ВВЕДЕНИЕ - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    ВВЕДЕНИЕ

    В истории древнерусского государства, а точнее, в исто­рии его внешней политики есть область, которой в советской историографии явно не повезло. Имеется в виду создание древнерусской дипломатии, организация внешнеполитической деятельности, дипломатической службы Киевской Руси, т. е. форм, методов, средств, приемов, при помощи которых рус­ская раннефеодальная монархия осуществляла свои внешне­политические цели. “Невезение” это, впрочем, было неслу­чайным. Долгие годы советские ученые при разработке марк­систско-ленинской истории древнерусской государственности, внешней политики древней Руси основное внимание законо­мерно обращали на анализ классового, феодального содержа­ния этой политики, на ее направления и эволюцию. И на этом пути советская историография добилась впечатляющих ре­зультатов.

    Чисто дипломатическим сюжетам придавалось естественно вспомогательное   значение.   Однако  еще   в   конце   40-х   годов

     

    Б. Д. Греков, готовя к публикации второе издание своей знаменитой книги “Киевская Русь”, написал в предисловии, что в монографии “недостает разработки вопроса о диплома­тии Киевской Руси”, недостаточно освещенного вообще и в его книге в частности '. С тех пор прошло 30 с лишним лет, в свет выпущено немало работ по истории древней Руси, в том числе ее внешней политики. И в первую очередь следует назвать фундаментальную монографию В. Т. Пашуто “Внеш­няя политика древней Руси”2. Однако “белое пятно” в ис­следовании древнерусской истории так и не было ликвидиро­вано. И произошло это потому, что сюжеты чисто диплома­тического порядка так и не приобрели самостоятельного исследовательского значения. Между тем история диплома­тии древних руссов — тема специального исследования, хотя наряду с этим утверждением закономерно возникают вопро­сы: уместно ли вообще говорить об организации дипломати­ческой деятельности русского государства применительно к X или даже IX в. отечественной истории? Не является ли сама постановка проблемы известной модернизацией истории, стремлением перенести на более ранние исторические этапы позднейшие понятия и категории? Заранее их предупреждая, нам хочется подчеркнуть, что организация дипломатической деятельности неотделима от внешнеполитической функции государства, что зарождение государственности даже в такие “непросвещенные” времена, как IX—X вв. отечественной истории, неизбежно предполагает с первых же шагов древней Руси на международной арене существование определенных организационных внешнеполитических начал, конкретных дипломатических средств, методов, форм, приемов, свойствен­ных не только уровню развития данного государства, но и в известной степени международной практике своего времени. Естественно, что система древнерусской дипломатии, как, впрочем, и дипломатии любого другого государства, не воз­никает неожиданно и сразу же в готовых, раз и навсегда отлитых политических формах. Марксистско-ленинская кон­цепция истории дает четкую методологию изучения этого вопроса. Как формирование государства, его внешней поли­тики определяется развитием способа производства, зависит от характера и уровня развития производственных отноше­ний, так и организация дипломатической службы того или иного государства, составляющей неотъемлемую часть самого государства, определяется базисом общества. Раскрывая смысл международных отношений, К. Маркс отмечал, что они по своей сути “вторичные и третичные, вообще произ­водные, перенесенные, непервичные производственные отно­шения” . В. И. Ленин обращал внимание на то, что “выде­лять “внешнюю политику” из политики вообще или тем более противополагать внешнюю политику внутренней есть в корне неправильная, немарксистская, ненаучная мысль”, и отмечал, что, “как всякая война есть лишь продолжение средствами   насилия   той   политики,   которую   вели   воюющие

     

    державы и господствующие классы в них долгие годы или десятилетия до войны, так и мир, заканчивающий любую войну, может быть лишь учетом и записью действительных изменений в силе, достигнутых в результате данной войны” 4.

    Важное значение для понимания исследуемой проблемы имеют принципиальные положения работы Ф. Энгельса “Происхождение семьи, частной собственности и государст­ва”. Именно в период перехода от первобытнообщинного строя к раннеклассовому обществу, на этапе “военной демо­кратии”, зарождаются войны как социальное явление, за­кладываются и основы государственной дипломатической службы. В эпоху “военной демократии”, отмечал Ф. Эн­гельс, родовой строй превращается в организацию для гра­бежа и угнетения соседей, а соответственно этому его орга­ны власти становятся орудиями господства и угнетения, направленными против собственного народа. Образование на основе складывания классового общества “военно-демократи­ческих” союзов племен, появление военных вождей, дружин приводит к тому, что война становится в повестку дня об­щественного развития. Эти союзы, писал Ф. Энгельс, “мож­но было удержать как организованное целое только путем постоянных войн и разбойничьих набегов. Грабеж стал целью. Если предводителю дружины нечего было делать поблизости, он направлялся со своими людьми к другим народам, у которых происходила война и можно было рассчи­тывать на добычу...”. И саму “военную демократию” Ф. Эн­гельс называл военной потому, что войны “становятся те­перь регулярными функциями народной жизни”. А грабитель­ские войны “усиливают власть верховного военачальника... закладываются основы наследственной королевской власти...”5. Дипломатическая деятельность “военно-демократических” общественных образований, а позднее классовых госу­дарств зарождается как средство закрепления результатов военных предприятий, создания различных международных политических комбинаций для дальнейших завоевательных походов  или для обороны  против  опасных  соперников.

    Исторически преходящий характер войн, как и диплома­тической деятельности государств, отражает изменения клас­сового содержания эпохи. С этих позиций война и диплома­тия молодых буржуазных государств, несмотря на их клас­сово ограниченный характер, рассматривались В. И. Лениным как прогрессивное историческое явление, потому что они были направлены против дряхлеющего феодального строя, против отживших свой век феодальных монархий. “Для тор­жества современной цивилизации, для полного расцвета капитализма, для вовлечения всего народа, всех наций в капитализм — вот для чего послужили национальные войны, войны начала капитализма” 6. Точно так же в период зарож­дения феодальных отношений, т. е. в эпоху перехода от “военной демократии” к раннефеодальным монархиям, под­готовлявшие и оформлявшие их политические усилия следует

     

    рассматривать в плане общего поступательного развития, перехода от первобытнообщинного строя к феодальному со всеми присущими последнему противоречиями, которые про­являлись все ярче и полнее по мере военных и политических побед складывающихся феодальных государств. Совершенно очевидно, что “военно-демократические” набеги на соседей в буйный век далеких и рискованных военных предприятий, дававших простор выходу молодой энергии мощных предго-сударственных формирований, по мере упрочения феодальной государственности должны были уступить место развиваю­щемуся международному праву, внешнеполитическому регу­лированию ради целенаправленной деятельности эксплуата­торского государства, которое выбирало в тот или иной конкретно-исторический момент наиболее целесообразные с точки зрения господствовавшего класса решения для упро­чения своего внутри- и внешнеполитического положения. Поэтому и дипломатия рассматривается как явление над­стройки, как неотъемлемая составная часть государст­ва, а организация дипломатии на том или ином историческом этапе связывается с уровнем развития производственных отношений в данной стране, с характерными чертами между­народных отношений эпохи.

    “Каждому историческому типу классового общества,— от­мечается в “Курсе международного права”,— соответствует свой тип государства и права. Это относится и к междуна­родному праву, зарождение которого непосредственно связано с возникновением государства и осуществлением им внешних функций” 7. Точно так же и зарождение древнерусской дип­ломатии следует рассматривать в органической связи с раз­витием государственности того времени, а также со становле­нием международной дипломатической практики раннего средневековья.

    Вполне понятно, что с этих позиций скупые, даже единич­ные свидетельства источников о дипломатической практике древних руссов должны расцениваться не как случайные, не сцепленные друг с другом исторические факты, ни о чем не говорящие и ничего не подтверждающие, а как осколки пусть примитивной, неразвитой, но эволюционирующей с каждым десятилетием дипломатической системы раннефео­дального государства, которая является отражением процесса развития государственности раннего средневековья. И воп­рос в этой связи заключается не в том, могла ли Русь IX— X вв. иметь такую систему, а в том, насколько она, как часть общегосударственной (пусть и слабо еще выраженной) систе­мы, соответствовала подобным же общественным явлениям в сопредельных государствах Восточной Европы периода ран­него средневековья, второй половины 1-го тысячелетия, в ка­ком соответствии она находилась с тщательно разработанной, изощренной и по содержанию, и по форме дипломатией Ви­зантийской империи — этой политической alma mater ранне­феодальных “варварских” государств.

     

    Что имеется в виду под зарождением дипломатической системы древней Руси? Прежде всего содержание дипломати­ческих переговоров и дипломатических соглашений, расшире­ние круга и степень значимости поднимаемых в них полити­ческих вопросов; вовлечение в сферу дипломатической актив­ности Руси все большего количества государств и народов; генезис форм дипломатических переговоров и соглашений, развитие сопровождающих их процедур, обрядов, ритуала, отражающих в известной мере как содержание, так и форму переговоров и соглашений; зарождение и развитие посоль­ской службы как таковой, т. е. превращение посольств в постоянный инструмент внешнеполитической деятельности древнерусского государства, изменения характера состава посольств, а также их представительства, складывание пер­вых постоянных “кадров” посольской службы.

    Как известно, многие дипломатические переговоры и со­глашения древней Руси возникли на почве военного противо­борства руссов с соседними странами и народами. Поэтому в тех случаях, когда дипломатические шаги древней Руси были связаны с военными предприятиями наступательного или оборонительного характера, анализ военного противобор­ства становился способом изучения и чисто дипломатическо­го аспекта событий. С этих позиций рассматривается ряд спорных и противоречивых свидетельств о дипломатической практике древних руссов, отраженных в греческих житиях святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского, в Вертинской хронике, содержащей первые сведения о посоль­стве руссов в Константинополь и в империю франков в 838—839 гг. К этому же ряду относятся сообщения грече­ских хроник и русских летописей о первом нападении Руси на Константинополь в 860 г. и упоминания греческих авто­ров о последовавших за ним русско-византийских перегово­рах; сведения летописей о заключении руссами мира с варя­гами на исходе IX в. (последний факт подтвержден и в венгерском анонимном источнике). Сюда же следует отнести и прослеживающиеся по источникам скоординированные анти­византийские действия Руси и Болгарии в начале X в.

    С каждым десятилетием эти фрагментарные известия становятся все более подробными и частыми. Наконец, к первой половине X в. относятся свидетельства летописи о походе Руси на Константинополь в 907 г. и о заключенном в том же году новом русско-византийском договоре, а также содержащиеся в “Повести временных лет” жемчужины ран-несредневековой дипломатии — русско-византийские письмен­ные мирные договоры 911 и 944 гг. и сопутствующие им рассказы о посольских переговорах, церемонии утверждения соглашений и т. п. Свое место в этом ряду занимают дипло­матические контакты правительства Ольги с Византией и Германским королевством во второй половине 50-х годов X в.

    В общем плане развития древнерусской дипломатической практики   следует   рассматривать   и   политические   контакты

     

    Руси с Хазарией, народами Северного Кавказа, с печенега­ми, а также попытки добиться мирных урегулирований после русских походов в Закавказье в первой половине X в. Этот ряд открывается упоминаниями о дипломатии древних рус­сов в конце VIII — начале IX в. Конечной хронологической гранью исследования является начало 60-х годов X в., т. е. конец самостоятельного правления Ольги. Дипломатические усилия правительства Ольги стали своеобразным рубежом: в годы ее правления произошла определенная политическая стабилизация отношений Руси с сопредельными странами. Были урегулированы отношения с Византией и подтверждено действие русско-византийского договора 944 г. На Западе Русь завязывает политические контакты с Германией, более или менее определяется позиция Руси в Северном Причерно­морье, где руссы сумели получить доминирующее положение как на востоке региона, так и на западе, на подступах к Подунавью. Не сумев закрепиться при Игоре в Закавказье, Русь во второй половине 40-х — 50-е годы поддерживает мирные отношения с Хазарией — своим врагом номер один на восточных торговых путях и в районе Приазовья и По­волжья. Таким образом, ко второй половине X в. четко обозначились основные направления внешней политики древ­ней Руси, были предприняты шаги по их реализации.

    Вместе с тем для киевской правящей верхушки становит­ся очевидным, что дальнейшая решительная борьба за реали­зацию этих внешнеполитических направлений сопряжена с борьбой против Хазарского каганата, обострением соперниче­ства с Византией, новыми войнами, поисками союзников на Западе и Востоке, новой дипломатической активностью. Пра­вительство Ольги не ставило перед собой решение подобных задач. Эту нелегкую государственную миссию взяло на свои плечи киевское правительство молодого Святослава, при котором традиционные для Руси направления внешней поли­тики не только приняли более четкие очертания, но и нашли более решительные и яркие средства выражения — военные и дипломатические. Дипломатия Святослава опиралась на предшествующие внешнеполитические успехи древней Руси, синтезировала накопленный внешнеполитический опыт и в этом плане являла собой новый качественный этап, исследо­ванию  которого будет посвящена  последующая  работа.

    В дореволюционной историографии неоднократно стави­лись вопросы о дипломатической деятельности древних рус­сов. Отдельные аспекты темы рассмотрены в обобщающих исторических курсах и исследованиях В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова, М. М. Щербатова, И. Н. Болтина, А. Л. Шлецера, Н. М. Карамзина, М. П. Погодина, К. Н. Бестужева-Рюмина, М. А. Оболенского, Д. И. Иловай­ского, С. А. Гедеонова, С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, М. С. Грушевского, М. К. Любавского, Д. И. Багалея, А. Е. Преснякова и др.; в историко-правовых курсах и ис­следованиях Г. Эверса, В. И. Сергеевича, Д. Я. Самоквасова;

     

    в работах по истории русской церкви Е. Е. Голубинского, Макария и по истории принятия христианства на Руси IVI Д. Приселкова, В. А. Пархоменко; в источниковедческих исследованиях А. А. Шахматова, историографических рабо­тах В. С. Иконникова; в исследованиях византинистов, сла­вистов В. Г. Васильевского, Ф. И. Успенского, В. И. Ламан-ского и др. Однако обобщающий характер работ обусловил отрывочность значительно отстоящих хронологически друг от дрУга свидетельств о дипломатии древних руссов, которые излагались, как правило, информативно и оценивались изо­лированно, без учета всего фактического ряда. Кроме того, почти нет примеров обращения к сравнительно-историческо­му методу исследования с привлечением к анализу той или иной внешнеполитической ситуации материалов по диплома­тической практике иных государств и народов того времени. Вместе с тем в ожесточенных спорах о судьбах древнерусской истории в течение XIX—XX вв., и особенно норманистов и антинорманистов, русская дореволюционная историография оттачивала аргументацию, Проявила изобретательность в от­дельных догадках и в целом оставила богатейшее научное наследие относительно многих фактов дипломатической исто­рии древней Руси.

    Аналогичная картина наблюдается и в зарубежной исто­риографии. В обобщающих работах, монографиях и статьях по истории древней Руси, Византии, Болгарии, походов ви­кингов, христианизации славян, принадлежащих перу немец­ких, французских, английских, американских, канадских, буржуазных болгарских и югославских историков (Н. Клер­ка, П. Лавеска, Ф. Вилькена, А. Куре, Д. Бьюри, М. Дри-нова, В. Златарского, С. Рэнсимена, Г. Лэра, М. Таубе, Е. Хонигмана, Г. Рондала, Л. Брейе, Г. Вернадского, Г. Ост­рогорского, П. Сойера, А. Власто, Ф. Дворника, А. Боака, К. Эриксона, Э. Арвейлер и др.), затрагиваются многие внешнеполитические и дипломатические сюжеты истории древней Руси IX—X вв. И в работах буржуазных истори­ков, несмотря на их общую норманистскую направленность, которая в течение десятилетий была подвергнута обстоятель­ной критике со стороны советских ученых, острые споры относительно как концепции возникновения древнерусской государственности, так и конкретных фактов ее проявления в дипломатической практике, содержатся интересные наблю­дения, которые необходимо учитывать при общей оценке развития исторической мысли в исследуемой области.

    Принципиально иного значения исполнены обобщающие работы советских авторов, в которых дается оценка свиде­тельствам источников о дипломатической практике древних руссов с марксистско-ленинских позиций развития государ­ственности. В монографиях и статьях Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, Б. А. Рыбакова, Д. С. Лихачева, Л. В. Черегшина, В. Т. Пашуто, В. Л. Янина, В. В. Мавро-дина,   М.   В.  Левченко,   М.  И.   Артамонова,   А.  Ю.  Якубов-

     

    ского, И. П. Шаскольского, Е. А. Рыдзевской, В. Д. Коро-люка, А. А. Зимина, Я. Н. Ща.юва, В. П. Шушарина, О. В. Творогова, Г. Г. Литаврина, А. Г. Кузьмина, М. А. Алпатова, М. А. Шангина, В. М. Бейлиса, Е. Э. Лип­шиц, А. П. Новосельцева, польского ученого Г. Аовмяньского, в обобщающих трудах “Очерки истории СССР”, “История Болгарии”, “История Византии”, “История СССР с древней­ших времен до наших дней” широко и всесторонне выяснена выдающаяся роль древней Руси в мировой истории и куль­туре, в международных отношениях IX—XI вв.; выявлены экономические, политические, культурные связи древнерус­ского государства с сопредельными странами; раскрыты зарождение, сущность и основные направления его внешней политики; дана обоснованная критика русской дворянско-буржуазной и современной буржуазной историографии по вопросам развития древнерусской государственности. Извест­ные отечественной историографии свидетельства о диплома­тической практике древних руссов советские историки рас­сматривают как один из важных аргументов в споре с дорево­люционными и зарубежными норманистами при отстаивании марксистско-ленинского понимания складывания государ­ственности на Руси. Однако обобщающий или узкоспеци­альный характер исследований, в которых дипломатические аспекты играют лишь второстепенную роль, обусловил и характер изучения свидетельств о дипломатической актив­ности древних руссов: фрагментарность и описательность при изложении фактов и их оторванность от общей канвы развития древнерусской дипломатии.

    Наряду с этим ряд отечественных дореволюционных, со­ветских и зарубежных ученых обращались к исследованию тем, непосредственно связанных с дипломатией древних рус­сов. Так, в статьях русского византиниста В. Г. Васильевско­го, советской исследовательницы Е. Э. Липшиц подробно рассматриваются следы первых довольно туманных русско-византийских внешнеполитических контактов в конце VIII— первой трети IX в., отраженные в житиях греческих святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского; выводы русских и советских ученых оспаривают западные византи­нисты А. Грегуар и его ученица Ж. да Коста Луйе.

    Событиям 860 г. — первому русскому нападению на Кон­стантинополь и последовавшим за ним дипломатическим пе­реговорам руссов с греками — посвящены специальные рабо­ты отечественных дореволюционных ученых А. Пападопуло-Керамевса, X. М. Лопарева, В. Г. Васильевского, западного буржуазного историка А. А. Васильева, который хотя и считал, что под Константинополем появилась “варяжская” Русь, но всю канву событий изложил с научной скрупулез­ностью.

    Русскому посольству в Константинополь и империю фран­ков в 838—839 гг. уделил внимание историк А. Рязанов-ский, доказывавший, как и некоторые отечественные ученые,

     

    принадлежность посольства славянскому Киевскому госу­дарству. Отношениям Руси с Византией, договорам Руси с греками 907, 911, 944, 971 гг. посвятили в XIX в. специаль­ные работы Н. А. Лавровский, И. И. Срезневский, В. В. Со­кольский, А. Димитриу; в начале XX в. — А. В. Лонгинов, Д. М. Мейчик, А. А. Шахматов; в советское время — В. М. Истрин, С. П. Обнорский, М. А. Шангин, Д. С. Ли­хачев, А. А. Зимин, Н. Я. Половой, С. М. Каштанов. В зарубежной историографии проблемы русско-византийских договоров, дипломатической практики древних руссов на основании изучения договоров Руси с греками были рассмот­рены в статьях бельгийских византинистов А. Грегуара, П. Оргельса, английского историка Р. Доллея, польских исследователей И. Свеньцицкого и С. Микуцкого, францу­женки И. Сорлен, Ф. Возняка.

    Отношения древней Руси с Востоком и некоторые аспек­ты древнерусской внешней политики в этом регионе рассмот­рели дореволюционные востоковеды Б. А. Дорн, В. В. Гри­горьев, А. Я. Гаркави, а также советские историки В. В. Бар-тольд, А. Ю. Якубовский, Н. Я; Половой, Б. Н. Заходер, В. М. Бейлис, М. И. Артамонов, А. П. Новосельцев, Т. М. Калинина, буржуазный востоковед В. Ф. Минорский. Дипломатическим усилиям правительства княгини Ольги посвятили работы во второй половине XIX — начале XX в.

    A.            Д.     Воронов,     Ф.  Я.     Фортинский,     Д.     В.     Айналов,

    B.            А. Пархоменко, М. Д. Приселков, а в советское время —

    Б.  Я.  Рамм,  М.  Б.   Свердлов,  М.  А.  Алпатов.   Данных  сю­

    жетов коснулись в специальных статьях известный югослав­

    ский   византинист    Г.    Острогорский    и    греческий    ученый

    В. Фидас.

    Организации древнерусской дипломатии посвящены не­большие разделы в работах советских историков международ­ного права Ф. И. Кожевникова, Д. Б. Левина8 и других, а также в обобщающем труде “Курс международного права”. Их достоинство — в методологической постановке вопроса о месте и значении дипломатии в системе общественных отно­шений, однако историка не может удовлетворить отсутствие в данных работах исследовательского подхода к проблеме генезиса дипломатических институтов, к их исторической обусловленности развитием древнерусской государственности, к связи их эволюции с международной дипломатической практикой. К тому же работы историков международного права построены на весьма ограниченных исторических ис­точниках, и поэтому речь в них идет в основном о договорах Руси с Византией.

    Важное значение для исследуемой темы имеют труды западных византинистов К. Неймана, Ф. Дэльгера, Д. Обо­ленского и Д. Миллера. В статье К. Неймана сделана попытка воссоздать порядок заключения византино-венеци-анских дипломатических соглашений, что позволяет исполь­зовать   при  анализе  русско-византийских  отношений  наблю-

     

    дения исследователя в этой специальной сфере истории. В одной из последних монографий Ф. Дэльгера, написанной им совместно с И. Караяннопулосом, дан анализ документов, выходивших из византийской императорской канцелярии, в том числе дипломатических актов, византино-иностранных договоров—хрисовулов. Наблюдения автора помогают ори­ентироваться в содержании и форме византийской диплома­тической документалистики при ее сопоставлении с русско-византийскими дипломатическими соглашениями. Д. Оболен­ский исследовал отношения Византии с окружающим ее “варварским” миром, в том числе со славянами, и посвятил специальную работу изучению принципов и методов визан­тийской дипломатии. При всем знании Д. Оболенским исто­рии внешней политики Византии второй половины 1-го тыся­челетия и ее дипломатической системы трудно согласиться с некоторым “византиноцентризмом” автора, который рас­сматривает византийскую дипломатическую практику в виде некоей доминанты в “варварском” мире. Окружающие Ви­зантию “варварские” государства, как это показывают многочисленные исследования, отнюдь не являлись частью “византийского сообщества”, и их внешняя политика была вполне суверенной. Д. Миллер в своей статье о византийских договорах и практике их выработки рассмотрел русско-визан­тийские договоры на общем фоне международной практики того времени.

    В историографии, как отечественной, так и зарубежной, лишь две работы посвящены комплексному исследованию всех тех аспектов в истории древней Руси, которые рас­сматриваются в качестве свидетельств поступательного раз­вития русской дипломатической службы,— это монографии М. В. Левченко и В. Т. Пашуто 9. М. В. Левченко подробно проанализировал все известные внешнеполитические контак­ты Руси и Византии в IX—XI вв., дал обзор историографии проблемы, сделал некоторые источниковедческие наблюдения, попытался решить спорные вопросы. Ценность его работы в аспекте исследуемой темы заключается в совокупности определенных источниковедческих, историографических и хронологических ориентиров, которые помогают в работе над историей древнерусской дипломатии. В то же время чисто дипломатические сюжеты М. В. Левченко затронул лишь в той степени, в какой это было необходимо для решения избранной им проблемы. В. Т. Пашуто удалось исследовать практически все основные направления внешней политики древней Руси, мобилизовать по этой теме все известные источники, привлечь богатейшее историографическое насле­дие. В орбите изучения оказались международные связи Руси IX—X вв. не только с Византией, но и с Болгарией, империей франков, Хазарским каганатом, народами Север­ного Кавказа, печенегами, уграми, другими странами и наро­дами. Естественно, что, касаясь большинства вопросов, кото­рые составили предмет данного исследования, В. Т. Пашуто

     

    не ставил перед собой задачу детального изучения диплома­тического аспекта темы.

    Между тем проблема дипломатии древней Руси требует специального комплексного исследования путем вовлечения в научный анализ всего корпуса источников, имеющих к ней отношение, их научного пересмотра, если это диктуется хо­дом исследования, и сравнительно-исторического анализа дипломатии древних руссов и дипломатии сопредельных с Русью стран и народов во второй половине 1-го тысячелетия. Хронологические рамки изучаемой темы (IX—X вв.), нали­чие в ней лишь отдельных исследовательских “точек”, отде­ленных друг от друга порой несколькими десятилетиями, фрагментарный и информативный характер основного исто­риографического пласта диктуют и своеобразие ее историо­графического исследования. Практически невозможно вы­явить общую историографию проблемы, потому что она распадается на отдельные темы, мало или вообще не связан­ные друг с другом. Поэтому каждой главе предпослан специальный историографический обзор. Иногда в таких обзорах нуждаются даже сравнительно узкие сюжеты иссле­дования, поскольку они на протяжении десятилетий являлись предметом острых дискуссий. При этом основное внимание уделялось оригинальным или общепринятым точкам зрения, фг) интересным наблюдениям и догадкам и опускалась подража­ем тельная информация. Вот почему в обзорах нашел отражение ^>J в основном лишь самобытный вклад историков в развитие О исторической мысли в данной области.

    <~ф Что считать источниками по теме? Ответить на этот *А вопрос не столь уж затруднительно, так как весь круг источников хорошо известен специалистам, неоднократно использовался ими, в том числе и при анализе внешнеполи­тических и отдельных дипломатических аспектов истории древней Руси. Вместе с тем подход к этому корпусу источ­ников именно с историко-дипломатической точки зрения открывает дополнительные возможности для наблюдений как источниковедческого,  так  и  общеисторического  порядка.

    Данные о первых дипломатических контактах славяно­руссов в VIII—IX вв. содержатся в житиях греческих свя­тых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского. О по­сольских контактах Руси с Византией и Франкской империей в 838—839 гг. имеется лишь краткая запись в Вертинской хронике.

    “Свой” круг источников у таких внешнеполитических и дипломатических сюжетов, как поход Руси на Константино­поль в 860 г., последовавшие за ним русско-византийские переговоры и русско-византийский мирный договор. Это известные проповеди константинопольского патриарха Фо-тия, его “Окружное послание” восточным архиепископам и сочинения, принадлежащие перу биографа патриарха Игна­тия Никиты Пафлагонского и венецианского хрониста Иоан­на Дьякона. Сюда же относится и памятник агиографической

    2   А.  Н. Сахаро”

     

    литературы “Слово на положение ризы богородицы во Влахернах”, в котором, по мнению ряда ученых, также идет речь о событиях 860 г. Краткие упоминания об этих же событиях содержатся в трудах продолжателя Феофана, и в частности в труде “Жизнь императора Василия”, в церков­ной и эпистолярной литературе. Данные события нашли отражение в греческих хрониках Симеона Логофета и про­должателя Георгия Амартола, позднейших хрониках Скили-цы и Зонары, в русских летописях. Как видим, круг источ­ников лишь по этой конкретной проблеме весьма пространен, хотя в большинстве своем каждое из сообщений весьма крат­ко, фрагментарно.

    Исследование русско-венгерского соглашения конца IX в. предпринято на основании параллельного анализа опублико­ванной на русском языке В. П. Шушариным части венгер­ской анонимной хроники XI в. и сведений “Повести временных лет”.

    Что касается дипломатии древних руссов в начале X в., отраженной в “Повести временных лет” под 907 г. и в дру­гих русских летописях под иными датами, то здесь в распо­ряжении исследователя практически нет свидетельств, кроме летописных, а те, что дошли до нас, являются весьма спор­ными. Текст договора 911 г. и описание истории русского посольства в Константинополь представлены лишь в “Пове­сти временных лет”.

    Источниками по истории русско-византийской войны 941—944 гг. являются греческое житие Василия Нового, сообщение кремонского епископа Лиутпранда, чей отчет о посольстве в Константинополь содержит свидетельство о нападении русской рати на Византию, ряд греческих хроник, но в основном — данные “Повести временных лет”, содержа­щей оригинальное описание русско-византийских переговоров на Дунае, историю обмена посольствами между Русью и Ви­зантией и текст русско-византийского мирного договора 944 г.

    Сведения о русских походах в Закавказье в IX—X вв. и о дипломатической активности руссов в связи с этими собы­тиями содержатся в трудах восточных авторов Ибн-Исфен-дийара, ал-Мас'уди, Ибн-Мискавейха и ряда других.

    Свидетельства о дипломатической деятельности киевского правительства в 50-х годах X в. имеются в “Повести вре­менных лет” и в других древнейших русских летописях, в хорошо известных западных хрониках — продолжателя Ре-гинона, Гильдесгеймской, Кведлинбургской, Саксонской, Лам-перта Герсфельдского, Титмара Мерзебургского, а также в “Книге о церемониях” Константина Багрянородного, где он подробно описал два приема княгини Ольги в императорском дворце во время ее пребывания в Византии.

    Некоторые из упомянутых событий нашли многократное повторение в византийских хрониках — Симеона Логофета, продолжателя Георгия  Амартола,  Скилицы,  Зонары и дру-

     

    ■ х в русских летописных сводах, восходящих к древнейшим летописным традициям, таких, как “Новгородская первая топись старшего и младшего изводов”, “Летописец Пере-яславля-Суздальского”, “Троицкая летопись”, и некоторых их Зто потребовало параллельного анализа русских летописных текстов и сведений византийских хроник и дру­гих сообщений византийских и западных авторов.

    Одни из сведений бесспорны (что нашло отражение в историографии проблемы), другие на протяжении десятиле­тий вызывали острые дискуссии. К последним относятся сведения житий Стефана Сурожского и Георгия Амастрид-ского о появлении руссов в Крыму и на Малоазиатском побережье Черного моря, данные Вертинской хроники, цер­ковные тексты, отражающие события 860 г., русские летопис­ные тексты, относящиеся к событиям 907—911, 941—944 гг. и посольству Ольги в Византию. Такое состояние источников по проблеме потребовало особого внимания к спорным текс­там. Так, главы, посвященные событиям 907, 944 гг., посоль­ству Ольги, в значительной степени состоят из источнико­ведческого и историографического анализа.

    Исследование темы предполагает не только обращение к источникам, непосредственно касающимся того или иного аспекта древнерусской дипломатии, и их сопоставление, для того чтобы понять зарождение и эволюцию древнерусской дипломатической системы, ее преемственность, но и обраще­ние к другим дипломатическим документам раннего средне­вековья, аналогичным внешнеполитическим ситуациям, срав­нительно-исторический анализ которых помогает решить спорные вопросы, проливает свет на те страницы истории русской дипломатии, которые оставались скрытыми при исследовании лишь источников, непосредственно относящих­ся к событиям. Так, стало правомерной исследовательской традицией использовать сведения Менандра о греко-персид­ском договоре 562 г. при сравнительном анализе русско-ви­зантийских договоров 907, 911 и 944 гг.; известия Лиут-пранда о его посольствах в Константинополь — для сопостав­лении с посольскими отношениями Руси и западных стран с Византией; данные сочинений Константина Багрянородного “Книга о церемониях” и “Об управлении государством” — Для раскрытия истории внешнеполитических и дипломатиче­ских отношений Византийской империи с сопредельными странами. В этом же плане рассматриваются императорские хрисовулы, типы которых разобраны Ф. Дэльгером и И. Ка-раяннопулосом, а также сведения о других византино-иност-ранных соглашениях (с Аварским каганатом, Хазарией, олгариеи, Арабским халифатом и арабскими эмиратами, империей франков, Персией и т. д.), собранные Ф. Дэльге-Р м по данным византийских, восточных, западных и других

    °РОВ и опубликованные в первом томе издания “Regesten °ег K-aiserurkunden des Ostromischen Reiches von 565—1453. '•   *eil: Regesten von 565—1025” (Munchen und Berlin, 1924).

    2*

     

    Разумеется, такой источниковедческий калейдоскоп невоз­можно охарактеризовать однозначно. Поэтому источники анализируются в соответствии с конкретными дипломатиче­скими сюжетами, а характер анализа зависит от степени изученности и доброкачественности источника.

    Автор отдает себе отчет в том, что подобная комплексная работа, отражающая проблемы истории как древней Руси, так и сопредельных с ней стран, не могла быть создана без всесторонней помощи высококвалифицированных специа­листов. В связи с этим он выражает глубокую признатель­ность и благодарность своему учителю безвременно ушедшему от нас академику Л. В. Черепнину и академику Б. А. Рыбако­ву, которые одобрили замысел книги, оказали большую моральную поддержку, дали ряд ценных рекомендаций; члену-корреспонденту В. Т. Пашуто, который взял на себя труд ознакомиться с отдельными частями монографии, а позднее с ее полным текстом, высказал немало существенных заме­чаний и помог дополнительными материалами. Без весьма по­лезных советов докторов исторических наук Г. Г. Аитав-рина и А. П. Новосельцева была бы затруднительна разра­ботка проблем, связанных с историей Византии и стран Передней Азии. Доктор исторических наук С. М. Каштанов, кандидаты исторических наук О. М. Рапов, И. С. Чичуров помогли автору избежать некоторых

    просчетов и ошибок, указали на неиспользо­ванные возможности более полного раскрытия темы. Вероятно, книга не лишена недостатков. Они,

    естественно, остаются на совести автора, но все, кто оказал ему помощь, способство­вали тому, чтобы этих недостатков было как можно меньше. Сердечное

    всем спасибо за доброжелатель­ное и заинтересованное отношение к работе.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.