ЗАКЛЮЧЕНИЕ - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    Зарождение древнерусского раннефеодального государства IX—X вв., складывание его внешней политики, отражавшей интересы правящей верхушки, феодализирующеися знати, богатого купечества, закономерно сопровождались возникно­вением и развитием дипломатической системы, являвшейся органической частью раннефеодальной государственности древней Руси.

    Эта система, представлявшая собой определенные средст­ва, приемы, традиции, документацию и т. п., людей, которые сосредоточивали свои усилия на выполнении дипломатических поручений киевского великокняжеского дома, совершенство­валась и видоизменялась в соответствии с внутриполитиче­ской эволюцией древнерусского государства, а также под воз­действием развития дипломатической службы в странах Цен­тральной и Восточной Европы, Передней Азии, в При­балтике, на Северном Кавказе, в Закавказье, т. е. в тех регионах, которые являлись сферой приложения внешнеполитической активности древних руссов. Уровень развития дип­ломатической системы в тот или иной период соответствовал определенной стадии становления государственности в древ­ней Руси, в известной мере отражал состояние международ­ного дипломатического опыта своего времени и в значитель­ной степени зависел от практики дипломатических контактов “варварских” раннефеодальных государств, сопредельных Руси, а также других государственных образований второй половины 1-го тысячелетия с Византийской империей, кото­рая к IX в. располагала тщательно разработанной дипломати­ческой системой, в том числе и непосредственно адресованной “варварским” государствам и народам.

    На всем протяжении изучаемого периода мы видим, как дипломатическая практика древних руссов, во-первых, уходит корнями в глубь веков, впитывает в себя первый опыт дипло­матической активности руссов прошлых десятилетий, закреп­ляет и совершенствует раз приобретенное; во-вторых, осва­ивает дипломатический опыт сопредельных “варварских” государств, вкладывая в него собственные традиции и пред­ставления о месте древнерусского государства в международ­ной системе Восточной Европы и Передней Азии. Об этом говорит сравнительно-историческое изучение дипломатических усилий руссов и других народов того времени. В-третьих, эта практика находилась в постоянном взаимодействии с визан­тийской дипломатической системой, которая оказывала на нее мощное воздействие, однако руссы заимствовали из им­перского арсенала лишь то, что содействовало успехам собст­венной внешней политики и усиливало международные пози­ции древней Руси.

    Истоки древнерусской дипломатии восходят еще ко вре­менам антов. Именно от VI — начала VII в. до нас дошли первые сведения о дипломатической практике предков восточ­ных славян.

    Анты знали переговоры по территориальным вопросам, соглашения о выкупе пленных, посольские обмены и статус послов, заключали со своими соседями военно-союзные до­говоры. Племенные союзы антов вступили на традиционный как для “варваров” VI в., так и для позднейших “варвар­ских” государственных образований путь получения по­стоянных денежных даней от Византийской империи в обмен за соблюдение мира на ее границах. Аналогичную практику знали другие древнеславянские племена — соседи антов — склавины.

    Первые, правда чрезвычайно зыбкие, сведения о внешне­политических контактах древних славян на Востоке в VI в. доносят до нас арабские авторы.

    Применительно к концу VIII — первой трети IX в. есть уже основания говорить о первых дипломатических соглаше­ниях древних руссов с греками. После типично грабительских “военно-демократических” походов на крымские и малоазиат­ские владения империи руссы вступали в мирные переговоры

     

    с местными византийскими властями, во время которых опре­делились первые дипломатические стереотипы древних рус­сов: противники договаривались о приостановлении военных действий, о возвращении руссами плененных жителей при­брежных городов и награбленной добычи. Обращает на себя внимание появление в их мирных переговорах сюжетов, свя­занных с крещением. В этот период определяются основные направления военных предприятий руссов на юге и юго-за­паде: Северное Причерноморье и побережье Крыма, опорные византийские пункты в этом регионе — Херсонес и Сурож, а также Южное побережье Черного моря, богатые малоазиат­ские районы. Эти военные предприятия указывают и на то, что в начале IX в. руссы решают здесь собственные внешне­политические задачи, не связанные с политикой их недавнего сюзерена — Хазарии. Более того, удар по Крыму не только был направлен против могущественной империи, но и являлся вызовом ее давнему союзнику — Хазарскому каганату. Напа­дение же на Амастриду стало своеобразной рекогносцировкой перед большим общерусским походом на Константинополь в 860 г.

    Руссы того времени еще не вышли в своих внешнеполити­ческих контактах с империей за рамки соглашений с местны­ми византийскими властями. Большая константинопольская политика пока еще обходила их стороной. Условия первых договоров с греками, и в первую очередь соглашения о пре­кращении военных действий и возврате пленных, имеют близ­кие аналоги в договорах Византии с арабами, болгарами, венграми на начальной стадии формирования ими своих госу­дарств. Но уже в то время в переговорах руссов с греками появляется дипломатический мотив, которому суждено было звучать в период и переговоров в 60-х годах IX в., и визита княгини Ольги в Константинополь в 957 г., и русско-визан­тийского конфликта 987—988 гг. и последовавших за ним переговоров. Речь идет о крещении Руси византийскими цер­ковными иерархами в качестве определенной политической привилегии со стороны Византии по отношению к Руси, кото­рая использовала этот акт, естественно, не для усиления влияния империи на свою политику (как оценивали такого рода договоренности византийские государственные деятели), а как средство возвышения собственного внешнеполитического престижа и укрепления авторитета государственной власти.

    Русское посольство в 838—839 гг. в Константинополь и в столицу Франкского государства Ингельгейм явилось новым шагом в складывании древнерусской дипломатической системы. Впервые в истории Русь как государство была представлена при дворе византийского императора Феофила и франк­ского императора Людовика Благочестивого. Появление по­сольства в Византии было вызвано необходимостью урегули­ровать русско-византийские отношения после набега русской рати на Пафлагонию. Поддержание мирных отношений с Русью сопровождается активной помощью со стороны Византии Хазарскому каганату, позиции которого стали не столь прочными, как прежде, из-за появления в причерноморских степях печенегов и угров. Русскую миссию в Константинополь следует рассматривать и в связи с начавшимся активным на­ступлением арабов на владения империи в Малой Азии: в этих условиях константинопольское правительство было за­интересовано в надежном обеспечении своих границ на севере.

    При помощи посольства 838—839 гг. Русь вошла в прямой официальный дипломатический контакт с византийским цен­тральным правительством. Посольство было принято в Кон­стантинополе на достойном уровне, о чем свидетельствуют длительность его пребывания в столице и внимание к нему со стороны императора, позаботившегося о его безопасном и почетном препровождении в Ингельгейм совместно со своим посольством. В состав посольства входили иностранцы, нахо­дившиеся на русской службе. Эта традиция была порождена нехваткой в формирующемся государстве людей, искушенных в выполнении дипломатических поручений, а также, вероятно, более конкретной причиной — связями древнерусской правя­щей верхушки с выходцами из Прибалтики, откуда могли явиться и сами древнерусские властители того времени. Позд­нее варяги не только шли в составе русского войска на Кон­стантинополь в 907 и 944 гг., но и принимали активное участие в посольских переговорах 907, 911, 944 гг.

    События 60-х годов IX в.— нападение Руси на Констан­тинополь 18 июня 860 г., перемирие и мирные посольские переговоры — сыграли важную роль в становлении древнерус­ской государственности, и в частности в развитии дипломати­ческой системы древней Руси, в расширении ее международ­ных связей, росте международного престижа. Недельная осада Константинополя руссами завершилась миром под стенами византийской столицы. Это первый известный нам мир­ный договор, заключенный Русью с другим государством. Согласно условиям мира, руссы сняли осаду города, сохра­нили за собой захваченные богатства и, видимо, обязались заслать посольство в Византию для окончательного мирного урегулирования. Империя в данном случае провела перегово­ры с Русью как с суверенным складывавшимся государствен­ным образованием. Этот мир открыл послевоенные межгосу­дарственные отношения между двумя странами.

    Через некоторое время между Русью и Византией был заключен стереотипный для того времени межгосударствен­ный договор “мира и любви”. Соглашение было заключено новым русским посольством, появившимся в Константинополе, и содержало условие об установлении между государствами мирных отношений, предположительно (как на это указывает практика отношений других “варварских” государств с Ви­зантией и позднейшая практика самой Руси) пункт об уплате империей дани Руси, а также договоренность о крещении Руси как политическом акте, который стороны стремились использовать    в    своих    интересах.   Христианская    греческая

     

    миссия была допущена на Русь. Важно отметить, что договор 60-х годов IX в. включал, судя по развитию событий, и со­юзное обязательство Руси по отношению к Византии. Именно в это время, по сведениям восточных авторов, руссы ударили по Закавказью, находившемуся под контролем враждебных Византии арабов.

    В 860 г. Русь официально была признана Византией, как и ДРУгие сопредельные государства раннего средневековья, и благодаря заключению первого в своей истории политиче­ского межгосударственного договора 60-х годов IX в. вошла в круг известных восточноевропейских государственных обра­зований.

    Все эти свидетельства, дошедшие от IX в., сопоставленные друг с другом и с дипломатической практикой сопредельных государств, указывают на то, что вышеизложенные события были не уникальными явлениями в истории Руси, а представ­ляли собой дрдинарные, стереотипные внешнеполитические ситуации, звенья в цепи развития древнерусской дипломати­ческой системы, которая, как и государство на Руси, склады­валась задолго до пресловутого “призвания” варягов, “нор-маннизации” Руси и т. п.

    От конца IX в. до нас дошли сведения о расширении Русью внешнеполитических связей с окружающими странами и народами, что объяснялось как потребностями экономиче­ского и политического развития Руси, необходимостью торго­вых связей с соседями и военных походов ради интересов феодализирующейся знати и купечества, так и подобными же встречными тенденциями со стороны других стран и народов, что приводило к военным конфликтам, мирным соглашениям, поискам союзников и т. п. и содействовало совершенствова­нию дипломатии как средства достижения государственных внешнеполитических целей.

    На исходе IX в. Русь заключает договор “мира и любви” с варягами, который основывался на тех же принципах, что и подобные многочисленные соглашения Византии с “варвар­скими” народами и государствами, а также внутри “варвар­ского” мира. За мир на своих северо-западных границах, а также за союзную помощь, как это показали последующие события, когда варяги шли вместе с Олегом и Игорем на Константинополь, Русь установила им выплату ежегодной денежной дани.

    Мир с уграми был совершенно иного происхождения. Их кочевые полчища на исходе IX в. осадили Киев, и руссы добились снятия осады и отхода противника, лишь согласив­шись на уплату уграм, как и варягам, ежегодной денежной дани. Если в случае с варягами можно — с различного рода оговорками — проследить основные моменты их мирных и союзных отношений с руссами в течение, как указывает лето­пись, 150 лет, то в отношении угров сделать этого не удает­ся, хотя и нельзя абстрагироваться от того знаменательного факта, что в одновременных антивизантийских действиях Руси и угров в 30-х годах и в начале 40-х годов X в., в их союзных с Русью действиях против Болгарии в 968 г., в рей­де угров 968 г. по византийской Фракии, в их совместном военном походе под руководством Святослава на Константи­нополь летом 970 г. их интересы совпадали. Все это позволяет высказать предположение, что и с уграми Русь установила отношения “мира”, “любви” и союза, скрепленные либо упо­минаемым договором, заключенным под стенами Киева, либо договоренностью во время последующих русско-венгерских переговоров.

    Дружеские отношения были установлены и с Болгарией Симеона Великого, по чьей территории русское войско в 907 г. прошло к византийской столице.

    Таким образом, готовясь к очередному походу против Ви­зантии в начале X в., Олег не только мобилизовал общерус­ские силы подчиненных ему племен и союзных тиверцев, но и располагал союзной помощью варягов, по меньшей мере благожелательным нейтралитетом угров и тайной помощью со стороны Болгарии, заключившей к этому времени мир с Византией, но не отказавшейся от борьбы с ней.

    Поход Руси против Византии в 907 г. увенчался новым русско-византийским договором 907 г., который, как и мир 60-х годов IX в., был типичным договором “мира и любви”, т. е. политическим межгосударственным соглашением, регули­ровавшим основные вопросы взаимоотношений между двумя государствами. Он восстановил прежние нормы 30-летнего русско-византийского мира, нарушенные, видимо, в 90-х го­дах IX в., и значительно обогатил и развил их. Заключению договора предшествовали, как и в 860 г., предварительные мирные переговоры и установление перемирия. Переговоры вели в русском стане греческие парламентеры. Затем русское посольство появилось в Константинополе и провело там пе­реговоры относительно дальнейшего мирного урегулирования отношений Руси и Византии. Соглашение 907 г. включало классические для договоров “мира и любви” условия: о вос­становлении мирных отношений между странами, об уплате империей контрибуции и ежегодной денежной дани Руси, о статусе русских посольских и торговых миссий и освобож­дении русского купечества от торговых пошлин на столичных рынках. Договор 907 г. не только выявил характерные для соглашений этого типа условия, но и пролил дополнительный свет на первое такое соглашение, заключенное Русью с Ви­зантией в 860 г., подчеркнув их преемственность и развитие в договоре 907 г. тех положений, которые едва просматрива­лись в источниках, касающихся 860 г.

    В столице империи русское посольство вело упорные пе­реговоры. Договор 907 г. состоял не только из устной клят­венной договоренности сторон по основным политическим во­просам взаимоотношений двух государств, но и из письмен­ного документа, по-видимому хрисовула — императорской при­вилегии,   где   были   перечислены   конкретные   обязательства

     

    греческой стороны. Не известно, как утверждался договор 860 г., но, судя по процедуре утверждения соглашения 907 г., аналогичной процедуре, бытовавшей у болгар и имевшей место при заключении русско-византийских договоров 911 и 944 гг., можно предполагать, что руссы во второй половине IX и в начале X в. выработали свой стереотип подобной процедуры — “роты”, соответствовавшей тогдашним между­народным стандартам, бывшим на дипломатическом вооруже­нии у “варварских” государств. Договор 907 г. стал тем ха­рактерным для раннего средневековья 30-летним миром, на основе которого строили свои отношения Русь и Византия. Ежегодная денежная дань Руси со стороны империи мате­риально скрепляла существование этого договора, который, судя по активным военным действиям Руси в Закавказье в 909—910 гг., а также по участию русских отрядов в борьбе с критскими арабами, включал и устную договоренность о военно-союзных обязательствах Руси.

    Русско-византийский договор 911 г., заключенный через четыре года после политического межгосударственного согла­шения 907 г., показал, что в начале X в. Русь не только овладевала стереотипными “варварскими” договорами “мира и любви”, но и подошла вплотную к освоению вершин тогдаш­ней дипломатии, преподанной миру Византийской империей. Соглашению 911 г. предшествовала посольская конференция, в ходе которой были выработаны основные принципы буду­щего договора. Работа над текстом договора была проведена в Константинополе во время встречи представителей Визан­тии, которых возглавлял сам правящий император Лев VI, с русским посольством во главе с Карлом. Договор отразил наличие посольских прений, “речей”.

    Русское посольство впервые было принято по типу иных иностранных миссий в Константинополе. Оно вело перегово­ры с самим императором, после их окончания получило риту­альную возможность ознакомиться с византийской столицей и ее достопримечательностями, в его честь был дан офици­альный прием у императора, или “отпуск”, а по возвращении в Киев оно получило также общепринятый в таких случаях прием у киевского князя, во время которого русские послы изложили результаты своей миссии в Византию.

    Более определенно, чем в прошлые годы, выглядит и со­став русского посольства. Его анализ показывает, что в на­чале X в. на Руси (как и в Византии, Персии, Арабском хали­фате) складывается категория лиц, прочно связавших свою деятельность с дипломатическими обязанностями. Такими дипломатами были пять русских послов 911 г., которые при­нимали участие и в выработке договора 907 г. Уже в то вре­мя просматривается посольская иерархия: Карл возглавляет посольство в обоих случаях, выделяется и младший чин по­сольства, по-видимому секретарь.

    Представительство русского посольства впервые отразило в дипломатической  сфере  развитие идеологии  раннефеодального государства: послы выступали от лица великого князя киевского, всех “светлых” бояр и князей и от имени всего русского народа. Великокняжеская власть таким образом пы­талась представить себя перед внешним миром выразитель­ницей общенародных, общегосударственных интересов, что говорит о развитии феодального политического самосознания у правящих верхов Руси того времени.

    Договор 911 г. и по своему содержанию качественно новая ступень в развитии русской дипломатии. Он включает не только основную общеполитическую идею соглашения 907 г.— идею “мира и любви”, но и основанный на этой политической посылке “ряд” — серию конкретных статей, обнимающих во­просы юридические, торговые, военно-союзные, о выкупе пленных и т. д.

    Практически это соглашение наряду с принципиальными межгосударственными договоренностями 907 г. регулировало весь комплекс отношений между подданными Руси и Визан-тии, в чем остро нуждались оба государства.

    Статья о союзных обязательствах Руси относительно Ви­зантии не только указывает на растущее международное зна­чение Русского государства, но и отражает его возросшую экономическую и военную мощь как следствие усиления внут-ренней централизации. Наем русских воинов на службу к византийскому императору принял организованный характер: после выполнения союзно-государственных обязательств они могли “своей волей” остаться служить в Византии.

    По характеру содержащихся в нем статей договор 911 г.— равноправное, двустороннее соглашение. Он включает обя­зательства обеих сторон, причем обязательства греков сфор­мулированы от их лица в тех случаях, когда речь идет об интересах Руси, и, наоборот, обязательства руссов сформули­рованы от их лица, когда на их включении настаивали греки.

    Соглашение 911 г. явилось первым известным нам двусто­ронним письменным договором, заключенным Русью с ино­странным государством. Процедура выработки и утвержде­ния договора также соответствует новому качеству “мира-ряда”. Соглашение зафиксировано в аутентичных грамотах, идущих от обеих сторон на их родном языке, и в копиях, написанных на языке другой стороны. Обмен оригиналами и копиями, порядок подписания грамот византийским императо­ром и русскими послами, процедура их клятвенного утвержде­ния свидетельствуют о том, что Русь преуспела в стремлении использовать опыт предшествующих веков по выработ­ке письменных равноправных межгосударственных соглаше­ний. Однако древнерусское государство данного периода не сумело встать вровень во всех отношениях с “великой” империей. Греческие послы так и не появились в Киеве. Рус­ский князь получил в договоре лишь титул “светлости”, что соответствовало невысокой титулатуре второстепенных пра­вителей тогдашнего мира. Текст грамот, по-видимому, выра­батывался в императорской канцелярии.

     

    Русско-византийские договоры начала X в. как бы подвели итог основным дипломатическим усилиям древней Руси. Она установила дружественные и союзные отношения с империей, скрепила их как общеполитическим соглашением “мира и люб­ви” 907 г., так и “миром-рядом” 911 г., которые уровняли Русь с другими “варварскими” государствами по отношению к Византии и во многом подняли ее до уровня самой импе­рии. Мирные и союзные отношения связывали Русь с варя­гами, дружественные отношения — с уграми. Византии уда­лось отбить первый натиск Руси на Северное Причерноморье, Крым и непосредственно на владения империи на Балканах, но цена успеха была весьма ощутимой. Несмотря на давние дружественные отношения Руси с Болгарией, Византии уда­лось их разъединить, однако в отношениях с болгарами рус­сы придерживались нейтралитета.

    Лишь отношения с Хазарией оставались двусмысленны­ми. Хазарский каганат был, с одной стороны, исконным со­юзником Византии в Северном Причерноморье, Приазовье и на Северном Кавказе, а с другой — традиционным против­ником Руси, ставшей также союзницей Византии в этих же районах и на восточных торговых путях. И русская диплома­тия IX — начала X в. постоянно учитывала это многозначи­тельное обстоятельство. Союзный Византии поход Руси в Закавказье в 60-х годах IX в., вероятнее всего, “транзитом” проходил по хазарской территории, и каганат был вынужден терпеть инициативу нового союзника империи. Если приме­нительно к IX в. подобный вывод еще является гипотетиче­ским и основан лишь на наблюдениях общего порядка, то в отношении начала X в. он имеет уже более веские обоснова­ния. Русь действительно заключила с Византией союзный договор: в 909/10 и 912/13 гг. русское войско вновь ударило по Закавказью, отряд руссов принял участие в борьбе про­тив критских арабов. Что касается похода русской рати в районы Южного и Юго-Западного Прикаспия в 912/13 г., то он лишний раз доказывает, что с каганатом было заклю­чено на счет прохода руссов по Дону и Волге дипломатиче­ское соглашение. Разумеется, Хазария не желала мириться с потерей своих позиций в регионе и шла на подобного рода русские “транзиты” скрепя сердце, о чем говорит вероломное нападение хазарской гвардии и союзников каганата — волж­ских булгар и буртасов на возвращавшееся из похода с добы­чей русское войско.

    В сложных и противоречивых взаимоотношениях IX — начала X в. с Византией, Хазарией, Болгарией Русь опре­делила собственные внешнеполитические цели и намечала районы, которые подлежали дальнейшей экспансии раннефео­дального древнерусского государства и которыми стали Се­верное Причерноморье и Крым, земли, близлежащие к устью Дуная, и пути, ведущие в Закавказье. Хотя русская дипло­матия и решила многие принципиальные вопросы взаимоот­ношений  с  Византией,   варягами,   уграми,   Болгарией,   Хаза-

    рией, ей не удалось тогда обеспечить эту зарождающуюся экспансию.

    В 20—30-х годах X в. значительно изменилось междуна­родное соотношение сил в Восточной Европе. Византия Ро­мана I Лакапина сумела приостановить натиск арабов, создала сильную армию. Болгария, раздираемая противоречиями, сла­бела с каждым годом, ее непоследовательная в политике пра­вящая верхушка все более склонялась к провизантийскому курсу, к которому умело подталкивали болгар искушенные византийские дипломаты. В карпатских предгорьях набирали силу угры, которые стали реальной угрозой для Византии, Германского королевства и Болгарии. Хазария, напротив, те­ряла свою былую мощь. Она вступила в острые противоречия с империей, которая всю силу своей дипломатии направила на создание враждебной каганату .коалиции народов Север­ного Кавказа. Покинутая Византией, Хазария дожидалась того часа, когда ей придется один на один выдержать удар Руси. Новым внешнеполитическим фактором для стран и на­родов Восточной Европы стало освоение причерноморских степей печенегами.

    В середине 30-х годов X в. экономическая, военная, поли­тическая мощь Руси продолжает возрастать. Все- более опре­деленный и активный характер приобретает ее стремление овладеть Северным Причерноморьем, сокрушить византий­ские опорные пункты в Крыму, прочно утвердиться на восточ­ных торговых путях, и в первую очередь в Приазовье, По­волжье, Закавказье. К началу 40-х годов X в. Русь сумела овладеть опорными пунктами на Таманском полуострове, Нижним Поднепровьем и другими районами Северного При­черноморья. Под угрозой оказался византийский Херсонес, который испытывал трудности и со стороны враждебной Ха-зарии. В 30—40-х годах X в. Русь выбрала для активизации своей внешней политики не восточное, а юго-западное направ­ление. Не против Хазарии, а против Византии обратил Игорь всю мощь русского войска и военные силы своих союзников. В это время, видимо, кончалось действие 30-летнего мирного договора 907 г. В конфликтной ситуации империя прекратила выплату Руси ежегодной дани, что и обусловило начало вой­ны в 941 г.

    В обстановке обострившейся борьбы за Северное Причер­номорье, которая нашла яркое отражение в статьях договора 944 г. о “Корсунской стране”, а также об условиях русско-византийского союза, Русь стала участницей крупных между­народных политических комбинаций того времени. После пер­вых столкновений во втором десятилетии X в. Русь заклю­чила с печенегами договор “мира и любви”, и в начале 40-х годов X в. они уже выступают в качестве союзников-наемни­ков Руси в ее борьбе с Византией. Русь поддерживагли воин­скими силами варяги; Хазария заняла в конфликте нейтра­литет; угры, являясь потенциальными союзниками Руси, совершили  в   30—40-х   годах  X   в.   несколько   нападений на

     

    Византию. Практически в борьбе с Русью империя могла опи­раться лишь на союзную Болгарию, которая, однако, не вы­ступила на ее стороне и лишь предуведомила Константино­поль о русском нашествии, за что получила печенежский рейд по своей территории, совершенный кочевниками с разрешения Игоря.

    Таким образом, 20—40-х годах X в. в Восточной Европе, несмотря на то что основные страны региона — Византия, Болгария, Русь, Хазария — находились в мире, были насыще­ны напряженной дипломатической борьбой, в которой Русь проявляла себя весьма активно. Дипломатическое обеспече­ние похода на Константинополь в 941 г. проглядывает и в том, что Византия оказалась практически в одиночестве.

    Яростный и длительный, но неудачный в своем исходе поход Руси на Константинополь и далее вдоль Южного по­бережья Черного моря в 941 г. сыграл важную, если не ре­шающую, роль в том политическом урегулировании, которое и Византия, и Русь предприняли в 944 г., начиная с пере­говоров на Дунае и кончая заключением нового русско-ви­зантийского мирного договора 944 г.

    Византии удалось остановить на Дунае союзное русско-варяжско-печенежское войско обещанием предоставить Руси контрибуцию, вновь начать выплату ежегодной дани с над­бавкой, а возможно, и погасить долги за прошлые годы. Ви­зантийское посольство появилось и у печенегов, обещая им “злато” и “паволоки”. В результате Русь отказалась от про­должения похода, печенеги были поколеблены. За год до этого Византия заключила мир с уграми. Таким образом, и на этот раз Руси не удалось организовать антивизантийскую коалицию, хотя такую попытку киевское правительство пред­приняло. Посольства с просьбой о помощи к варягам, печене­гам и, вероятно, к уграм определенно говорят об этом. Визан­тия предпринимала ответные дипломатические меры. Дунай­ские переговоры завершили первый тур усилий сторон, поло­жили конец войне 941—944 гг. и выявили принципиальные условия возобновления мирных отношений  между странами.

    Здесь же была достигнута предварительная договорен­ность о продолжении мирных переговоров и их характере. То, о чем говорилось на Дунае относительно порядка проведения переговоров, резко отличалось от предшествовавшей практи­ки. Судя по состоявшейся позднее процедуре, Русь потребо­вала большего равноправия в их проведении, и вскоре визан­тийские послы впервые в истории взаимоотношений двух государств явились в Киев на посольскую конференцию для выработки проекта нового мирного соглашения. Затем рус­ское посольство двинулось в Константинополь, а греки позд­нее вновь появились в Киеве, чтобы присутствовать на цере­монии утверждения русским великим князем заключенного договора.

    Характерно, что во время этих посольских путешествий Русь  осваивала  практику  так  называемых  ответных  посольских миссии, когда два посольства —- русское и византий­ское— совместно совершали путешествие из Киева в Кон­стантинополь и наоборот.

    Участие русских дипломатов в посольских конференциях по выработке как проектов мирных договоров, так и самих межгосударственных соглашений становится к середине X в. прочной традицией. Руссы дважды участвовали в таких кон­ференциях в 907 г., дважды встречались с греческими пред­ставителями по поводу договора 911 г. Соглашению 944 г. предшествовали переговоры на Дунае, посольские встречи в Киеве и Константинополе.

    С каждым десятилетием развивается и совершенствуется состав самих посольств. Увеличивается количество послов, растет престиж русских представительств. Для придания рус­ским посольствам особого значения и блеска каждый из послов в соответствии со служебной иерархией имел опреде­ленный титул, связанный с именем того или иного видного представителя княжеского дома или другой княжеской или боярской фамилии. Впервые в состав посольства включается купечество. Состав русского посольства 944 г. отразил даль­нейшее развитие древнерусской государственности, усиление централизации и возрастание роли купечества в рамках дип­ломатической системы.

    Документально получает дальнейшее развитие идея обще­русского представительства посольства за рубежом. Впервые в русской дипломатической документации вводится понятие “Русская земля”, которую представляют послы и под которой понимается великий князь, его князья и бояре, а также все русские люди. Древнерусское государство с удивительной по­следовательностью проводило эту тривиальную для эксплуа­таторской верхушки складывающегося господствующего клас­са феодалов идею единства власти и народа. Договоры 941 и 944 гг. дают тому наглядное и динамичное подтверждение. Из соглашения 944 г. исчезает титул “светлость”, которым величал себя Олег в 911 г. и который ставил киевского князя в ряд с другими малозначительными владетелями. Но и но­вого титула русский князь не получил. В договоре Игорь ти­тулован так, как он сам величал себя на Руси,— “великий князь русский”. Исчезновение одного титула и появление другого не случайная описка, а дипломатическое отражение стремления Руси возвысить свой политический престиж как перед лицом империи, так и среди восточноевропейских госу­дарств, завоевать достойное место в кругу иных сопредельных стран.

    Договор 944 г. не только включает статьи “мира и любви” 907 г., формулирующие принципиальные положения, регули­рующие политические и экономические отношения двух госу­дарств, но и вбирает в себя “ряд” 911 г. Но и “мир” и “ряд” здесь более высокого свойства: их детальная разработка глубже отражает характер отношений Руси и Византии и пол­нее   соответствует   данному   уровню   развития   древнерусской

     

    государственности. По существу это соглашение стало вер­шиной древнерусской дипломатической практики и докумен­талистики. Русь демонстрирует в нем усиление централиза­ции власти в ряде статей, посвященных более строгому кон­тролю за порядком направления в Византию дипломатических и торговых караванов. Русь договаривается с империей по одному из важнейших вопросов существования раннефеодаль­ного общества — о выдаче из Византии бежавшей туда рус­ской челяди и в ответ обязуется обеспечить выдачу бежав­ших на Русь греческих рабов. Два государства таким образом взаимно обеспечивают в сфере международного права свои классовые, феодальные интересы относительно права на лич­ность и имущество зависимых людей.

    Новый уровень развития государственности на Руси, отра­женный в дипломатической деятельности ее представителей, виден в том, что данное соглашение с Византией является первым развернутым договором о военном союзе двух госу­дарств. Если в 911 г. стороны договаривались по поводу союзной помощи Руси и о разрешении руссам оставаться в качестве наемников в рядах византийской армии после вы­полнения ими союзных обязательств, то в договоре 944 г. по существу представлена целая программа военного равноправ­ного союза двух государств, что явилось большим успехом древнерусских дипломатов. Стороны, во-первых, договорились о взаимной военной помощи против общих врагов; во-вторых, обозначили регион, где их интересы должны были охранять­ся в первую очередь, — это “Корсунская страна” — Крым и Северное Причерноморье; здесь Русь обязывалась не напа­дать на византийские владения,, другие же ее военные дей­ствия по охране региона, особенно против тех, кто “проти­вился” ей, объявлялись правомерными. Русско-византийский военный союз 944 г. имел четко выраженный антихазарский характер.

    Новое дипломатическое соглашение подтвердило преобла­дание Руси в таком важном стратегическом районе, как устье Днепра, но наложило на руссов некоторые ограничения в освоении края. Договор в этой части носил компромиссный характер, так как закреплял положение, сложившееся к 944 г. В то же время в данном компромиссе уже просматривался источник дальнейшего обострения противоречий между Русью и империей в борьбе за Северное Причерноморье, Крым, По-дунавье, куда все ближе продвигали руссы свои владения.

    Союзная договоренность сторон имела в виду и еще один аспект, который был немедленно реализован после заключе­ния соглашения, — совместную борьбу против арабов как на Западе, так и на Воетоке. В 945 г. русское войско двинулось в Закавказье и захватило один из ключевых городов края — Бердаа. Уже в который раз договор с Византией приводил к активизации русской политики на Востоке. И с каждым ра­зом в этом районе все более очевидно прослеживаются не столько   союзные  обязательства   Руси,   сколько  ее   собственные государственные интересы. 945 год дал яркое тому под­тверждение: руссы не только захватили Бердаа, но и попыта­лись там укрепиться, овладеть краем и с этой целью пред­приняли меры по заключению договора с местным населением.

    В плане оформления дипломатических соглашений Руси с Византией договор 944 г. отличался большей цельностью. Хотя, как и в 911 г., обе стороны были представлены в нем в качестве равноправных партнеров и сохранялся тот же порядок составления документа, его перевода, обмена грамота­ми, однако процедура его утверждения носила более равно­правный характер, чем прежде. Императорские послы в Киеве прошли ту же официальную процедуру прощального приема с вручением подарков, которую практиковали греки в ви­зантийской столице в отношении иностранных посольств. И здесь Русь восприняла дипломатический опыт не только греков, но и других народов, потому что эта практика была международной.

    Таким образом, договор 944 г. стал в истории древней Руси первым комплексным международным мирным соглаше­нием, включающим как общеполитические, так и конкретные статьи, регулирующие отношения между странами в различ­ных общественных сферах. Это было взаимовыгодное, равно­правное военно-союзное соглашение, действие которого про­стиралось на огромные территории — от Северного Причерно­морья и Поволжья до сирийской границы, от Каспия до Сицилии — и сохраняло силу по меньшей мере в течение после­дующих 20 лет. Уплата Византией ежегодной дани Руси по-прежнему являлась основой дипломатического соглашения. Договоренность на этот счет была достигнута в 907 г. и под­тверждена в 944 г., во время переговоров византийского по­сольства с Игорем на Дунае.

    Дипломатия княгини Ольги протекала в мирных условиях. Подавив восстание древлян и проведя ряд преобразований внутри страны, правительство Ольги стремилось закрепить достигнутое в международных отношениях и преумножить политический престиж Руси. С этой целью Ольга предприня­ла поездку в Константинополь, а позднее направила посоль­ство к германскому королю Оттону I.

    Византия середины 50-х годов X в. продолжала настой­чиво искать новых союзников в борьбе с арабами и пыта­лась втянуть в антиарабскую коалицию Германское королев­ство. Отношения Византии и Хазарии продолжали оставаться враждебными. Опасалась империя и новых нападений со сто­роны Руси, поскольку с ней не были разрешены взаимные противоречия в районе Северного Причерноморья и Крыма. Против Руси Византия старалась держать наготове печене­гов. В то же время Русь была необходима империи как про­тивовес против Хазарского каганата, как традиционный союз­ник в борьбе с арабами в Закавказье, на сирийской границе и в районе Средиземного моря. Поэтому приглашение Ольги в   византийскую   столицу   константинопольским   двором   в   середине 50-х годов X в. преследовало цель закрепить и кон­кретизировать союзные условия договора 944 г., использовать начавшуюся христианизацию Руси в своих политических це­лях. Как показала миссия Ольги в Константинополь, руссы в свою очередь старались использовать заботы греков в ин­тересах дальнейшего возвышения собственного политического престижа, добиться от империи признания за Русью новой политической титулатуры, заключить династический брак между правящими домами. Принятием христианства в Визан­тии Ольга добилась определенных результатов в решении первой задачи: за ней был закреплен титул “дочери” импера­тора, русская княгиня поднялась в византийской дипломати­ческой иерархии выше тех владетелей, которым был пожалован титул “светлость”, как когда-то Олегу. Крещение Ольги яви­лось индивидуальным политическим актом, связанным с пре­стижными вопросами великокняжеской власти, и не преду­сматривало учреждения автокефальной церковной организации на Руси. Русь того времени еще не была готова к принятию христианства: языческая партия в Киеве была достаточно сильна.

    Престижные политические вопросы сопутствовали и всему периоду пребывания посольства Ольги в Константинополе. Дипломатический торг по вопросам уровня приема княгини во дворце и всего ритуала ее пребывания в византийской сто­лице начался с момента появления на константинопольском рейде русской флотилии с пышным посольством, включавшим более 100 человек. Он продолжался в течение многих дней. В результате руссы добились по поводу церемониала приема великой княгини ряда отступлений от привычных обычаев встречи высоких иностранных послов в столице империи. Для византийской дипломатической рутины исключения такого рода были политическими уступками весьма серьезного свой­ства. Объектом переговоров Ольги в Константинополе стали также вопросы реализации русско-византийского военного союза 944 г. Именно на основе этих переговоров русское по­сольство, видимо, и пыталось решить важные для себя во­просы, связанные с новой титулатурой русского великокняже­ского дома и династическим браком с императорской семьей.

    Несколько позже правительство Ольги предприняло дип­ломатические шаги на Западе. Древнерусское государство в X в. настойчиво расширяло свои международные связи, стремилось усилить международное влияние, возвысить меж­дународный престиж, и в свете этих тенденций появление в 959 г. русской миссии в землях Оттона I было вполне зако­номерным, тем более что сам германский король проводил ак­тивную политику на Востоке. Посылка Ольгой посольства на Запад явилась попыткой вступить с Германией в отношения “мира и дружбы”, какие были установлены с Византией после нападения Руси на Константинополь в 860 г. Их суть своди­лась к тому, чтобы ввести между государствами регулярные посольские обмены, содействовать развитию торговли.

     

    В рамках отношений “мира и дружбы” Русь допустила в свои земли немецкую миссию, как некогда разрешила появле­ние у себя христианских миссионеров из Константинополя после заключения мира с Византией в начале 60-х годов IX в. Адальберт был типичным “миссийным” епископом, которого Оттон I, яростный и воинственный христианский политик, попытался превратить в организатора церкви на Руси. Эта попытка не удалась по той же причине, по которой и Визан­тия в тот период не смогла здесь использовать — по тради­ции обращения с “варварскими” народами — рычаг христиа­низации в своих политических интересах: слишком прочна еще была языческая толща на Руси, слишком сильной оказа­лась оппозиция новой религии со стороны правящей верхуш­ки, и в том числе молодого князя Святослава, крепко свя­занного с дружиной. Однако, несмотря на эту неудачу, поли­тические контакты Руси и Германской империи с того вре­мени стали регулярными: миссия “мира и дружбы” сыграла свою роль.

    Таким образом, в середине X в. Русь стабилизировала свои отношения с Византией, Хазарией, уграми, варягами, Болгарией, печенегами, установила мирные контакты с Гер­манской империей и, можно думать, направляла посольства в другие соседние страны — Польшу и Чехию. Дальнейшая борьба за интересы Руси в Северном Причерноморье, Крыму, на Дунае, в Приазовье, Поволожье могла быть успешной уже не на дипломатическом, а на военном поприще, на основе ре­шительных столкновений Руси прежде всего с Византией и Хазарией. Но в это грядущее столкновение не могли не быть вовлечены другие народы и государства Восточной Европы, связанные между собой долгими и традиционными отноше­ниями, разного рода соглашениями, мирами, союзами и т. п. Эти проблемы предстояло решать киевскому правительству князя Святослава.

    Необходимо подчеркнуть, что на каждом историческом этапе Русь стремилась одновременно решить несколько важ­нейших внешнеполитических задач. Так, уже с 60-х годов IX в. увязываются дипломатические усилия Руси по отноше­нию к Византии и Востоку. В конце 90-х годов IX — первом десятилетии X в. в комплексе решаются вопросы отношений с варягами, уграми, Византией, Болгарией, Хазарией, наро­дами Закавказья. Позднее, в 20—30-е годы X в., Русь ак­тивно вовлекает в сферу своей политики печенегов, а в анти­византийских действиях координирует свои усилия с уграми. Договор 944 г. по существу явился отражением сложной поли­тической борьбы и расстановки сил во всей Восточной Евро­пе в середине 40-х годов X в. Дипломатия княгини Ольги была обращена почти одновременно и к Константинополю с учетом союзного договора 944 г., и на Запад, в Германию.

    Каждый крупный дипломатический шаг Руси был тесно связан с международными отношениями своего времени, а  каждое  соглашение  древнерусского  государства   вырастало

     

    На почве международных событий соответствующего периода, точно  так  же   как   средства,    приемы,   формы,   используемые древнерусской дипломатией, находились в постоянном  разви­тии,   определяемом   как   становлением   самого   древнерусско­го  государства,  так  и   его  взаимодействием  с  другими  стра­нами  и  народами.   Древнерусская  дипломатиче­ская система от десятилетия к десятилетию осваивала

    международный    дипломатический   арсе­нал, закрепляла и развивала собственный опыт.

    В конечном счете складывание ди­пломатической   системы  древней   Руси

    в IX—X вв, стало очевид­ным   свидетельством   развития раннефеодального   древне­русского   государства,

    выходившего на широкую междуна­родную арену.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.