2. РУССКАЯ ПОЛИТИКА НА ВОСТОКЕ И ЕЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА IX — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА X в. - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27. > 

    2. РУССКАЯ ПОЛИТИКА НА ВОСТОКЕ И ЕЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА IX — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА X в.

    Разумеется, мы не ставим перед собой цель ответить на все вопросы, закономерно возникающие в ходе знакомства с историографией проблемы. Тем не менее их посильное про­яснение должно помочь в решении основного поставленного нами вопроса: как “восточный фактор” во внешней политике древней Руси способствовал генезису ее дипломатической службы и как, в свою очередь, древнерусская дипломатия содействовала осуществлению внешнеполитических задач древней Руси, в том числе на Востоке.

    Согласно данным арабского историка ат-Табари, а также других восточных авторов, чьи труды восходят к его своду, славяне были известны в Передней Азии уже в VI в. В част­ности, Ибн-Исфендийар упоминает, что брат персидского шаха Хосрова I Ануширвана бежал через Дербент к хазарам и славянам. О славянах в этой же связи упоминает и при­каспийский историк XIV в. Моулена Аулия улла-Амолли '. Уже это упоминание, как видим, было связано с определен­ными  политическими событиями  того  времени.

    А. П. Новосельцев замечает, что славянские племена ан-тов, занимавшие в тот период восточную часть славянского мира до Дона и Азовского моря, могли быть известии пер­сам и арабам, но с большой осторожностью подходит к упо­минанию восточными авторами термина “русс” применитель­но к VI в. Он указывает на два таких упоминания — истори­ком XI в. ас-Са'алиби и хронистом XV в. Захир эд-Дином. Первый  связал  сведения  о  турках,  хазарах  и  руссах  с  по-

     

    стройкой Хосровом I Дербентской стены; в районе севернее Кавказа поместил руссов VI в. и Захир эд-Дин. А. П. Но­восельцев считает, что упоминание о руссах, которые тогда были хорошо известным народом, нужно было ас-Са'алиби, националистически настроенному представителю иранской историографии XI в., для того, чтобы подчеркнуть значи­мость северокавказской политики шаха. А если это так, то Персия, одна из крупнейших держав Передней Азии, уже в то время не только рассматривала руссов с точки зрения чисто информативно-познавательной, но и в какой-то связи принимала их в политический расчет. В этом же плане А. П. Новосельцев рассматривает и сообщение Бал'ами (взятое, как предполагает исследователь, из не дошедшей до нас полной редакции труда ат-Табари) о событиях 643 г., когда арабы, сокрушив державу Сасанидов, вышли к Дер­бенту и вступили в соприкосновение с его правителем Шах-рийаром. Тот признал себя вассалом халифата на условиях обороны северного рубежа арабской державы, в том числе от соседей, среди которых названы хазары, аланы и руссы *. А. Я. Гаркави указание Бал'ами на VII в. считал ретро­спекцией, связанной с традицией древних восточных авторов переносить современные им географические и этнографиче­ские понятия на времена, весьма отдаленные. Приведенный А. Я. Гаркави текст располагает к такому наблюдению. Шах-рийар якобы сказал арабскому полководцу во время мирных переговоров: “Я нахожусь между двумя врагами: один — хазары, а другой — руссы, которые суть враги целому миру, в особенности же арабам, а воевать с ними, кроме здешних людей, никто не умеет. Вместо того чтобы платить дань (арабам.—А. С), будем воевать с руссами сами и собст­венным оружием и будем их удерживать, чтобы они не вы­шли из своей страны” 3.

    Характеристика руссов как врагов целого мира, и в осо­бенности арабов, которые только-только появились на Кав­казе, явно модернизирована позднейшим автором. В то же время упоминание среди врагов Дербента хазар и руссов, обязательство удерживать их, чтобы “они не вышли из своей страны”, могли быть навеяны автору как известным нам походом руссов на Каспий в 60—80-х годах IX в., так и бо­лее ранними их нападениями на этот район, в результате которых и сложилось у восточных авторов понятие о выходе руссов из своей страны. Это подтверждает мысль А. П. Но­восельцева о том, что славяне в VI в. “в союзе или в какой-либо иной форме контакта с ирано-аланскими племенами и тюркскими народами Восточной Европы двигались и в юго-восточном направлении” 4. Однако термин “двигались”, упот­ребляемый А. П. Новосельцевым, представляется недоста­точно исчерпывающим. На наш взгляд, правильнее было бы говорить о руссах не только в плане их движения на юго-восток,  а  более  определенно — об  их  периодических  нападениях на районы Закавказья и Ирана. Да и относительно юго-запада, по-видимому, следует также отмечать не только “движение” славян в направлении границ Византии в VI— VII вв., но и нападения, походы, перемирия, долговременные союзы с империей складывающихся государственных обра­зований восточных славян.

    Необходимо заметить, что уже применительно к этому времени восточные авторы начинают политически объединять хазар и руссов как народы одинаково соотносящиеся с госу­дарствами Передней Азии. Так, в тексте Балами проходит мысль, что и хазары, и руссы “суть враги целому миру”, т.е. тому миру, который был близок арабскому автору, — мусуль­манским государствам.

    Исследования отечественных ученых показывают, как начиная с VI—VII вв. постоянно нарастало политическое и военное противоборство хазар с халифатом, как упорно шла между   ними   борьба   за   обладание   Кавказом.   С   середины

    VII           в.   хазары   втягивают   в   эту   борьбу   северокавказские

    народы, и в частности алан5. Мы можем с некоторой долей

    вероятия предположить, что упоминание восточными автора­

    ми   славян   было   связано   с   их   участием   в   этой   борьбе   на

    стороне каганата, поскольку какая-то их часть была зависима

    от хазар,  платила  им дань  и,  возможно,  была обязана,  как

    вассальная сторона, принимать участие в хазарских военных

    походах против арабов.

    Одновременно со второй половины VII в. арабская опас­ность нависает и над византийскими владениями6. В борьбе с арабами Византия стремится использовать своего старого союзника — Хазарию. Этому способствовало и то, что в дан­ном случае интересы греков и хазар совпадали. Начиная с 627 г., когда император Ираклий заключил союз с Хазарией против Персии, и в течение последующих двух веков империя неизменно рассматривала союз с хазарами в качестве суще­ственного фактора своей внешней политики на северных границах, в районе Причерноморья и Кавказа. Д. Оболен­ский отмечал, что империя в том или ином регионе опира­лась на реальную политическую силу и такой силой в течение VII—IX вв. являлась Хазария. Еще в 60-х годах IX в. Михаил III предпринимал усилия, чтобы привлечь хазар к борьбе с опасными северными соседями — руссами  .

    В течение всего VIII в., несмотря на отдельные колеба­ния во внешней политике каганата и империи, их традицион­ным   врагом   остается   Арабский   халифат.   В   первые   годы

    VIII         в.  арабы теснят  Византию  на  Западе8.  Одновременно

    перед   Константинополем    вырастает    новая   угроза   в    лице

    Болгарии.

    Активное вмешательство арабов в дела Северного Кавка­за началось с первых лет VIII в. И это привело их в 707— 708 гг. к войне с хазарами в Аране и Южном Дагестане. В начале 30-х годов VIII в. хазары нанесли ответный удар по   Закавказью9.   Арабо-хазарский   конфликт,   кажется,   достиг апогея в 737 г., когда арабы во главе с полководцем Марваном организовали большой поход в глубь владений каганата. Сведения об этом походе имеются, в частности, в сочинении арабского историка X в. Ибн-А'сама ал-Куфи, отрывок из которого в немецком переводе был опубликован в 1939 г. А. 3. Валиди Тоганом. Ал-Куфи сообщил, что арабы взяли Самендер и двинулись в глубь хазарских вла­дений. Каган бежал из столицы, которая была занята ара­бами, и укрылся за Славянской рекой (Нахр ас-Сакалиба). Преследуя его, арабы дошли до Славянской реки, где взяли

    тыс. семей славян

    Вопрос об упоминании ал-Куфи Славянской реки вызвал среди историков споры. Тоган считал, что арабский автор имел в виду Волгу, а говоря о пленении тамошних жителей, подразумевал под ними булгар, буртасов и другие угро-фин­ские народы, проживавшие по ее берегам. Об этом же писали Т. Левицкий и М. И. Артамонов. Однако группа историков полагала, что под Славянской рекой ал-Куфи и другие во­сточные авторы имели в виду Дон. Данной точки зрения придерживались Д. Маркварт, Б. А. Рыбаков, В. Ф. Минор-ский, А. П. Новосельцев и др. Так, Б. А. Рыбаков отмечал, что многие восточные авторы называли Дон “Славянской рекой” или “Русской рекой”. В. Ф. Минорский, публикуя отрывок из труда ал-Мас'уди, перевел постоянно употреб­ляемое восточными авторами слово “сакалиба” как “славя­не”. А. П. Новосельцев на основании обобщения данных археологических исследований пришел к выводу, что славяне жили не на Средней Волге, а на Верхнем Дону (или Донце) ”.

    Заметим, что ал-Мас уди писал о том, что и “сакалиба”, и “руссы” входили в состав Хазарского государства, что они жили “на одной стороне” города Итиль, т. е. вместе, рядом. И не раз еще ал-Мас'уди упоминал в своем тексте рядом “сакалиба” и “руссов”. Обряды народа “сакалиба”, описанные Ибн-Русте, Гардизи, Бакри, ал-Марвази, также указывают на древних славян. Да и известные слова автора IX в. Ибн-Хордадбе: “Что касается до русских купцов — а они вид сла­вян,— то они вывозят бобровый мех, и мех черной лисицы, и мечи из самых отдаленных (частей) страны Славян к Рум-скому морю...” — указывают на общность руссов и славян. Для Ибн-Хордадбе руссы — это разновидность славян, но они выступают у него в качестве неких посредников между славянскими глубинными территориями и Византией. Поэто­му мы должны прислушаться к замечанию Б. А. Рыбакова о том, что и арабские авторы, и позднее Константин VII Багрянородный отличали руссов от славян, но “не в этниче­ском, а в государственном смысле”. Так, для Константи­на VII Русь — это и ядро Киевской державы, и области, подвластные Руси 12. Думается, что под руссами в восточных

     

    источниках мы должны понимать именно киевских славян, а под славянами (“сакалиба”) — иные славянские племена, как подвластные Киеву, так и независимые от него. Поэтому не приходится сомневаться в том, что славяне, входившие в со­став Хазарского каганата, стали участниками крупного противоборства своего сюзерена с халифатом, которое в VII—VIII вв. являлось постоянно действующим фактором в Передней Азии, причем, как писал М. И. Артамонов, “уси­ленный натиск хазар на Закавказье в первую треть VIII в. был вызван не только их собственными интересами, но и подстрекательством Византии, над которой в это время на­висла смертельная угроза со стороны арабов” 13.

    Таким образом, помимо союзнических отношений Хазар­ского каганата и Византии, утвержденных в серии договоров, скрепленных династическими браками и т. д., оба государства в VII—VIII вв. естественно объединялись в борьбе с общим могущественным противником.

    В IX в. арабская опасность по-прежнему остается одним из основных факторов, определяющих в известной мере внешнюю политику как Византии, так и Хазарского кагана­та, но уже с конца VIII—первой трети IX в. и тому и дру­гому государству приходится учитывать растущую мощь Руси. Мы уже отмечали выше, что нападение русских войск на крымские владения Византии в начале IX в., а также удар руссов по малоазиатским владениям империи в 30-х го­дах IX в., появление русского посольства в Византии и Ин-гельгейме в 838—839 гг. определенно говорят о становлении древнерусского государства, о его развивающемся суверени­тете и освобождении ядра будущей древней Руси из-под вла­сти хазар. Об этом, в частности, свидетельствует и принятие русским князем титула “каган”, под которым с IX в. его знают и западные и восточные авторы.

    Освобождение Руси от власти хазар сопровождалось первыми военными предприятиями, направленными против Византии и осуществленными вблизи хазарских границ. И дореволюционные ученые, занимавшиеся этим вопросом, и советские специалисты М. И. Артамонов, В. Т. Пашуто и другие полагали, что Русь уже серьезно угрожала Хазарии в это время. Д. Л. Талис даже считает, что острие похода руссов в Таврику было направлено не столько против Визан­тии, сколько против хазар, что империя выступала за “со­хранение русско-хазарского антагонизма”. Именно этим и было вызвано строительство Саркела при помощи византий­ских специалистов в 30-х годах IX в. В дальнейшем, однако, считает Д. Л. Талис, каганат все чаще стал угрожать Херсо-несу, к концу IX в. отношения между Византией и Хазарией становятся крайне враждебными и империя пытается повер­нуть руссов против каганата 14.

    О выходе восточных славян на политическую арену в качестве   самостоятельной   силы   говорит   и   относящееся    к

    853—854 гг. свидетельство арабского автора ал-Йа'куби о направлении санарийцами — народом, жившим на тер­ритории Северной Кахетии,— посольства к властителям Вос­точной Европы, среди которых упомянут сахиб ас-сака-либа, т. е. властитель славян. Он стоит в тексте рядом с императором Византии (сахиб ар-Рум) и другими владете­лями.

    Посольство было вызвано стремлением санарийцев за­ручиться помощью сильных соседей в борьбе с арабами. К их числу отнесен и правитель славян, владения которого находились где-то поблизости от Кавказских гор. Д. Марк-варт в свое время считал, что в сообщении арабского автора речь идет о киевском князе. Эту гипотезу поддержал А. П. Новосельцев, отметивший, что к сообщению ал-Йа'ку­би следует отнестись с большим доверием, так как эти све­дения современны автору, который долго жил в Закавказье и был хорошо осведомлен о положении дел в этой части халифата . К этим наблюдениям, к археологическим данным, свидетельствующим о наличии в IX в. славянского княжест­ва в Поднепровье и указывающим на адрес санарийского посольства, следует также добавить и сведения внешнепо­литического и дипломатического характера. Именно к первой трети IX в. относятся походы руссов вдоль побережья Кры­ма и Южного берега Черного моря, именно в конце 30-х го­дов IX в. русское посольство появляется в Константинополе и в землях франков, причем вместе с византийским посольст­вом, направленным императором для заключения антиараб­ского союза с франками. В 860 г. руссы наносят удар по столице империи. Таким образом, санарийское посольство падает на период очевидной внешнеполитической и диплома­тической активности древней Руси и должно рассматриваться в контексте всех упомянутых выше событий.

    Учитывая все эти обстоятельства, свидетельствующие об усилении политического влияния Руси, возрастании ее роли в тогдашнем причерноморском мире, мы не можем не обра­тить внимание и на то, что противоречия между Хазарией и мусульманскими государствами Закавказья и Ирана — вассалами халифата к концу IX — началу X в. —продол­жали оставаться весьма ощутимыми. Должны мы учитывать и то обстоятельство, что и закавказские и прикаспийские мусульманские владетели были и прямыми и потенциальны­ми противниками Византии, ведущей изнурительную борьбу с арабами от Италии до армянских границ 16. В этой связи, принимая в расчет охлаждение отношений между Византией и Хазарией из-за противоречий в Причерноморье, мы не можем не согласиться с тем, что эти отношения регулирова­лись и закавказской политикой обоих государств, традицион­но выступавших здесь против общего врага — халифата. Ду­мается, что учет этого обстоятельства поможет понять и место Руси в сложных перипетиях “восточной” политики IX — первой половины X в.

     

    Если в применении к VI—VIII вв. сведения о славянах и руссах, как мы видели, воспринимаются в трудах восточ­ных авторов сквозь призму политики либо хазар, либо дру­гих народов^ Передней Азии, то в применении к концу VIII— IX вв. сведения о Руси приобретают совершенно самостоя­тельный политический характер. Русь заявляет о себе само­стоятельными военными предприятиями. И' первым таким известием, конечно, является сообщение о походе руссов вдоль северных берегов Черного моря.

    Ученые, занимавшиеся “восточной” политикой древней Руси, как уже говорилось, обращали внимание на связь за­ключения русско-византийских договоров 907—911 и 944 гг. с последующими или одновременными появлениями русских дружин на Востоке. По нашему мнению, эта связь прослежи­вается гораздо раньше. Мы хотим обратить внимание на то, что посольство Руси появилось в Византии в 838 г. — после нападения руссов на малоазиатские владения Византии и несколько ранее этого — на византийские владения в районе Северного Причерноморья, в ходе которого могли быть задеты и интересы Хазарии. Таким образом, уже в то время намечаются контуры военного давления Руси как в юго-западном, так и в юго-восточном направлении, которое в дальнейшем вылилось, с одной стороны, в громкие похо­ды против Византии, в балканскую политику Святослава, а с другой — в не менее известные походы на Восток, в четко очерченную политическую линию в отношении Хазарии, на­родов Северного Кавказа, государственных образований За­кавказья и Ирана.

    Следующим этапом этой видимой связи, несомненно, являются события 60—80-х годов IX в. На это время при­ходится нападение Руси на Константинополь в 860 г. и за­ключение  русско-византийского  договора   “мира  и  любви”.

    Историки расценивали появление русского отряда в ря­дах византийского войска, действовавшего против арабов в начале X в., как очевидное свидетельство того, что соглаше­ние 60-х годов IX в. включало по аналогии с другими подоб­ными соглашениями Византии с “варварами” и договорен­ность о союзной помощи. С этим можно согласиться, хотя разрыв в 30 с лишним лет поначалу может показаться нере­альным для действия такого соглашения. Кроме того, оно могло быть заключено и в 907 г. Однако версия о военно-союзном соглашении Византии и Руси именно в 60-х годах IX в. находит убедительное подтверждение в факте удара русских войск по Абесгуну между 864 и 884 гг.

    Посольство Руси в Константинополь можно отнести к началу 60-х годов IX в. Самая ранняя датировка похода руссов в районы Южного Прикаспия относится также к 864 г. На основании дальнейших совпадений по времени рус­ско-византийских соглашений 907—911 и 944 гг. с походами руссов на Восток можно предположить, что и эти события носили   тот   же   характер:    русско-византийское   соглашение

     

    60-х годов IX в. предопределило активность Руси на Восто­ке. Вполне вероятной представляется мысль о том, что рус­ский набег на Абесгун был не только грабительским пред­приятием, но и определенным политическим действием Руси, обязавшейся по договору 60-х годов IX в. нанести удар по владениям халифата — врага Византии в Прикаспии, в то время когда арабы вели наступление на империю в Малой Азии. И не исключено, что рейд руссов на Абесгун состоял­ся именно в середине 60-х годов IX в., когда положение Византии на Востоке было весьма трудным.

    Вместе с тем нельзя не обратить внимание на то, что руссы направили свое оружие не в сторону Малой Азии, а на южное побережье Каспийского моря, следуя по древнему торговому пути, проходившему по Волге, южному побережью Каспия на Абесгун и далее в богатый торговый Хорезм и другие районы Средней Азии. В этом мы усматриваем не только стремление руссов взять богатую добычу, одновре­менно выполнить свои союзнические обязательства по отно­шению к империи, но и желание проложить торговую дорогу в богатые районы Передней и Средней Азии.

    Разумеется, неверным было бы как закрывать глаза на действительно грабительский характер этого похода, так и считать, что Русь была направлена на Восток лишь опытной политической рукой Византии. Давнишние экономические и политические связи восточных славян со странами Востока подготовили это военное предприятие. Не случайно объектом нападения был выбран именно Абесгун — знаменитая торго­вая гавань на юго-восточном берегу Каспийского моря, которую Б. А. Дорн в свое время образно назвал “складоч­ным местом” целого края 17.

    Уже в связи с этим первым известным нам походом Руси в Прикаспии следует поставить вопрос о роли Хазарии в указанных событиях.

    К Каспийскому побережью русский отряд мог пройти только по территории Хазарии. А это значит, что уже в то время руссы или сами, или при посредничестве Византии заручились политической поддержкой каганата. Таким обра­зом, Византия, Русь, Хазария, преследуя собственные, несов­падающие экономические и политические цели в Северном Причерноморье, могли выступить единым фронтом по отно­шению к мусульманским владетелям Закавказья и Ирана, где их интересы (в данном случае грабительские и торговые интересы руссов) совпадали.

    Признав это, мы должны будем склониться к выводу о том, что подобные совместные действия трех государств предполагают и определенные дипломатические усилия. Мы можем с большой долей вероятия утверждать как о сущест­вовании дипломатической договоренности Руси и Византии по поводу нападения руссов на районы Южного Прикаспия, так и о дипломатическом обеспечении прохода русского отря­да по территории Хазарского каганата.

     

    Следующий этап оживления русской политики на Востоке падает на начало X в. Под 909—910 и 912/13 гг. восточные авторы сообщают о вторичном нападении руссов на Абесгун и об атаках на город Сари (909—910 гг.) и районы Южного и Юго-Западного Прикаспия (912/13 г.). Выше уже отмеча­лось, что аргументы Б. А. Дорна в пользу того, что имели место два похода, а не один, заслуживают внимания. Попро­буем подойти к спорной проблеме с несколько иной сторо­ны — с точки зрения вырабатывающейся совместной русско-византийской политики на Востоке и ее обеспечения дипло­матической практикой древней Руси и Византии.

    В 907 г. состоялся новый поход Руси на Константино­поль, закончившийся заключением нового — после 60-х годов IX в. — договора между империей и Русью о “мире и люб­ви”, развернутого межгосударственного соглашения. Нес­колько ранее — в 904 г. был заключен мир с Болгарией. Таким образом, Византия получила свободу рук в борьбе с арабами. И уже в 911 (912) г. отряд русских воинов в 700 человек отправляется в составе греческой армии во главе с Имерием на борьбу против критских арабов. На это же время приходится и прикаспийский поход руссов 909—910 гг.

    Итак, вслед за русско-византийским соглашением 907 г. руссы принимают участие в двух военных предприятиях, направленных против арабов, — на Западе и на Востоке. Слу­чайно ли это? Нам представляются закономерными и подоб­ное совпадение событий, и подобная их повторяемость. Во многие договоры “мира и дружбы”, которые заключала им­перия с “варварскими” государствами, включался пункт о союзной помощи со стороны “варваров”. И последние вы­полняли свои обязательства, оплаченные золотом, дорогими подарками, торговыми льготами и другими привилегиями, которые даровала империя своим союзникам — антам, аварам, хазарам, позднее печенегам, уграм. В этот же ряд со второй половины IX в. империя небезуспешно пыталась поставить и руссов. Если в 60-х годах IX в. между Византией и Русью предположительно был предпринят первый известный нам опыт такого военного сотрудничества, опиравшегося на дого­вор 60-х годов IX в., то в начале X в., после соглашения 907 г., этот опыт был продолжен и развит. Во всяком слу­чае, повторяемость событий, их обусловленность коренными интересами антиарабской политики Византии ведут именно в этом направлении.

    Удар руссов по Каспийскому побережью в 909—910 гг., по мнению А. П. Новосельцева, был связан с активизацией византийской политики в Закавказье. Арабский халифат в начале X в. не представлял собой столь грозной силы, как прежде. В Закавказье и на южных берегах Каспия он опи­рался на своих вассалов — владетелей Мавераннахра и Хо­расана (Саманиды), а также Южного и Юго-Западного Прикаспия (Юсуф ибн-Абу с-Садж). Именно в эти годы Ар­мения   пыталась   сбросить   власть   арабов    и   царь   Смбат   I

     

    (892—914 гг.) искал сближения с Византией. Поход руссов, считает А. П. Новосельцев, был направлен и против Сама-нидов, и против Юсуфа '8.

    Таким образом, вполне реально предположение, хотя на этот счет у нас нет прямых свидетельств, что в результате русско-византийских переговоров и соглашения 907 г. рус­ская сторона обязалась в обмен на ряд экономических и по­литических уступок со стороны Византии принять участие в борьбе против арабов на Западе и на Востоке и выполнила свои обязательства в 909—910 гг. Но и в данном случае руссы сдвинули свой поход в юго-восточном, а не в юго-за­падном направлении, что подкрепляет гипотезу о соблюде­нии ими в этом районе как союзнических обязательств по отношению к Византии, так и собственных торговых инте­ресов.

    В 911 г. в русско-византийском договоре появляется статья о союзных действиях руссов по отношению к Визан­тии: “Егда же требуетъ на войну ити, и сии хотят почтити царя вашего, да аще въ кое время елико их приидеть, и хо-тять остатися у царя вашего своею волею, да будуть”. Б. А. Романов перевел эту статью так: “Если же будет набор в войско и эти [русские] захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание” 19.

    Такой перевод в основном акцентирует желание русских воинов почтить “царя” и остаться по своей доброй воле слу­жить в императорской армии в св-язи с набором русских на греческую службу. Между тем, на наш взгляд, пафос статьи совсем в ином. Она отражает союзнические обязательства Руси по отношению к Византии и говорит не о наборе в войско, а о том случае, когда руссам придется выступить в поддержку империи, выполняя свои союзнические обязатель­ства, когда они должны будут идти на войну, — “егда же требуетъ на войну ити...”20. Но это вовсе не значит, что именно этим “почтут” руссы императора,— они обязаны так действовать: “почтити” же “царя” они могут, если, “въ кое время елико их приидеть”, захотят остаться на службе в империи.

    Причем в статье оговаривается, что в этом случае они могут действовать “своею волею” в отличие от случая, когда им предстоит выполнять союзные обязательства. Тем самым в договоре 911 г. отражен факт как военной помощи Византии со стороны Руси, так и разрешения русским вои­нам после выполнения ими своих обязательств служить в императорской армии. Византия, как видим, продолжает по­следовательно осуществлять курс на сближение с Русью. Со своей стороны Русь, также заинтересованная экономически и политически в этом сближении, постепенно поворачивается от традиционной “варварской” воинственности по отношению к  Византии  к  не  менее  традиционным  для  ряда  сопредель-

     

    ных с империей “варварских” государств отношениям “мира и любви”, одним из проявлений которых является установ­ление военного союза.

    После 911 г. в отношениях между Византией и Русью наступает мирная полоса — 30-летний период реального дей­ствия условий общеполитического соглашения 907 г., вклю­чавшего пункт о выплате империей ежегодной дани Руси, и условий другого развернутого политического соглашения — “мира-ряда” 911 г., обнимавшего комплекс проблем в отно­шениях между двумя государствами. Именно в это время Византии, видимо, удается оторвать древнерусское государ­ство от союза с Болгарией. И в 913—914 гг., в период новой войны Симеона Болгарского с Византией, и в период их сле­дующего противоборства в 20-х годах X в., уже при импера­торе Романе I Лакапине, Русь сохраняет нейтралитет. И хотя патриарх Николай Мистик в конце 922 г. грозил Симеону нашествием руссов (равно как и венгров, печенегов, алан и других “скифских племен”), если болгары не прекратят военного давления на империю21, угроза эта не осуществи­лась: связанные с болгарами узами давнишней дружбы, общностью культуры, недавними совместными действиями против   империи,   руссы   не   выступили   против   Болгарии.

    Однако на время после заключения договора 911 г. при­ходится новый поход руссов в Закавказье.

    По сообщению ал-Мас'уди, это было крупное военное предприятие, в котором участвовало 500 судов. Плавание проходило по территории Хазарского каганата, с которым Русь договорилась о пропуске своего войска на условиях отдачи хазарам половины захваченной на Востоке добычи. М. И. Артамонов отмечает, что в то время Хазария сама отбивалась от наседавшей на нее коалиции печенегов, гузов и асиев, организованной Византией. Хазары при поддержке алан одолели своих врагов 22.

    Таким образом, поход 912/13 г., во-первых, приходится на период, последовавший за заключением русско-византий­ского договора 911 г.; во-вторых, своим острием был направ­лен в Прикаспий и непосредственно против вассалов Багда­да; в-третьих, дипломатически был обеспечен договором с Хазарией, которая, как и Болгария в 907 г., пропустила русское войско по своей территории вверх по Дону и на Волгу. Возможно, что нейтралитет каганата в этом вопросе определялся и давлением Византии.

    Нападению руссов вновь подверглись знакомые им ме­ста— Табаристан, Абесгун, Гилян.

    Тем самым события 912/13 г. укладываются в общее рус­ло русско-византийско-хазарских отношений, когда Византия, осуществляя свою политику в Причерноморье, в Закавказье все чаще стала ориентироваться не на слабеющий Хазар­ский каганат, а на Русь, способную организовать дерзкие дальние походы в самое сердце мусульманского закавказского и прикаспийского мира.

     

    Нам представляется, что правы те ученые, которые писали об определенном охлаждении отношений между Ха-зарией и Византией с начала X в. Хазария уже не могла выполнять прежние военные обязательства перед Византией против арабов и угрожала ее крымским владениям23.

    Отмечалась в литературе и роль, которую сыграли в ослаблении Хазарского каганата печенеги, установившие с конца IX в. контроль над причерноморскими степями. После первого нападения печенегов на русскую землю в 915 г. Игорь заключил с ними мир. С этого момента печенежский фактор стал играть заметную роль во внешней политике древней Руси. По словам Константина VII Багрянородного, его постоянно учитывала в своих внешнеполитических расче­тах и Византия. Греки использовали печенегов в борьбе с Симеоном Болгарским, настойчиво раскалывали русско-пече­нежскую коалицию, созданную Игорем против Византии в 944 г. 24

    В этой связи мы не можем пройти мимо не только анти­русских, но и антихазарских настроений Византии, которые, на наш взгляд, нашли отражение в сочинении Константи­на VII Багрянородного “Об управлении государством”, тем более что в нем по существу обобщена политика Византии по отношению к своим соседям за определенный период времени. Если о печенегах Константин VII пишет неизменно как о потенциальных союзниках империи, то о хазарах — как о ее возможных противниках, против которых следует на-травливать узов, алан    .

    Д. Оболенский считал, что с момента появления печене­гов в Причерноморье и принятия Хазарией иудаизма отно­шения Византии и Хазарии стали холоднее, что “Византия больше не доверяла хазарам”, их роль по обороне Северного Кавказа была передана аланам, а в районе Причерноморья — -печенегам26. Если в отношении печенегов с этой оценкой можно согласиться, поскольку Русь в Причерноморье и в районе Дуная представляла для империи существенную опасность и кочевники могли стать ее противовесом, то в от­ношении алан такой подход представляется не совсем точным. Аланы являлись союзниками Византии, но не основными. Думается, что главную ставку в районе Кавказа империя в то время делала на Русь, и неоднократные походы русских дружин  к  берегам  Каспия  убедительно  это  подтверждают.

    Появление печенегов резко изменило политическую рас­становку сил в Северном Причерноморье, и, как отмечал М. И. Артамонов, “хазары утратили свое прежнее значение для Византии”. Все чаще и чаще Византия организует про­тив своего бывшего союзника народы Северного Кавказа. Вслед за созданием антихазарской коалиции 912 г. Византия в 932 г. поднимает против каганата алан. Антихазарская политика Византии приобретает все более четкие очертания в период правления Романа I Лакапина, когда в империи на­чалось  преследование  иудеев.   В  те  годы  хазары,   исповедоавшие иудаизм,  испытали  на  себе   всю  силу   византийской внешнеполитической интриги 27.

    Противоречия между Хазарией и Византией этого перио­да нашли отражение в еврейско-хазарской переписке X в. и так называемом Кембриджском документе. Даже если согласиться с П. К. Коковцовым, что сам этот документ не являлся оригинальным памятником X в., а лишь вобрал в себя ранние сведения какого-то утраченного византийского литературного произведения X в., то и в этом случае как в том, так и в другом источнике ясно проглядывает мысль о нарастании противоречий между империей и каганатом и между Хазарией и Русью. Так, обращает на себя внима­ние, что испанский корреспондент хазарского царя Иосифа, как это явствует из его письма (переписка), никак не мог доставить письмо адресату и сделал это лишь через Венг­рию, Русь, Волжскую Булгарию, но не непосредственно через Русь или Византию с выходом на Хазарию. Мы согласны с замечаниями П. К. Коковцова, что для такого маршрута существовали какие-то политические причины. В “Кембридж­ском” же документе говорится о подстрекательстве Рома­ном I Лакапином Руси к выступлению против Хазарии, о войне руссов с хазарами, о нападении в отместку за это хазарского войска “на города Романа” (под которыми мы вполне можем понимать крымские владения Византии), о последующем походе хазар на руссов, поражении последних и о нападении руссов по наущению хазар на империю. Нес­колько ранее этого текста документ сообщает, что “во дни царя Вениамина (хазарского царя середины второй четверти X в. — А. С.) поднялись все народы на [хазар] и стеснили их (по совету] царя Македонии (т. е. Византии.—А. С.)”28. Среди этих народов анонимный автор называет асиев, турок, печенегов и др. Таким образом, линия хазарско-византийско-го противоборства проходит практически через весь доку­мент.

    В 30—40-х годах X в., исключая период русско-византий­ской войны 941—944 гг., завершившейся новым мирным до­говором между двумя государствами, мирные и союзные отношения между Русью и Византией остаются на прежнем уровне. Так, в 934 г. семь русских кораблей с 415 воинами находились в составе византийской эскадры, направленной к берегам Лангобардии. В 935 г. в составе другой эскадры руссы ходили к берегам Южной Франции 29.

    Историки, как правило, не комментировали факт воен­ных действий Руси против печенегов в 920 г., после того как она заключила с кочевниками мир 915 г., но не исключено, что и эта война не была изолированной военной схваткой печенегов с Русью, а отражала более широкие международ­ные противоречия в тогдашнем мире.

    Заметим, что и в древнем мире, и позднее, в раннем сред­невековье, военные союзы, разного рода политические ком­бинации были обычным явлением в отношениях между государствами. В этой связи участие древней Руси в различного рода политических комбинациях начала X в. представляется делом вполне естественным. Кстати, историки неоднократно цитировали слова Константина VII Багрянородного о стрем­лении Византии опереться на печенегов в борьбе против Руси и “турков”, под которыми он имел в виду угров. Однако реже обращалось внимание на то, что этот же автор сооб­щил о стремлении Руси жить в мире с печенегами и зару-читься их военной поддержкой    .

    Таким образом, после событий 907—911 гг. Русь на про­тяжении 30 лет находилась с Византией в мирных и союзных отношениях, которые в одном случае предполагали воздержа­ние древнерусского государства от поддержки Симеона Бол­гарского, в другом — помощь Византии в действиях против мусульманских государств Закавказья и Прикаспия, в треть­ем — участие  в экспедициях  греческой  армии  на Запад.

    В 945 г. русское войско вновь появляется в Закавказье и захватывает город Бердаа. Лишь за год до этого был за­ключен русско-византийский договор 944 г., который содер­жал более развернутую и определенную, чем в договоре 911 г., статью о военном союзе между странами: “Аще ли хотети начнеть царство от васъ вой на противящаяся намъ, да пи-шемъ къ великому князю вашему, и послетъ къ намъ, елико же хочемъ: и оттоле уведять ины страны, каку любовь имеють грьци съ русью”. Эта статья обязывала Русь направ­лять по просьбе Византии своих воинов, сколько потребуется, против того противника, которого определит империя. В свя­зи с этой статьей следует рассматривать и статью “О Кор-суньстей стране”, где говорится, что русские обязуются “не имать волости” в этой стране. В то же время если русский князь где-либо будет вести войну и попросит у Византии помощи, то получит столько греческой подмоги, сколько пот­ребуется: “...да воюеть на техъ странахъ, и та страна не по-каряется вамъ, и тогда, аще просить вой у насъ князь руский да воюеть, да дамъ ему, елико ему будетъ требе” . Одна из статей договора непосредственно направлена против врагов “Корсунской страны” — черных болгар. Русский князь дол­жен был вступать в противоборство с ними по просьбе импе­рии. Как видим, эти статьи договора 944 г. охватывают широкий круг союзных двусторонних обязательств двух го­сударств.

    Ученые давно уже обратили -внимание на то обстоятельст­во, что данные статьи договора 944 г. очень быстро были реализованы. В 949 г. руссы в количестве 629 человек участ­вовали в экспедиции против Крита, затем, в 954 г., — на этот раз вместе с болгарами и армянами — сражались против сирийского эмира32. Таким образом, реализация статей о союзе непосредственно была направлена против арабов на Крите и в Сирии.

    Уточнение даты похода руссов на Бердаа (945 г.) таит в себе дополнительные возможности для исследования проблемы. Если русское войско начало свой поход в 945 г., то, следовательно, в это время уже вступил в действие заклю­ченный в 944 г. русско-византийский договор с упомянутыми статьями. А это значит, в свою очередь, что русское напа­дение на Закавказье точно соответствовало усилиям Визан­тии в ее борьбе с арабами на разных фронтах.

    Поддержав точку зрения о новой дате похода, А. П. Но­восельцев допустил в дальнейшем, на наш взгляд, неточ­ность, заметив, что “Игорь действовал против Византии вдоль обоих берегов Черного моря”. В 945 г. Игорь не дей­ствовал против Византии вообще — ни на одном, ни на Дру­гом берегу Черного моря. В свете этой даты неправомерной является и версия Н. Я. Полового о том, что поход руссов на Бердаа был возможен лишь в союзе с Хазарией, при активном противодействии Византии. Вероятно, ближе к истине был А. Н. Насонов, полагавший, что поход состоялся в результате соглашения Руси с Византией, при противодей­ствии Хазарского каганата, на что указывает и выбор рус­сами иного пути на Кавказ, чем в несчастливом для них 912/13 г., — с восточного побережья Черного моря сухопуть­ем через Северный Кавказ к Каспию, а оттуда в устье Куры, т. е. в обход хазарских владений, где 30 с лишним лет назад руссов истребили на обратном пути 33.

    945 год указывает на то, что в развитие возобновленного русско-византийского союза, в основе которого, как мы пока­зывали, лежала уплата империей ежегодной дани Руси, древ­нерусское государство оказало Византии активную помощь в ее борьбе с арабами и на Западе, и на Востоке. Во всяком случае, трудно по-иному вскрыть внутреннюю связь событий 944—945 гг., которые ведут нас от русско-византийского договора 944 г. к русской экспедиции против мусульманских владетелей Закавказья в 945 г.

    А. Ю. Якубовский и М. И. Артамонов, анализируя дан­ные о походе руссов на Бердаа в 945 г., обратили внимание на то, что они стремились не просто пограбить здешний край, но и подчинить его своей власти34. Это замечание представляется чрезвычайно важным.

    Город Бердаа был в IX—X вв. богатейшим торговым центром, древние источники называли его “Багдадом Кав­каза”. Руссы вопреки прежней практике IX — начала X в., захватив Бердаа, не предали его огню и мечу, а повели себя иначе: заверили жителей, что их не интересуют вопросы вероисповедания, что они хотят лишь одного — “власти” и будут хорошо относиться к горожанам, если те будут “хоро-шо повиноваться”    .

    После возникшего конфликта между завоевателями и по­бежденными руссы ограбили горожан, но само ограбление приняло   своеобразную   “легальную”   форму:   у   мусульман   в

     

    виде выкупа изымали все ценности — золото, серебро, ковры, а взамен вручали “кусок глины с печатью” как гарантию от других поборов, т. е. руссы пытались ввести военные рекви­зиции в рамки “законного” управления. В этом же направ­лении ведут нас и данные персидского анонимного источника “Худуд ал-алам”, согласно которому руссы поначалу даже не вошли в Бердаа, а остановились неподалеку, в селении Мубараки. Албанский же историк М. Каланкатваци пишет о том периоде, когда руссы уже “предали 'город лезвию меча”. Время мирных отношений руссов с местными жителя­ми осталось ему неизвестным. Так, он сообщил, что руссы боролись здесь с дейлемитами, с которыми прежде, по словам Ибн-Мискавейха, поддерживали мирные отношения36. А это значит, что, явившись в этот край, руссы довольно точно определили своих противников — это те, кто воевал с главой дейлемитов Марзубаном — союзником Византии. Необходимо заметить, что обстановка здесь была крайне сложной. Мар-зубан лишь незадолго перед приходом руссов утвердился в Аране, изгнав оттуда вассалов халифата. И именно с дейле­митами поначалу и поддерживали руссы мирные отношения. Конфликт возник лишь позднее. Поэтому вывод А. П. Но­восельцева о том, что руссы овладели Бердаа, “изгнав на­местника Марзубана и его дейлемитский гарнизон”, на наш взгляд, несколько прямолинеен. Руссы действительно так поступили, но после мирной паузы, которая свидетельствует об их первоначальном стремлении установить добрые отно­шения с союзником Византии — Марзубаном. А. П. Ново­сельцев считает, что “действия руссов понятны: они собира­лись двигаться на Византию и рассчитывали по крайней мере на нейтралитет аранцев”37, но, по нашему мнению, логика была иной. Руссы сохраняли нейтралитет, потому что иначе им пришлось бы столкнуться с союзниками Византии, но, выполняя свои союзнические обязательства, они стремились одновременно прочно утвердиться в Аране, хотя безусловно вынуждены были считаться с политикой империи.

    Руссы пробыли в Бердаа несколько месяцев, и лишь тя­желые болезни и неустанные бои вынудили их однажды ночью оставить город и уйти к Куре. Погрузившись на сто­явшие там лодки, руссы отбыли на родину.

    Осуществляя намерение подчинить определенные районы Закавказья своему постоянному влиянию, руссы позаботи­лись о дипломатическом обеспечении похода.

    Н. Я. Половой говорит о возникновении в это время русско-хазарско-аланского союза и об укреплении в ходе русского похода южных границ Хазарского каганата. А. Ю. Якубовский, М. В. Левченко и другие авторы обра­щали внимание на то, что в одной из позднейших (рубеж XI—XII вв.) редакций так называемой еврейско-хаэарской переписки, принадлежащей перу Иехуды бен Барзиллая, го­ворится   именно   об   этом   походе,   совершенном   руссами   в

     

    союзе с народами Северного Кавказа: “...вышли разные на­роды: аланы, славяне и лезги и дошли до Азербайджана, взяли город Бердаа”. Это сообщение подтверждается и сви­детельством Ибн-Мискавейха, как и других восточных авто­ров, о том, что руссы “проехали морем, которое соприкасает­ся со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Кура” . Ученые по-разному трактовали это сообщение. Н. Я. Половой и М. И. Артамонов считали, что руссы прошли на Бердаа тем же путем, что в 912/13 г. Б. А. Дорн, А. Ю. Якубовский и другие полагали, что руссы пересекли территорию Северного Кавказа.

    Нам представляется более правильной последняя точка зрения, так как она отражает политические реалии того пе­риода, сложившиеся в районе Причерноморья, Северного Кавказа и Закавказья. В 30—40-х годах X в. налицо было охлаждение отношений между Византией и Хазарией, в осно­ве которого лежали неспособность каганата выполнять по отношению к империи прежние союзнические функции в Причерноморье и Закавказье, религиозная рознь, обострив­шаяся при Романе I Лакапине, и возрастание мощи древней Руси как новый политический фактор в Восточной Европе и Передней Азии. В этих условиях Хазария вряд ли могла поддержать русскую инициативу на Востоке. Удар руссов по Бердаа, их намерение создать там постоянный опорный пункт не укрепляли, а, напротив, ослабляли южные границы кага­ната, так как позволяли Руси осуществлять давление на Ха-зарию и с севера, и с юга и способствовали переходу под контроль древнерусского государства старинных торговых путей в Причерноморье и Прикаспии, что в течение долгих лет было привилегией каганата   .

    Преследуя свои экономические и политические цели, Русь вместе с тем выполняла союзнические обязательства по отно­шению к Византии, помогая ей в борьбе с арабами. Об этом недвусмысленно говорят и русско-византийский договор 944 г., вслед за заключением которого был организован по­ход в Закавказье, и последующие военные союзные русско-византийские действия на Западе. Организуя поход в Закав­казье, Русь не только получила поддержку Византии, но и заключила союз с аланами и другими народами Северного Кавказа. Поэтому трудно допустить, чтобы Хазария помо­гала руссам. Теснимая новой растущей державой, она в крайнем случае могла соблюсти нейтралитет. Наличие в то время алано-византийских противоречий вовсе не исключало участия алан в выгодном для них русском походе, наносив­шем удар вассалам халифата.

    Таким образом, поход 945 г. состоялся после переговоров с правителями северокавказских народов, возможно Хазарии, и явился выражением военно-политического русско-византий­ского союза. Конкретные события похода определялись изме­нявшимися местными условиями.

     

    Возвращаясь к истории русских походов на Восток, необ­ходимо отметить, что их масштабы увеличивались от похода к походу. Если в 60-х годах (предположительно) IX в. на­падение на Абесгун было осуществлено ограниченными сила­ми, то в начале X в. учащается периодичность таких военных предприятий (если признать наличие походов и 909—910 гг., и 912/13 г.), растет количество русских сил, отправлявшихся на Восток. Экспедиция 912/13 г. была уже крупным воен­ным предприятием сильного государства. В 945 г. поход так­же был предпринят солидными военными силами, о чем говорят его длительность и упорная борьба за контроль над захваченным районом.

    Менялось и качественное, политическое содержание похо­дов. Если нападения 60-х годов IX в. и 909—910 гг. явля­лись довольно ограниченной по своим задачам реализацией союзнических обязательств Руси, рекогносцировкой на волж-ско-каспийском торговом пути и одновременно типичной гра­бительской экспедицией, то походы 912/13 и 945 гг. решали задачи серьезного и длительного противоборства с вассалами халифата в Закавказье, а поход 945 г. даже имел в виду попытку закрепиться в Бердаа.

    Наконец, следует отметить и возрастание дипломатиче­ской активности руссов в связи е походами на Восток: напа­дение 912/13 г. сопровождалось договоренностью с Визан­тией, соглашением с Хазарией; судьба похода 945 г. зависела от событий на Дунае, переговоров в Киеве и Константино­поле, соглашения с народами Северного Кавказа и, возмож­но, с хазарами.

    Разумеется,   восточные   военные   экспедиции   руссов    во всех   случаях   носили   захватнический,   грабительский   харак­тер,   как  и  другие  подобные  предприятия   раннего  средневе­ковья,   и  не  случайно  были   направлены   на   богатые  города, расположенные    вдоль   старинных    торговых    путей.    Захват добычи являлся при этом естественной целью.  Но уже в то время   подобные   экспедиции   решали   и   такие   политические задачи,   как   выполнение   союзнических  обязательств,   сокру­шение или  ослабление своих  традиционных  внешнеполитиче­ских соперников, намерение закрепиться на важных торговых путях. Решение этих задач на Востоке отража­ло экономические и политические потреб­ности развивающегося феодального древнерусского

    государства, поэтому вполне закономер­ными были дипломатические усилия, кото­рые предпринимала древняя Русь для осуществления своей полити­ки на Востоке, тесно связанной с другими внешне­политическими задачами в Причерноморье и на Балканах.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.