3. РУССКО-ВИЗАНТИЙСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ И УСЛОВИЯ МИРНОГО ДОГОВОРА 907 г. - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    3. РУССКО-ВИЗАНТИЙСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ И УСЛОВИЯ МИРНОГО ДОГОВОРА 907 г.

    Согласно “Повести временных лет”, переговоры руссов с греками начались с того, что последние выслали к Олегу своих парламентеров и те заявили: “Не погубляй града, имемъ ся по дань, яко же хощеши” '. Олег остановил своих воинов.

    Возможно, что греки говорили какие-то другие слова, что автор этого древнего летописного отрывка использовал ка­кой-то образный стереотип. Но мы хотим обратить внимание на два момента, которые во всех вариантах, при всей эмо­циональной окраске истории были классическими в подобного рода ситуациях. Во-первых, на сам момент переговоров и факт посылки к руссам греческих представителей, а во-вторых, на согласие греков выплачивать дань — именно выплачивать, а не выплатить единовременно. Греки остановили военные дей­ствия и перевели конфликт из сферы военной в сферу поли­тическую. Здесь уже четко прослеживается идея дани как не­пременного условия дальнейших мирных отношений. Тут же, по горячим следам событий, Олег потребовал выплатить ему “дань” по 12 гривен на человека на 2 тыс. кораблей, “а в ко­рабли по 40 мужь”. Греки, как сказано в летописи, согласи-

     

    лись на это и просили начать мирные переговоры: “И яшася греци по се, и почаша греци мира просити, дабы не воевал Грецкые земли” 2.

    Так закончился начальный этап переговоров между гре­ками и руссами. Первые обещали удовлетворить требования Олега о выплате дани. Русский князь запросил огромную сумму единовременной контрибуции, что и явилось основной темой для развернутых переговоров о мирном договоре. Во всяком случае, это все, что русские летописи могут нам ска­зать по данному поводу3.

    Как оценивалась в историографии эта ситуация? В. Н. Татищев, а позднее М. М. Щербатов и Г. Эверс заме­тили, что до заключения договора 907 г. под стенами Кон­стантинополя состоялись предварительные переговоры, ре­зультатом которых было прекращение военных действий, отход руссов от города и начало переговоров о мире4. Но в дальнейшем эта мысль затерялась. В последующих трудах история и похода, и договора была изрядно скомпромети­рована. В ряде исследований советских историков эта нема­ловажная деталь событий вообще исчезла. В большинстве обобщающих работ данному сюжету вовсе не уделялось вни­мания, в некоторых из них он толкуется нечетко. Так, Г. Г. Литаврин полагает, что “под стенами Константинополя было достигнуто соглашение, важнейшие статьи которого сообщает русская летопись”   .

    Если говорить точно, то под стенами византийской сто­лицы было достигнуто лишь соглашение, прекращавшее воен­ные действия, а дальнейшие переговоры относительно догово­ра были проведены в самом городе и отделялись по времени от предварительного соглашения. Причем, рассказывая о по­явлении греческих парламентеров в стане Олега, летописец не выдумал ничего сверхъестественного: он просто отразил весьма стереотипное положение, когда военные действия при­останавливались и заключалось перемирие. Вслед за первым этапом переговоров, в результате которых греки пообещали выплатить Олегу дань, какую он захочет, летопись сообщает о том, что начался второй этап переговоров: “Олегъ же, мало отступивъ от града, нача миръ творити со царьма грецкима, со Леономъ и Александромъ” 6. В Константинополь отправи­лось Олегово посольство в составе пяти человек — Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида.

    Историки давно обратили внимание и на второй этап пе­реговоров, начавшийся после отхода русских дружин от Кон­стантинополя и связанный с посольством Олега, присланным в столицу империи7. Предшествующей историографией этот факт рассматривался изолированно, между тем он имел пря­мую связь с международной практикой. После военных столк­новений Византии с персами, арабами, болгарами вслед за перемириями, как правило, проводились переговоры по пово-

     

    будто бы получил 12 гривен “на ключъ”, который В. Т. Па-шуто переводит как корабельный руль, хотя “первоначально он требовал эту сумму на каждого воина” 15.

    Обратим внимание еще на одно любопытное обстоятель­ство, которое было замечено И. Н. Болтиным, а затем под­черкнуто М, С. Грушевским и недавно — Г. Г. Литавриным и О. М. Раповым: речь идет- о появлении в ходе переговоров условия о единовременной контрибуции русскому войску и о ежегодной дани, которую должна была выплачивать Руси Византия 16.

    В летописном тексте наряду с условием об уплате денег “на ключъ”, которое как бы корректирует первое требование Олега (“по 12 гривень на человекъ”), в той его части, где речь идет о ходе переговоров руссов с греками, упоминается новое условие: “...даяти уклады на рускыа грады”. Среди этих городов — Киев, Чернигов, Переяславль 17, Полоцк, Ростов, Аюбеч и “прочаа городы”, где сидели русские князья — вас­салы и данники киевского князя. В этом тексте можно усмот­реть определенную дифференциацию дани. Сумма, которую греки должны были выплатить руссам “на ключъ”, по-ви­димому, являлась единовременной денежной контрибуцией победителю. Свидетельством в пользу этой версии служит и параллельный текст в “Новгородской первой летописи”, где говорится: “И заповеда Олегъ дань даяти... сам же взя злато и поволокы, и возложи дань, юже дають и доселе княземъ рускымъ”. Олег, судя по этому тексту, запросил единовре­менную контрибуцию в свою пользу и в пользу своих воинов. Вполне соответствует этому факту “Новгородской первой ле­тописи” и заключительный текст “Повести временных лет”: “И приде Олег к Киеву, неся злато, и поволоки, и овощи, и вина, и всякое узорочье” 18. Русская рать вернулась на ро­дину, отягощенная несметными богатствами, награбленными в пригородах Константинополя и взятыми в виде единовре­менной контрибуции. Соответствует подобное требование по­бедителей в 907 г. и практике руссов 860 г. Тогда, по свиде­тельству патриарха Фотия, руссы также ушли неотомщенны­ми и со времени нападения на Константинополь получили “несметные богатства” 19.

    Практика выплаты контрибуции победителям была хоро­шо известна в Византии и стала для империи столь же при­вычным делом, как и сами “варварские” нападения на ее протяженные границы. В VI в. Византия неоднократно отку­палась с помощью контрибуции от вторжений славян. Факты уплаты византийцами единовременной контрибуции тканями, мехами, золотом встречаются в договорах Византии с Болга­рией в VII—X вв. Получение контрибуции являлось, напри­мер, составной частью договоров с Византией болгарских ханов Тервеля (в 705—706 и в 716 гг.), Крума(811—813 гг.), которые были заключены после нападения болгарских войск на Византию20. Позднее в это же русло вступила Русь 60-х

     

    годов IX и начала X в. Да и в последующей истории русско-византийских отношений греки не раз платили единовремен­ную денежную контрибуцию руссам, выполняя тем самым одно из основных условий прекращения ими военных дейст­вий. Так, во время второго похода Игоря на Византию гре­ческие послы явились в русский лагерь и, пообещав Игорю уплатить все византийские долги по дани, установленной еще Олегом, тут же предложили руссам единовременную контри­буцию. Далее летопись отмечает, что Игорь взял у греков золото, паволоки “на вся воя” и повернул назад. Через 25 лет, во время переговоров со Святославом, который, опу­стошив Фракию, вел свое войско на византийскую столицу, греки снова воспользовались знакомой формулой: “Возми дань на насъ и на дружину свою”. И еще раз греки пыта­лись откупиться единовременной данью от русского наступ­ления — император Иоанн Цимисхий передал через своих послов Святославу: “Не ходи къ граду, возми дань, еже хо-щеши”. Святослав приостановил наступление на Константи­нополь, взял дань на живых воинов и на убитых, заявив гре­кам: “Род его возьметь”21, и вернулся с “дары многы” в Пе-реяславец на Дунае. Вот эту-то единовременную контрибуцию и требовал Олег с греков в 907 г. в полном согласии с тог­дашней практикой войны и мира “варварских” государств с Византийской империей.

    Иное дело — “уклады”. Это регулярная ежегодная дань, которую Византия, как правило, выплачивала либо своим союзникам, либо тем победителям, которые “за мир и друж­бу”, т. е. за соблюдение мирных отношений, вырывали у им­перии это обременительное для нее обязательство.

    В дореволюционной и советской историографии (за исключением, пожалуй, А. А. Шлецера и В. И. Ламанско-го22), а также в работах зарубежных историков не высказы­валось сомнений по поводу факта уплаты Византией дани Руси. Правда, в последнее время появилась еще одна точка зрения на “уклады”. В. Т. Пашуто высказал мнение, что “уклады” — это и есть то самое шестимесячное довольствие в виде хлеба, вина, мяса, рыбы, фруктов, которое получали в Византии по договору 907 г. приезжавшие туда для тор­говли русские купцы

    23

    Вопрос об “укладах”, на наш взгляд, также следует ре­шать не изолированно, лишь в плане русско-византийских отношений, а на основе традиционных дипломатических сно­шений Византии со всем окружавшим ее “варварским” ми­ром, и в первую очередь с государствами, сопредельными с Русью.

    Как было сказано выше, Византия на протяжении долгих столетий ежегодно выплачивала значительные денежные сум­мы различным государствам. В одном случае это была дань побежденного победителю (Персии — VI в.), в другом — плата за соблюдение мирных отношений и союзную помощь, так­же вырванная военной силой (Аварскому каганату — VI— VII вв., Руси—IX—X вв.), но при всех обстоятельствах мирные отношения (к которым и Византия, и окружавшие ее государства приходили разными путями) подкреплялись еже­годными денежными взносами-данями, которые империя вы­плачивала своим соседям. Во второй половине 1-го тысячеле­тия эта практика была настолько широко распространена и общепринята при заключении мирных соглашений, следовав­ших за военными конфликтами, что не приходится сомневать­ся в доскональном знакомстве с нею и на Руси, тем более что сама Русь выплачивала за мир и союзную помощь еже­годную дань варягам и согласилась на ежегодную выплату ее уграм.

    Таким образом, выплата Византией ежегодной дани Руси имеет прочную и древнюю историческую аналогию. Да и сам этот факт стал традицией в византино-русских отношениях. В 944 г., во время второго похода Игоря против Византии, послы греков пытались остановить русское войско на Дунае и избавить Константинополь от новых военных испытаний. Они передали русскому князю слова императора Романа I Лакапина: “Не ходи, но возьми дань, юже ималъ Олег, при-дамь и еще к той дани”. Святослав, по свидетельству “По­вести временных лет”, также получал дань до начала своего похода на Византию: “Седе княжа ту въ Переяславци, емля дань на грьцех”. Во время переговоров летом 970 г. со Свя­тославом греки заявили русскому князю: “Возми дань на насъ, и на дружину свою”. И здесь мы вновь видим раздель­ное понимание летописцем дани и единовременной контрибу­ции. В этом же направлении ведет нас летописная речь Свя­тослава к дружине, произнесенная им в трудный для рус­ских час в осажденном Доростоле. Святослав уговаривал дружину заключить мир с Цимисхием и взять с греков дань: “Аще ли почнеть не управляти дани, да изнова из Руси, сов-купивши вой множайша, поидемъ Царюгороду”24. В данном случае нас интересует не столько достоверность самого факта Святославовой речи (мы вполне допускаем, что русский князь мог этого и не говорить), сколько логика умозаключений ле­тописца, привыкшего к тому, что Византия в течение долгих лет платила дань Руси и ее неуплата могла послужить причи­ной новой русско-византийской войны. Пункт договора Олега об “укладах”, взятых на русские города, как раз и говорит об этой регулярной дани.

    Таким образом, по договору 907 г. древнерусское государ­ство установило с Византией отношения, которые уже стали нормой для окружавших империю государств. Разрыв этих отношений приводил к межгосударственным осложнениям и к войне. Так было с Болгарией в начале X в. или в 60-х годах при Никифоре Фоке. Византия могла прекратить регулярную уплату руссам дани после убийства Аскольда и Дира и за­хвата Киева Олегом и определенно перестала платить ее на_

     

    каком-то этапе правления князя Игоря, что и вызвало, по мнению В. Н. Татищева, поход руссов на Константинополь в 941 г.25 Вместе с тем Византия поддерживала “данниче­ские отношения”, когда нуждалась в союзной помощи со сто­роны своего соседа или вассала. Кстати, периодичность такой дани подчеркивается и словом “даяти”. Если бы речь шла об “укладе” как единовременной контрибуции, то, конечно, летописец должен был бы употребить слово “дать”. Слова “даяти уклады”, т. е. давать уклады, ясно указывают на дол-говременность действия этого пункта договора 26.

    Регулярная плата Византией дани древнерусскому госу­дарству 27 ради обеспечения от нападений с севера — а воз­можно, и ради оплаты союзнических услуг — отныне стано­вится нормой политических взаимоотношений двух стран. И это нашло четкое отражение в заключительной части до­говора 907 г., где говорится, что “царь же Леонъ со Олек-сандромъ миръ сотвориста со Олгом, имшеся по дань” 28.

    Закономерным развитием этих переговоров и положения договора 907 г. об обязательстве империи выплачивать “укла­ды” Руси явилось согласие Византии возобновить выплату дани, положенной Руси, при Игоре, в 944 г. Последующие пе­реговоры о выплате греками дани Игорю, Святославу неиз­менно возвращают нас к переговорам, помеченным 907 г., и к самому условию договора 907 г. о дани. Вот неизбежный вывод, вытекающий из анализа источников.

    Итак, в ходе переговоров 907 г. выделяются три условия договора: восстановление “мира и дружбы” между Русью и Византией, выплата Византией единовременной контрибу­ции в виде денег, золотых вещей, тканей и т. п., а также пе­риодической дани Руси. Но это далеко не все. В разделе, который идет после слов: “И заповеда Олег...”, говорится и об иных условиях русско-византийского договора, выражен­ных в требованиях русской стороны 29. После требования вы­платы контрибуции и “укладов” следует фраза: “Да прихо-дячи Русь слюбное емлют, елико хотячи” 30.

    По поводу этого пункта договора в историографии нет раз­ногласий. Историки отмечали, что “слюбное”, или “слеб-ное”,— это содержание русских послов в соответствии с по­сольскими традициями, утвердившимися в империи. Но все писавшие по этому поводу говорили лишь о том, что “слюб­ное” — это корм. Между тем послы иностранных держав, пе­ресекавшие византийскую границу, брались империей на пол­ное бесплатное содержание. Послам предоставлялись тран­спорт, продовольствие, кров; они обеспечивались провожатыми как на пути в Константинополь, так и обратно, до границ империи.

    В связи с этим мы не исключаем, что под “слюбным” имелось в виду посольское содержание в широком смыс­ле слова. Более того, греческая сторона обязывалась пре­доставлять послам “мовь, елико хотят”, т. е. возможность пользоваться банями. А когда они соберутся в обратную до-

     

    рогу, которая, как известно, шла морем, то получат и “браш-но”, и “якори”, и “ужища”, и “парусы” — опять же “елико имъ надобе”31. Этот текст, правда, помещен в договоре после слов о предоставлении месячного содержания русским гостям, т. е. купцам, ведущим за рубежом торговлю. Однако слова: “...и да творят им мовь, елико хотят. Поидучи же домовь в Русь, да емлют у царя вашего на путь брашно...” — согласно контексту могут быть отнесены как к гостям, так и к послам. Обратим внимание на слова “елико хотячи” (“сколько хо­тят”). Они указывают на то, что время пребывания русских послов в Константинополе и их содержание за счет империи практически не ограничивались.

    Как отмечалось, традиция обмена посольскими миссиями между Византией и Русью, имевшая длительную историю, на­шла отражение и в одной из статей русско-византийского договора 911 г., где говорится: “Да егда ходим в Грекы или с куплею, или въ солбу ко цареви вашему”32. Эта запись свидетельствует о прочной и длительной традиции как по­сольских обменов, так и русско-византийской торговли. Мы рискнули предположить, что первое соглашение о выработке статуса русских миссий в Византии, уравнении их в правах с посольствами других дружественных империи стран восхо­дит еще к 60-м годам IX в. Теперь же, в 907 г., это согла­шение из гипотетического становится историческим фактом.

    Данный пункт русско-византийского договора 907 г., как и предшествующие условия — о восстановлении “мира и друж­бы”, о контрибуции и о дани—“укладах”, носит чисто поли­тический характер и указывает на то, что дипломатические отношения между Византией и Русью прочно входят в русло международных традиций, в русло внешнеполитических свя­зей Византийской империи с другими признанными ею госу­дарствами.

    Следующий сюжет договора касается торговых отношений Руси и Византии, а точнее, статуса русских купцов в импе­рии: “А иже придутъ гости да емлют месячину на 6 месяць, хлебъ, вино, мясо, и рыбы, и овощь”33, а далее говорится о предоставлении руссам возможности пользоваться баней, снаряжением на обратную дорогу. В этом условии отражены, несомненно, требования русского купечества о предоставлении ему в Византии определенного статуса. Месячина — это месяч­ное содержание русских гостей, состоявшее, как указано в тек­сте, из хлеба, вина, мяса, рыбы, овощей 34.

    Весь этот текст является, по-видимому, своеобразным про­ектом договора, или, говоря языком XV—XVII вв., посоль­ским “наказом”, где формулировались требования русской стороны на предстоящих переговорах. В пользу подобного предположения говорит, во-первых, общая “шапка” к тексту: условия договора и о дани, и об “укладах”, и о “слюбном”, и о гостевой месячине определяются “наказом” Олега (“запо-веда Олегъ”), Во-вторых, на предварительный характер рус­ских предложений указывает следующая за ними фраза, кон-

     

    статирующая, что греки согласились на это (“и яшася гре-пи”), а затем императоры и византийские высшие чиновники', принимавшие участие в переговорах, предъявили руссам свои встречные условия договора.)

    На это первыми обратили внимание Н. М. Карамзин и С. М. Соловьев, который писал: “Император и вельможи его приняли условие только со следующими изменениями...” А далее С. М. Соловьев приводит факты об ограничениях, налагаемых на русских гостей, прибывавших в Константино­поль 35.

    Краткая запись летописца о том, что греки согласились на те требования, которые Олег наказал отстаивать послам, и что византийская сторона выдвинула свои требования, вводит нас в обстановку самих переговоров. Составитель летописи изложил их в определенной последовательности: сначала Олег “заповеда”, потом греки “яшася”, т. е. согласи­лись, а потом сами они “реста”, т. е. сказали. По существу, эти лаконичные слова отражают типичную картину перегово­ров по серьезной, основополагающей проблеме. Русские войска стояли неподалеку от Константинополя, поэтому византийцы сразу же пошли на уплату контрибуции, но снизили ее сум­му, согласившись на уплату ежегодной дани; признали они и определенный статус русских послов и купечества в Визан­тийской империи.

    При анализе условий договора 907 г., как они изложены русской и греческой сторонами, нельзя не обратить внима­ние на то, что “русские” пункты договора в основном содер­жат требования общеполитического порядка: о мире, контри­буции, дани, посольском и торговом статусе для русских в Византии. “Греческие” же условия касаются главным обра­зом порядка пребывания русских купцов на территории импе­рии, который ставил их под контроль императорской адми­нистрации. Оговоренными условиями греки как бы вводят русскую торговую стихию в Византии в русло строгой закон­ности, традиционных устоев, и дело здесь не только в том, что греческие власти боялись конфликтов, которые могли вы­звать руссы в империи, как полагал М. А. Шангин 36. “Аще приидуть Русь бес купли, да не взимают месячины”, — гово­рит первый пункт “греческих” условий, посвященных проб­лемам русско-византийской торговли. Таким образом, одно из ограничений для руссов в Византии состояло в том, что получали купеческую месячину только те из них, кто прибы­вал в империю для “купли”, торговых операций. Как это устанавливалось? В данной связи мы хотим обратить внима­ние на следующий текст в договоре, идущий от греков: “И да испишут имена их, и тогда возмуть месячное свое, — первое от города Киева, и паки ис Чернигова, и ис Переаславля, и прочий гради” 37.

    Относительно параллельного места в русско-византий­ском договоре 944 г. В. О. Ключевский писал: “Это .была предосторожность, чтобы под видом агентов киевского князя не прокрались в Царьград русские пираты”. Позднее Д. В. Айналов, анализируя условия договора 907 г., также заметил, что “перепись совершалась из предосторожности”. Но существовало и другое мнение. А. В. Лонгинов связал требование о переписи с получением месячного корма рус­скими торговцами

    38

    Мы полагаем, что при анализе данной части летописного текста следует учитывать оба этих момента. Византийский автор XI в. Кекавмен в своем “Стратегиконе” неоднократно говорит о случаях захвата в IX—X вв. крупных городов на Балканах, в Италии болгарами, франками, турецкими пира­тами при помощи военной хитрости39. Понятно, что и греки впускали руссов в город лишь невооруженными и небольшими партиями. Однако условие о переписи византийскими вла­стями русских караванов связано не с этой предосторожно­стью (трудно себе представить, каким образом перепись мог­ла гарантировать город от нападения), а с общим порядком определения цели и состава торговой миссии, выяснения по­требного количества корма, жилья и т. д. Кстати, о том же свидетельствует и устанавливаемый по этому договору поря­док выдачи русским гостям месячины. Сначала ее получали представители Киева, затем Чернигова и Переяславля, а да­лее шли уже “прочие гради”. Определить такой порядок мож­но было лишь при помощи переписи, о которой говорится в предложениях греческой стороны. Позднее эта практика стала обычной для средневековых государств.

    С условием “конституирования” русских купеческих кара­ванов по прибытии их в Византию связано и условие их прохода в город через одни ворота, без оружия, партиями по 50 человек и непременно в сопровождении “царева мужа”: “И да входят в град одними вороты со царевымъ мужемъ, без оружьа, мужь 50”. Кто же такой “царев муж”? Да не кто иной, как чиновник, приставленный для сопровождения ино­странных миссий и торговых караванов. О существовании института такого рода чиновников сообщается в “Книге эпар-ха” — византийском источнике X в. Так, в главе “О легата­рии” говорится, что этому видному государственному чинов­нику, заместителю и первому помощнику эпарха Константи­нополя, вменяется в обязанность докладывать эпарху о всех, кто прибывает в столицу империи “из какой бы то ни было местности и с какими бы то ни было товарами”, устанавли­вать сроки продажи товаров и т. д.40 Естественно, что сам легатарий не мог осуществить всю эту многообразную работу и в своей деятельности должен был опираться на непосред­ственных исполнителей. Именно поэтому мы и утверждаем, что речь в данной главе “Книги эпарха” идет не столько о самом  легатарии,  сколько  о  ведомстве,  им  возглавляемом.

     

    Спустя четыре года, когда был заключен русско-византийский договор 911 г., специальные императорские “мужи” сопро­вождали русских послов в их знакомстве с достопримечатель­ностями Константинополя (“Царь... пристави к ним мужи”). “Царев муж”, упоминаемый в договоре 907 г., должен был ввести русский караван в город и проследить, чтобы рус­ские купцы входили в город без оружия. Он осуществлял и охрану прибывших к Константинополю русских посольских и купеческих караванов. Косвенно об этом говорит упомина­ние в договоре 944 г. о том, что вошедших в город руссов “мужь царства нашего да хранить”41. Возможно, в ведом­ство “царева мужа”, чиновника легатария, входили и дру­гие обязанности, связанные с размещением русских торгов­цев в пригороде Константинополя — у монастыря св. Ма-манта.

    Уже при выработке договора 907 г. ярко проявились мо­тивы озабоченности греков по поводу поведения русских миссий на территории Византии. “Да запретить князь ело-вомъ своим приходящимъ Руси зде, да не творять пакости в селех в стране нашей”, — говорится в тексте, идущем от греческой стороны. По нашему мнению, предостережения гре­ков против возможных “пакостей” касались не только купе­ческих караванов, но и посольств, так как в тексте речь идет оо указании “приходящимъ Руси”, т. е. всем, приходящим из Руси.

    В “Троицкой летописи” вместо слов: “Да запретить князь словомъ своим...” — стоит фраза: “Да запретить князь пос­лом своим...”42 Видимо, составитель “Троицкой летописи” посчитал, что “пакости”, творимые руссами на территории им-пеоии, совершали не гости, а послы. Думается, что летопи-с гдалек от истины и ограничение подобного рода в рав­ной мере могло относиться как к гостям, так и к послам, которые отнюдь не заботились о благопристойном поведении своей свиты на чужой территории. Любопытно, что идентич­ный текст договора 944 г. в аналогичном случае имеет в виду послов и остальную Русь, а не княжеское слово, и, пожалуй, это лучше всего свидетельствует об ошибке здесь автора “Повести временных лет”. Вот как читается эта фраза в рус-ско-зизантийском договоре 944 г.: “Да запретить князь сломь своимъ и приходящимъ Руси еде, да не творять бещинья в селехъ, ни въ стране нашей” 43.

    Не случайно в этой части говорится лишь о порядке, уста­навливаемом для русских посланцев в “селех”. Путь к Кон­стантинополю русские посольские миссии и торговые карава­ны - доделывали порой по суше от болгарской границы. Они nPL *или через населенные пункты мимо богатых, располо­женных на старинном торговом пути поселений и известных монастырей. Немало, видимо, самоуправств и насилий допу­скали хорошо вооруженные и многочисленные русские кара­ваны на пути к византийской столице. Отражением этого и явилось  упомянутое  условие  договора   907  г.   В  дальнейшем

    та же мысль нашла развитие и в порядке размещения рус­ских близ монастыря св. Маманта и их прохода в город. Одновременно условие о статусе русского купечества в Ви­зантии совершенно очевидно проникнуто и мотивом озабо­ченности русской стороны по поводу порядка появления рус­ских купцов в империи. Здесь говорится, что руссы, приехав­шие “бес купли”, не имеют права на месячину. Из договора 944 г. известно, что торговцы до нового порядка, установлен­ного договором 944 г. (предъявление послами и купцами гра­мот), должны были иметь при себе серебряные печати в ка­честве знака, удостоверяющего их личность и род деятельно­сти. В этом факте мы усматриваем отражение не только заинтересованности Византии в определенном порядке предо­ставления ряда прав и льгот купцам, пришедшим из Руси, но и стремления складывающегося древнерусского государства поставить русскую торговлю с Византией под свой контроль. И договор 907 г. указывает на первые шаги в этом направ­лении, которые имеют аналогию в отношениях Византии с другими странами. Так, по болгаро-византийскому договору 716 г. купцы обеих сторон должны были по прибытии на тер­риторию страны партнера предъявлять грамоты44. Этот уро­вень отношений для Руси был достигнут к 944 г.

    Таким образом, в тексте договора 907 г., идущего от гре­ческой стороны, поднимаются вопросы поведения русских посольских и торговых миссий на территории Византии, ре­гламентируется порядок их продвижения по стране, опреде­ляются условия их пребывания под Константинополем и в самой столице. В нем заложены мысли, которые в дальней­шем были развиты и конкретизированы в русско-византий­ском договоре 911 г. Пока же они были выражены в общей форме, что соответствовало всему стилю договора 907 г., ко­торый решал узловые вопросы политических и торговых отно­шений между двумя странами. Главным, определяющим основы взаимных торговых соглашений Византии и Руси сле­дует считать и положение об освобождении русских торговцев от “мыта” — пошлины с продаваемых товаров: “И да тво­рят куплю, яко же имъ надобе, не платяче мыта ни в чем же” 45.

    Это условие, видимо, явилось отражением военного давле­ния Руси и лежит в русле тех же льгот, вырванных у Ви­зантии Олегом, что и контрибуция, и уплата империей еже­годной дани древнерусскому государству.

    В. И. Сергеевич полагал, что в летописи нигде не сказа­но о принятии Олегом этих греческих условий46. Однако в летописном тексте отразились не только порядок выработки в русском лагере предварительных условий договора и сам ход переговоров — своеобразная дипломатическая дискуссия, но и условия согласованного договора. Несмотря на очевид­ную многослойность летописного текста, вероятно говорив­шего и о следах окончательного договора, мы четко просле­живаем основные черты договора как единого целого.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.