Глава IX. ВОССТАНИЕ НИКА И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В КОНСТАНТИНОПОЛЕ В КОНЦЕ V — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ VI в. - Константинополь в VI веке. Восстание Ника - А. А. Чекалова - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    Глава IX. ВОССТАНИЕ НИКА И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В КОНСТАНТИНОПОЛЕ В КОНЦЕ V — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ VI в.

    Для большинства западных исследователей восстания 532 г. в Константинополе характерна тенденция рассматривать это народное движение в отрыве от сложной социально-политической борьбы того периода, в лучшем случае связывая его с выступлениями партий ипподрома [293; 75; 148, т. II, с. 39—48; 235, т. I, с. 271—272; 128, с. 82—91; 178, с. 41 и сл.; 180, с. 102 и сл.]. В подобном изображении восстание Ника представляется событием исключительным, почти невероятным. Мы же, со своей стороны, хотим отметить необыкновенную типичность этого восстания, в котором нашли свое отражение характерные особенности социально-политической борьбы конца V — первой половины VI в., начиная от существенных черт и кончая незначительными деталями.

    Прежде всего восстание Ника происходило в бурную эпоху, когда редкий год не был отмечен крупным мятежом или мелким волнением. Источниками зафиксированы мятежи в 491 г. [22, с. 141; 31, с. 94], 493 [31, с. 94], 498 [26, с. 394—395; 16, с. 608; 22, с. 168], 501 [22, с. 167; 31, с. 95], 507 [31, с. 96; 41, с. 149—150], 511 [40, с. 137—138; 41, с. 154], 512 [26, с. 406—408; 22, с. 170; 31, с. 97—98; 44, с. 195; 16, с. 609; 21, III, 40; 46, VII, 9], 514 [22, с. 146], 515 [41, с. 161], 518 [37, кол. 1057 и сл.; 22, с. 171], 520 [22, с. 171], 523 [26, с. 416; 41, с. 166], 532, 547 [26, с. 483; 41, с. 225], 549 [26, с. 484; 41, с. 226], 550 [26, с. 484; 41, с. 227], 553 [26, с. 486], 556 [26, с. 488; 41, с. 230], 559 [26, с. 490—491], 560 [41, с. 234], 561 [41, с. 235—236], 562 [26, с. 492; 41, с. 237], 563 [41, с. 239], 565 гг. [22, с. 176]. Отдельные годы отмечены не одним, а несколькими событиями подобного рода. Так, в 507, 561 и 562 гг. волнения среди населения случались дважды, а в 562 г. помимо двух народных выступлений имел место заговор аргиропратов, к которому оказались причастны представители аристократии [26, с. 493—495; 41, с. 237—238; 22, с. 173—175].

    Следует учесть и ряд народных волнений, не поддающихся точной датировке. Так, об одном из значительных по масштабам столкновений между прасинами и венетами известно лишь то, что оно произошло в правление Анастасия, во время языческого праздника вриты, когда префектом города был Илья. Вооруженные сторонники враждующих партий бросились друг на друга; в схватке погибло много народа [22, с. 142]. Без точной даты сохранилось упоминание и о мятеже, происшедшем в конце правления Юстиниана, когда приговоренного к смерти прасина возили с позором по городу; в квартале Питтакии его отбили венеты и спрятали в церкви св. Софии, возле которой было «сильное волнение» (ή στάσις μεγάλη) [22, с. 175].

    Кроме того, необходимо учесть и то, что в источниках не сохранились упоминания обо всех мятежах. Иногда авторы ограничивались простым указанием на то, что в тот или иной период было много народных волнений. Так, по свидетельству Феодора Чтеца, Анастасий по причине уличных беспорядков приказал префекту города сопровождать его во время религиозных процессий [40, с. 134]. Для времени Юстина известны лишь волнения 518, 520, 523 гг. Между тем Иоанн Малала пишет, что при этом императоре до того, как префектом города стал Феодот, венеты неоднократно устраивали беспорядки [26, с. 416]. Согласно Феофану, они «бесчинствовали в течение пяти лет» [41, с. 166]. Поскольку Феодот стал префектом Константинополя в 523 г. [26, с. 416; 314, с. 117], надо полагать, что волнения венетов происходили неоднократно с 518 по 523 г. Эдикт 527 г., направленный против беспорядков, устраиваемых цирковыми партиями [26, с. 422], по-видимому, также находится в непосредственной связи с какими-то волнениями.

    Ко всему этому следует добавить войну с исаврами, тянувшуюся несколько лет [22, с. 143 и сл., 167 и сл.; 40, с. 126—127; 26, с. 393—394; 41, с. 137; 31, с. 94—95; 29, гл. 23; 46, VII, 1], мятеж Виталиана [22, с. 143—147; 26, с. 402; 31, с. 98—99; 41, с.157 и сл.; 160, с. 80—94], восстания самаритян и евреев Кесарии Палестинской [26, с. 445—447; 16, с. 619; 22, с. 171; 332], мятежи в Антиохии [26, с. 392—393, 395—398, 416 и сл.; 41, с. 166], Александрии [26, с. 401; 41, с. 151—152, 162—163], Пафлагонии [22, с. 142], Кизике [26, с. 491—492] и в других местах [26, с. 416; 41, с. 166].

    Таким образом, эпоха необычайно насыщена народными волнениями и мятежами (более 30 за 74 года в одном Константинополе), среди которых восстание Ника является наиболее значительным. Вместе с тем восстание Ника отразило характерные черты социально-политической борьбы того периода, которая отличалась необычайной сложностью и разнообразием. Это была и борьба внутри господствующего класса, и борьба народных масс против социального угнетения. Нередко аристократия пыталась использовать народные движения в своих целях, в результате чего социально-политическая борьба приобретала еще более запутанный характер.

    Волнения, происходившие в Константинополе в конце V — первой половине VI в., можно условно разделить на два типа: 1) борьба партий и 2) совместные выступления народных масс. В последнем случае далеко не всегда идет речь о партиях ипподрома. Борьба между партиями обычно начиналась во время ристалищ и порой действительно носила характер столкновения на почве спортивного соперничества. В 520 г., во время консульства Виталиана, димоты начали беспорядки на ипподроме. Против них бросили войска, и многие были убиты. После этого партии помирились, и по окончании игр, на которых присутствовал префект города Феодор, они «вместе покинули театр». На следующий день, снова собравшись на ипподроме, партии стали просить, чтобы император вышел к ним, и потребовали своих любимых орхистов. Император удовлетворил их просьбы, и димоты, одетые в плащи цвета своих партий, придя в сильное возбуждение, стали хватать и бросать в море паракенотов [22, с. 171] 1. Следовательно, даже это волнение, спортивный характер которого наиболее ярко выражен, в конце концов приобретает социальный оттенок.

    В большинстве случаев, когда борьба между партиями также начиналась в непосредственной связи с играми, их вражда принимала настолько ожесточенный характер, что невозможно не предположить какие-то другие, более глубокие ее причины.

    В 501 г., во время праздника вриты, произошло кровопролитное столкновение между прасинами и венетами. Прасины принесли с собой на ипподром сосуды, в которые были спрятаны оружие и камни, прикрытые сверху фруктами, и поставили якобы для продажи в портиках ипподрома. В тот момент, когда на трибуне появился префект города Константин Цурукка и, как обычно, еще шумели голоса горожан, прасины незаметно достали из сосудов их содержимое, и град камней обрушился на ничего не подозревавших зрителей. Затем, обнажив мечи, прасины бросились на своих противников и «обагрили себя кровью многих горожан, не пощадив своих друзей и близких» [31, с. 95] 2. Растерявшиеся венеты попытались бежать, и многие из тех, кто не был убит, погибли в начавшейся давке. Всего от этой резни пострадало более 3 тыс. человек [31, с. 95; 22 с. 167]. В числе погибших оказался незаконный сын Анастасия [22, с. 167; 41, с. 225].

    Ряд сильных волнений подобного рода приходится на вторую половину правления Юстиниана. 11 мая 547 г., при префекте города Фоме, во время празднования «дня рождения» Константинополя, произошла схватка между обеими партиями. Против них были посланы экскувиты и солдаты, которые убили множество людей, другие же были задавлены в толпе во время бегства [26, с. 483; 41, с. 225].

    В июле 549 г. произошло новое столкновение между партиями, в результате которого был сожжен дом Парда. Пожар распространился на соседние районы, вплоть до квартала Элевсия (близ форума Феодосия) [227, с. 328—329]. И вновь было немало человеческих жертв [26, с. 484; 41, с. 227] 3.

    В апреле следующего года, при префекте города Иоанне Кокорвии, произошло столкновение димов на ипподроме, хотя там в тот момент не было игр. И вновь дело не обошлось без кровопролития. По свидетельству Иоанна Малалы и Феофана, погибло много людей от обеих партий [26, с. 484; 41, с. 227]. Как свидетельствует Феофан, толпа во время побоища «бросилась грабить зргастирии» [41, с. 227].

    559 год 4 также был отмечен упорной борьбой между димами. 13 мая, после окончания игр, прасины, возвращаясь с ипподрома, проходили портик Мосхиана. Неожиданно они подверглись оскорблению со стороны людей из расположенного вблизи дома Апиона [227, с. 311] 5, после чего на них напали венеты. Столкновения произошли и в других местах города. Переправившиеся из Сик венеты начали поджигать приморские склады. Если кто-нибудь пытался тушить пожар, они поражали его из лука. Прасины, со своей стороны, тоже не бездействовали: по словам Иоанна Малалы, они всячески пытались отплатить венетам той же монетой [26, с. 491]. Так, в Неории они сожгли дом, принадлежавший, по всей вероятности, логофету Андрею [227, с. 308], который в 563 г. стал префектом города [41, с. 239]. Произошло столкновение и на центральной улице Константинополя — Месе. Здесь был подожжен дом Петра Варсимы. Пожар распространился до Халки Тетрапила и противолежащего портика. Беспорядки продолжались два дня и были прекращены лишь после вмешательства войска во главе с комитом экскувитов Марином и куропалатом Юстином, которые с трудом смогли усмирить обе партии [26, с. 491].

    Характерно, что во время этого волнения пострадали два важных чиновника Петр Варсима и Андрей, которые самым непосредственным образом были связаны с деятельностью префектуры претория. Петр был в то время главой этого ведомства [33, эдикт XI; 301, с. 776], а логофет Андрей или возглавлял финансовое бюро префектуры претория [301, с. 215], или был логофетом наподобие Марина Сирийца [26, с. 400; 301, с. 204] и Александра по прозвищу Псалидий [35, т. II, III, 1, 28—31; 35, т. III, XXVI, 30—34], деятельность которых была связана с провинцией. По-видимому, в этом волнении проявилась не только взаимная неприязнь партий, но и недовольство населения финансовой политикой Юстиниана, которую направлял в тот период Петр Варсима. Около двадцати лет Петр занимал важнейшие государственные посты. Дважды он был комитом священных щедрот и дважды — префектом претория [301, с. 774—776]. Его изощренность в добывании дополнительных средств для государства была не меньшей, если не большей, чем у Иоанна Каппадокийского. Введение им различных монополий [35, т. III, XXII, 7—38], повышение налогов [35, т. III, XXII, 14—19], сокращение пенсий [35, т. III, XXII, 36], удешевление солида [35, т. III, XXII, 38] 6, порча мелкой монеты [26, с. 486] — все это вызвало недовольство самых различных слоев населения, в особенности бедняков, которые больше всего страдали от вымогательств Петра Варсимы, о чем весьма впечатляюще рассказывает Прокопий. В результате введения монополий на предметы первой необходимости цены, по словам этого историка, возросли в три раза, что особенно тяжело сказалось на положении людей «маленьких и неимущих, находящихся в крайней нужде и унижении». От введения хлебной монополии Юстиниан в год префектуры Петра Варсимы ежегодно получал дополнительно 300 либр золота, «а хлеб стал дороже, — пишет Прокопий — и полон золы» 135, т. III, XXVI, 12—241. Враждебность населения к Петру, олицетворявшему собой тяготы фискального гнета, особенно ярко проявилась в этом мятеже. Таким образом, народные волнения тех лет явно не ограничиваются борьбой враждующих партий.

    Новые столкновения между прасинами и венетами произошли в ноябре 561 г. Перед этим в октябре случился сильный пожар в гавани Кесарии, в результате которого погибли все расположенные там эргастирии. В ноябре перед началом игр прасины на ипподроме напали на венетов. Узнав об этом, император появился в кафисме и приказал комиту экскувитов Марину и куратору Кесарии разнять партии. Однако тем не удалось усмирить сражающихся, многие из которых были убиты и ранены. Венеты пришли на места, где обычно сидели прасины, и подстрекали друг друга: «Жги здесь, жги там. Здесь прасину не бывать». Прасины между тем врывались в кварталы венетов, бросали камни в тех, кого находили там, и кричали: «Жги, жги здесь. Здесь венету не бывать». На следующий день с восходом солнца они вновь ворвались в кварталы венетов и грабили их имущество. Император приказал схватить грабителей и подвергнуть их пыткам. Те, кому удалось бежать, спрятались в церкви св. Евфимии в Халкидоне. Но префекту города удалось извлечь их оттуда и подвергнуть наказанию. Напрасно матери и жены прасинов просили императора сжалиться над их близкими — женщин разогнали палками. Но и венеты были напуганы и укрылись в храме Богородицы во Влахернах [41, с. 235—236].

    По всей видимости, пожар в гавани Кесарии и столкновение партий ипподрома месяц спустя были самым непосредственным образом связаны между собой, на что в свое время обратила внимание Н. В. Пигулевская [78, с. 145—146]. Пожар, вероятно, возник по вине венетов, за которыми уже числился поджог портовых складов прасинов в 559 г. Озлобление прасинов и их необычайно активные действия против венетов скорее всего и были вызваны этим пожаром. Подобный вывод напрашивается не только потому, что эти события следуют почти одно за другим, но и потому, что усмирять прасинов на ипподроме было поручено куратору Кесарии.

    Каковы же были причины столь ожесточенной борьбы партий?

    Необходимо отметить, что в схватках между ними принимали участие самые различные элементы общества. Это в первую очередь городская беднота, которая врывалась в эргастирии и грабила все, что попадалось под руку, бросала в море паракенотов, поджигала дома наиболее ненавистных чиновников и т. п. Бесспорно, это был наиболее активный элемент борьбы партий, но не единственный: в волнениях принимали участие и владельцы эргастириев (вспомним события 559 и 561 гг.) и даже аристократы.

    В 523 г. новый префект города Феодот получил широкие полномочия для борьбы с наиболее мятежными членами партии венетов. Когда он начал сурово с ними расправляться, среди его жертв оказался сенатор Феодосий Стикка, которого Феодот казнил без ведома императора [26, с. 416]. В 559 г., как мы видели, на прасинов напали венеты, принадлежавшие к дому крупного землевладельца сенатора Апиона. В период правления своего дяди Юстина в борьбе партий на стороне венетов принимал участие и сам Юстиниан [314, с. 117; 301, с. 239].

    Противоречия между влиятельными владельцами эргастириев (οί εργαστηριακοί) и знатью, о чем мы упоминали выше, и послужили, по-видимому, основой для борьбы партий ипподрома. Эти противоречия усугублялись определенными мерами правительства. Так, в 537 г. Юстиниан, желая упорядочить налогообложение, а главное — ослабить недовольство торгово-ремесленного населения города, издал по ходатайству глав корпораций 43-ю и 59-ю новеллы, в каждой из которых он под угрозой изъятия эргастириев запретил сенаторам освобождать от податей принадлежавшие им лавки и мастерские [33, нов. 43, гл. I; нов. 59]. Неизвестно, насколько точно это постановление выполнялось, но одного его появления было достаточно, чтобы усилить взаимную неприязнь аристократов и οι έργαστηριακοί.

    В 544 г. вышла 122-я новелла, задевавшая уже интересы ремесленников и торговцев. Их обвинили в том, что, вместо того чтобы «исправиться после божьей кары» (речь идет о чуме, свирепствовавшей в империи в конце 541 г.), «они, предавшись пороку алчности, требовали за свои изделия и труд двойную и тройную плату» [33, нов. 122]. Закон предписывал сохранять старую оплату, виновных же приговаривал к штрафу в тройном размере [33, нов. 122]. Новелла, по-видимому, имела в виду широкие слои трудового населения империи, в том числе строителей, скульпторов, лепщиков по гипсу и т. д. — словом, всех тех, кто в законе назван мастерами διαφόρων τεχνων [33, нов. 122], но он, несомненно, касался (и, возможно, в первую очередь) крупных торговцев, которые договаривались между собой (как это делали их собратья в конце V — начале VI в.; см. выше, с. 27) {Здесь стр. 16; Ю. Шардыкин} о ценах на товары. Весьма существенным образом сказывалось на прибылях торгово-ростовщической верхушки и удешевление золотой монеты — солида (номисмы) [35, т. III, XXII, 38]. Все это, бесспорно, вызывало озлобление среди менял, ростовщиков, крупных торговцев и других состоятельных представителей торгово-ремесленного населения, и, быть может, усиление борьбы партий ипподрома во второй половине правления Юстиниана, в которой весьма активное участие принимают οι εργαστηριακοί, следует поставить в связь с политикой этого императора, направленной в известной степени против торгово-ремесленной верхушки.

    Что же касается однородных по своему составу низов партий ипподрома, то для них борьба димов служила лишь удобным предлогом для выражения протеста против их бедственного положения. Об этом свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что любое столкновение между партиями, даже если оно возникло лишь на почве спортивного соперничества на трибунах ипподрома, в конечном итоге приобретало социальный оттенок. К тому же борьба между партиями ипподрома и по количеству стычек, и по своему размаху значительно уступала общей борьбе народных масс против социального и политического угнетения.

    Остановимся на наиболее крупных движениях подобного рода. В 491 г. префект города Юлиан запретил народу собираться на ипподроме [22, с. 141; 31, с. 94] 7, и горожане, видя в этом ущемление своих прав, ответили на постановление префекта весьма активными действиями: во время игр на ипподроме в присутствии Анастасия они подняли мятеж. Разгневанный император направил на подавление мятежа солдат, но усмирить народ силой не удалось. Восставшие подожгли ворота ипподрома, от чего пострадали и близлежащие портики. Анастасий вынужден был уступить, и место Юлиана занял зять императора патрикий Секундин [22, с. 141]. Через два года, однако, в 493 г., разразился новый мятеж. Разбушевавшаяся толпа сбросила с пьедесталов статуи императора и императрицы и таскала их по улицам [31, с. 94] 8.

    И в том и в другом случае непосредственной причиной волнений были, по-видимому, попытки императора ограничить число и размеры зрелищ, а по существу, вообще всякие сборища простого народа. Не случайно папа Геласий в своем письме к Анастасию в начале 494 г. упоминает, что тот «подавил народное волнение» pro rebus ludicris [23, кол. 46]. Вместе с тем в этих беспорядках оказались замешаны аристократы из исавров, оттесненные после смерти Зинона на задний план. По сообщению Иоанна Антиохийского, после восстания 491 г. 9 исаврам воспрещалось жить в столице, и они должны были немедленно покинуть город. Были изгнаны и орхисты, которых ранее разрешил иметь каждой из четырех партий ипподрома Лонгин, брат императора Зинона [22, с. 141].

    Эти строгие меры едва ли были случайностью. Скорее всего исавры действительно имели отношение к мятежу 491 г., пытаясь использовать его для сохранения и укрепления своих позиций в столице и империи. Нельзя забывать, что до вступления на престол Анастасия они занимали важнейшие государственные посты, а сама Исаврия находилась в привилегированном положении, получая от государства денежные субсидии [22, с. 142]. Зинон стремился сохранить за исаврами господствующее положение и своими преемниками хотел видеть брата Лонгина и магистра оффиций, также носившего имя Лонгин [41, с. 135—136]. Естественно, они не оставляли притязаний на престол и пытались использовать в своих интересах народное выступление 10. Возможно, исавры были причастны и к мятежу 493 г., т. е. в разгар войны с ними, поскольку у них могли быть в столице сторонники. Так, к их числу принадлежал патриарх Евфимий [41. с. 139—140; 40, с. 126—127].

    В 498 г. в Константинополе произошел новый мятеж. На ипподроме во время ристаний прасины стали требовать у императора освобождения лиц, арестованных префектом города за то, что они устраивали беспорядки, бросая в своих противников камни (следует отметить, что камни нередко служили оружием для восставшего народа —так было в 501 г. [31, с. 95], 532 [28, с. 154], 563 [41, с. 236] и других годах). Разгневанный император не снизошел к просьбам народа, а приказал экскувитам обнажить оружие. Тогда и произошло «великое смятение». Димы двинулись к кафисме и стали бросать камни в императора. Один из камней, пущенный неким Мавром, едва не попал в цель. Анастасий уклонился от удара, а экскувиты изрубили бросавшего на куски. Раздраженные димоты подожгли Халку, и распространившийся пожар истребил портик ипподрома вплоть до кафисмы. Пострадал и весь портик до Эксаипия 11 и форума Константина. Император сурово наказал восставших, но вместе с тем пошел и на серьезную уступку: префект города был смещен, и его место занял патрон партии прасинов Платон [26, с. 394— 395; 16, с. 608; 22, с. 167] 12.

    Наиболее сильным народным выступлением времен Анастасия было восстание 512 г. Оно непосредственно связано с другими выступлениями подобного рода, прежде всего с волнениями 507 и 511 гг., когда Анастасий пытался ввести монофиситство в столице. В 507 г. император пригласил в Константинополь известного монофисита Филоксена, талантливого проповедника и ярого противника Халкидонского собора. Возмущение столичного населения было настолько сильным, что император оказался вынужденным удалить Филоксена из города и издал распоряжение, согласно которому префект города был обязан сопровождать Анастасия во время шествий и религиозных процессий [41, с. 149—150; 40, с. 134]. В 511 г. во время службы в дворцовой церкви архангела Михаила и в соборе св. Софии было исполнено монофиситское трисвятое. Возмущенный народ разогнал монофиситов палками. Но монофиситы имели довольно солидную опору. Сам император, оказавшийся в союзе с Севером и Юлианом Галикарнасским, выступил против ортодоксального патриарха Македония и подверг его публичному оскорблению. Это еще больше возмутило народ; даже женщины приняли участие выдвижении против императора. Анастасий в страхе заперся во дворце и даже приготовил суда для бегства. Затем он сделал вид, что уступает, и пригласил к себе Македония. Приветствуемый схолами, патриарх торжественно вошел во дворец [40, с. 138; 41, с. 154].

    Однако через год, 4 ноября 512 г., Марин Сириец и префект города Платон объявили в церкви св. Софии о введении монофиситского прибавления к трисвятому (ο σταυρωθείς δι'ύμας). Начавшиеся тут же беспорядки правительство жестоко подавило с помощью оружия, несмотря на то, что дело происходило в церкви [31, с. 97]. На другой день то же самое повторилось в церкви св. Феодоры, и опять много горожан было убито [31, с. 97; 44, с. 195; 41, с. 195] 13. Тем не менее, когда на следующий день, 6 ноября, отмечалась память о том страшном дне 472 г., когда ветер донес до Константинополя пепел извергавшегося Везувия и землетрясение потрясло города Малой Азии, на форуме Константина собрался весь народ, пришедший в сильное возбуждение. Часть горожан, распевая псалмы, отправилась по городу, убивая попадавшихся на пути монофиситов. Другие продолжали оставаться на форуме, который был превращен в центр мятежа. Сюда были принесены ключи от города. Толпа низвергла статуи императора и волочила их по земле. Анастасий послал сенаторов Келера и Патрикия успокоить бушующих горожан, но восставшие прогнали их, бросая в них камнями [31, с. 98]. Народ требовал другого императора и, окружив дом патрикии Юлианы, провозглашал императором ее мужа Ареовинда [26, с. 407]. По-видимому, дело не обошлось без вмешательства аристократии, которая попыталась использовать народное возмущение в своих интересах. Ареовинд, однако, уклонился от оказанной ему чести и, опасаясь за свою жизнь, бежал на другой берег Босфора [26, с. 407]. Бушующая толпа направилась к дому Марина Сирийца, который, как и префект города Платон, бежал из города. Дом Марина был разграблен и сожжен [26, с. 407; 31, с. 98]. Вместе с домом Марина пострадал и дом другого сановника, племянника Анастасия, патрикия Помпея [31, с. 98], хотя он, как было известно, не разделял монофиситских взглядов своего дяди [41, с. 159; 37, кол. 458, 465—466]. Таким образом, восстание, начавшееся как религиозное движение, приобрело явный социальный характер.

    Не имея возможности подавить восстание силой, Анастасий отважился на весьма смелый маневр. Он появился без диадемы на ипподроме, где собравшийся народ стал требовать выдачи Платона и Марина на растерзание диким зверям. Император клялся, что исполнит все требования горожан, просил их успокоиться и прекратить поджоги и убийства. Вид Анастасия и его слова подействовали на восставших, и они стали упрашивать его надеть диадему, а затем мирно разошлись. Император, как и следовало ожидать, не выполнил своих обещаний и сурово расправился с восставшими [26, с. 408; 31, с. 98].

    Хотя восстание 512 г. в изображении источников носит ярко выраженный религиозный характер, ряд обстоятельств, в том числе и сам ход восстания, заставляют предполагать, что религиозные причины были не единственными и, более того, не определяющими. Прежде всего монофиситство в VI в. было неоднородно: в нем было два течения — крайнее и умеренное [301, с. 159—160; 193, с. 185— 186]. Последнее численно преобладало; в его ряды входили один из образованнейших людей своего времени, антиохийский патриарх Север [193, с. 186], и сам Анастасий [46, VII, 8]. Расхождения между умеренным монофиситством и официальным православием были не столь уж велики, носили в значительной степени формальный характер. Монофиситы возражали против того, что у Христа было δύο φύσεις, отождествляя φύσις с υπόστασις и понимая φύσις не как «природу», а как «лицо» [193, с. 209]. По их мнению, православные рассекли Христа на два «лица», став, по сути дела, несторианами. Вместе с тем умеренные монофиситы так же враждебно относились к евтихианству [46, VII, 8; 193, с. 206], как и православные, и не отрицали, что Христа можно считать спасителем лишь в том случае, если он пострадал как человек [193, с. 209—210; 46, VII, 8]. Таким образом, умеренное монофиситство при известном к нему снисхождении вполне могло быть примиримо с догматами Халкидонского собора.

    Причины ненависти к монофиситам в 512 г. лежали, по-видимому, не столько в религиозной догматике, сколько, надо полагать, в том, что Анастасий пытался ввести монофиситство силой при поддержке восточного духовенства. Вместе с Севером в столицу прибыло двести монахов [41, с. 152], которые и стали опорой императора в его религиозной политике. Не желая укрепления восточных элементов в Константинополе, его население было возмущено и тем, что Анастасий решил насаждать монофиситство, полностью игнорируя мнение народа и сената. Анастасий, как мы видели, всячески стремился ограничить активность народных масс. С первых лет своего правления он стал сокращать зрелища и всякого рода сборища на ипподроме. А теперь, в 512 г., император стремился навязать населению чуждые тому религиозные убеждения. Еще большее значение, на наш взгляд, имела финансово-экономическая политика Анастасия, хотя, быть может, не следует разграничивать эти два момента, ибо уменьшение числа зрелищ было, по-видимому, вызвано и стремлением сократить расходы казны. Скаредность Анастасия была общеизвестна [17, II, 8, 6; 25, III, 36], и даже авторы-монофиситы упрекают его в этом пороке [29, гл. 39]. Ненависть к Марину Сирийцу, чье многочисленное серебро разделила толпа при разграблении его дома, также была вызвана скорее всего экономическими причинами. Думается, не следует преувеличивать монофиситские взгляды Марина, которые в 519 г. при ортодоксальном императоре не помешали ему стать префектом претория. Как и Апион, он, по-видимому, переменил веру [314, с. 130]. Гнев, который возбудил у народных масс префект претория, несомненно, был в первую очередь обусловлен вымогательствами Марина, который помог Анастасию собрать для казны громадные деньги 14.

    Итак, совместные выступления народных масс при Анастасии были вызваны тяжелым экономическим положением населения и стремлением правительства ограничить активность народных масс. Нелегкое положение народа послужило причиной и для других волнений, большинство которых падает на вторую половину правления Юстиниана.

    В 553 г. в Константинополе произошло восстание бедняков, причиной которого, по словам Иоанна Малалы, послужила порча властями мелкой монеты. Волнения были настолько сильными, что Юстиниан приказал выпускать монеты по прежнему образцу [26, с. 486].

    В мае 556 г. в столице не хватало хлеба. На ипподроме во время игр в честь «дня рождения» города в присутствии персидских послов народ стал кричать: «Василевс, [дай] изобилие городу!» По приказу императора префект города подавил мятеж. Характерно, что среди лиц, наказанных префектом, были знатные люди из партии венетов [26, с. 488; 41, с. 230]. По-видимому, аристократия и в этом случае попыталась использовать в своих интересах народное недовольство.

    В 560 г., когда распространился слух о смерти императора, димы заволновались и захватили весь хлеб в булочных и пекарнях, так что уже утром следующего дня [41, с. 234] 15 нельзя было найти хлеба во всем городе. Положение было спасено сенатом, который принял необходимые меры для восстановления порядка.

    Крупные волнения произошли в 563 г. в связи с назначением на пост префекта города некоего Андрея. Очевидно, речь идет о тем самом логофете Андрее, дом которого пострадал во время волнений 559 г. Тогда он служил в префектуре претория под началом Петра Варсимы. По всей вероятности, Андрей, так же как и сам префект, был ненавистен народным массам из-за его вымогательств. Назначение Андрея на более высокий пост сулило народу новые невзгоды, и горожане подняли мятеж. Когда после назначения префектом Андрей ехал на колеснице в преторий, на него напали прасины и с проклятиями стали кидать в него камни. К прасинам присоединились венеты 16, и на главной улице столицы Месе произошли большие беспорядки. Как и в январе 532 г., восставшие устремились в преторий и напали на его охрану. Император приказал куропалату Юстину усмирить бушующую толпу. «Зачинщики» беспорядков были схвачены, и много дней их водили с позором по городу; тем же, кто в ходе беспорядков пустил в ход оружие, отрезали пальцы [41, с. 239].

    565 год, последний год правления Юстиниана, также был отмечен крупными волнениями. Префект претория Зимарх послал солдат и коментарисиев арестовать некоего Кесария, жившего в квартале Мезанциол. Жители Мезанциола, прасины, не выдали Кесария и выступили против солдат. Схватка продолжалась два дня, на протяжении которых солдаты не могли одолеть восставших. Юстиниан послал значительные подкрепления, но это еще больше озлобило восставших, которые перебили многих солдат и экскувитов. Однако и на стороне прасинов было немало погибших. Борьба охватила районы города, прилегавшие к Тетрапилу и преторию города. Здесь, по свидетельству хрониста, к прасинам присоединились венеты. В тот же день произошло столкновение и в квартале Стратигий 17. Не в силах усмирить восставших, Юстиниан сместил Зимарха и на его место назначил Юлиана. Новый префект в течение десяти месяцев производил тщательное расследование, разыскивая среди димотов «воров, грабителей и убийц» и предавая их казни [22, с. 176]. В данном случае речь, бесспорно, идет о представителях низших слоев населения, городской бедноте, которая приняла в мятеже самое активное участие.

    * * *

    Итак, социально-политическая борьба в Константинополе в конце V — первой половине VI в. отличалась большой сложностью. Наряду с борьбой партий ипподрома между собой в этот период было немало совместных выступлений народных масс против правительства. Нередко в борьбу различных слоев населения вмешивалась аристократия, которая не только принимала непосредственное участие в столкновениях партий, но и использовала в своих интересах народные движения. Аристократия была замешана в народных выступлениях 491, 493, 512 и 556 гг., она участвовала и в заговоре аргиропратов в 562 г.

    Все особенности сложной социально-политической борьбы конца V — первой половины VI в. с необыкновенной яркостью проявились в восстании Ника, которое можно по праву назвать наиболее типичным восстанием этого периода. Начавшись с борьбы партий, оно перешло во всеобщую борьбу народных масс против социального угнетения. Причиной восстания Ника, как и многих других народных выступлений в Константинополе, послужило тяжелое положение горожан, усугубленное финансово-экономической политикой императора. Немалое значение имели и стремление Юстиниана (как и Анастасия) осуществлять свои политические идеи, полностью игнорируя мнение сената и народа, его попытки ограничить активность народных масс. Как и в волнениях 491, 512 и 563 гг., восставшие в 532 г. направили свой гнев против чиновников, проводивших в жизнь политику императора. Так же как и во всех движениях конца V — первой половины VI в., решающую роль в восстании Ника сыграл народ. Именно он добился отставки наиболее ненавистных чиновников, открыл тюрьмы, поджег государственные здания. Вместе с тем заметную роль в восстании сыграла аристократия, которая навязала народу, как и в 512 г. (но на этот раз более успешно), своего кандидата на престол. Столь же характерны и методы борьбы восставших в 532 г.: метание камней, использование оружия и, наконец, поджоги, без которых не обходился почти ни один мятеж. Типично и поведение горожан накануне восстания, их диалог с императором Юстинианом, который очень напоминает диалог народа с патриархом Иоанном в храме св. Софии в 518 г., сразу же после восшествия на престол Юстина I [37, кол. 1057 и сл.]. Так же как и «Акты по поводу Калоподия», обращение к патриарху носит ритмический характер 18. И в том и в другом случае есть сходство в выражении мыслей 19, а иногда и отдельных фраз 20. Но самое главное, что роднит «Акты по поводу Калоподия» и диалог народа с патриархом Иоанном, это та свобода и даже резкость, с которыми народ обращается в одном случае к императору, в другом — к патриарху 21.

    Немало и других деталей роднит восстание Ника с народными волнениями того периода. Так, события 532 г. развернулись главным образом на ипподроме, на Августеоне, Месе, форуме Константина, т. е. в местах, которые, по сути дела, являлись центром политической, социальной и культурной жизни столицы. Можно привести и более мелкие факты. Как и Анастасий в 511 г., Юстиниан в критическую минуту восстания готовил к бегству корабли, и, как тот же император в 512 г., он появился на ипподроме без диадемы и просил народ прекратить мятеж. Если же восстание Ника и выделяется среди многочисленных народных выступлений конца V — первой половины VI в., то прежде всего масштабом, драматизмом, силой сопротивления народных масс и значительностью последствий. При этом оно отразило многие типичные черты менее известных и менее широких народных волнений той эпохи.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 18      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.