1. ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ И ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 

    1. ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ И ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА

    Развитие древнерусской дипломатии в IX — первой поло­вине X в. не может быть правильно понято без учета дли­тельных внешних контактов древнерусского государства с Хазарским каганатом, народами Северного Кавказа, Закав­казья, Ирана. Конечно, в этой области исследования наши возможности ограничены по сравнению, скажем, с изучением русско-византийских отношений: здесь нет ни сохранившихся письменных договоров, ни известий о пышных посольствах. И тем не менее ряд верных признаков указывает на опреде­ленную дипломатическую активность древних руссов на Во­стоке, которая может быть рассмотрена в общем комплексе их дипломатических усилий в IX—X вв.

    Отечественные ученые давно уже обратили внимание на странную последовательность в истории военных предприя­тий древней Руси, в истории ее внешней политики IX — пер­вой половины X в.: после мирных договоров с Византией руссы направляли свои дружины на Восток, в Закавказье и Иран, против тамошних мусульманских владетелей — васса­лов Багдадского халифата. И всякий раз при этом русские рати проходили либо по территории Хазарского каганата, либо вблизи его границ, по путям, которые контролировались хазарами. Таким образом, Русь уже в IX — первой половине X в. оказалась вовлеченной в политические отношения огром­ного региона, который охватывал Балканы, Северное Причер­номорье, Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, Закавказье, иранские области Юго-Западного и Южного Прикаспия.

    Персидские и арабские авторы оставили сведения о нес­кольких походах руссов на Восток в IX—X вв. Персидский автор XIII в. Ибн-Исфендкйар в своей “Истории Табари-стана” сообщил о походе руссов на город Абесгун, располо­женный на юго-восточном побережье Прикаспия, между 864 и 884 гг.

    Руссы, как и позднее, в начале X в., прошли вдоль Каспийского побережья, “произвели опустошения и грабежи”. Против них было выслано войско местного правителя Хасана ибн-Зайда, которое и разбило руссов '.

    По данным того же автора, в 909 г. состоялся, “как во времена Хасана”, новый прикаспийский поход руссов. И опять он был направлен на Абесгун. Руссы также пришли морем на 16 судах. На другой год, т. е. в 910 г., “русские прибыли в большом количестве”, сожгли в юго-восточной части Прикаспия город Сари, забрали пленных, но на обрат­ном пути были истреблены отрядами гиляншаха и ширван-шаха. Б. А. Дорн, опубликовавший отрывки из “Истории Табаристана”, заметил, что ал-Мас'уди, описавший подробно нападение руссов на Закавказье после 912/13 г., не знал о походе 909—910 гг. Вместе с тем Б. А. Дорн высказал убеж­дение,  что  в  персидском и арабских источниках отложились

     

    ения о двух русских походах в Закавказье в начале X в. Основной аргумент Б. А. Дорна — количество нападавших: Ибн-Исфендийар сообщает о 16 кораблях, а ал-Мас'уди — о 500 судах, т. е. в первом случае речь идет о сравнительно небольшом набеге, во втором — о солидном военном пред­приятии2. Вслед за Б. А. Дорном версию о двух русских нападениях на берега Южного Каспия изложили в своих работах многие дореволюционные и советские историки, на­шла она отзвук и в общих трудах3. Однако в 20-х годах В   В.  Бартольд   высказал   сомнение   в   реальности   походов

    864          884 гг. и 909—910 гг., так как, кроме Ибн-Исфендийа-

    ра, о них никто более не сообщает 4.

    В последнее время подробнее обосновал эту точку зрения А. П. Новосельцев. Он считал, что и Ибн-Исфендийар, и ал-Мас'уди писали об одном и том же событии. Во-первых, отметил А. П. Новосельцев, ал-Мас'уди и сам не уверен в своей датировке, так как дает ее приблизительно (после 300 г. хиджры); во-вторых, будучи весьма осведомленным автором, он ничего не знает о походе 909—910 гг. и под­черкивает,, что нападение руссов с моря было неожиданным, ничего подобного не случалось в прежние времена, а это зна­чит, делает вывод А. П. Новосельцев, что “до похода, описанного ал-Мас'уди, других экспедиций руссов в эти места не было”. Эту же точку зрения с некоторыми коррек­тивами отразила в своей диссертации Т. М. Калинина. Она считает, что руссы прибыли в прикаспийские области Ирана в 910 г., в 910—911 гг. разграбили Табаристан, а затем, вернувшись назад, расположились на островах близ Баку. Свои действия они активизировали в 911—912 гг. и удали­лись на родину в 913 г. Таким образом, поход длился в об­щей сложности три с лишним года5, что противоречит рус­ской военной традиции IX — первой половины X в., согласно которой руссы стремились закончить свои нападения в тече­ние одного навигационного сезона, без трудных и долгих зимовок.

    Мы не будем вдаваться в этот спор, требующий специ­альных изысканий, заметим лишь, что датировка ал-Мас'уди относительно ранней хронологической границы этого похода является точной (912 г.). Что касается неведения ал-Мас'уди о предыдущем походе, то точно так же он, видимо, не знал и об упомянутом Ибн-Исфендийаром походе между 864 и 884 гг.

    Поход (будем называть его условно 912/13 г.) ал-Мас'уди описал весьма обстоятельно в своем труде “Мурудж ад-Дза-хаб” (“Россыпи золота”), написанном между 943 и 956 гг. Он сообщил, что 500 русских кораблей двинулись в поход через землю хазар. Их путь проходил по Днепру, Черному и Азов­скому морям. Оттуда они вышли в устье Дона. Подойдя к хазарским заставам, руссы “снеслись с хазарским царем” и просили о пропуске своей флотилии. Хазары согласились, но при условии, что половину  захваченной добычи  руссы отда-

     

    дут им. Русские суда поднялись вверх по Дону, затем были перетянуты волоком в Волгу и через устье Волги вышли в Каспийское море. Их удар по каспийским берегам был стра­шен. Сначала они обрушились на Табаристан, опять, как и в конце IX—начале X в., нанесли удар по Абесгуну, затем, повернув на Восток, опустошили берега Гиляна и появились в “нефтеносной области” — на Апшероне. Как и под Кон­стантинополем, руссы брали пленных, грабили имущество, жестоко подавляли всякие попытки сопротивления6.

    Руссы пробыли в походе “много месяцев”, сражались с “гилянцами” и “дейлемитами” и зазимовали на острове близ Баку. На следующий год они двинулись в обратный путь. С дороги они “снеслись с хазарским царем, которому посла­ли денег и добычу, как это было договорено между ними”. Однако хазарские мусульмане, по данным ал-Мас'уди, желая отомстить за кровь своих братьев, решили наказать руссов. Хазарский каган тем не менее послал своих людей к руссам предупредить их о возможном нападении, но это не спасло положения. 30 тыс. руссов пали под хазарскими мечами, 5 тыс. человек погибли под ударами волжских булгар и бур-тасов,  и  лишь  часть  войска вернулась  на  родину7.

    Под 943 г. -перс Ибн-Мискавейх, писавший в X—XI вв.8, рассказал о новом походе русского войска в Закавказье. Да­та этого похода, приведенная Ибн-Мискавейхом и принятая в течение долгого времени в исторической науке, была пере­смотрена персидским историком А. Кесрави. Его точку зре­ния поддержал А. П. Новосельцев. На основании упомина­ния Ибн-Мискавейхом факта о смерти в Багдаде эмира Ту-зуна (август — сентябрь 945 г.), которая случилась во время похода руссов 9, оба историка датировали поход 945 г. °, что совершенно по-иному заставляет взглянуть на весь комплекс проблем, связанных с взаимоотношениями Византии, Руси, Хазарии в середине 40-х годов X в., и позволяет перейти из области предположений о связи Игорева похода 943 г., рус­ско-византийского договора 944 г. и похода на Бердаа 945 г. к определенным историческим выводам.

    Ибн-Мискавейх рассказал, как “отправилось войско наро­да, известного под именем русов, к Азербайджану. Устреми­лись они к Бердаа, овладели им и полонили жителей его”. Руссы прошли из Черного моря к устью Куры и поднялись по реке до столицы Албании — города Партава (Бердаа). Захватив город, руссы повели себя иначе, чем во время дру­гих подобных же предприятий: они “сделали объявление, успокаивали жителей его (города.—А. С.) и говорили им так: “Нет между нами и вами разногласия в вере. Единст­венное, чего мы желаем, — это власти. На нас лежит обязан­ность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повино­ваться нам””. Однако мирные отношения с жителями про­должались недолго. Против руссов вспыхнуло восстание, и они учинили разгром города. Жители были ограблены: каж­дый из них должен был выкупить свою жизнь;  взамен принных ценностей руссы вручали жителям “кусок глины "Печатью,   которая   была...   гарантией   от   других”".

    Затем среди руссов начались болезни. Под натиском му-льманских войск после тяжелых боев они ночью ушли к Куре, где стояли их суда, и отправились на родину. Их пре­бывание в Закавказье затянулось на несколько месяцев. Об этом  походе  руссов   сообщили  и  другие  восточные  авторы.

    Албанский историк X в. Мовсес Каланкатваци в своей “Истории агван” рассказал, что руссы “подобно вихрю рас­пространились по всему Каспийскому морю до столицы аг-ванской Партава”. В отличие от Ибн-Мискавейха Каланкат­ваци ничего не говорит о мирных усилиях руссов и сразу повествует о том, что они “предали город лезвию меча и завладели всем имуществом жителей”. Попытка дейлемит-ского войска отбить город не удалась, как не удалась и по­пытка женщин Бердаа отравить руссов. (Этот факт, кстати, находит подтверждение и в сообщении Ибн-Мискавейха о начавшихся среди руссов болезнях.) В отместку руссы “без­жалостно истребили женщин и детей их”, опустошили город и, забрав несметную добычу, после пребывания в Бердаа в течение шести месяцев отбыли “в страну свою” 12. Дополни­тельные сведения дает созданный около 982—983 гг. персид­ский анонимный источник “Худуд ал-алам”, который сооб­щает, что, завладев областью Бердаа, руссы даже располо­жились не в самом городе, а в соседнем селении Мубараки 13.

    Таким образом, восточные источники упоминают о четы­рех (или трех, если принять точку зрения А. П. Новосель­цева) каспийских походах древнерусских войск: первый в 60—80-х годах IX в., второй в 909—910 гг., третий после 912/13 г. и четвертый — в 945 г.

    История этих походов и внешнеполитические обстоятель­ства, им сопутствовавшие, давно уже оказались в поле зре­ния отечественных историков. Нашла она отражение и в общих работах, и в специальных исследованиях.

    В XIX — начале XX в. сведения о походах руссов на Восток использовали в своих трудах Н. М. Карамзин, М. П. Погодин, С. М. Соловьев, Д. И. Иловайский, М. С. Грушевский и другие создатели общих курсов русской истории. В основном упомянутые сведения использовались информативно14, лишь некоторые авторы попытались кон-цепционно оценить появление русских войск на Востоке.

    М. П. Погодин считал походы делом рук норманнов, но тем не менее заметил, что указание ал-Мас'уди на беспре­цедентный характер нападения 912/13 г. убеждает в том, что “этот поход принадлежал новому, только что пришлому на­роду”. С. М. Соловьев усматривал в походах проявление активности Азово-Черноморской Руси, которая действовала сепаратно от древнерусского государства и была в дальней­шем подчинена киевским князьям15. М. П. Погодин, *-• М. Соловьев, Д. И. Иловайский, М. С. Грушевский рассматривали эти экспедиции как грабительские набеги на бо­гатые мусульманские страны, как “пиратство в чужом краю” (М. С. Грушевский).

    Но уже в то время появились специальные исследования о походах руссов на Восток.

    В 1870 г. вышел в свет сборник документов А. Я. Гарка-ви, содержащий сведения арабских писателей о Руси, среди которых были собраны все известные тогда факты о каспий­ских походах руссов.

    Б. А. Дорн в своей работе “Каспий. О походах древних русских в Табаристан...” не только привел известные в то время свидетельства восточных авторов о каспийских похо­дах Руси (между 864 и 884 гг., 909—910 гг., 912/13 г., 945 г.), но и попытался выявить некоторые тенденции этого военного натиска на Восток, а также рассмотрел спорные вопросы.

    Он заметил, что первые два похода были проведены сравнительно малыми силами (возможно, поэтому они и не стали так известны, как позднейшие); в 912/13 г. руссы, на­против, “явились в огромной массе”. Цель этого похода Б. А. Дорн определил просто: руссы хотели “взглянуть” на места, куда они еще не заходили. Он высказал предположе­ние, что последующий перерыв в каспийских походах объяс­няется страшным разгромом, который учинили руссам хаза­ры, булгары и буртасы во время”' их возвращения из кас­пийского похода. Этой же неудачей объясняет Б. А. Дорн и выбор в 945 г. нового пути к Каспийскому морю — через Северный Кавказ. Подробно обосновывал он версию о трех походах в X в. "

    Через год В. В. Григорьев посвятил русским походам на Восток раздел своего труда “Россия и Азия” |7, где подробно изложил историю нападений 912/13 и 945 гг.

    И Б. А. Дорн, и В. В. Григорьев, как и другие историки XIX — начала XX в., были убеждены, что русские экспеди­ции диктовались лишь одним мотивом — грабительскими целями, жаждой наживы. “Разбоем на Каспийском море” назвал походы Б. А. Дорн, “грабительскими набегами” — В./ В. Григорьев 18. Такие оценки были связаны с норманист-скими взглядами авторов, рассматривавших походы в плане общего норманского натиска на юг Европы и Переднюю Азию.

    В советской историографии история русских походов в Закавказье разрабатывалась в трудах А. Ю. Якубовского, В. В. Бартольда, Б. Д. Грекова, Б. А. Рыбакова, Б. Н. За-ходера, М. В. Левченко, Н. Я. Полового, В. М. Бейлиса, М. И. Артамонова, А. П. Новосельцева, В. Т. Пашуто, Т. М. Калининой и других исследователей '9.

    А. Ю. Якубовский ввел в научный оборот на русском языке подробное сообщение о походе 945 г. на Бердаа Ибн-Мискавейха и других арабских авторов и отметил, что “раз­бойничьи   дружины   руссов   не   были   новаторами   и   шли   по хорошо известной дороге, где исстари совершался оживлен­ный товарообмен между странами Восточной Европы, Кав­каза и Персии”. Он поставил в прямую связь политику Хазарского каганата и каспийские походы руссов. Дорога в Закавказье и Персию шла по территории Хазарии, и осла­бевший в X в. под натиском печенегов и давлением Руси каганат выбирал из двух зол меньшее: так в 912/13 г. хаза­ры пропустили руссов на Восток, чтобы предотвратить их выступление против Саркела. А. Ю. Якубовский внес новую струю в исследование проблемы, отметив, что поход 945 г. отличался от прежних грабительских предприятий тем, что в ходе его руссы попытались не столько грабить, сколько под­чинить себе захваченную территорию. Он поддержал, как уже отмечалось, идею о связи русско-византийских отноше-нии и походов руссов на Восток , но механизм этой связи не раскрыл. Целью восточных походов древней Руси, по его мнению, была борьба с Хазарским каганатом за овладение волжским торговым путем. Таким образом, на первый план в истории походов А. Ю. Якубовский вынес не “утилитарно-грабительские” начала, а политические и экономические мотивы.

    В. В. Бартольд также считал, что движение руссов на юг было враждебно хазарам, и обратил внимание на синхрон­ность последнего каспийского похода Руси и примирения с греками21, но развивать эту тему не стал.

    Б. Д. Греков подошел к сведениям арабских авторов чисто информативно. Рассказывая об образовании древне­русского государства, он привел факты нападения руссов на берега Каспия в 912/13 и 945 гг.22

    В своих работах о взаимоотношениях древней Руси и Ха­зарии Б. А. Рыбаков подчеркнул, что с IX в. Русь и каганат выступают уже как две равноправные величины, что с IX в. славяно-руссы настойчиво проникали “в глубь” каганата, подготавливая его падение 23.

    Эти оценки помогают уяснить роль государства хазар в восточной политике древней Руси, и в частности в истории каспийских походов.

    В “Очерках истории СССР” прослеживается зависимость между политикой каганата, который “препятствовал установ­лению связей Руси с народами Кавказа”, перекрывал торго­вые пути, и восточными походами руссов. Здесь также отме­чается, что поход 945 г. на Бердаа говорит “не о грабитель­ском набеге... Руси на Кавказ, а о более серьезных ее наме­рениях” 24. Но каких? Об этом — ни слова.

    Б. Н. Заходер вслед за историками XIX в., а также А. Ю. Якубовским и В. В. Бартольдом выявил традицион­ность торговых связей Руси со странами Востока, знакомства русских мореходов со старинным водным путем по Волге через земли булгар на Каспий. И не случайно, писал он, на Абесгун были направлены походы руссов в конце IX — на­чале X в. Именно отсюда лежал дальнейший путь в Хорезм.

     

    Б. Н. Заходер разделял точку зрения о “грабительском ха­рактере” этих походов 25.

    М. В. Левченко вслед за Б. А. Дорном, В. В. Бартольдом обратил внимание на связь между русско-византийскими до­говорами и каспийскими походами руссов, и особенно неза­вершенным походом Игоря в 944 г. и нападением на Бердаа. Он подчеркнул синхронную обусловленность этих походов успехами Руси в русско-византийских отношениях и отметил, что активность Руси на Востоке проявлялась в основном после мирных урегулирований с Византией26. Однако М. В. Левченко не конкретизировал эти идеи.

    В работах Н. Я. Полового поставлен вопрос о взаимоот­ношениях Руси, Византии и Хазарии в период организации русского похода на Бердаа. Он не согласен с А. Н. Насоно­вым в том, что нападение было организовано в результате соглашения с Византией и при противодействии Хазарии27. Вопреки сложившемуся мнению Н. Я. Половой утверждал, что руссы шли на Бердаа не через Северный Кавказ, а тем же путем, что и в 912/13 г., т. е. по территории каганата, при благожелательном отношении к ним хазар. По его мнению, в это время вырисовывается русско-хазарско-аланский союз в результате борьбы Хазарии против мусульманских госу­дарств на берегах Каспия. Русский поход укрепил южные границы каганата, и только потом, когда руссы попытались укрепиться в Бердаа, хазары выступили против них. Н. Я. Половой полагал, что русское войско возглавлял Све-нельд, дружина которого и вернулась из каспийского похода с несметным добром. Потому-то он и не упомянут в договоре 944 г.28

    Важное значение для изучения проблемы имеет книга М. И. Артамонова “История хазар”. В ней анализируется сложный узел политических взаимоотношений Византии, Хазарии, Руси, выявляются глубокие политические противо­речия между вассалами Арабского халифата в Закавказье, Прикаспии и каганатом, которые постоянно подогревались Византией. В дальнейшем, в связи с ростом древнерусского государства, появлением в Причерноморье печенегов и посте­пенной утратой Хазарией своего былого значения, Византия теряет интерес к прежнему союзнику, ищет новых друзей. Отношения империи и каганата с начала X в. начинают обостряться. Хазария опасается и растущей мощи Руси. Отсюда и согласие хазар пропустить значительное русское войско в Каспийское море для грабительского набега на прибрежные области 29.

    Первое такое “разбойничье выступление”, по мнению М. И. Артамонова, произошло в 864—884 гг., затем походы состоялись в 909—910 и 912/13 гг. Последний поход тацже характеризуется как разбойничий, но проведенный “крупны­ми высокоорганизованными и хорошо вооруженными сила­ми”. Именно в это время, предполагает М. И. Артамонов, хазары   отбивались  от  организованной   Византией  коалиции

     

    печенегов, гузов, асиев и поэтому согласились пропустить руссов через свои границы. Он полагает, что этот поход “не был официальным предприятием Русского государства, а был организован на свой страх и риск варяжско-русской дружи­ной”.

    Возникший в 30—40-х годах X в. затяжной конфликт между Византией и Хазарией усилил позиции Руси, которая “могла вмешаться в борьбу... и могла, в зависимости от об­стоятельств, выступать то на той, то на другой стороне”. С этих позиций М. И. Артамонов рассматривает и поход Игоря на Константинополь в 941 г.: он был организован с ведома и при сочувствии хазар, что подтверждает пропуск ими несколько позднее русской рати на Бердаа, чтобы отве­сти русскую угрозу от своих границ. -Как и Н. Я. Половой, М. И. Артамонов убежден, что это была та часть русского войска, которая дошла до Дуная во время второго похода на Византию 30.

    Несомненной заслугой М. И. Артамонова является комп­лексный политический анализ и широкий хронологический охват проблемы, однако ее решение несколько противоречиво. По Артамонову, оказывается, что во всех проводимых Русью политических комбинациях, выразившихся в ее восточных походах, действовало не государство, а ватаги варяжско-рус-ских разбойников.

    Новый этап в развитии изучения восточной политики древнерусского государства в IX—X вв. связан с работами А. П. Новосельцева. Систематизация и современный перевод текстов восточных авторов, упоминавших Русь в своих тру­дах, широкое привлечение к анализу проблемы отечественной и зарубежной историографии позволили А. П. Новосельцеву выявить истоки первых контактов (VII в.) славян с восточ­ными странами и народами; определить направление поли­тики хазар по отношению к кавказским народам и государст­вам; выяснить взаимосвязь этой политики с внешнеполи­тическими действиями древней Руси л направление кавказ­ской и византийской политики древнерусского государства. А. П. Новосельцев обратил внимание на то, что на время военно-дипломатической активности Олега по отношению к Византии — 909—910 гг. — падает прикаспийский поход рус­сов, который был направлен против закавказских и прикас­пийских вассалов халифата и “соответствовал политическому курсу Олега на сближение с Византией”. “Походу предшест­вовало соглашение с Хазарией”, — писал А. П. Новосельцев. Однако следующий закавказский поход он связывает с анти­византийским выступлением Руси в 944 г., так как Игорь, по его мнению, “действовал против Византии вдоль обоих бере­гов Черного моря”, руссы “собирались двигаться на Визан­тию и рассчитывали по крайней мере на нейтралитет арран-цев”. А. П. Новосельцев допускает, что в дальнейшем, после возникших трудностей в Бердаа и заключения мира с Визан­тией,  русское войско было отозвано Игорем на родину  '.

     

    На совпадение событий 907—911 гг. и русского похода на Каспий, а также событий 941—944 гг. и наступления на Бердаа указывает и В. Т. Пашуто, который в этом вопросе ссылается на позицию А. П. Новосельцева 32.

    Т. М. Калинина, плодотворно работающая в области изу­чения арабо-персидских источников о Руси, отметила совпа­дение нападения руссов в начале X в. на Закавказье с экс­педицией Византии против Крита, в которой участвовал отряд русских воинов. Она считает, что налицо действие “предварительного византийско-русского договора 907 г.”. Поход руссов на Восток был вызван просьбой империи о помощи, с тем чтобы сковать силы вассалов халифата в их борьбе с союзником Византии — царем Армении. И не слу­чайно византийское войско двинулось на помощь Смбату I в 912 г.; лишь в результате смерти Льва VI и, добавим, угрозы новой войны с Симеоном Болгарским руссы остались без поддержки, что и предопределило их неудачу33.

    Затрагивает Т. М. Калинина и связь походов Игоря в 941 и 944 гг. с восточной политикой Руси. При этом Т. М. Калинина говорит не об антивизантийском походе рус­сов в 941 г., отмеченном как в византийских хрониках, так и в русской летописи, а о походе руссов в Причерноморье согласно сообщению “Кембриджского” документа, из кото­рого, кстати, определенно вовсе не следует, что поход Х-л-гу был направлен поначалу в Причерноморье. Этот последний поход, считает Т. М. Калинина, явился результатом “неглас­ного соглашения Византии и Руси против Хазарин”, хотя весь ход событий того времени говорит о глубоком обостре­нии русско-византийских отношений, вылившихся в войну 941—944 гг. Неудача руссов в Причерноморье, полагает Т. М. Калинина, обострила русско-византийские отношения, и Русь повернула свое оружие против “Византии, вступив в союз с Хазарией” 34.

    Поход на Бердаа, -по мнению Т. М. Калининой, как и другие походы руссов в Закавказье, был связан С “визан­тийской политикой Руси”. Руссы ударили по владениям пра­вителя дейлемитов Марзубана и сорвали план его совмест­ного выступления с ширваншахом против Византии; хазары же вновь пропустили руссов через свою территорию. Она поддерживает мнение ряда историков о том, что руссы уста­новили в Бердаа “твердый порядок”, и делает интересное наблюдение: русское нападение не затронуло селений, недав­но сопротивлявшихся Марз'убану, который воевал здесь про­тив хамданидов; когда же жители встали на сторону дейле­митов, Бердаа был разорен. Т. М. Калинина указывает на прямую зависимость русского похода от интересов Византии и не выделяет здесь непосредственных интересов Руси35.

    Итак, при весьма основательной разработке данной проб­лемы в отечественной историографии отдельные ее аспекты остаются спорными, противоречивыми, невыясненными. Хотя

     

    в историографии последних десятилетии отражена точка зрения о том, что походы Руси в Закавказье и на Каспий диктовались не только грабительскими мотивами, но и опре­деленными социально-экономическими и политическими целя­ми древнерусского государства, до сих пор советские исто­рики не дали ответа на вопрос о том, когда и почему изме­нился характер этих походов.

    Спорными, как мы видели, остаются и вопросы: против кого в конечном счете направлены были военные экспедиции руссов — против Хазарского каганата, Византии? Кто являл­ся союзником Руси в этих предприятиях, кто врагом? Нако­нец, совершенно не ясен в силу скудости источников меха­низм действия правильно отмеченной связи между русско-византийскими мирными урегулированиями и походами руссов на Восток: была ли эта связь однотипной после каждого такого урегулирования, или каждый поход имел свою специфику?

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.