ВВЕДЕНИЕ - Константинополь в VI веке. Восстание Ника - А. А. Чекалова - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    ВВЕДЕНИЕ

    (историография вопроса,

    характеристика источников)

    Восстание Ника — крупнейшее народное движение ранней Византии. В любом труде, посвященном эпохе Юстиниана, будь то обширная монография или небольшая статья в энциклопедии, имеется описание этого события либо, по крайней мере, упоминание о нем. Характерно, однако, что в основу многих современных представлений о великом мятеже 532 г. легли специальные исследования, увидевшие свет в середине XIX — начале XX в., в которых основное внимание уделялось ходу восстания, его хронологии, топографии, характеристике источников, в то время как причины восстания, социальный состав его участников и их роль в этом движении исследовались явно недостаточно и изучение их практически не выходило за рамки отдельных, нередко умозрительных, а порою и просто весьма общих и случайных суждений.

    Первая специальная работа о восстании Ника вышла в свет в 1854 г. Автором ее являлся профессор Цюрихского университета В. А. Шмидт. По словам исследователя, его интерес к восстанию был вызван той ролью, которую оно сыграло в политической, правовой и нравственной истории Византии. Вместе с тем его привлекало и то, что, несмотря на свою очевидную значительность, восстание не было как следует изучено. Отметив скудость сведений о нем и их разбросанность, автор решил создать целостную картину восстания, чтобы после него «никому не понадобилось проделывать этот нелегкий труд» [293, с. 1]. В. А. Шмидт и не предполагал, вероятно, что его работа явится лишь началом, отправным пунктом для многих исследований в будущем.

    Приступив впервые к детальному изучению восстания Ника, В. А. Шмидт достиг весьма существенных результатов. Он собрал весь основной материал источников и привел в систему, хотя и с некоторыми неточностями, их противоречивые данные 1. В работе с источниками В. А. Шмидт показал незаурядное мастерство. Наиболее ярко оно проявилось в анализе диалога между прасинами и императором — так называемых «Актов по поводу Калоподия». Исследуя их, автор сопоставил известные ему факты из византийской истории с короткими фразами спора на ипподроме и тем самым раскрыл смысл его многих неясных мест. Он первым раскрыл и религиозный смысл диалога [293, с. 47—50].

    Несмотря на бесспорные достоинства работы В. А. Шмидта, его труд не свободен от недостатков. Говоря о причинах восстания, автор останавливается, причем весьма кратко и поверхностно, лишь на династической, церковной и цирковой оппозиции [293, с. 24— 26]. Уже ближайший последователь В. А. Шмидта — В. К. Надлер считал это недостаточным и писал в своей книге: «Интриги и заговоры, от кого бы ни исходили они, какими бы средствами ни располагали они, могут произвести переворот внутри двора, но они не в силах вызвать движение масс. Великое восстание 532 г. было вызвано всем предыдущим развитием, всею правительственною системою Юстиниана» [75, с. 60—61] 2.

    У В. А. Шмидта имеется и ряд неточностей в изложении хода восстания. Так, описывая события, происходившие накануне восстания, он чрезмерно сближает их во времени [293, с. 47, 52], невольно создавая у читателя впечатление о преднамеренной подготовке этого на деле стихийного и рождавшегося постепенно грозного бунта.

    В своем стремлении нарисовать стройную картину восстания В. А. Шмидт допускает порой либо искажение хода событий (например, перенос провозглашения императором племянника Анастасия Ипатия с 18 на 19 января [293, с. 70]), либо вольное толкование источников (согласно «Пасхальной хронике», 17 января одни димоты избивали других, в изложении же В. А. Шмидта, солдаты убивали димотов [293, с. 64—66]).

    Через несколько лет после публикации В. А. Шмидта и совершенно независимо от него о восстании Ника написал греческий ученый профессор Афинского университета К. Папарригопулос в третьем томе своей «Истории греческой нации». Его изложение значительно уступает работе В. А. Шмидта. Здесь нет того понимания «Актов по поводу Калоподия», которое проявил немецкий ученый, и текст диалога дается в основном в том виде, в каком сохранил его Феофан [339, с. 116—133]. Кроме того, К. Папарригопулос отказался от комплексного изучения источников и следовал по большей части двум авторам — Прокопию и Феофану.

    Недостаточно высокое качество исследования К. Папарригопулоса вызвало появление к жизни другого греческого сочинения, уже специально посвященного восстанию Ника. Автором его был известный юрист Павлос Каллигас. Подвергнув критике соответствующий пассаж труда К. Папарригопулоса, он указал на высокие достоинства исследования В. А. Шмидта и в основном повторил его суждения [337, с. 329—358].

    В ответ на статью П. Каллигаса К. Папарригопулос написал прекрасное полемическое сочинение, в котором попытался ответить своему оппоненту [340].

    Прежде всего К. Папарригопулос коснулся причин восстания. Дело в том, что П. Каллигас, следуя в целом за В. А. Шмидтом, в данном вопросе явно уступал своему предшественнику, не назвав даже тех видов оппозиции, о которых говорил в свое время В. А. Шмидт. В связи с этим К. Папарригопулос указал на роль династической оппозиции [340, с. 7—8], в чем он не только вернулся к В. А. Шмидту (попутно заметим, что К. Папарригопулос не был знаком с его работой), но и пошел дальше, отметив определенное влияние на восставших сенаторских кругов.

    Следуя В. А. Шмидту, П. Каллигас упрекал К. Папарригопулоса в том, что автор «Истории греческой нации» не показал той враждебности, которую питал к прасинам Юстиниан [337, с. 330]. Отвечая на этот упрек, К. Папарригопулос не только выступил против П. Каллигаса, но и косвенно задел В. А. Шмидта, у которого вопрос о цирковой оппозиции рассмотрен весьма поверхностно и примитивно. К. Папарригопулос справедливо отметил, что симпатии Юстиниана к венетам не были столь неизменными и безграничными, как это обычно себе представляют. В качестве доказательства автор сослался на закон 527 г., запрещавший всякую борьбу партий ипподрома, а также на участие в восстании Ника венетов, что свидетельствует о недовольстве политикой Юстиниана также и среди них [340, с. 9]. Это указание на сложность политики Юстиниана в отношении партий ипподрома явилось большим достоинством нового исследования К. Папарригопулоса.

    Несмотря на высокие для своего времени качества, эта работа К. Папарригопулоса осталась в научном мире не замеченной, и в 1889 г. английский профессор Дж. Бери, издавая свою «Историю Поздней Римской империи», в разделе, отведенном восстанию Ника, воспроизвел в основном изложение В. А. Шмидта вместе со всеми неточностями, которые подметил К. Папарригопулос [147, т. I, с. 340—345]. Но, очевидно, заинтересовавшись восстанием Ника, Дж. Бери вскоре написал о нем специальную статью, где занялся разбором источников, хронологией и топографией восстания [149, с. 92—119]. Проведя сравнение ряда византийских памятников разных эпох, Дж. Бери верно подметил сходство «Пасхальной хроники», «Хронографии» Феофана, «Эксцерптов» Константина Багрянородного и др. с «Хронографией» Иоанна Малалы. Однако едва ли возможно считать, как это делает автор, что все эти источники в разделах, описывающих восстание Ника, восходят к полному варианту «Хронографии» Иоанна Малалы (см. ниже, с. 9—13).{Здесь стр. 4—7; Ю. Шардыкин}

    Весьма тщательно изучена Дж. Бери хронология восстания, хотя и здесь, как мы попытаемся показать ниже, не во всем можно с ним согласиться.

    Существенным недостатком статьи Дж. Бери является то, что он отказался в ней от исследования причин восстания, его социальной характеристики и последствий, а также его места в ряду прочих народных движений того периода. Автор попросту отослал читателя к статье Ф. И. Успенского, посвященной партиям ипподрома вообще, а не конкретно восстанию Ника [111, с. 1—16] 3.

    Этот недостаток в значительной степени свойствен и изложению восстания Ника, содержащемуся во втором издании его «Истории Поздней Римской империи» [148, т. II, с. 39—48]. Говоря о причинах мятежа, автор лишь кратко останавливается на стремлении Юстиниана проводить политику, независимую как от прасинов, так и от венетов. Роль народных масс в восстании практически находится вне поля зрения исследователя. По мнению Дж. Бери, размах движения был вызван агитацией сенаторов, стремившихся к смене императора [148, т. II, с. 44].

    Несмотря на определенную ограниченность и неполноту, работам Дж. Бери была суждена долгая жизнь. При характеристике восстания последующие авторы брали за основу именно их. Многие положения Дж. Бери были приняты и Ш. Дилем, остановившимся на восстании Ника в обширной монографии «Юстиниан и византийская цивилизация в VI в.» [173, с. 465—473]. Вместе с тем в трактовке причин восстания Ш. Диль ближе стоит к В. А. Шмидту, полагая, что восстание было вызвано пристрастным отношением Юстиниана к прасинам. Правда, Ш. Диль пошел несколько дальше, остановившись впервые, впрочем очень кратко, на финансовой политике Юстиниана [173, с. 465—473].

     Близок к работам Дж. Бери и рассказ о восстании Ю. Кулаковского, хотя он и не ссылается на труды своего английского коллеги [55, т. II, с. 75—84]. Несколько досадным представляется невнимание Ю. Кулаковского к причинам восстания, которые он трактует отчасти как Э. Гиббон, отчасти как Ш. Диль. Это тем более бросается в глаза, что в книге Ю. Кулаковского собран богатый фактический материал, позволяющий прийти к гораздо более глубоким суждениям 4.

    Современная буржуазная историография в трактовке восстания Ника также в значительной степени восходит к работам Дж. Бери. Многие историки (Э. Штейн [301, с. 449—456], Г. Острогорский [276, с. 66 и сл.], Г. Дауни [178, с. 41 и сл.], Дж. Баркер [128, с. 82—91], Р. Браунинг [145, с. 109—112]) испытывают либо непосредственное, либо воспринятое через работы других ученых влияние его исследований. Более оригинальным является лишь соответствующий раздел фундаментального труда Э. Штейна, который, приняв многие положения Дж. Бери, высказал ряд интересных соображений относительно, хронологии восстания, «Актов по поводу Калоподия» и т. д. Большое внимание исследователь уделил финансовой политике Юстиниана в начале его правления, рассматривая ее как основную причину восстания [301, с. 441—449]. Поправки и добавления Э. Штейна были учтены рядом других исследователей (Л. Шассеном, Г. Дауни, Э. Франциусом, Р. Браунингом). Однако Л. Шассен, Г. Дауни и Э. Франциус останавливаются на финансовой политике Юстиниана лишь вскользь [161 а, с. 45; 178, с. 41; 180, с. 103; 192, с. 70], а Р. Браунинг, хотя и пишет об этом несколько подробнее, сосредоточивает свое внимание не на тяжести положения народных масс, а на ухудшении положения более богатых слоев населения [145, с. 107—108] 5.

    Более того, некоторые ученые (А. Джонс, Дж. Баркер), излагая причины восстания Ника, не дают даже краткой характеристики финансовой политики Юстиниана и ее связи с восстанием, не говоря уже о более глубоких причинах этого народного движения, объясняя его, как и некогда Дж. Бери, в первую очередь отношением Юстиниана к партиям ипподрома [235, т. I, с. 271; 128, с. 82]. По мнению же Л. Шассена, и политика императора по отношению к партиям, и его финансовые мероприятия накануне восстания явились лишь предлогом к мятежу; истинной причиной его было недовольство аристократии новым императором [161а, с. 59]. О подобном суждении, сделанном неспециалистом, можно было бы и умолчать, если бы оно не обнаруживало явной тенденции, опять-таки восходящей к Дж. Бери, — чрезмерно преувеличивать влияние аристократии на восстание Ника. Именно этим отличаются работы Э. Штейна, Г. Дауни, Дж. Баркера [301, с. 449; 180, с. 100 и сл.; 128, с. 86]. Более осторожен в данном случае Р. Браунинг, но и по его мнению, Юстиниану не удалось успокоить восставших на ипподроме 18 января, потому что против него были настроены лица высокого положения [145, с. 111] 6.

    Таким образом, после Э. Штейна в зарубежной историографии не было сделано более серьезной попытки охарактеризовать причины восстания Ника. Следует также отметить, что это движение, как, впрочем, и иные народные волнения, несмотря на свою значительность, не занимает большого места в современных зарубежных исследованиях, посвященных эпохе Юстиниана. События восстания излагаются в них суммарно, анализ социальных групп, принявших участие в восстании, делается кратко и неглубоко. Так, даже Р. Браунинг, более подробно, нежели другие авторы, излагающий события восстания Ника, сосредоточивает свое внимание лишь на отдельных, наиболее ярких его моментах: пожаре 13 января, смещении чиновников, сцене на ипподроме 18 января, совещании Юстиниана со своими приближенными. Описание разгрома восстания дается почти исключительно на основе сочинения Прокопия, который в данном случае, по-видимому, менее объективен, чем хронисты. И опять-таки нельзя не обратить внимание на то, что именно так представлял себе подавление восстания Дж. Бери [148, с. 46—47].

    Из советских историков первым на восстании Ника остановился М. В. Левченко. Во многом еще базируясь на работах Дж. Бери и Ш. Диля, автор вместе с тем стремится пойти дальше их: он вполне справедливо подчеркивает роль народных масс в этом движении, говоря о «степени ожесточенности народных низов против правительства», проявившейся в этом мятеже. Тем не менее М. В. Левченко, как и Дж. Бери, допускал возможность, что восстание было подготовлено частью враждебной Юстиниану сенаторской аристократии [71, с. 58—61].

    Более подробно исследует восстание Ника А. П. Дьяконов, который вслед за М. В. Левченко акцентирует внимание на совместном выступлении в нем народных масс независимо от их деления на цирковые факции [51, с. 209—212]. При этом автор склонен даже вообще отрицать добровольное участие сенаторов в восстании [51, с. 2 II]. Достаточно много места отводит он анализу «Актов по поводу Калоподия» и связанной с ними дискуссии [51, с. 209—210]. Несомненным достоинством работы А. П. Дьяконова является то, что он связывает восстание Ника с другими народными выступлениями той эпохи.

    Примерно в то же время, что и А. П. Дьяконов, о восстании Ника писала Н. В. Пигулевская, которая также характеризует его как выступление городского населения [78, с. 140—141]. В отличие от А. П. Дьяконова Н. В. Пигулевская признает определенную роль сенаторов в восстании, но делает это более осторожно, нежели М. В. Левченко [78, с. 141].

    Как одно из самых крупных движений народных масс изображает восстание Ника Г. Л. Курбатов [57, с. 65—78]. Автор останавливается на характеристике положения простого народа, причем не только столицы, но и провинции [57, с. 69—71], ярко обрисовывает алчность и продажность центральной администрации [57, с. 70].

    Значительное место уделено восстанию Ника в томе I «Истории Византии», в главе, написанной З. В. Удальцовой [54, с. 282—296]. Анализ источников, сохранивших сведения об этом народном движении, и весьма подробное описание хода событий сочетаются здесь, насколько позволяет характер общего труда, с анализом причин восстания и позиций различных социальных групп, принявших в нем участие. Автор в первую очередь обращает внимание на экономические причины восстания, отмечая обострение противоречий между руководящими группами венетов и прасинов, на недовольство их обеих фискальной и вообще экономической политикой Юстиниана. Немаловажное значение, по мнению автора, имела и переменчивость религиозной политики Юстиниана. Особо останавливается исследовательница на тяжести положения народных масс накануне восстания [54, с. 286]. Подчеркивая решающую роль народа в этом движении, она вместе с тем отмечает определенное влияние на ход событий в январе 532 г. сенаторской оппозиции, «занявшей по отношению к народу предательскую позицию» [54, с. 293]. Разгром восстания, по мнению автора, имел важные последствия как во внешней, так и во внутренней политике Юстиниана [54, с. 295]. В частности, он явился ударом по оппозиционно настроенной аристократии и по старой муниципальной организации [54, с. 295].

    Внимание советских историков к восстанию Ника, и прежде всего к его социальным аспектам, показывает, что назрело время для более тщательного и глубокого исследования этого крупнейшего народного движения VI в. Вполне очевидно, что необходимо изучить весь сложный комплекс причин восстания, социальный состав его участников, их роль в этом движении, а также место и значение восстания Ника в истории Византии VI в. Этой цели и призвана служить настоящая работа.

    ***

    Восстание Ника произвело неизгладимое впечатление на современников и надолго сохранилось в памяти последующих поколений, оставив заметный след в сочинениях историков и хронистов не только VI в. Наиболее подробно оно освещено в трудах хронистов — «Хронографии» Иоанна Малалы, «Пасхальной хронике», «Хронографии» Феофана. Современник событий Иоанн Малала в книге XVIII своей «Хронографии» отвел восстанию Ника весьма значительное место [26, с. 473—477]. По всей видимости, его рассказ о нем является повествованием очевидца 7. Больше половины отрывка, посвященного этому народному движению, отведено автором предыстории восстания и событиям его первых двух дней (13 и 14 января), далее в «Хронографии» пропуск, и лишь с 18 января ход восстания вновь излагается весьма подробно.

    Причины восстания Ника истолковываются Иоанном Малалой весьма суеверно: мятеж, по его словам, был вызван кознями дьявола, наущением злых демонов. Дважды повторяет хронист эту мысль — в начале изложения и при описании событий, имевших место на ипподроме 13 января: «Когда же дьявол внушил им злую мысль, они (димы) начали кричать: „Многая лета человеколюбивым прасинам и венетам!"» [26, с. 474].

    Определить, на чьей стороне симпатии автора, довольно сложно, поскольку, как и в остальных разделах своего труда, хронист весьма беспристрастен и объективен [103, с. 14], но все же нельзя не отметить, что Юстиниан для него — прежде всего василевс, а Ипатий и Помпей — просто тираны [26, с. 475—477]. Возможно, и о кознях дьявола он вспомнил неспроста, но по той причине, что выступить против власти, в его представлении, можно было лишь по дьявольскому наущению.

    Основной действующей и, по сути дела, единственной силой восстания в изображении Иоанна Малалы являются народные массы. О причастности к нему сенаторов хронист не говорит ни слова, хотя непохоже, чтобы он ничего не знал о фактах подобного рода. Буквально через несколько страниц он сообщает о возвращении из ссылки патрикия Прова [26, с. 478], который был, хотя и в меньшей степени, нежели его братья Ипатий и Помпей, причастен к движению (см. ниже). По всей видимости, Иоанн Малала сознательно опускает упоминание об участии сенаторов в восстании, ибо оно, как ему, вероятно, казалось, придало бы событиям излишне всеобщий характер, а этого верноподданный хронист позволить себе не мог.

    По манере изложения и подаче материала к «Хронографии» Иоанна Малалы тесно примыкает «Пасхальная хроника» — сочинение анонимного автора, написанное в середине VII в. [16, с. 620 — 629]. Восстание Ника изображено здесь с массой подробностей, и на фоне необычайно бедного, нередко состоящего лишь из консульских фаст изложения эпохи Юстиниана это особенно бросается в глаза. Вряд ли было случайным, что, описывая время правления этого императора, хронист счел необходимым остановиться лишь на двух моментах: восстании Ника и послании Юстиниана о вере. По-видимому, и сто лет спустя, когда создавалась «Пасхальная хроника», восстание Ника вызывало живейший интерес и у авторов исторических сочинений, и у читающей публики.

    Описание восстания начинается в «Пасхальной хронике» с краткого пересказа «Актов по поводу Калоподия»; затем автор сразу же, без всякого перехода излагает события второго дня восстания (14 января), но с этого момента рассказ становится таким подробным и насыщенным фактическим материалом, как ни одно другое сочинение, касающееся восстания Ника. Источники, к которым восходит в данном случае «Пасхальная хроника», неизвестны. Дж. Бери сделал попытку объяснить необычайную полноту рассказа «Пасхальной хроники» о восстании тем, что ее составитель пользовался полным вариантом «Хронографии» Иоанна Малалы [149, с. 95]. Это, однако, представляется сомнительным, и вот по каким причинам.

    При описании восстания Иоанн Малала и автор «Пасхальной хроники» сходно излагают всего три момента: смещение неугодных восставшим чиновников 14 января, эпизод с готами, возглавляемыми Велисарием, и события 18 января. Различий же гораздо больше: в «Пасхальной хронике» рассказ о народном движении начинается с «Актов по поводу Калоподия», которых нет в «Хронографии» Иоанна Малалы; опущен ряд событий, занимающих в изложении Иоанна Малалы половину текста, отведенного восстанию Ника (казнь семи венетов и прасинов накануне восстания, события 13 и утра 14 января); имеется описание событий 16 и 17 января, отсутствующее у Иоанна Малалы. Сам Дж. Бери не относит это за счет сокращения текста полного варианта «Хронографии» Иоанна Малалы [149, с. 100]. Кроме того, необходимо отметить и некоторые фактические отклонения текста «Пасхальной хроники» от повествования Иоанна Малалы. Так, согласно Иоанну Малале, храм св. Софии сгорел 13 января [26, с. 474], а по «Пасхальной хронике» — 14—15 января [16, с. 621—622]. Очевидно, автор «Пасхальной хроники» использовал не дошедший до нас исторический источник, каковым могла быть константинопольская городская хроника.

    Изложение восстания Ника в «Пасхальной хронике» весьма беспристрастно и отличается в первую очередь прагматизмом. Автор даже не вспоминает о кознях дьявола, побудивших жителей города к мятежу; причин восстания как бы вовсе не существует. У хрониста явный интерес к деталям событий, но не к их оценке. Так же как и в «Хронографии» Иоанна Малалы, в «Пасхальной хронике» действия народа выдвинуты на передний план; и здесь народ — главное действующее лицо восстания. Тем не менее автор, хотя и мимоходом, сообщает и о том, что не все воины, расквартированные в столице, сохраняли верность Юстиниану. Есть в «Пасхальной хронике» и упоминания об участии в восстании сенаторов. Таким образом, «Пасхальная хроника» содержит существенные добавления к рассказу Иоанна Малалы.

    Ряд важных сведений о восстании Ника сохранился и в «Хронографии» Феофана (начало IX в.) [41, с. 181—186], описавшего эпоху Юстиниана на основе источников VI в. Главная ценность рассказа Феофана о восстании заключается в том, что в нем целиком воспроизведены «Акты по поводу Калоподия», занимающие большую часть текста, посвященного этому народному движению. Оставшуюся часть изложения Феофан попытался как можно больше насытить фактическим материалом. В чем-то его рассказ близок к «Хронографии» Иоанна Малалы, в чем-то — к «Пасхальной хронике»; вместе с тем в нем есть и отступления от обоих сочинений: некоторые события в нем опущены (например, смещение чиновников 14 января), некоторые изложены по-иному (казнь венетов и прасинов накануне восстания, пожар св. Софии и др.). Но что для нас самое важное — это детали, отсутствующие в упомянутых выше источниках. В частности, Феофан называет число солдат, которыми располагало правительство [41, с. 184], а также число патрикиев [41, с. 185—186], причастных к восстанию. В результате картина восстания у Феофана получается менее однозначная, нежели, например, у Иоанна Малалы, основное внимание которого сосредоточено на действиях восставшего народа.

    Совершенно иной характер, чем в сочинениях хронистов, носит рассказ о восстании в произведении современника событий, главного историографа эпохи Юстиниана Прокопия Кесарийского [35, т. I, А, I, 24]. Меньше всего он заботится о том, чтобы скрупулезно и последовательно изложить факты этих нескольких грозных для Константинополя дней. Его задача иная — дать цельное, яркое изображение разразившегося в столице мятежа. Под талантливым пером историка события восстания как бы обретают вторую жизнь, сохраняя свою силу и значительность. Намеренно освободив свой рассказ от ряда подробностей, он сделал более выпуклой и впечатляющей общую картину движения.

    По словам Прокопия, восстание возникло случайно, без всякой причины — έκ τού άπροσδοκήτου [35, т. I, А, I, 24, I]. Он рисует полные уничтожающей критики портреты властей предержащих — префекта претория Востока Иоанна Каппадокийского и квестора Трибониана, как бы невольно указывая на причину (или хотя бы на одну из причин) восстания. Но историк тут же подчеркивает, что, пока не начался описываемый им грандиозный бунт, никто и не вспоминал о том, что они давно «наносят вред государству» [35, т. Ι, Α, I, 24, 17]. Прокопия словно раздражает то, что люди так долго терпели злоупотребления Иоанна и Трибониана.

    Симпатии Прокопия не на стороне восставшего народа, «этой черни, все любящей делать в спешке» [35, т. I, А, I, 24, 31], поступкам которой он не находит никаких оправданий, однако и не на стороне Юстиниана. Все они безоговорочно отданы представителям сенаторской знати, олицетворением которой Прокопий считает сенатора Оригена, чей образ действий вызывает у автора нескрываемое восхищение [35, т. I, А, 1,24, 26—31]. И если ныне мы можем с достаточной долей вероятности охарактеризовать роль сенаторов в восстании Ника, то этим мы в значительной степени обязаны Прокопию Кесарийскому с его пристрастным отношением к сенаторскому сословию. Прокопий — единственный автор, более или менее конкретно рассказавший об участии сенаторов, в восстании, хотя ему и пришлось тем самым открыто заявить в сочинении, предназначенном для публикации при жизни Юстиниана, о враждебном отношении к императору значительного числа сенаторской знати, проявившемся в январе 532 г.

    В отличие от хронистов, изображавших события, происходившие на ипподроме, площадях и улицах города, Прокопий поведал читателю и о том, что творилось в это время во дворце, рассказал о панике, царившей в императорской резиденции, о колебаниях Юстиниана, о полной отваги речи императрицы Феодоры [35, т. I, А, I, 24, 32—38].

    Рассказ Прокопия о восстании Ника — это повествование о нем с совершенно иных позиций, нежели у хронистов, которые, в сущности, излагали историю восстания, с точки зрения «человека улицы»; описание Прокопия — это рассказ человека, хорошо осведомленного о событиях во дворце и выражавшего интересы сенаторской знати.

    Два других автора VI в.: один — представитель имперской чиновной администрации Иоанн Лид, другой — неизвестный сирийский монах, условно именуемый Псевдо-Захария, давая две различные краткие версии восстания Ника, согласны в одном — в том, что причиной его послужили злоупотребления Иоанна Каппадокийского [25, III, 70—71; 46, IX, 14]. Иоанна Лида в самом восстании больше всего занимают пожары различных зданий и сооружений, к истории создания которых он проявляет особый интерес. Также в связи с грандиозными пожарами, охватившими Константинополь в январе 532 г., рассказал о восстании Ника автор XI в. Георгий Кедрин [24, с. 647—648].

    Латиноязычный хронист VI в. Марцеллин Комит привел в своем небольшом рассказе о восстании Ника его официальную версию, преподносившую это широкое народное движение как династический заговор [31, с. 103]. Примечательно, однако, упоминание автора об участии в нем значительного количества представителей знати [31, с. 103].

    Церковный историк VI в. Евагрий ограничился тем, что дал сокращенную версию Прокопия о восстании [21, IV, 13].

    Небольшой рассказ о восстании Ника есть и в «Excerpta de insidiis» императора Константина Багрянородного [22, с. 172]. По мнению Дж. Бери, этот отрывок восходит к «Хронографии» Иоанна Малалы [149, с. 96—98]. Однако при чтении пассажа Константина Багрянородного бросаются в глаза следующие обстоятельства: некоторые факты у него изложены ближе к рассказу Прокопия, нежели Иоанна Малалы (сцена разгрома восстания, количество погибших в восстании и т. д.), а некоторые словосочетания удивительным образом напоминают текст «Хроники» Георгия Амартола, например:

    у Константина Багрянородного                      у Георгия Амортола

    [22, с. 172]:                                                            [24а, с. 628—629]:

    άντήραν                                                                 καί ό δήμος αντάρας

    αύτω ό δήμος των λεγομένων                                           τό λεγόμενον πρασινο-

    πρασινοβενέτων                                                   βένετον καί πολλήν

    καί πολλήν άταξίαν καί                                                       άταξίαν καί άρπαγήν

    άλωσιν έν τή Κωνσταντίνου                                               καί σφαγήν καί έμπρησ-

    πόλει εποίησαν                                                                     μόν έν τή πόλει ποιήσαντες

    По всей видимости, автор «Эксцерптов», взяв за основу текст «Хронографии» Иоанна Малалы, использовал при описании восстания и другие известные ему исторические сочинения.

    Весьма существенное место отведено восстанию Ника в «Сокращенной истории» Иоанна Зонары (первая половина XII в.) [28 с. 152—156]. Правление Юстиниана (в котором он, по всей вероятности, видит известную аналогию с правлением Алексея I Комнина) описано Иоанном Зонарой весьма тенденциозно. Его главным руководством явилась в данном случае «Тайная история» Прокопия.

    Повествование Иоанна Зонары о восстании Ника занимает промежуточное место между рассказом Прокопия и изложением хронистов (Иоанна Малалы, автора «Пасхальной хроники», Феофана). С сочинениями последних «Сокращенную историю» Иоанна Зонары сближает фактический материал, с рассказом Прокопия — стремление дать живые картины восстания. Но если у Прокопия красочность изложения сочетается с исторической достоверностью, то Иоанн Зонара прибегает и к искажению фактов. Для своего описания он создал схему, которая не вполне соответствует реальным событиям. По словам Иоанна Зонары, начавшееся в столице волнение Юстиниан пытался подавить двумя способами: вооруженной силой варваров-наемников и уговорами — клятвой, данной им народу на ипподроме 18 января [28, с. 153, 155]. В действительности же все было значительно сложнее. Схематично описал Иоанн Зонара и пожары, объединив их все в один [28, с. 154—155].

    Но, пожалуй, более всего его рассказ отличается от других источников тем, что автор его откровенно становится на сторону восставших константинопольцев, возмущенных тем, что император призвал против них «мойру варваров» [28, с. 153—154]. Сражение между варварами-наемниками и горожанами поставлено у Иоанна Зонары в центр повествования. В его изложении, именно из-за поведения варваров мятеж принял столь грандиозные размеры. Иоанн Зонара винит их и в разыгравшемся пожаре [28, с. 154], от которого погибли «красота и блеск города» [28, с. 152]. Изложение Иоанна Зонары интересно главным образом тем, что оно показывает, как народное движение эпохи Юстиниана было переосмыслено в духе своего времени хронистом эпохи Комнинов.

    Подводя итог характеристике свидетельств источников относительно восстания Ника, можно сказать следующее. Хотя данные историков и хронистов об этом событии (порой противоречивые, но в то же время и дополняющие друг друга) дают возможность с той или иной степенью достоверности представить себе ход восстания и состав его участников, их явно недостаточно, чтобы выявить с необходимой полнотой причины восстания и мотивы, побудившие различные слои константинопольского населения принять в нем участие. Свести причины этого широкого народного движения лишь к злоупотреблениям Иоанна Каппадокийского было бы явным упрощением хотя бы потому, что после его смещения на второй день восстания оно, разгоревшись вновь, бушевало еще целых пять дней. Наконец, указанные выше свидетельства источников не позволяют изучить последствия восстания Ника и его место среди других народных движений VI в.

    Поэтому при работе над историей восстания Ника невозможно было ограничиться лишь теми данными, которые содержатся в источниках непосредственно о нем. Возникла необходимость широко использовать все доступные материалы по истории Византии VI в. В ходе изучения особенностей экономического развития Константинополя в начале VI в., социальной структуры его населения, социальных связей, роли народных масс, а также анализа последствий восстания Ника и того места, которое ему принадлежало среди других народных движений эпохи Юстиниана, были использованы: «Свод гражданского права», житийная литература, акты поместного собора 536 г., папирусы, переписка папы Гормизды и, разумеется, сочинения названных выше историков и хронистов — в той мере, в какой они освещают не только восстание Ника, но и византийскую эпоху VI в. в целом, а также ряд других (например, сочинения Феодора Чтеца, Агафия, Феофилакта Симокатты, Виктора Тоннененского, Иешу Стилита и др.).

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.