1. ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ И ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.

    1. ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ И ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА

    Миновали бурные во внешнеполитической истории древ­ней Руси 40-е годы X в., отмеченные русско-византийской войной 941—944 гг., договором Руси с империей 944 г., уда­ром русской рати по арабским вассалам в Закавказье, поис­ками союзных отношений с печенегами. И хотя вдохновитель этой политики великий князь Игорь бесславно погиб в древ­лянских лесах, ее реализация продолжалась и после его смер­ти. Во исполнение союзных обязательств Руси по отношению к Византии руссы участвовали в экспедиции греческого фло­та, направленного против критских корсар; русские гарнизо­ны размещались в пограничных с халифатом крепостях, соз­давая заслон против арабского давления на империю с юго-востока. А вскоре правительство княгини Ольги предприняло ряд новых дипломатических шагов, которые должны были содействовать дальнейшему укреплению внешнеполитических связей древней Руси, росту ее международного престижа. Русская миссия, возглавляемая самой Ольгой, появилась в Константинополе, ответное византийское посольство побыва­ло в Киеве. Отправилось русское посольство и на Запад, в земли германского короля (затем императора) Оттона I. Че­рез полтора года в Киеве появляется немецкая духовная мис­сия.

    Сведения о дипломатических шагах Руси, относящихся ко второй половине 50-х годов X в., сохранились в ряде рус­ских, византийских и западных источников.

    История посольства Ольги в Константинополь изложена в “Повести временных лет”, в “Новгородской первой лето­писи” и “Летописце Переяславля-Суздальского”, восходящих к оригинальным древнейшим летописным известиям. Эти све­дения вошли в позднейшие летописные своды. В летописях описаны приемы Ольги у императора и патриарха, история “сватовства” императора к Ольге и ее крещения в Констан­тинополе. Летописи рассказывают об ответном византийском посольстве в Киев и нелюбезном его приеме1.

    О визите Ольги в Константинополь сохранилось известие в книге “О церемониях византийского двора”, в значительной части написанной Константином VII Багрянородным, кото­рый и принимал Ольгу в своем дворце. Он ни словом не об­молвился о ее крещении, зато подробно рассказал о двух приемах княгини. В книгу “О церемониях” этот рассказ по­пал из дворцового Устава, где описывались приемы послов и других знатных посетителей из-за рубежа. Поэтому дан­ный текст достоверно отражает сам факт приема Ольги в сто­лице империи 2.

    О крещении Ольги в Византии сообщили также греческие хронисты XI—XII вв. Скилица и Зонара 3.

    История дипломатических контактов древней Руси с Гер­манией  в  50-х — начале  60-х  годов  X  в.  содержится  в  хронике продолжателя Регинона, где относительно интересующего нас сюжета говорится:

    Под 959 г.: “В лето воплощения господня 959... послы Елены, царицы ругов, которая при Романе, императоре кон­стантинопольском, крестилась в Константинополе, приходили притворно, как впоследствии оказалось, с просьбой к импе­ратору поставить епископа и пресвитеров их народу”.

    Под 960 г.: “Император праздновал рождество Христово во Франкфурте; там Либуций из братии св. Альбана был посвящен в епископы для народа ругов достопочтенным епи­скопом Адальдагом”.

    Под 961 г.: “...Либуций, в предшествующем году задер­жанный некоторыми обстоятельствами, скончался 15 марта; преемником ему для отправления к ругам был назначен Адальберт из братии св. Максимина, — назначен по интри­гам и навету архиепископа Вильгельма, хотя он ни в чем против него не погрешил и наилучшим образом был предан ему. Благочестивейший император снабдил Адальберта со свойственной для него щедростью всем необходимым, с че­стью отправил...”

    Под 962 г.: “...Адальберт, посвященный в епископы для ругов, не сумев преуспеть ни в чем, для чего он был послан, и видя свой труд тщетным, вернулся назад. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты, и сам он с большим трудом едва спасся, и прибыв к императору, был принят им с любовью. Архиепископ Вильгельм как бы в вознаграждение за такое неприятное, по его вине устроенное путешествие об­ласкал его как брат брата и оказал ему поддержку всеми за­висящими от него средствами” 4.

    Позднее это оригинальное сообщение продолжателя Ре­гинона вкратце повторили другие западные хроники X— XI вв. — например, Гильдесгеймская, Кведлинбургская, Лам-перта Герсфельдского, Титмара Мерзебургского, Саксон­ская 5. В некоторых из них Ольга названа своим христиан­ским именем — Елена; большинство хронистов пишут при этом о народе ругов, однако Титмар Мерзебургский, вклю­чивший в свою хронику немало точных сведений по истории славян, отметил, что Адальберт ездил епископом на Русь, а не к ругам 6.

    Сведения, приводимые Константином VII Багрянородным и являвшиеся извлечением из официального документа, не вызывают сомнений историков. С доверием относятся они и к записи продолжателя Регинона, под которым, очевидно, скрывался сам неудачливый претендент в русские епископы— Адальберт. Хотя высказывалась точка зрения о том, что Адальберт сфабриковал версию о прибытии русского посоль­ства, чтобы оправдать свою “киевскую авантюру”7, однако большинство исследователей считают, что факты, сообщаемые Адальбертом, вполне достоверны. В пользу этого говорит многократное повторение версии продолжателя Регинона в хрониках X—XI вв., авторы которых были далеки от субъек-

     

    тивных побуждений незадачливого миссионера и тем не ме­нее отразили в своих трудах его сведения как факты, видимо, хорошо им известные 8. Сложнее обстоит дело с данными рус­ской летописи. Они в своей основной части вызвали дружное недоверие историков. Поскольку источниковедческий анализ соответствующих текстов “Повести временных лет” неотде­лим от всей проблемы взаимоотношений Руси того периода с Византией и Германией, от совокупных сведений на этот счет, попытаемся показать, как отечественная историография трактовала проблему в целом, в том числе и сведения лето­писи, с тем чтобы в дальнейшем дать свою оценку этим исто­риографическим и источниковедческим усилиям.

    Первые же светские исторические труды хотя и опира­лись в обрисовке событий в основном на данные летописи, тем не менее выразили и первые сомнения в их полной до­стоверности, выявили сложность ее анализа.

    В. Н. Татищев изложил летописную версию посольства Ольги в Константинополь и ее крещения там, но заметил, что княгиня была в 955 г., к которому летописец относит ее поездку в Византию, в таких годах, когда ни о каком заму­жестве не могло быть и речи: ей было в то время 68 лет. М. В. Ломоносов считал, что нелепое сватовство обидело Ольгу, и усматривал в этом причину плохого приема визан­тийской миссии в Киеве. М. М. Щербатов оценил сюжет о сватовстве как народную сказку, но отметил, что он, воз­можно, в какой-то мере связан с вопросом о русском поли­тическом наследстве. Цель византийского посольства в Киев он объяснил просьбой императора о военной помощи, дары же императору просить было “не по чину” 9.

    А. Л. Шлецер саркастически оценил сюжеты крещения и переговоров Ольги с императором и патриархом, но отнесся с доверием к сведениям Константина VII Багрянородного о визите русской княгини в Константинополь

    Н. М. Карамзин рассмотрел отношения Руси того перио­да как с Византией, так и с Оттоном I. Он традиционно изложил летописную историю пребывания Ольги в Констан­тинополе, ее крещения, но заметил, что русская княгиня была, вероятно, глубоко оскорблена тем, что “подозритель­ные греки” долго не пускали ее в город. В соответствии с данными Константина VII Багрянородного он описал приемы Ольги во дворце и посчитал, что ее обидели мизерными дарами ".

    М. П. Погодин не поверил ни единому слову летописи и решил, что история с крещением и сватовством была выду­мана летописцем. Сам же визит, по его мнению, сопровож­дался множеством мелочных обрядов, раздражавших рус­скую княгиню: Ольга была оскорблена и ничтожностью преподнесенных ей даров 12.

    Церковный историк архиепископ Макарий принял лето­писную   версию   о   крещении   Ольги   в   Константинополе,   но

     

    высказал любопытную мысль: первоначально Ольга крести­лась в Киеве, о чем говорит присутствие священника Григо­рия в ее свите, а в Византии княгиня замыслила повторное, престижное крещение, стремясь получить его из рук импе­ратора и патриарха 13.

    С. М. Соловьев передал летописный текст об этом собы­тии. Уровень приема Ольги в Константинополе он оценил невысоко, заметив, что византийские церемонии дали княгине почувствовать то расстояние, которое существовало между нею и императором. Русскую правительницу, считает исто­рик, поставили в ряд со знатными гречанками, и она сама должна была “выгораживаться из их среды”. Цель путешест­вия Ольги С. М. Соловьев видел в знакомстве с жизнью империи; крещение же не было задумано русской княгиней заранее: стремление приобщиться к христианству возникло у нее в результате этого знакомства 14.

    М. А. Оболенский первым связал воедино два историче­ских факта — посольство Ольги в Константинополь и рус­скую миссию к Оттону I. Он считал, что основная цель этих поездок — домогательство руссами цесарского титула, и, по­скольку Ольгу постигла неудача в Византии, она обратилась через два года по этому же поводу на Запад. Так родилась версия о дипломатической игре Ольги с Византией и Запа­дом. Сквозь призму государственных интересов древней Руси рассматривает М. А. Оболенский и известия о крещении русской княгини в КонстантинЪполе и о так называемом сватовстве императора к престарелой правительнице. “Изъяс­нение в любви” Константина VII к Ольге представляло собой, по его мнению, лишь выражение добрых, дружествен­ных, мирных намерений империи и означало предложение укрепить с Русью союзные отношения. Но вместе с тем Кон­стантин VII, ревностный защитник исключительных прав византийского престола, отказал Ольге в цесарском титуле и признал ее лишь “дочерью”. Поэтому ее крещение — это не религиозный жест благочестивой женщины, а расчетливый политический шаг дальновидной правительницы. Воспреем-ничество императора у купели и явилось тем в высшей степе­ни престижным актом, теми цесарскими почестями, которых добивалась Ольга. В этом она и “переклюкала” непреклон­ного Константина VII 15.

    А. Д. Воронова в первую очередь интересовал вопрос о целях русского посольства на Запад и связанной с этим появлением миссии Адальберта в Киеве. Как и М. А. Обо­ленский, он считал, что Ольга обратилась к Оттону I лишь после охлаждения отношений между Русью и Византией, что отразилось, согласно летописи, в переговорах императорских послов в Киеве и в негативных оценках Руси Константи­ном VII Багрянородным в его сочинениях. На Западе Ольга искала не религиозных контактов, а связей государственных, поэтому и направила послов не к папе, а к германскому коро­лю.   Попытки   же   Оттона   I   навязать   епископство   руссам встретили с их стороны резкое сопротивление и обусловили неудачу Адальберта. А. Д. Воронов пришел к выводу, что Адальберт кроме миссионерских целей имел и политические расчеты 16.

    Д. И. Иловайский, Е. Е. Голубинский в своих трудах лишь повторили предшественников 17.

    В. С. Иконников считал, что Ольга дала обещание пре­доставить грекам военную помощь, но потом уклонилась от выполнения этого обязательства. Д. Я. Самоквасов подчерк­нул факт дружественных отношений Византии и Руси. А. В. Лонгинов рассматривал посольство Ольги и проведен­ные в империи переговоры как подтверждение русско-визан­тийского соглашения 944 г. и высказал предположение, что русская сторона нарушила договоренность, достигнутую в Константинополе, из-за причиненных руссам обид. М. С. Гру­шевский вслед за Шлецером и Погодиным заявил, что све­дения русской летописи — “чистая легенда, которой не помо­жет никакой комментарий”; посольство Ольги — обычный дипломатический визит с целью подтверждения договора 944 г., на что указывает сюжет киевских переговоров о воен­ной помощи. Продолжая линию М. А. Оболенского и А. Д. Воронова, М. С. Грушевский рассмотрел в совокуп­ности данные о посольствах в Византию и на Запад и при­шел к выводу, что Ольга, как и болгарский князь Борис I, не добившись от греков приемлемых условий для учрежде­ния автокефальной архиепископии, обратилась к Оттону I; ее посольство на Запад имело чисто политические цели, а германский король воспользовался случаем для религиозно-политического проникновения на Русь, окончившегося пол­ной неудачей 18.

    Д. В. Айналов подробно описал два приема Ольги в императорском дворце, впервые обратив внимание на те их элементы, которые, с одной стороны, соответствовали визан­тийским посольским обычаям, а с другой — определяли спе­цифику визита именно русской правительницы, что указы­вало на значимость ее миссии. Особое внимание он уделил вопросу о том, что представляли собой “дары”, преподнесен­ные Ольге во время приемов, и высказал мысль, что это всего лишь “слебное”, т. е. оплата содержания посольства в Константинополе в соответствии с принятой в Византии практикой и русско-византийскими' договорами 907 и 944 гг. В летописи же упоминаются золотые и серебряные вещи, дорогие ткани, которых обычно домогались “варвары” у греков

    В. А. Пархоменко выдвинул идею о двукратном путеше­ствии Ольги в Константинополь: в 957 г. (по Константи­ну VII Багрянородному) и в начале 60-х годов X в. — после неудачи переговоров на Западе. Он полагал, что в 957 г. никакого крещения княгини в Константинополе не состоя­лось, в противном случае император обязательно упомянул бы об этом в своем описании. Ее первая поездка была обык-

     

    новенным “ежегодным торговым караваном”, принятым не по первому разряду. Самое же крещение произошло позже и было, по его мнению, связано “с чем-нибудь вроде уста­новления родственных связей с византийским императором и получения каких-либо особых преимуществ царского до­стоинства для княжеской династии”. Он обратил внимание на упоминание византийского писателя XIV в. Никифора Григора о том, что русскому князю был пожалован титул главного императорского стольника. Этот факт В. А. Пархо­менко готов отнести к 60-м годам X в., когда, приняв в Византии христианство, Ольга отослала назад опоздавших немецких миссионеров

    М. Д. Приселков поддержал версию В. А. Пархоменко о двукратном посещении русской правительницей византийской столицы, но датировал визиты по-другому: в 955 г., согласно летописи, Ольга крестилась в Константинополе, а в 957 г., согласно Константину VII Багрянородному, вела переговоры с императором. Второе посольство он признал неудачным, но не из-за размолвки по вопросам титулатуры, а из-за расхож­дений с византийскими властями относительно формы цер­ковной иерархии будущей русской митрополии. Отголосок этого события М. Д. Приселков усмотрел в записанном в летописи народном предании о какой-то ссоре Ольги и импе­ратора. По этому же вопросу она была вынуждена обратить­ся на Запад, но Оттон I также не оправдал ее надежд. Об­щей неудаче визита в Византию соответствовал и прием княгини: Ольга была принята по рангу* обычного посольства, вела переговоры по торговым и политическим вопросам, обещала императору выслать дары и дать “воев”, что нашло отражение в союзных действиях Святослава21.

    В дальнейшем дореволюционные историки в основном повторяют своих предшественников 22.

    Советские ученые специально не обращались к внешнепо­литическим шагам правительства Ольги. Тем не менее в ряде монографий и общих трудов данной проблеме уделено опре­деленное внимание.

    Б. Д. Греков, обойдя вопрос о крещении Ольги, отме­тил, что она побывала в Константинополе с большим числом купцов; цели ее визита неизвестны, но, судя по ее обещанию прислать императору “воев” в помощь, княгиня заключила в Византии соглашение, условия которого включали, “по край­ней мере, главнейшие пункты договора ее мужа”. Б. Д. Гре­ков, как и некоторые дореволюционные историки, считал, что посольские контакты древней Руси “колебались” между Византией и Западом. Отражением этого “колебания” яви­лось обращение Ольги к Оттону I “по вопросу об организа­ции в Киевском государстве христианской церкви”. Эта точ­ка зрения нашла отражение и в “Очерках истории СССР” 23. М. В. Левченко отметил, что Ольга, стремясь “установить более тесные связи с Византией”, совершила путешествие в Константинополь   и  приняла  там   крещение.   Ей  был  оказан пышный  прием  и  особая  честь — быть  принятой  императри­цей. Анализируя источники, он пришел к выводу, что Ольга приняла крещение в Константинополе. Молчание Константи­на   VII   Багрянородного   на   этот   счет,   по   его   мнению,   еще ни  о  чем  не  говорит,  так  как  он  в  своем  сочинении  дал  не рассказ  о  пребывании   русской  княгини   в  столице  империи, а лишь привел выписку из Устава о придворных церемониях; это было руководство по придворному церемониалу, и толь­ко.   Главная  цель   посольства — “торговые   интересы”,   о   чем говорит его состав,  включавший  купцов,  поэтому и  прибыла Ольга   в   Византию  с   обычным   торговым   караваном.   Да   и принимали и одарили Ольгу как важную особу и посла, ко­торого,  кстати,   заставили долго ждать  аудиенции.  Настрое­ние Ольги по поводу визита в Константинополь прорывается в рассказе летописца о плохом приеме в Киеве византийских послов.  Ольга  отворачивается  от  империи   и  обращается   на Запад,   но   Адальберт   опаздывает,   поскольку   после   смерти “русофоба”   Константина  VII   и   воцарения   Романа   II   отно­шения Византии и Руси изменились к лучшему. “Русь могла примкнуть к любому из этих миров”    .

    Б. Я. Рамм рассмотрел вопрос об отношениях Руси того времени с Западом и пришел к знакомым нам выводам. Оль­га приняла крещение в Киеве, а уже затем завязала церков-но-политические отношения на Западе. Всю историю с на­правлением русского посольства к Оттону I и ответной миссией Адальберта он рассматривает сквозь призму усиле­ния политической активности Оттона I, его стремления посредством внедрения христианства в славянских землях прибрать их к рукам. Б. Я. Рамм не дает ответа на вопрос, почему миссия Адальберта окончилась провалом, но выска­зывает предположение, что он пытался насильственно наса­дить христианство на Руси, но встретил открытое противо­действие со стороны языческой партии, в результате чего дело завершилось изгнанием епископа, государственным переворотом в Киеве, отстранением Ольги от государствен­ных дел и переходом власти в руки ее сына Святослава25. Однако это предположение Б. Я. Рамм не аргументирует.

    В. П. Шушарин высказал мысль о том, что Адальберт был направлен на Русь в качестве “миссийного епископа”, т. е. с целью обращения язычников в христианство    .

    Г. Г. Литаврин считает, что посольство Ольги в Визан­тию в 957 г. означало “шаг навстречу империи”, что ее кре­щение состоялось в Константинополе, но обращает внимание на то, что уже в то время в отношениях Руси с империей появляются “черты настороженности и враждебности”, ко­торые видны в оценках Руси Константином VII и в недо­вольстве Ольги оказанным ей приемом. По возвращении на родину Ольга пыталась завязать переговоры с германским королем об организации христианской церкви на Руси, но до открытого разрыва с Византией дело не дошло. Русь послала-таки своих “воев” в помощь империи в 960—961 гг. 27

     

    Вопрос о посольских контактах Руси с Византией и Гер­манским королевством рассмотрен В. Т. Пашуто. Согласно его точке зрения, цель поездки “княгини-христианки” (а это значит, что она приняла обряд крещения ранее, в Киеве) заключалась в желании Ольги “ввести на Руси христианство, но добиться этого ей не удалось”. Самое большее, что она получила, — имя императорской “дщери” и благословение патриарха.

    Недовольство княгини поездкой и ее посольство к От­тону I были вызваны неудачей христианизировать Русь и иг­рой Константина VII на печенежско-русских противоречи­ях. В. Т. Пашуто считает, что Ольга подтвердила и “рас­ширила” договор 944 г., получила богатые дары (согласно летописным данным). Преподнесенные ей и ее свите денеж­ные суммы автор вслед за Д. В. Айналовым рассматривает как посольское содержание. Описав приемы русской княгини во дворце, В. Т. Пашуто подчеркнул отклонения от церемо­ниала подобных приемов. Что касается отношений с Герман­ским королевством, то они, по его мнению, были настолько тесными, что, потерпев неудачу в христианизации Руси Ви­зантией, Ольга обратилась по этому же вопросу к Оттону I. В. Т. Пашуто допускает, что ее политика на Западе пресле­довала цель оказать давление на Византию, а это предопре­делило неудачу миссии Адальберта, который действовал на Руси “осмотрительно” 28.

    М. Б. Свердлов поддержал существующее в историогра­фии мнение о том, что миссия Ольги в Византию была де­лом сугубо политическим, а на Запад она обратилась за помощью в деле организации церкви, поскольку в Киеве уже существовал церковный причт, имелись богослужебные книги. Нужен был епископ. Византия отказала в этом Руси, и к тому же русскую княгиню жестоко обидели при константи­нопольском дворе, приняв ее по ритуалу обычного посольства, а не владетельной особы. Поддерживает М. Б. Свердлов и точку зрения о государственном перевороте, совершенном языческой дружиной в пользу Святослава, в результате чего Адальберт и был изгнан из Киева. Обращение на Запад русского двора, по его мнению, было средством давления на Византию29.

    М. А. Алпатов на основании сведений западных хрони­стов о контактах Руси и Германского королевства сделал вывод, что цель посольства Ольги к Оттону I — “установить политические связи с империей” после обид, нанесенных ей в Византии. Адальберт оказался ненужным. Неудачу кон­тактов с Западом он объяснял и сопротивлением русской языческой партии. М. А. Алпатов полагал, что внешняя политика Ольги потерпела крах и она была вынуждена усту­пить языческой партии во главе со Святославом 3 .

    В зарубежной историографии XIX в. отмечалось, что участницей событий была русская княгиня, а не королева ругов31.

     

    В 30-х годах XX в. данной проблемы касались А. А. Ва­сильев и И. Свеньцицкий. А. А. Васильев, в частности, ука­зал, что хотя Ольгу принимали в Византии так же, как араб­ских послов, но сам уровень приема был необычайно высо­ким, поскольку арабские посольства “считались для империи X в. чрезвычайно важными”. И. Свеньцицкий обратил вни­мание, что крещение Ольги в Константинополе чрезвычайно возвысило государственный престиж руссов, сблизило Русь и Византию и дало ей право вести с империей равноправный разговор, как это продемонстрировали руссы, дав гордый ответ византийским послам в Киеве 32.

    А. Боак подчеркнул, что визит Ольги в 957 г. стал воз­можен лишь на основе действия русско-византийского дого­вора 944 г. Русская княгиня, по его мнению, крестилась ранее в Киеве, а затем приняла высочайшее приглашение от импе­ратора и императрицы и оставалась в Константинополе зна­чительное время. Ее поездка способствовала развитию мир­ных отношений между странами и открыла путь для миссио­нерской деятельности греческой церкви на Руси 33.

    Затронул интересующий нас вопрос и Ф. Дворник. Он повторил версию о крещении Ольги в Византии на основа­нии данных продолжателя Регинона, Скилицы и Зонары и напомнил об аналогии в этом смысле Болгарии 60-х годов IX в. и Руси середины X в. 34 Мысль о колебаниях церков­ной, а следовательно, и внешней политики Ольги между Востоком и Западом и борьбе Оттона Ь и Византии за влия­ние на Русь, а также о языческой оппозиции этой политике со стороны Святослава и его дружины Ф. Дворник выразил

    в своих позднейших работах    .

    Особое место в зарубежной историографии занимают статьи югославского византиниста Г. Острогорского “Визан­тия и киевская княгиня Ольга” и греческого историка В. Фидаса “Киевская княгиня Ольга между Западом и Во­стоком”. Первая по существу посвящена доказательству чрезвычайно высокого уровня приема русской правительницы в Константинополе. Об этом, по мнению Г. Острогорского, говорит ряд фактов: посещение императрицы, встреча в кру­гу императорской семьи, беседа с императором сидя и т. п. В. Фидас приходит к выводу, что и русская летопись, и Кон­стантин VII описали один и тот же визит Ольги в Констан­тинополь, но летопись допустила ошибку в хронологии. Ольга посетила Византию с целью добиться от греков новых торговых привилегий. Ее крещение носило частный, а не государственный характер, так как данные русской летописи указывают на серьезную оппозицию введению на Руси хри­стианства в то время со стороны Святослава и княжеской дружины. В. Фидас верен сложившейся концепции о том, что Ольга выбирала политический (именно политический, а не религиозный)  курс между Западом и Востоком36.

    В   западной   историографии   появилась   еще   одна   версия визита Ольги в Константинополь. Это была “миссия мира”,

     

    считает Д. Оболенский. Именно поэтому русская княгиня получила в империи пышный прием и приняла христианство. Хотя позднее она сделала попытку получить епископию на Западе, но традиционные отношения с Византией уже про­ложили дорогу для христианизации Руси 37.

    В отечественной историографии развернулась полемика вокруг вопроса о достоверности известий о событиях 955 г. в “Повести временных лет”, поскольку степень надежности одного из основных источников во многом определяет и об­щую оценку фактов, и их интерпретацию. Выше отмечалось, что ряд историков хотя и признали достоверным факт посе­щения Ольгой Константинополя, но посчитали “побасенкой”, фольклором все описания ее встреч с императором и патри­архом, историю крещения.

    В источниковедческом плане данную часть летописи исследовал А. А. Шахматов. Говоря о соотношении известий в Древнейшем и Начальном сводах, он отметил, что послед­ний вовсе не тождествен первому; что в Начальном своде налицо смешение двух версий: с одной стороны, летопись, по его мнению, рассказывает о пышном приеме Ольги, о преподнесенных ей богатых дарах, а с другой — о тяжкой обиде, которую нанесли княгине в Византии, отражением чего и явилась летописная фраза, приписываемая Ольге и сказанная ею в адрес императора: “Тако же постоиши у мене в Почайне, яко же азъ в Суду...” В этом рассказе, счи­тает А. А. Шахматов, “переплетены, с одной стороны, духов­ные, церковные элементы, с другой — сказочные, народные. Сказочные элементы проглядывают в отношении Ольги к царю, духовные — в отношении ее к патриарху”. А. А. Шах­матов хотя и относил летописный рассказ о крещении Ольги к Древнейшему летописному своду, но полагал, что рассуж­дения летописца о неотразимом впечатлении, произведенном княгиней на императора, история неудачного его сватовства, сравнение Ольги с “царицей Эфиопской” и высокомерный ответ русской правительницы византийским послам в Киеве представляют собой добавленные к ранней “духовной линии” позднейшие вставки, которые вошли в летопись из народных сказаний. А это значит, что они исторически не досто­верны 38.

    Точка зрения А. А. Шахматова в дореволюционной исто­риографии была активно поддержана Н. Полонской39, а в советское время — Д. С.  Лихачевым и М.  В.  Левченко.

    Д. С. Лихачев, в частности, обратил внимание на дву­кратный повтор слов “и отпусти ю”, что говорит о разрыве некогда цельного текста, который, по его мнению, должен был выглядеть так: “И благослови ю патреархъ, и отпусти ю, нарекъ ю дъщерью собе”. Он полагает, что появление сюжета с императором привело к повторному возникновению слов “и отпусти ю”, в результате которого Ольга становится уже “дъщерью” императора, а не патриарха: “И благослови ю патреархъ, и отпусти ю. И по крещеньи возва ю царь и рече

     

    ей: “Хощю тя пояти собе жене”. Она же рече: “Како хоче-

    ши мя пояти, крестив* мя самъ и нарекъ мя дщерею? А въ

    хрестеянехъ того несть закона, а ты самъ веси”. И рече царь:

    “Переклюкала мя еси, Ольга”. И дасть ей дары многи, злато

    и сребро, паволоки и съсуды различныя, и отпусти ю, нарекъ

    ю дщерью собе”. Вставкой, по его мнению, является и исто­

    рия с византийским посольством в Киев. Фольклорный ха­

    рактер вставок Д. С. Лихачев усматривает в приписывании

    Ольге “мудрости-хитрости”, напоминающих ее проделки с

    древлянами40.     '

    Эту точку зрения поддержал и развил А. Г. Кузьмин. Он согласился с тем, что в рассказе о поездке Ольги в Кон­стантинополь отразились “клерикальные” и “светские, фольк­лорные мотивы”. Но, доказывая несовместимость этих двух линий, А. Г. Кузьмин обратил внимание на “обратную зави­симость” данных мотивов. Он “освободил” летописный текст не от светских “наслоений”, как это сделал А. А. Шахматов, а от клерикальных. Эффект оказался поразительным —перед нами предстал цельный текст, повествующий о свиданиях и беседах Ольги с императором. А. Г. Кузьмин считает это обстоятельство дополнительным аргументом в пользу соеди­нения воедино двух разных версий к допускает, что клери­кальная концепция отрывка восходит к творчеству летописца Десятинной церкви в Киеве41.

    Одинокий голос в защиту достоверности и цельности летописного текста прозвучал в одной из статей С. Ф. Пла­тонова. Он высказал мысль, что летописный текст произ­водит впечатление большей цельности. И хотя сравнение Ольги с “царицей Эфиопской” и тексты из Священного писания действительно выглядят как вставные куски, однако к остальным сюжетам это не относится. С. Ф. Платонов утверждал, что если “очистить” летописный рассказ от так называемых вставок, указанных А. А. Шахматовым, то в основе древнейшего Текста останутся лишь две речи патриар­ха к Ольге и двукратное ее благословение, а смысл перехода от первой речи ко второй теряется. Основная же мысль всего повествования, по его мнению, как раз и заключается в том, чтобы противопоставить отношение Ольги к патриарху ее же отношению к императору. Если патриарх выглядит в выгод­ном свете, то император в основном оценивается негативно,— в этом и состоит цельность всего рассказа. Здесь налицо, отмечает С. Ф. Платонов, “полное подчинение духовному авторитету патриарха, полное отрицание превосходства и гла­венства царя” 42.

    Итак, более чем полуторастолетняя историография проб­лемы рисует картину весьма противоречивую. Одни ученые считали, что вся история внешнеполитических усилий Руси в 50-х годах X в. сводилась к выбору политической ориен­тации на Византию или Запад. В этой связи, естественно, трактовалась   и   история   посольства   Ольги   в   Константинеполь: оно рассматривалось как заурядное явление, как обыч­ная реализация договора 944 г., отождествлялось чуть ли не с рядовым торговым караваном; его цели были весьма про­заическими: перезаключение или уточнение договора 944 г., защита торговых интересов, династические расчеты, отражен­ные в рассказе о “сватовстве” императора к Ольге. Обраща­лось внимание на невысокий уровень приема русского посоль­ства, мизерность преподнесенных ему даров, нескончаемые обиды руссов, отлившиеся позднее грекам в Киеве. При рас­смотрении отношений как с Византией, так и с Германским королевством подчеркивалась инициативная роль этих госу­дарств, пытавшихся навязать Руси свою политику.

    Согласно другой точке зрения, Ольга отправилась в Ви­зантию и искала контактов с Оттоном I, чтобы добиться для Руси цесарского титула, получить иные политические приви­легии, использовать крещение в политических целях, в основ­ном государственно-престижного характера, укрепить мирные отношения с крупнейшими европейскими державами, которые сами были заинтересованы в союзе с Рус£^ю. Ряд авторов обращали внимание на необычайно высокий уровень приема русского посольства в Константинополе, который свидетель­ствовал о том, что оно шло вне разряда, определенного до­говором 944 г. Такой угол зрения исключает охлаждение от­ношений между Русью и Византией и колебания Руси в вы­боре политического пути.

    Можно обратить внимание и на другие расхождения в ре­шении проблемы. Так, если миссия Адальберта была поли­тическим диктатом по отношению к Руси со стороны Отто-на I, тогда понятно возмущение русской правящей верхушки действиями псевдопроповедника; если же он действовал “осмотрительно” — был умерен в своих требованиях, тогда не ясно, почему произошел предполагаемый рядом историков государственный переворот на Руси во главе со Святосла­вом, после которого Ольга отошла в тень.

    Бросаются в глаза два просчета предшествующей исто­риографии в исследовании проблемы. Во-первых, диплома­тические шаги Ольги изучались в основном на материале, хронологически близком к самим этим событиям; не принима­лось во внимание, что посольство великой княгини в Визан­тию явилось лишь этапом на пути складывания русской государственной системы, в том числе русской дипломатии. А если и делались попытки (В. А. Пархоменко, М. Д. При­селков) связать посольство Ольги с предшествующими собы­тиями, то эти связи намечались лишь по линии церковно-по-литической, что заметно ограничивало уровень изучения проблемы. Во-вторых, источники, как правило, анализирова­лись со стороны их внутреннего содержания, без сопоставле­ния друг с другом, в частности нет примеров параллельного анализа сведений Константина VII Багрянородного и данных русских летописей. Разумеется, что на этом пути могут воз­никнуть   дополнительные   возможности   изучения   проблемы.

     

    Все вышесказанное убеждает в том, что вопрос о дипло­матии Руси во второй половине 50-х — начале 60-х годов X в., несмотря на богатую историографию, отнюдь не является решенным и требует дальнейшего исследования.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.