4. УСТАНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ “МИРА И ДРУЖБЫ” С ГЕРМАНСКИМ КОРОЛЕВСТВОМ - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.

    4. УСТАНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ “МИРА И ДРУЖБЫ” С ГЕРМАНСКИМ КОРОЛЕВСТВОМ

    В 959 г. Ольга проявила еще одну внешнеполитическую инициативу, отправив посольство к германскому королю От-

    тону I.

    В историографии этот шаг русской княгини обычно связы­вали с тем, что Ольга, потерпев неудачу с введением церков­ной организации из Византии и не получив там необходимых политических преимуществ, обратилась по тем же вопросам на Запад, чем оказала давление на несговорчивый византий­ский двор. Но ни о какой церковной организации, как это показано выше, в Константинополе не было и речи. С какой же целью направила она посольство к Оттону I, бывшему тогда лишь германским королем и, конечно, не пользовавше­муся столь высоким международным авторитетом, как визан­тийский император? Ответить на этот вопрос, принимая тра­диционную точку зрения, весьма затруднительно.

    Анализируя факт посылки русского посольства на Запад, историки в основном опирались на слова продолжателя Регино-на о том, что русские послы обратились с просьбой к Отто­ну I дать епископа и пресвитеров их народу, и меньшее зна­чение придавали весьма знаменательной записи того же автора о том, что послы “притворно, как впоследствии оказа­лось... просили” об этом (“ficte, it post claruit... petebant”) ',

    Интерпретируя эту фразу, В. Фидас отнес слово “при­творно” именно к просьбе о направлении епископа и пресви­теров, а не к предыдущей фразе о крещении Ольги в Кон­стантинополе. На этом основании он заключил, что ни о каком введении христианства на Руси из рук Оттона I не могло быть и речи. Об этом же говорит, по его мнению, и холодный прием епископа Адальберта в Киеве, а также его последующая неудача на Руси 2.

    Между тем это добавление можно трактовать, на наш взгляд, и в ином смысле: либо русские послы превысили свои полномочия, пригласив епископа и пресвитеров, хотя в Киеве об этом не было и речи; либо Ольга действительно решила просить Оттона I о введении церковной организации на Руси, но в дальнейшем под давлением языческой оппозиции вынуж­дена была взять свою просьбу обратно и выслать немецких миссионеров из Киева; либо цель русского посольства была понята при дворе Оттона I неправильно. Во всяком случае, неловкость с приглашением епископа из германских земель °ЩУЩается в источнике довольно основательно. Думается, что ни одна из этих версий не может объяснить появление в Кие­ве епископа Адальберта. Что касается самовольства в этом вопросе русских послов, то оно исключается в силу того, что к середине X  в.  на Руси  уже существовали  прочные дипломатические традиции. Послы действовали строго от имени великого князя и были ему подотчетны, что совершенно оче­видно просматривается при заключении договоров 907, 911, 944 гг.

    По причине отмеченных выше обстоятельств — наличия мощной языческой партии в Киеве во главе со Святославом — представляется маловероятным, чтобы Ольга пошла на столь ответственный шаг, как принятие церковной организации из рук Оттона I. Это было бы вызовом не только великокняже­ской дружине и язычникам, но и русским христианам, кото­рые были связаны с греческой церковью. О ее сильном влия­нии на Руси хорошо знали и в Риме. Это видно, в частности, из буллы папы Иоанна XIII от 967 г. об утверждении Праж­ского епископства. Папа наказывал князю Болеславу II, что­бы он выбрал для богослужения в Праге “не человека, при­надлежащего к обряду или секте болгарского или русского народа, или славянского языка, но, следуя апостольским уста­новлениям и римским, выбрал лучше наиболее угодного всей церкви священника, особенно сведущего в латинском языке, который смог бы плугом вспахать сердца язычников...” 3. Как известно, Болгария приняла христианство из Византии, а здесь она упоминается в одном контексте с Русью. Да и сама Ольга, крестившись в Византии, получив титул импе­раторской “дщери” и благословение константинопольского патриарха, несмотря ни на какие обиды как политического, так и частного порядка, не могла не чувствовать себя свя­занной с византийской церковью.

    Трудно себе представить, чтобы Оттон I и королевские чиновники не поняли, с какой просьбой к ним обратились русские послы, и направили без соответствующей подготовки церковную миссию в Киев.

    Смысл событий нам представляется несколько в ином свете. Русь того времени активно продолжала искать между­народные контакты: Византия, Болгария, Хазарский каганат, варяги, печенеги, угры давно уже были в сфере ее политиче­ского внимания. Со всеми этими государствами и народами Русь связывали давние отношения. С большинством из них к середине X в. она не раз заключала мирные договоры, раз­личного рода соглашения. С IX в. киевские князья проявляли интерес к контактам с империей франков, которая стала к тому времени существенным международным фактором, и в 839 г. русское посольство в сопровождении византийских пос­лов появилось в Ингельгейме. Целью этого посольства на Запад явился сбор сведений об империи франков, ознакомле­ние с соседними странами. Как известно, эта миссия кончи­лась печально для киевских посланцев. С тех пор источники молчат о каких бы то ни было дипломатических контактах Руси с франками и Германским королевством. Между тем последнее превратилось к середине X в. в могущественную империю. В середине X в. Оттон I захватил Италию и одер­жал ряд побед над венграми. Религиозный фанатик, он стремилея создать имперско-церковную систему и в 962 г. увен­чал свои усилия принятием титула императора Священно-римской империи. При нем особенно активизировалась мис­сионерская деятельность на Востоке, и в частности в землях славян. Б. Я. Рамм отмечает, что после учреждения епископ­ства в Магдебурге Оттон I решил создать две новые епар-хии — в Польше и на Руси, подчинив их майнцекому епи­скопу 4.

    В этих условиях ряд государств, в том числе и Византия, стремились укрепить мирные отношения с Германским коро­левством. Русское посольство 959 г. вряд ли можно рассмат­ривать изолированно от усилий других стран и самой Руси установить контакты с державой Оттона I. В. Т. Пашуто заметил, что в политические расчеты Ольги мог входить и факт сближения в 60-х годах X в. Польши и Германии 5. Не­обходимо иметь в виду и присутствие русского посольства на имперском съезде в Кведлинбурге в 973 г. В хронике Лам-перта говорится, что на съезд прибыли посольства из Рима, Италии, Византии, Венгрии, Дании, Польши, Болгарии, Че­хии, а также русское посольство с богатыми дарами. Таким образом, русское посольство оказалось при дворе германского императора среди миссий других государств Европы, и это несмотря на историю с епископом Адальбертом, происшед­шую всего несколькими годами ранее 6.

    Такая дипломатическая активность  может говорить  лишь об одном — о желании вступить в отношения “мира и друж­бы”   еще   с   одним    крупным    государством    западного   мира, с которым до сего времени у Руси не было регулярных дипло­матических контактов.  “Это была попытка, — как совершенно справедливо  отметил   М.  А.   Алпатов, — установить   полити­ческие связи с империей” 7. Подобное стремление находилось в  русле  тех  усилий  по  расширению  своего  международного влияния,   которые   Русь   настойчиво   проводила   в   жизнь   во второй   половине   IX — первой   половине   X   в.   К   Оттону   I прибыла обычная миссия “мира и дружбы” для установления между государствами мирных отношений, которые предпола­гали   регулярный   обмен   посольствами,   свободный   пропуск купцов.   Вспомним,   что  в   результате   русского   посольства   в Византию в 60-х годах IX в. на Русь были отправлены гре­ческие миссионеры и в списке епархий, подчиненных констан­тинопольскому  патриарху,   появилось   даже   русское   епископ­ство. Однако никаких заметных церковных или политических следов эта миссия не оставила, хотя часть руссов,  вероятно, и крестилась, видя в этом приобщение к политическим высо­там византийского мира. В ходе переговоров с руссами у От­тона   I   вполне   могла   возникнуть   мысль   об   использовании представившегося случая для попытки внедрить свою церков­ную организацию на Руси, и он мог выдвинуть предложение о  направлении  в  Киев   своей  церковной   миссии   и   получить согласие русских послов.  Но это вовсе не означало бы,  что Русь  направила  посольство  к  Оттону   I   по  поводу  введения в своих землях христианства немецко-римского образца; в этом случае руссы просто допустили бы свободу миссио­нерской деятельности со стороны Запада, так же как сто лет тому назад они предоставили такую возможность Визан­тии.

    Но как оценить в этой связи слова продолжателя Регино-на — Адальберта о том, что руссы обратились с просьбой об организации в Киеве епископства и поставлении пресвитеров? Думается, что эта версия должна остаться на совести самого Адальберта: ничто не указывает на то, что Русь конца 50-х годов была готова к введению церковной организации. Уди­вительно и другое: если руссы, по словам Адальберта, обра­тились к Оттону I с такой просьбой, то почему он, столь рев­ностный церковник и распространитель немецкого влияния на Востоке, так медлил? После появления руссов при королев­ском дворе прошло значительное время, а епископ все еще не был поставлен. Лишь в 960 г. монаха Аибуция посвятили в епископы для Руси. Но с отъездом он не торопился, а вско­ре умер. Прошел еще год, пока определился новый кандидат— Адальберт из братии монастыря св. Максимина, да и тот обвинил в своем новом назначении архиепископа Вильгельма, считая, что на новую должность его поставили “по интригам и навету” последнего. Все это плохо вяжется с официальным предложением Руси организовать в Киеве епархию; зато та­кой ход событий вполне соответствует согласию руссов допу­стить в свои земли немецких миссионеров, на что те шли с великой неохотой, как на дело неясное, трудное и неблаго­дарное. В том же направлении ведет нас и последующая исто­рия пребывания Адальберта на Руси. В 962 г. он вновь появился при дворе Оттона I, “не сумев преуспеть ни в чем, для чего он был послан, и видя своей труд тщетным”. Часть его миссии погибла на обратном пути, неудачливый кандидат в русские епископы с трудом добрался до родных мест, был обласкан императором и архиепископом, а позднее поставлен в архиепископы Магдебурга 8.

    Что же произошло в Киеве? Ряд ученых предполагают, что в русской столице вспыхнуло народное возмущение против ретивого епископа, который не только занимался миссионер­ской деятельностью, но и пытался осуществить какие-то по­литические притязания Оттона I. Он был изгнан. В Киеве произошел государственный переворот, а пригласившая епи­скопа Ольга отошла от государственных дел (М. Д. Присел­ков, В. А. Пархоменко, Б. Я. Рамм, М. А. Алпатов). Судя по недовольству Адальберта киевлянами, а также по указа­нию хроники Ламперта Герсфельдского о том, что Адальберт, бежав из Киева, “едва избежал их (киевлян.— А. С.) рук”, и сообщению Титмара Мерзебургского, что он “был оттуда (из Киева. — А. С.) изгнан народом”9, можно сделать вы­вод, что конфликт между немецким епископом и жителями русской столицы действительно имел место, хотя правы и те, кто утверждал,  будто  спутники  епископа  погибли  не от  рук

     

    киевлян и, возможно, не в русских землях,  а  где-то  в  иных местах на пути в Германию |0.

    Справедливо замечено, что дальнейшее возвышение Адаль­берта может свидетельствовать о рьяном исполнении им воз­ложенного на него поручения, тем более что папа Иоанн XIII в булле о поставлении его в архиепископы отметил, что на Руси Адальберт потерпел неудачу “не по своей нерадиво­сти” ". Однако вряд ли есть основания связывать изгнание Адальберта с серьезными внутриполитическими переменами в Киеве, которые, кстати, не прослеживаются по источникам. Не видно, чтобы расхождение Ольги с сыном пошло дальше споров по поводу введения христианства. Более того, когда Святослав надолго покидал Киев — а так было во время его войны с вятичами, волжскими булгарами, хазарами, ясами и касоггми, а также в период первого похода в Болгарию, во главе государства по-прежнему оставалась Ольга, что со всей очевидностью подтверждается изложенной в летописи исто­рией печенежского нашествия на Киев в 968 г., когда княгиня возглавила оборону города. Добрые отношения, согласно ле­тописным данным, существовали между Ольгой и Святосла­вом и позднее, когда князь встретился с матерью и остался около больной Ольги и лишь после ее смерти вторично дви­нулся в Болгарию 12.

    Согласие русской стороны принять у себя, по выражению В. П. Шушарина, “миссийного епископа” было в конечном счете использовано Оттоном I для того, чтобы превратить его в полноправного представителя немецкой церкви и учре­дителя церковной организации на Руси. Вот это и встретило отпор, и не столько, по-видимому, народа, сколько правящей языческо-христианской верхушки, не пожелавшей предоста­вить какие бы то ни было церковные и политические права представителю германского короля. Поэтому версии о том, что Русь “выбирала” путь между Византией и Западом, “мог­ла примкнуть” к той или другой стороне; что она оказывала на Византию политическое давление, демонстрируя ей свою независимость; что Ольга обращением на Запад мстила за “дипломатический карантин” “в Суду”, а когда крестилась и Адальберт “опоздал”, возвратилась опять к союзу с Ви­зантией,— представляются нам необоснованными. Русское посольство на Запад преследовало самостоятельные полити­ческие цели, не связанные непосредственно с отношениями Руси и Византии.

    Дипломатия княгини Ольги осуществлялась, когда Русь не воевала ни с одним из соседних государств. Но и в мир­ных условиях русское раннефеодальное государство настой­чиво проводило прежнюю внешнеполитическую линию пра­вящих кругов Руси, когда она силой оружия добивалась поли­тического признания, равноправных межгосударственных со­глашений с Византией, закрепляла за собой новые районы в Причерноморье. Линия на дальнейшее возвышение госу­дарственного престижа древней  Руси,  расширение ее международных связей прослеживается и в 50-х — начале 60-х го­дов X в. Не во всем и не повсюду дипломатическим усилиям Ольги сопутствовал успех: лишь частично добилась она по­ставленных целей в отношении Византийской империи, тер­нист был путь установления нормальных внешнеполитических отношений с другой могущественной державой Европы — Германским государством. Каждый из дипломатических ша­гов    Руси    встречал    контрдействия    и    Византии,    и    Отто-

    на I, и  киевским правителям приходилось соизме­рять степень достигнутых успехов с политическими уступ­ками, которых требовали взамен Византия и Германское королевство. В этом дипломатиче­ском противоборстве нащупывала древняя Русь политическую линию,

    которая   в   тогдашних условиях   наиболее   полно   выра­жала   бы   интересы раннефеодального госу­дарства, ин­тересы правящей династии.

     

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.