохранять свои религиозные верования.

    Особенно большой наплыв монофиситов в Константинополь имел место при Юстиниане, поскольку им покровительствовала Феодора. Целый дворец Гормизды был отдан в их распоряжение [52, с. 55; 55, т. II, с. 234, 237—238]. В Сиках монофиситы имели многолюдный монастырь, где проживал известный монах Зоора, пользовавшийся особым расположением императрицы [55, т. II, с. 237]. Присутствие в столице множества монофиситов так обеспокоило православное духовенство, что в 531 г., когда готовились переговоры между православными и монофиситскими епископами, православные палестинские монахи в большом числе явились в Константинополь [19, с. 171—176]. Поэтому, пожалуй, было бы излишне категоричным считать население Константинополя в массе своей православным. Как столица империи, он в миниатюре отражал и религиозную ситуацию в различных ее областях.

    В силу этого отнюдь не представляется надуманной или гипотетичной связь цирковых партий с религиозными течениями, охватывавшими значительные группы населения, которое весьма глубоко волновали вопросы веры.

    Проанализировав заново «Акты по поводу Калоподия», П. Карлин-Хейтер, на наш взгляд, убедительно показала, что голубые и зеленые придерживались противоположных религиозных взглядов, причем, если представители партии голубых являлись в основном православными, то партия зеленых не была столь однородной: наряду с монофиситами, составлявшими ее ядро, в нее входили представители и других неортодоксальных течений [241, с. 89—98].

    Говоря о социально-политической сущности ранневизантийских димов, нельзя не сказать об их военной функции. Речь идет, по-видимому, не о постоянной городской милиции, а об отрядах, формировавшихся из димов лишь в моменты критических ситуаций [132, с. 17—18]. Основой подобных отрядов, создававшихся для охраны городов, являлись, по-видимому, стасиоты. Возможно, что и инициатива создания их исходила от них самих. В самый разгар восстания Ника на ипподром явилось 250 облаченных в доспехи стасиотов прасинов (νεώτεροι Πράσινοι) [41, с. 185]. В 540г. стасиоты приняли активное участие в обороне Антиохии [35, т. I, А, I, 8, II]. А для событий 559 г. Феофан как привычный термин употребляет глагол δημοτεύειν, имея в виду охрану города димами [41, с. 233]. В правление Маврикия подобные случаи учащаются. Император использует отряды димотов для охраны то Длинных стен Константинополя, то самого города [41, с. 254, 279, 287].

    Именно в это время особый смысл приобрело слово δημόται, которое стало служить обозначением наиболее активных членов партий ипподрома и было тесно связано с несением функций военного характера. В «De cerimoniis» οι δημόται четко отделяются от других членов димов венетов и прасинов — οι φυληταΐ [18, с. 312].

    В конце VI в. впервые упоминается должность димарха, что свидетельствует, на наш взгляд, о дальнейшем организационном оформлении партий ипподрома. Именно этот период (конец VI — начало VII в.) является временем их наивысшего подъема. По свидетельству Феофилакта Симокатты, димы отличались тогда необычайной активностью и обладали реальной политической властью [42, VII, 10, 1—2; 9, 13] (ср. [41, с. 289]). Источники, повествующие о событиях этих бурных лет, показывают, как настойчиво император Маврикий пытался заручиться поддержкой димов. В то время, когда в войске начался мятеж, он устраивает в Константинополе частные конные ристания и обращается к димам с призывом сохранять спокойствие [42, VIII, 7, 8] (ср. [41, с. 287]). Родственник императора Герман, решивший использовать ситуацию в своих интересах, посылает доверенных лиц к димарху прасинов, с тем чтобы те помогли ему стать императором (όπως συναγωνίσηται αύτω τοϋ βασιλεϋσαι), обещая за это чтить прасинов и осыпать их великими почестями (μεγάλαις άξϊαις) [41, с. 289] 5. Прасины отказали Герману, отдав свои симпатии другому претенденту — Фоке, и это во многом определило дальнейший ход событий. Прасины открыли ворота и перешли к «узурпатору» [42, VIII, 9, 13], затем, прославляя Фоку, они убедили его явиться в Евдом [42, VIII, 10, I]. Фока, хорошо сознавая, кто его опора, объявил, что хочет быть императором, провозглашенным «димами, патриархом и сенатом» [42, VIII, 10, 2]. Обычно при описании провозглашения императора димы упоминаются после сената. В данном случае нарушение правила, несомненно, было вызвано той огромной ролью, которую сыграли димы в перевороте. Характерно, что и Феофан, который несколько изменил эту фразу, поставив на первое место патриарха, отдал предпочтение димам перед сенатом [41, с. 289].

    Но все это относится к рубежу VI—VII вв. В начале же VI в. димы еще не достигли такой силы и организованности. В этот период несомненным и важным политическим фактором являлись не столько разделявшие народ на отдельные группировки партии ипподрома, сколько народные массы в целом, о роли которых следует сказать особо.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.