2. ОБОСТРЕНИЕ РУССКО-ВИЗАНТИЙСКИХ ОТНОШЕНИИ В СЕРЕДИНЕ 30-х ГОДОВ X в. ВОЙНА  941—944 гг. И ПЕРЕГОВОРЫ НА ДУНАЕ - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30. > 

    2. ОБОСТРЕНИЕ РУССКО-ВИЗАНТИЙСКИХ ОТНОШЕНИИ В СЕРЕДИНЕ 30-х ГОДОВ X в. ВОЙНА  941—944 гг. И ПЕРЕГОВОРЫ НА ДУНАЕ

    Каждое крупное дипломатическое соглашение “варварских” государств с Византийской империей вырастало, как мы уже видели, на почве международных событий своего времени, а также с учетом социально-экономических и политических факторов внутри каждой страны — участницы соглашения. Не стал исключением в этом смысле и русско-византийский до­говор 944 г.'

    К началу 40-х годов X в., когда отношения между Визан­тией и Русью резко обострились, международное положение империи значительно стабилизировалось. Болгария была исто­щена длительными и разорительными войнами. Новое болгар­ское правительство царя Петра заключило с Византией мир. Провизантийские настроения все определеннее брали верх в болгарском руководстве. Еще недавно крепкое, стиснутое властной рукой Симеона, ныне оно шло к расколу. Начав­шаяся феодальная раздробленность страны вела к распаде­нию Болгарии на ряд самостоятельно управляющихся фео­дальных территорий 2.

    Появление печенегов в причерноморских степях серьезно изменило обстановку в Северном Причерноморье. Отныне и Русь, и Хазария вынуждены были считаться с печенеж­ской угрозой.

    Вместе с тем в 30-х годах X в. растут противоречия меж­ду иудаистской Хазарией и Византией, где Роман I Лакапин начал широкое преследование иудеев, что осложнило отно­шения империи с каганатом 3.

    Не замиренными оказались и угры, которые в 934 г., со­гласно и греческим хроникам, и “Повести временных лет”, нанесли удар по Византии и “пленоваху всю Фракию”. После этого Роман послал к ним посольство во главе с протовестиа-рием Феофаном, которое договорилось с уграми об обмене пленными и восстановлении мирных отношений. Однако новое нападение угров на Византию в 943 г. и новые с ними пере­говоры все того же Феофана, предложившего им мир на пять лет, указывают, что венгерская опасность являлась для Ви­зантии в 30—40-х годах X в. постоянным внешнеполитиче­ским фактором 4.

     

    Историки, как мы уже видели, обратили внимание на то, что и греческие источники, и русская летопись, а также текст договора 944 г. отражают очевидную борьбу в 30-х годах X в. между Русью и Византией за влияние в Крыму и Северном Причерноморье. Обычно принимается во внимание факт сооб­щения херсонесского стратига о движении русской рати на Византию как в 941, так и в 944 г. Правда, мы думаем, что эти действия входили в служебные обязанности херсонесских властей и вряд ли прямо свидетельствуют о напряжении, воз­никшем в районе Крыма между двумя государствами. Более серьезные основания для такого предположения дают извест­ные статьи о “Корсунской стране” соглашения 944 г., в ко­торых Русь обязуется “не имать волости” “на той части”, не чинить препятствия “корсунянам” в ловле рыбы в устье Днепра, а сами руссы отныне лишаются права зимовать в днепровском устье на Белобережье, и по наступлении осени должны возвратиться “въ домы своя в Русь”. В этой связи особенно интересна статья, говорящая об обязанности русско­го князя не пропускать черных болгар воевать “въ стране Корсуньстей”, так как они “пакостять стране его”. Эта фраза ясно указывает на то, что натиск черных болгар на Херсонес мог затронуть и близлежащие русские владения и послужить основанием для защиты русским князем и корсунских земель 5.

    В связи с этим сюжетом есть смысл еще раз обратиться к тем характеристикам, которые Константин VII Багряно­родный в своем труде “Об управлении государством” дает народам и государствам, соседствующим с византийскими вла­дениями в Северном Причерноморье, и рассмотреть их не в отдельности, а совокупно.

    Большое внимание уделяет Константин VII печенегам. Тон автора дружелюбен; он видит в печенегах традиционных со­юзников Византии и наказывает своему сыну “жить в мире с печенегами, заключать с ними дружественные договоры и союз”. Такую политику необходимо проводить потому, что “печенежский народ живет в соседстве с областью Херсонеса, и если они (печенеги. — А. С.) не состоят с ними (херсони-тами. — А. С.) в дружбе, то могут выступать против Херсо­неса...”. В главе 2 Константин VII проводит мысль о том, что руссы также стремятся заручиться дружбой печенегов, по­скольку иначе они не смогут предпринять ни одного воен­ного похода: печенеги могут воспользоваться отсутствием рус­ских военных сил и осуществить набег на Русь. Печенеги же по наущению Византии “легко могут нападать на земли рус­сов и турок (венгров. — А. С.)...” — отмечает царственный автор в главе 4. В главе 6 “О печенегах и херсонитах” вновь говорится о мирных, посреднических функциях печенегов в отношении Руси и Хазарии. Глава 10, как известно, назы­вается “О Хазарии, как и кому с нею воевать”. Оказывается, воевать с ней следует узам, аланам. Эта же мысль повторя­ется и в главе 11: если хазары не желают жить в дружбе и  мире  с  Византией,  то  аланы  могут  причинить   им   “много зла”; “...и если этот властитель (алан. — А. С.) поставит се­бе задачей препятствовать им, то Херсонес и климаты будут пользоваться долгим и глубоким миром” 6.

    Итак, средоточие всех византийских помыслов в Север­ном Причерноморье, согласно Константину VII Багрянород­ному, — это Херсонес, крымские владения Византии. Печене­ги — самая надежная традиционная защита империи на севе­ре, а аланы — в районе Северного Кавказа. Противники же Херсонеса — в первую очередь хазары; другая забота греков в данном районе — в случае необходимости столкнуть пече­негов с руссами и уграми. Хотя текст прямо не отражает дав­ления Руси на северопричерноморские владения империи, но потенциальный противник здесь угадывается, несмотря на то что Константин VII говорит о государстве, с которым Визан­тию связывал со второй половины 40-х годов X в. договор о мире и союзе.

    Нам бы хотелось также привлечь внимание к двум фразам из “Истории” Льва Дьякона. Передавая содержание пере­говоров второго посольства Иоанна Цимисхия со Святосла­вом Игоревичем, Лев Дьякон сообщает, что император на­помнил русскому князю о тяжелой участи его отца — Игоря, презревшего клятвы прежних лет и напавшего на Визан­тию. Судьба Игоря была печальна: он “едва только успел с десятью ладьями убежать в Боспор Киммерийский”. Как известно, под названием Боспора Киммерийского в Византии был известен Керченский пролив. Следовательно, хронист имел в виду бегство Игоря в район Северного Причерноморья или Приазовья. Любопытно, что несколькими страницами ниже, рассказывая о подготовке Цимисхием армии и флота для борьбы со Святославом, Лев Дьякон замечает, что флот византийскому императору был нужен для блокады руссов на Дунае, чтобы лишить их возможности уйти “в свое оте­чество к Киммерийскому Боспору” 7.

    Таким образом, для придворного историка Василия II Боспор Киммерийский представлялся районом, куда бежал Игорь после своего поражения в 941 г.; применительно ко времени Святослава этот же район ассоциируется для Льва Дьякона с понятием исконно русской территории. Думается, что двойное упоминание византийским историком X в. райо­на, близкого к Херсонесу, в качестве русской территории не случайно. Этот факт является дополнительным аргументом в пользу того, что Игорь добился больших успехов в Север­ном Причерноморье и овладел там рядом ключевых позиций.

    Наконец, следует, на наш взгляд, обратить внимание на относящееся к 50—60-м годам X в. сообщение Ибн-Хаукаля о том, что руссы “уже издавна нападают на те части Рума, что граничат с ними, и налагают на них дань” 8. Вероятно, киев­ский князь действительно подчинил своему влиянию какие-то пограничные с Византией районы или захватил некоторые земли, находившиеся ранее под влиянием империи. Г. Г. Ли-таврин указал также на относящиеся к этому периоду слова

     А   Н   Сахаоо”

     

    ал-Мас'уди о том, что Черное море стали называть “Русским”, что руссы живут “на одном из его берегов и что, кроме них, по нему никто не плавает” 9.

    На фоне развивавшегося конфликта империи с Хазарским каганатом легко предположить, что подобные действия Руси в районах, близлежащих к границам каганата, уже не возбуж­дали у хазар столь резкой реакции, как это было, скажем, в 30—40-х годах IX в., когда давление Руси заставило их обратиться за помощью к Византии.

    Последующие события 941—944 гг. еще более проясняют международную обстановку того времени. Под 944 г. “Повесть временных лет” сообщает о том, что Игорь, возвратившись на родину, тут же начал “совкупляти вое многи” и послал за варягами. В 943 г. угры ударили по Константинополю, а на следующий год коалиция славяно-русских племен (по­лян, словен, кривичей, тиверцев), варягов и печенегов дви­нулась к границам империи. Ведя переговоры с руссами на Дунае, греки одновременно направили посольство к печене­гам, послав им, как сообщает русская летопись, “паволоки и злато много”. Так началась борьба за печенегов, в которой греки, видимо, достигли определенных результатов, так как руссы поспешили заключить с ними мир. Решающую роль сыграло здесь, согласно летописному тексту, обязательство Романа по-прежнему выплачивать Руси ежегодную дань и предоставить руссам единовременную контрибуцию; но не следует упускать из вида и неустойчивую позицию печенегов, задаренных греческим золотом. Тем не менее греки не доби­лись полного эффекта от своего посольства к печенегам, так как последние по наущению Игоря нанесли удар по дружест­венной Византии Болгарии.

    Таким образом, если по поводу политической расстановки сил в районе Балкан и Северного Причерноморья в 907— 911 гг. приходится строить лишь догадки, то относительно событий 941—944 гг. источники дают на этот счет более определенные сведения, что само по себе является свидетель­ством более четко очерченных политических позиций проти­воборствующих сторон, проявлением видимых следов этих позиций в источниках.

    Русь выступила в 941 г. против Византии, принимая во внимание благожелательный нейтралитет со стороны Хазар­ского каганата, имея потенциальных союзников в лице враж­дующих с империей угров. К 944 г. антивизантийская коа­лиция, которую возглавляла Русь, включала печенегов, а также испытанных и давних союзников Руси — варягов. Им­перия пользовалась поддержкой со стороны провизантийского правительства  Болгарии.  Такова  была  расстановка  сил.

    Необходимо учитывать при этом и тот факт, что Русь ударила по Византии в 941 г. в тот момент, когда империя, несмотря на общее укрепление своих позиций в Восточной Европе и на границах с Арабским халифатом, испытывала военное  давление  со  стороны   сицилийских   арабов   и   угров.

     

    Кремонский епископ Лиутпранд, посетивший Константино­поль в 949 г., писал в своей хронике, что во время нападения русской рати на Константинополь греческий флот ушел для охраны архипелага от арабов . Данный факт в известной мере подтверждает, что руссы успешно овладевали практикой по­литической разведки и общего учета военно-политической ситуации на границах империи, практикой, которая проявила себя уже в период посольства 838—839 гг., в событиях 860 г. и так определенно заявила о себе в 941 г. Следовательно, прежде чем болгары и херсонесцы сообщили в Константино­поль о движении русской рати, Игорь уже имел сведения об уходе византийского флота на запад и о постоянной угрозе имперским границам со стороны угров.

    В этих условиях и происходит разрыв мирных отношений между Русью и Византией. Как мы уже пытались показать, одной из причин этого разрыва являлось противоборство сто­рон в районе Северного Причерноморья и Крыма. Другим поводом, по-видимому, послужило прекращение Византией уплаты ежегодной дани Руси, на что также обращалось вни­мание в историографии. Ряд ученых отметили, что именно руссы нарушили мир с империей ". И аргументом здесь мо­жет выступать не только известное и многократно цитиро­ванное место “Повести временных лет”, где говорится, что пришедшее к Игорю на Дунай греческое посольство заявило ему: “Не ходи, но возьми дань, юже ималъ Олегъ, придам* и еще к той дани”. Не менее важна интерпретация летопис­цем этого греческого предложения. В ответ на слова Романо­вых послов дружинники будто бы сказали: “Да аще сице гла-голеть царь, то что хочемъ боле того, не бившеся имати зла­то, и сребро, и паволоки?” Тем самым дружина решила пойти на мир, так как основной вопрос, ради решения которого зате­валось все дело (“то что хочемъ боле того”), был урегули­рован.

    Что касается слов: “...придамъ и еще к той дани”, то они означают обычную надбавку к установленной сумме дани. Аналогии такого рода известны в истории отношений Визан­тии с соседями. Приск Панийский рассказал, как настойчивы были гунны в своем стремлении увеличить взимаемую с Ви­зантии дань за соблюдение мира на ее границах 12. Подобные надбавки требовали и алчные союзники Византии — авары в VI—VII вв. Так, империя по договору 584 г. увеличила им сумму ежегодной дани с 80 тыс. золотых монет до 100тыс.; в 600 г. дань была вновь увеличена, а в 603—604 гг. произо* шла еще одна надбавка 13.

    Любопытна и интерпретация событий 941—944 гг. авто­ром “Новгородской первой летописи”, где также отразилась версия о согласии греков платить дань Руси: “...юже дають и доселе княземъ рускымъ”. В “Летописце Переяславля-Суз-дальского” о втором походе говорится очень коротко, но тем не менее отмечается, что Игорь шел “отмьстити” грекам и что   “они  же  яшася   по   дань  и смиришася и  после   рядци

    оукреПиТи миръ до окончание” и. Этот текст указывает, что проблема дани, связанная с вопросом о заключении мира, представлялась автору начала XIII в. весьма важной.

    Не менее значительным аргументом, на наш взгляд, явля­ется и постоянное наличие идеи дани при описании автором “Повести временных лет” всех известных нам русско-визан­тийских конфликтов (в 907, 944, 970—971 гг.), на что мы уже указывали в главе, посвященной русско-византийскому договору 907 г. Эта идея присутствовала неизменно не только в отношениях Византии и Руси, но и в отношениях империи с Персией, Арабским халифатом, Болгарией и другими госу­дарственными образованиями второй половины 1-го тысяче­летия н. э. и нашла яркое отражение в договорах, заключен­ных Византией с сопредельными странами.

    Совсем иного значения исполнены слова летописца о том, что Игорь “вземъ у грекъ злато и паволоки и на вся воя, и възратися въспять...” 15. Они напоминают нам о той контри­буции, которую взял Олег с греков в 907 г. на своих “воев”. Как и в 907 г., в 941 г. в переговорах с греками снова встал вопрос о возобновлении выплаты империей не только регуляр­ной дани (возможно, речь шла о погашении задолженности за прошлые годы), но и военной контрибуции. Она и была выплачена византийцами.

    В этой связи мы хотим обратить внимание на наши разно­гласия с некоторыми историками по вопросу о ежегодной да­ни, который стоял во время переговоров 944 г. В свое время А. Димитриу писал, что греки на Дунае предложили Игорю “выкуп”. Б. Д. Греков также отметил, что греки предложи­ли Игорю “выкуп”, после чего и был заключен договор 944 г. 16

    “Выкуп” — это контрибуция, единовременная выпла­та самому князю и его “воям” золота, серебра, паволок. Со­гласно летописи, она действительно была выплачена русско­му войску. Но нельзя обходить молчанием ключевой вопрос отношений Руси и Византии — о выплате империей ежегодной дани Руси по образу и подобию отношений с другими “вар­варскими” государствами.

    Не можем мы согласиться и с выдвинутым в ряде работ положением о том, что причина конфликта кроется в несо­блюдении Византией “прежних соглашений”. Источники определенно указывают, что речь идет не о соглашениях в це­лом, а о нарушении империей совершенно конкретного и наи­более важного пункта договора 907 г. — о выплате ежегодной дани древнерусскому государству.

    Настойчивое выдвижение проблемы дани на первый план в переговорах Игоря с греческим посольством на Дунае, связь этого аспекта переговоров с русско-византийским до­говором 907 г., заключенным Олегом, убедительно говорят, что причиной очередного русско-византийского конфликта наря­ду с борьбой за сферы влияния в Северном Причерноморье и   Крыму   было   и   нарушение   Византией   своих   финансовых

     

    обязательств. Поэтому мы не склонны в данном случае опе­рировать сообщением Льва Дьякона, утверждавшего, что Игорь нарушил “клятвенные договоры” прошлого. Конфликт между государствами развивался закономерно и постепенно, по мере изменения внешнеполитического положения империи, расстановки политических и военных сил в Восточной Евро­пе, и было бы наивным как “обвинять” либо Византию, либо Русь в нарушении сложившихся отношений, так и “реабили­тировать” Русь, которая якобы не допустила в данном слу­чае агрессивного акта. Русь активно расширяла свои владе­ния, осуществляла далекие военные рейды, выполняя союз­нические обязательства и пытаясь утвердить свою власть на Волжско-Каспийском торговом пути. В сфере ее интересов в X в. оказался Крым и Северное Причерноморье, несколько позднее — Подунавье. В результате отношения между госу­дарствами осложнились, и это естественно привело к тому, что империя перестала платить дань—“уклады” — Руси. Кон­фликт становился неизбежным, к нему активно шли обе сто­роны.

    Г. Г. Литаврин справедливо заметил, что взаимную не­приязнь государств друг к другу договор 944 г. объясняет происками “враждолюбца-дьявола”. А это возлагает извест­ную долю вины и на христианскую Византию 17.

    Кстати, в этом же документе имеется довольно точное указание на время разрыва отношений между двумя страна­ми. Как известно, целью договора стало “обновити ветъхий миръ... разоренный от многъ летъ”. Историки неоднократно указывали на то, что еще в 934—935 гг. руссы участвовали в экспедиции греческого флота к италийским и французским берегам. Значит, до этого времени добрые отношения между Русью и империей, видимо, сохранялись. Д. Миллер, изучив­ший “военные” аспекты византино-иностранных договоров и реализацию пунктов о военной помощи, отметил, что весь­ма трудно разграничить факты союзной, государственной по­мощи и действия наемников, “free companies”, не связанных государственными соглашениями. Во всяком случае, по от­ношению к Руси это замечание, на наш взгляд, справедливо. Так, пункт о допущении на византийскую службу русских наемников, включенный в договор 911 г., был тесно связан с союзными обязательствами Руси в отношении Византии: русским воинам, пожелавшим после выполнения военно-союз­ных действий остаться в империи на службе “своею волею”, такое право договором предоставлялось 18. Даже если в 934 и 935 гг. имели место действия русских наемных отрядов, то и тогда есть основание связать их акции с наличием друже­ственных русско-византийских отношений. Вероятно, где-то во второй половине 30-х годов X в. империя и перестала вы­плачивать Руси положенную дань. Возможно, что само это решение было вызвано возросшей активностью Руси в Крыму и в Северном Причерноморье, попыткой овладеть устьем Днепра.

     

    Таковы исходные пункты конфликта 941 г. и таковы мо­тивы будущих переговоров на Дунае, в Киеве и Константи­нополе в 944 г.

    А. А. Шахматов, как мы видели, считал, что летописец выдумал второй поход 944 г. по образу и подобию нападения 907 г., чтобы оправдать появление в летописи русско-визан­тийского соглашения 944 г. На наш взгляд, в этом не было никакой необходимости: судьбу этого соглашения определил не столько повторный поход Игоря на Константинополь, сколько яростный удар русской рати по византийской тер­ритории в 941 г.

    Уже в XIX в. историки разошлись во мнениях относи­тельно масштаба похода. С. М. Соловьев заметил, что поход 941 г. “не был похож на предприятие Олега, совершенное соединенными силами многих племен: это был, скорее, набег шайки малочисленной дружины”. Д. И. Иловайский, напро­тив, считал, что “это не был простой набёг из-за добычи, как обыкновенно у нас изображают... это была целая и до­вольно продолжительная война”, так как руссы воевали в Малой Азии несколько месяцев    .

    В исследованиях советских авторов и обобщающих рабо­тах приводятся сведения о количестве русских судов соглас­но “Повести временных лет” (10 тыс.) и Лиутпранду (1 тыс.). Специально вопрос о масштабах похода 941 г. и его влиянии на последующее развитие событий не ставился. Однако, -говоря о количестве русского войска, В. Т. Пашуто заметил: “Ясно одно, это войско порядка нескольких десят­ков тысяч человек”20.

    Вместе с тем историки, писавшие об этом событии, еди­нодушно отметили длительность и упорный характер рус­ского нашествия, вызвавшего немало бед в Византии. А. Гре-гуар и П. Оргельс делили поход на два периода. Во время первого руссы, проникнув в Босфор, пытались дойти до Кон­стантинополя. Морской бой у Иерона сорвал эти намерения. Затем начинается второй период нашествия, когда руссы располагаются на юго-западе Малой Азии и начинают гра­бить и жечь территорию страны между Гераклеей и Нико-медией. Подход двух армий еще не ликвидировал нашествие, и лишь появление третьей, анатолийской армии заставило руссов в октябре повернуть обратно. М. В. Левченко, Н. Я. Половой, Я. Н. Щапов, В. Т. Пашуто подробно изло­жили трехмесячную военную эпопею руссов на пространстве от Босфора до Пафлагонии. Я. Н. Щапов подчеркнул, что “поражение под Иероном совсем не было столь тяжким, как это казалось имевшему перед собой только часть русских кораблей Игорю”. Русский князь, вернувшись после битвы под Иероном на родину, не мог предполагать, что значитель­ная часть русских воинов избежала поражения и еще нес­колько месяцев воевала в Малой Азии, о чем рассказали византийские хронисты21.

     

    О масштабах и ярости нашествия говорят и огромные усилия греков по организации отпора руссам. Восточная ви­зантийская армия насчитывала, согласно “Житию Василия Нового” и “Повести временных лет”, 40 тыс. человек. Кроме того, в район действия русской рати были подтянуты маке­донские и фракийские отряды. Лишь к сентябрю 941 г. рус­сы были выбиты окончательно. В ходе нашествия произошло два крупных морских сражения: в начале нападения, в июне, и на исходе нашествия. Лучшие полководцы империи — Вар-да Фока, Феофан и другие противоборствовали русской рати. Все это еще раз убеждает в том, что поход 941 г. явился крупным   военным   предприятием,  буквально   потрясшим   империю . Поэтому, когда через два с половиной года греки узнали, что руссы поднялись в новый поход, они немедленно запросили мира. Обычный прагматизм греков23, стремив­шихся во что бы то ни стало отвести от своих границ угрозу нашествия, видимо, восторжествовал и на этот раз.

    Безусловно, и новый натиск угров, и дворцовые смуты в Константинополе не способствовали консолидации импе­рии перед новым русским нашествием 24. Безусловно и то, что новая Игорева рать, включавшая помимо славяно-русского войска варягов и печенегов и шедшая к византийским грани­цам “въ лодьях и на конихъ”, представляла собой серьезную военную силу, может быть еще более грозную, чем в 941 г. И все же не только страх перед еще одним нашествием, но, скорее всего, и память об ужасах прошлого руководили ви­зантийским правительством, когда оно через своих диплома­тов обещало на Дунае Игорю выплатить дань по прежнему соглашению и направило посольство в Киев для начала ра­боты над новым русско-византийским договором.

    Переговоры на Дунае стали важной частью дипломатиче­ского урегулирования после войны 941 г.

    Русская летопись сообщает, что император Роман послал к Игорю “лучие боляре” с предложением остановить поход и по-прежнему получать дань с греков. Одновременно, по обычаю византийцев, посольство было направлено и к пече­негам, с тем чтобы разъединить своих противников золотом и разными посулами, оторвать печенегов от коалиции и осла­бить тем самым, русское войско, а вместе с тем и поколебать уверенность в успехе нового военного предприятия. Если опять же следовать летописи, то можно предполагать, что в эти дни между Византией и Русью развернулась диплома­тическая борьба за печенегов. Согласившись на предложение греков, Игорь, вероятно, также вступил в переговоры с пече­негами, результатом которых, очевидно, и явилось совместное русско-печенежское решение ударить силами печенегов по дру­жественной в то время грекам Болгарии. Факт направления печенегов на Болгарию указывает, что Византии не удалось на этот раз расколоть русско-печенежскую коалицию: русский козырь в дипломатической игре с печенегами оказался более крупным — набег на Болгарию стоил,  видимо, большего, чем

     

    византийские подарки. И все же греки кое-чего добились: с уграми был заключен мир на пять лет, печенеги были поколеб­лены, Болгария осталась союзной Византии. Антивизантий­ская коалиция окончательно так и не сложилась, что также могло заставить Игоря пойти на мир с греками. Но, повторя­ем, решающее значение, как об этом недвусмысленно говорит летопись, имело возобновление Византией уплаты ежегодной дани Руси.

    На Дунае был проведен первый и очень важный тур пе­реговоров.

    По аналогии с греко-персидским договором 562 г., русско-византийскими переговорами 907 г. и другими византино-иностранными соглашениями вопрос о дани решался в пер­вую очередь и был непосредственно связан с восстановлением мирных отношений между государствами (“мир и любовь”). В 562 г. условие о выплате империей ежегодной дани шаху Хосрову I было оформлено специальной грамотой, в которой говорилось и о сроке действия мирного договора (50 лет)25. В 907 г. переговоры о контрибуции и о дани также выносят­ся на первый план. Аналогичная картина сложилась в 944 г. До того как начались переговоры о заключении нового рус­ско-византийского соглашения, византийское посольство дого­ворилось с руссами о решении ключевой проблемы — уплате дани. В летописи нет следов письменного оформления этой договоренности, как не видно его следов и в период перегово­ров Олеговых послов в Константинополе в 907 г. А затем ситуация повторилась: вслед за решением основного вопроса стороны согласились возобновить прежние соглашения, обно­вить их в соответствии с развитием русско-византийских от­ношений за истекшие 30 лет с учетом реального соотношения сил, взаимных интересов и претензий.

    В этой связи мы не можем согласиться с теми историка­ми, которые, строя догадки о том, сохранили или нет свое действие опущенные в договоре 944 г. статьи, входившие ра­нее в соглашения 907 и 911 гг., апеллировали к вопросу о дани: раз о дани не говорится в договоре и Византия продол­жала ее уплачивать, писал Д. Я. Самоквасов, значит, и дру­гие опущенные статьи сохраняли свою силу. Аргумент этот, на наш взгляд, несостоятелен: по поводу дани имелась совер­шенно определенная договоренность во время дунайских пе­реговоров; условие об уплате империей дани было оформлено в результате особого соглашения и не нуждалось в появле­нии среди статей договора, регулирующих политические, эко­номические, правовые и военные вопросы.

    Трудно согласиться и с мнением А. Димитриу, будто “о каких-нибудь переговорах, клонившихся к заключению до­говора или напоминавших о заключенных уже договорах, — ни слова”26. Как раз на Дунае были проведены именно такие переговоры. Они положили конец войне 941—944 гг. В ходе этих переговоров стороны апеллировали к условиям о выпла­те дани, установленным договором 907 г. И не случайно че-

     

    рез некоторое время в Киеве появилось греческое посольство. Договоренность о процедуре выработки нового русско-визан­тийского соглашения — и это можно утверждать вполне опре­деленно — также была достигнута во время этого первого тура мирных переговоров.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.