2. ПРОЦЕДУРА ВЫРАБОТКИ ДОГОВОРА 911 г. СОСТАВ РУССКОГО ПОСОЛЬСТВА. ЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 

    2. ПРОЦЕДУРА ВЫРАБОТКИ ДОГОВОРА 911 г. СОСТАВ РУССКОГО ПОСОЛЬСТВА. ЕГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО

    Для того чтобы ответить на интересующие нас вопросы, необходимо не только вновь обратиться к источнику и, опи­раясь на богатое историографическое наследие по этой проб­леме, выяснить, какие дополнительные возможности для исследования он таит, не только использовать наблюдения, сделанные лингвистами и историками — сторонниками срав­нительно-исторического подхода к вопросу, но и провести исследование темы в тесной связи с анализом непосредствен­но предшествовавших договору 911 г. русско-византийских отношений, считая, что договор 911 г. лишь эпизод на долгом пути складывания древнерусской дипломатии.

    Прежде всего несколько слов о методике исследования данного договора. Источники в данном случае ограничены: текст договора, сохранившийся в “Повести временных лет”, а также летописные известия о заключении договора, пребы­вании послов Олега в Константинополе и их возвращении в Киев. Поэтому здесь кроме обращения к самому тексту до­говора и сопровождающих его записей использование срав­нительно-исторического метода является наиболее благопри­ятной возможностью для прояснения некоторых спорных вопросов как происхождения самого документа, так и его содержания. В связи с этим мы предполагаем продолжить те

     

    илия, которые отечественные и зарубежные ученые пред-инял'и относительно сравнительного анализа договора 911 г. и греко-персидского соглашения 562 г. На наш взгляд, целе­сообразно прислушаться к замечанию Д. Миллера (который, кстати, свою работу по изучению типов византино-иностран-ных договоров 500—1025 гг. построил в значительной части на их сравнении с договором 562 г.) о том, что, “несмотря на частоту, с которой Византия заключала договоры всех видов, греческие источники недостаточно щедры насчет выяс­нения как содержания этих соглашений, так и процедуры, которая сопровождала переговоры, ратификацию договоров и их соблюдение... Мы имеем только единственный договор — персидско-византийское соглашение 562 г., приведенное Ме­нандром Протиктором, где вся процедура выработки догово­ра, его содержание, ратификация представлены с начала до конца”1. Но сравнения договора 911 г. лишь с греко-пер­сидским соглашением явно недостаточно для исследования интересующих нас вопросов, поэтому придется обратиться не только к иным русско-византийским соглашениям, но и к договорам Византии с Болгарией и другими государствами первой половины 1-го тысячелетия, которые в своем истори­ческом развитии, как уже подчеркивалось, проходили те же этапы развития раннефеодальной государственности, что и древняя Русь.

    Анализ содержания договора следует, по нашему мнению, предварить исследованием вопроса о том, существовал ли какой-то подготовительный этап выработки договора 911 г. по аналогии с практикой византино-иностранных переговоров. Некоторые данные “Повести временных лет” указывают, что, как и в других случаях выработки международных соглаше­ний, здесь также имел место определенный подготовительный процесс.

    Об этом говорят уже начальные слова договора 911 г.: “Равно другаго свещания...” Выше мы попытались доказать, что они имеют в виду достигнутую заранее договоренность относительно заключения данного договора. Впервые в оте­чественной истории русский документ зафиксировал обычное для того времени дипломатическое процедурное правило, согласно которому вопрос о заключении межгосударственного соглашения, а может быть, и его проект обговариваются заранее компетентными представителями обеих сторон. Эта договоренность является той международной правовой осно­вой, на которую опираются обе стороны при последующей выработке того или иного конкретного соглашения.

    Специальная встреча русских и греческих представителей по поводу выработки будущего договора могла состояться в любое время после 907 г., скажем и в 908-м, и в 909 г., при “тех же” правящих “царях” Льве и Александре, которые согласились и на договор 907 г.

    Если мы обратимся к истории выработки греко-персид­ского  договора   562 г.,  который  является  классическим  примером межгосударственного дипломатического соглашения VI—X вв., то и там обнаружим, что после греко-персидского перемирия 558 г. стороны договорились рассмотреть вопрос о заключении окончательного договора и урегулировать все спорные вопросы на последующем посольском совещании2.

    Не вдруг заключались и договоры Византии с Венецией, Генуей, Пизой, о которых писали в свое время К. Нейман, А. Димитриу, А. В. Лонгинов, а совсем недавно Ф. Дэль-гер, И. Караяннопулос, С. М. Каштанов. Выработка догово­ров Византии с итальянскими государствами начиналась с посылки туда греческих послов, имевших при себе веритель­ные грамоты на проведение переговоров и наказ-инструкцию. Это был первый этап. Затем начинались сами предваритель­ные переговоры, которые, прежде чем складывался договор, могли быть продолжены в столице другого государства. Ф. Дэльгер и И. Караяннопулос даже делят все византино-иностранные договоры на две категории: те, которые выра­батывались в ходе предварительных переговоров в другой стране, и те, которые такой практики не имели и заключа­лись в Константинополе 3.

    Предварительное соглашение о договоре 911 г., состояв­шееся до этого года, приводит нас к выводу, что схема Ф. Дэльгера, И. Караяннопулоса, поддержанная С. М. Каш­тановым, нуждается в данном конкретном случае в некото­ром уточнении. Мы не можем сказать, что перед нами слу­чай, когда договор был заключен без предварительных пере­говоров “в другой стране”, как не можем согласиться с тем, что имеем дело с предварительной договоренностью, достиг­нутой “в другой стране”, т. е. у нас нет никаких оснований считать, будто греческие представители путешествовали по поводу договора в Киев. Напротив, судя по упоминанию императоров Льва VI и Александра, переговоры проходили в Константинополе, т. е. предварительная договоренность состоялась, но не в другой, а в “этой” стране, в Византии. Само это обстоятельство в значительной мере подрывает возможность полностью применить схему Дэльгера — Кара­яннопулоса к договору 911 г.

    Затем была организована посольская встреча, непосред­ственно посвященная выработке договора 911 г. Ее следы явственно прослеживаются в тексте соглашения, где говорит­ся: “А о главах, аже ся ключит проказа, урядимъ ся сице”. А. В. Лонгинов не без основания считал, что в этой фразе отразился факт редактирования статей договора на посоль­ском совещании. След еще одного известия о ходе выработки договора имеется в заключительной части договора об “устав-леных” главах, т. е. установленных, выработанных. И нако­нец, совершенно очевидное свидетельство о посольской встре­че обнаруживается в летописном тексте о беседе послов с Олегом после их возвращения в Киев. Они поведали Олегу “вся речи обою царю, како сотвориша миръ, и урядъ поло-жиша... и клятвы не преступити ни греком, ни руси”  .

     

    Какое время продолжались такие переговоры?

    Сообщение летописца о “речах”, пересказанных послами П rv по возвращении из Константинополя, указывает на наличие посольских прений. Анализируя договор 907 г., мы тмечали, что и во время его выработки стороны вели дип­ломатические прения, которые отразились в самом характере летописных известий. В соглашении 911 г. есть уже совер­шенно определенные указания на этот счет.

    На примере греко-персидского договора видно, что и тог­да посольское совещание заключалось в том, что слово брал то византийский представитель магистр Петр, то персидский посол — постельничий (Зих) Иесдегусн. Переводчики, пред­ставленные с обеих сторон, переводили речи послов. В основ­ном и Петр, и Зих выступали по принципиальным вопросам взаимоотношений государств: о сроке действия мирного дого­вора, о сумме и порядке выплаты византийцами ежегодной дани персам, по спорным территориальным вопросам. Одно­временно, надо полагать, помощники послов, среди которых упомянут с греческой стороны Евсевий, готовили постатей­ный договор, который согласовывался, как теперь принято говорить, “в рабочем порядке”. Об этом можно судить по тому, что к моменту достижения договоренности по основ­ным вопросам постатейный договор был уже налицо, хотя Менандр и сообщает, что были споры “об этом и о других предметах” 5.

    Та же процедура выработки договора имела место в пе­риод болгаро-византийских переговоров об условиях мирного договора в  773 г.  и византино-венецианских переговоров6.

    Несомненно, что во всех этих случаях прослеживаются два складывавшихся веками фактора создания подобных дипломатических документов: наличие предварительной дого­воренности о заключении договора и наличие посольской встречи, на которой обсуждались как принципиальные обще­политические проблемы будущего договора, так и его конк­ретные статьи.

    Перед нами по существу традиционная картина диплома­тических переговоров, в которых с русской стороны участ­вовало посольство, состоявшее из 15 человек. Среди них пятеро (Карл, Фарлоф, Вельмуд, Рулав и Стемид) упомя­нуты летописцем в составе посольства, посланного Олегом из своего военного стана в Константинополь для проведения переговоров и заключения договора “мира и дружбы” еще в 907 г.

    А. А. Шахматов полагал, что имена этих пятерых лето­писец просто взял из договора 911 г. и перенес в воссоздан­ный им текст о переговорах 907 г., а ограничился он пятью именами просто для “сбережения места и времени”. В после­дующей историографии, как поддержавшей концепцию А. А. Шахматова об искусственности договора 907 г., так и оспорившей  ее,   этот  сконструированный  им   факт  не  нашел

     

    опровержения. Однако с подобной трактовкой трудно согла­ситься.

    Прежде всего обращает на себя внимание упоминание в обоих случаях на первом месте среди посольского ряда не­коего Карла. Его имя открывает список посольских имен во время переговоров 907 г., он же стоит первым среди 15 Оле-говых послов, которые “от рода рускаго” были посланы для заключения договора 911 г. На переговорах 907 г. вторым идет Фарлоф. В договоре 911 г. он стоит третьим (пропустив впереди себя Инегельда), третьим под 907 г. упоминается Вельмуд. Он же идет четвертым в списке послов договора 911 г. Четвертым в 907 г. отмечен Рулав. И в договоре 911 г. он идет в начале списка, пятым. Практически лишь уже упо­мянутый Инегельд вторгся в эту первую четверку 907 г., которая и в 907, и в 911 г. приведена в одинаковой после­довательности. Пятым, т. е. последним, в 907 г. шел Стемид. Последним, на этот раз уже пятнадцатым, в договоре 911 г. стоит тот же Стемид. Что сделал, по мысли А. А. Шахма­това, летописец? Он выбрал “для сбережения места и вре­мени” из договора 911 г. первого, третьего, четвертого, пято­го и пятнадцатого послов, опустив второго — Инегельда и всех последующих — с шестого по четырнадцатого.

    Причину этого, на наш взгляд, следует искать не в редак­торских ухищрениях летописца, а в складывании системы посольской службы древнерусского государства, соответство­вавшей дипломатическим традициям древности и средневе­ковья. И одной из таких традиций являлась строгая иерар­хия членов посольства, направляемых из какой-либо страны в чужеземные государства. В рассказах греческих и римских авторов (Геродота и др.) о многочисленных переговорах древних греков с персами, римлян с сопредельными госу­дарствами и т. д. нередко упоминаются главные послы, веду­щие переговоры: от их имени записаны посольские речи, к ним обращены слова монархов, принимающих посольство. Погибший под аварскими мечами в 558 г. Мезамир возглав­лял антское посольство к аварскому кагану. Петр и Зих были первыми послами на посольской встрече во время выработки греко-персидского договора 562 г. Вторым в греческом пред­ставительстве упомянут некий Евсевий; кроме того, вместе с Петром и Евсевием на греко-персидскую границу явилось шесть переводчиков 7.

    Впервые такое упоминание о посольской иерархии в рус­ской истории встречается в летописи под 907 г. Карл, безус­ловно, являлся первым послом, возглавлявшим от имени Руси переговоры в Константинополе. Карл и четверо его соратников получили наказ от Олега о ведении переговоров, они же согласовали с греческими “царями” и “боярьством” статьи договора 907 г. Спустя некоторое время в Константи­нополь отправляется новое русское посольство. И вновь пер­вым в списке послов стоит Карл.

    После  переговоров   в

    г.   хорошо   знакомый   грекам   и

    ломленный   в   приемах   и  методах  греческих  дипломатов,

    “on Каол провел новые переговоры в византийской сто-

    именпУ  **■  г        г          с\лл         г”

    ице относительно договора У1 i  г. Вполне вероятно, что он

    озглавлял русскую миссию на предварительных перегово-..„ где обговаривались сюжеты будущих переговоров и бы-ло решено заключить договор (будущий договор У11 г.). Очевидно, и четырех соратников Карла по переговорам 907 г. не потому упомянул летописец в договоре 911 г., что они просто первыми попались ему под руку, а потому, что, прой­дя “школу” переговоров 907 г., они являлись людьми наибо­лее пригодными для новых сложных переговоров с греками и действительно возглавили эти переговоры с русской сто­роны.

    Трое из этой четверки стоят первыми в списке русских послов договора 911 г. Стемид, как отмечалось, в обоих слу­чаях замыкает списки. По всей вероятности, он был одним из младших чинов посольства — либо “секретарем”, либо переводчиком, либо выполнял какую-то иную вспомогатель­ную работу, т. е. не случайно занимал в обоих случаях пос­леднюю строку в составе посольства. Это тоже не описка составителя “Повести временных лет”, а точное отражение становления системы посольской иерархии в результате скла­дывания государственной иерархии на Руси.

    В подтверждение этого можно обратиться и к последую­щему русско-византийскому договору — 944 г., где первым среди русских послов стоит некий Ивор, именуемый послом великого князя Игоря, а послы делились на первого, Игоре-ва “ела” и на остальных, “объчих” послов. И среди этих “общих”, как перевел Б. А. Романов, а точнее, обычных, рядовых послов не все были равны. Их ранг определялся тем, кого они представляли.

    Второй посол именуется “слом” Игорева сына Святослава, хотя наследнику, согласно летописи, в то время было всего два года; третий посол представляет княгиню Ольгу, осталь­ные — иных родственников великого князя и государственных Деятелей 8.

    I Интересно сопоставить функции уже знакомых нам дип­ломатов древности — грека Петра, перса Зиха и русского Карла.

    Магистр Петр возглавлял греческое посольство в Персию еще в 550 г., затем в 552 г. вел переговоры с папой Верги­лием и, наконец, в 562 г. отправился для заключения мира к шаху Хосрову 19. Для истории византийской дипломатии характерны случаи, когда видные государственные и воен­ные деятели, духовные особы, включая патриархов (как это было в X в. во время переговоров с болгарским царем Си­меоном), регулярно подвизались на дипломатическом попри­ще, выступая в качестве руководителей посольских миссий в различные страны. Такая практика стала со временем меж­дународной.

    Из “Истории” Менандра известно, что Зих неоднократно вел переговоры с византийским правительством по поводу спорных проблем 10.

    Карла на дипломатическом поприще мы встречаем дваж­ды— в 907 и 911 гг. Вероятно, уже в X в. руссы не остались в стороне от международной дипломатической практики, согласно которой посольскую службу несли люди, искушен­ные в области международных дел. Карл по существу пер­вый известный нам “кадровый”, если можно так выразиться, русский дипломат. Да и другие четыре посла, включая и Стемида, уже встали на путь выполнения постоянных дип­ломатических поручений. Но уже в период переговоров 907 г. и в договоре 911 г. встречаются первые следы посольских рангов, которые получили столь яркое отражение во время выработки русско-византийского договора 944 г. Достоинство послов определялось не только их дипломатической искушен­ностью, но и их местом в системе складывавшейся феодаль­ной иерархии. Очевидно, и появление Инегельда на втором после Карла месте среди первой четверки прежних послов указывает на определенное положение, занимаемое им то ли в великокняжеской дружине, то ли в какой-либо иной прави­тельственной сфере.

    Кого же представляли эти 15 послов? В договоре 911 г. записано, что послы рекомендуют себя следующим образом: “Мы от рода рускаго... иже послани от Олга, великого князя рускаго, и от всех, иже суть под рукою его, светлых и вели­ких князь, и его великих бояръ...” И далее в договоре еще не раз проводится эта же мысль. Ниже говорится, что послы уполномочены “на удержание и на извещение” “любви” между Византией и Русью “похотеньем наших великих князь и по повелению от всех, иже суть под рукою его сущих Ру­си”, что греки должны хранить “тако же любовь ко княземъ нашим светлым рускым и ко всем, иже суть под рукою свет-лаго князя нашего...”   .

    Эту характеристику русского посольства отечественная историография в основном рассматривала как факт, под­тверждающий отсутствие на Руси единого государства и его раздробленность на отдельные политически независимые земли, что и отразилось якобы в титулатуре послов, пред­ставлявших не только великого князя Олега, но и других русских светлых и великих князей. Еще в 1847 г. В. Леш-ков писал: в X в. “посол не был представителем государства, потому что оно еще не состоялось”. “Элемент народный” усмотрел здесь и А. В. Лонгинов. В. И. Сергеевич также подчеркнул, что греки обязались хранить “любовь” не только к одному Олегу, но и к светлым русским князьям. Д. М. Мейчик увидел в посольском титуле элемент широкого представительства. Реальными историческими фигурами, от имени которых действуют послы, считал “светлых князей” М. К. Любавский 1а.

     

    С. В. Бахрушин также отметил, что “светлые князья” посылали в Константинополь для заключения договора самостоятельных послов наравне с великокняжескими, а их исчезновение из договора 971 г. Святослава Игоревича с Иоанном Цимисхием указывает на установление единства Руси 13- В 1938—1945 гг. эту точку зрения поддержал Б. Д. Греков. Он полагал, что договоры Руси с греками заключались в первую очередь в интересах “светлых кня­зей” и бояр, которые принимали в этом процессе через своих “уполномоченных активное участие”, что русские женщины Ольга, Предслава направляли в Византию своих послов и т. д. u

    По-иному подошел к вопросу С. А. Гедеонов. Он рас­сматривал слова “мы от рода рускаго” как “техническую формулу”, как “формулу византийской дипломатии”, соот­ветствующую   “обычным  формулам  договорных  актов” 15.

    Третью точку зрения высказал В. Т. Пашуто. “Договор заключен,— пишет он,— от имени “великого князя рускаго и от всех, иже суть под рукою его, светлых и великих князь, и его великих бояръ”, т. е. от имени главы государства и его вассалов (подручников)” 16.

    Мы считаем, что ни о каком “народном представительст­ве”, ни о каком представительстве “светлых князей” и бояр, “вассалов” великого князя, русскими послами в Константи­нополе не может быть и речи. Они представляли единое древнерусское государство, и само уже их появление в Кон­стантинополе являлось фактом единой древнерусской госу­дарственности, хотя можно, видимо, спорить о степени этого единства, о путях его дальнейшей эволюции. По данным епископа Пруденция, еще посольство 838—839 гг. представ­ляло не какую-либо группу раннефеодальных правителей, а “народ” по имени “рос”; именно как представители народа, страны, государства послы были приняты в Константинополе при дворе императора Феофила, а затем препровождены вместе с византийским посольством в Ингельгейм, к королю франков. Общегосударственный характер посольства под­тверждается не только тем, что и в 911 г. послы говорили “от рода рускаго”, т. е. вновь представляли народ, государ­ство, но и тем, как расшифровывается само это понятие “от рода рускаго” (потому что дальнейшее перечисление лиц, от имени которых послано посольство, нельзя понять иначе, как именно раскрытие данного понятия). Итак, на первом месте стоит великий князь Олег, а далее идут те самые “светлые и великие князья”, которые дали повод к отрицанию общего­сударственного, общерусского характера посольства. Важно отметить, что они упомянуты не просто через запятую после Олега — о них четко сказано: все они “суть под рукою его”. Во втором случае снова подчеркнуто, что послы появились при константинопольском дворе “похотеньем наших великих князь”, т. е. великого, князя Олега, “и по повелению от всех,

    иже суть под рукою его, сущих Руси”. И в третьем случае говорится, что греки должны хранить любовь ко всем свет­лым русским князьям, которые “суть под рукою светлого князя нашего”. Таким образом, понимание “рода рускаго” в документе вполне определенно: послы представляют всю русскую землю, ее верховную власть — великого князя Олега и всех подчиненных ему князей. Эта формула точно коррес­пондирует с процессами объединения русских племен под властью Киева, о которых летопись поведала несколькими страницами выше. Олег продолжил объединение восточно­славянских племен под властью Киева, обложил их данью, повел с собой в поход на Византию. Это и есть видимое отражение той вассальной зависимости “светлых князей” от главы государства, о которой писал В. Т. Пашуто, нагляд­ное свидетельство создания единого древнерусского государ­ства. Представительство же русского посольства в договоре 911 г. отразило не одну из ступеней этого единства, а возник­новение государства как такового. Подчеркиваем, что это было общерусское, общегосударственное представительство. Посольство, возглавляемое Карлом и его помощниками, дей­ствовало от имени Руси в целом. При этом под “Русской землей”, Русью мы понимаем государство, включающее как территорию бывших восточнославянских племен, перешедших под власть Киева, так и зависимую от него “многоязычную сферу” 17.

    Если мы посмотрим, как в ходе переговоров 907 г. и в договоре 911 г. отражено представительство греческой сторо­ны, то подивимся немалому сходству с тем же “народным элементом”, подмеченным А. В. Лонгиновым относительно Руси, и с той же “феодальной децентрализацией”, отмечен­ной С. В. Бахрушиным. О переговорах 907 г. говорится: “И яшася греци, и реста царя и боярьство все”. В договоре 911 г. неоднократно подчеркивается, что он заключен между Русью и “хрестианы”, т. е. всеми греками. “...Да умиримся с вами, грекы”,— говорит первая статья договора 911 г. и т. д. Договор 944 г. Игорь “створил” “съ самеми цари, со всемъ болярьствомъ” 18.

    Если мы обратимся к греко-персидскому договору 562 г., то и там обнаружим аналогичную формулу: Петр, магистр, согласно сакре (утвержденной грамоте о мире), идущей от лица персидского шаха Хосрова I, был уполномочен на пере­говоры “братством Цезаря”. А. В. Лонгинов приводит позд­нейшие аналогичные формулы из грамоты смоленского князя Ивана Александровича, который заключил “докончанье” с Ригой, с “Ризьскимъ и с пискупомъ... и со всеми рижаны, што под его рукою”. Такая же формула, отражающая обще­государственное представительство, имела место в докумен­тах Галицко-Волынской Руси 19.

    Впервые же идея общегосударственного, общерусского представительства дипломатической миссии была сформули­рована в 911 г.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.