2. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ СОГЛАШЕНИЯ ВИЗАНТИИ второй половины иго тысячелетия И ДОГОВОРЫ РУСИ С АРЯГАМИ, УГРАМИ, ТИВЕРЦАМИ, БОЛГАРИЕЙ, ВИЗАНТИЕЙ В 907 г. - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    2. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ СОГЛАШЕНИЯ ВИЗАНТИИ второй половины иго тысячелетия И ДОГОВОРЫ РУСИ С АРЯГАМИ, УГРАМИ, ТИВЕРЦАМИ, БОЛГАРИЕЙ, ВИЗАНТИЕЙ В 907 г.

    По нашему мнению, достоверность сведений “Повести вре­менных лет” о русско-византийском договоре 907 г.' можно проверить методом их сравнительно-исторического анализа и сопоставления:

    во-первых, с фактами заключения Византийской империей дипломатических соглашений с “варварскими” государства­ми и народами во второй половине 1-го тысячелетия;

    во-вторых, с практикой заключения дипломатических со­глашений Руси с соседними государствами и народами в IX в.;

    в-третьих, с летописными же фактами о заключении иных соглашений Руси с Византией для выяснения места договора 907 г. в общей цепи русско-византийских отношений IX— X вв.

    До настоящего времени в историографии затрагивались отдельные аспекты такого подхода к теме, но не было пред­принято комплексного рассмотрения проблемы по основным выделенным нами направлениям. Такой методологический подход оправдан, на наш взгляд, хронологической сопоста­вимостью процессов государственного развития у народов Восточной Европы и древней Руси именно во второй полови­не 1-го тысячелетия и началом их дипломатических контактов с Византийской империей. В тот период на необозримых пространствах Восточной Европы — от Волги до Паннонии и Карпат, от Балтийского побережья до Северного Причер­номорья— складывается ряд крупных государственных обра­зований: Аварский каганат, государство хазар, Болгария и др.; одновременно на южных границах Византийской им­перии и в Передней Азии складывается новое мощное госу­дарство арабов — халифат, а на Западе мужает держава франков. Эти государственные образования со всех сторон охватывают Византию в VI—X вв., все чаще становятся их дипломатические контакты с империей. В это время продол­жают развивать свои дипломатические отношения с Визан­тией и такие древние государства, как Персия. Их взаимо­отношения дают образцы уже разработанных дипломатиче­ских норм.

    Древнерусское государство не только переживает те же стадии перехода от военной демократии к раннефеодальному государству, как и некоторые другие окружавшие Византию народы в 1-м тысячелетии, но и ведет параллельно с послед­ними войны против империи, осуществляет с ней дипломати­ческие контакты, включаясь постепенно в общую систему международных отношений своего времени.

    Подобная постановка вопроса определяет и корпус иссле­дованных источников. В первую очередь это, конечно, спор­ный текст “Повести временных лет”, рассказывающий о за­ключении Олегом русско-византийского договора 907 г., и тексты русско-византийских соглашений 911, 944, 971 гг., ис­торическая достоверность которых в основном не вызывала сомнений ни у русских, ни у зарубежных исследователей. Изучение договоров Византии с сопредельными государства­ми основывается на собранном немецким византинистом Ф. Дэльгером реестре всех упоминаний в византийских и за­падноевропейских хрониках, исторических, географических и прочих трудах арабских, персидских и иных восточных авто­ров о договорах, дипломатических переговорах, дипломатиче­ской переписке византийских императоров с монархами окру­жавших Византийскую империю государств с 565 по 1025 г. Эти сведения составили 1-й том его многотомного издания “Regesten der Kaiserurkunden des Ostromischen Reiches von 565—1453”. Ценность этой работы Ф. Дэльгера заключается в том,  что  сведения  о том  или  ином  договоре,  переговорах,

     

    посольстве, переписке приводятся на основании всех извест­ных на этот счет сообщений различных авторов.

    Для того чтобы выяснить реальность или ложность све­дений “Повести временных лет” о соглашении 907 г., прежде всего следует установить, какие типы договоров заключала Византийская империя с окружавшими ее “варварскими” го­сударствами. В работе о византино-иностранных договорах и способах их заключения Д. Миллер отметил, что в дипло­матических отношениях во второй половине 1-го тысячелетия империя в основном руководствовалась стремлением во что бы ни стало не допустить военной конфронтации с соседними государствами и урегулировать отношения с ними “через до­говоры, соглашения... которые обеспечивали мир и продле­вали его. Мир... был первейшим желанием” 2.

    Подобную же трактовку византийской дипломатии дает и Д. Оболенский, настаивавший на том, что Византийская империя, вынужденная оборонять свои границы на двух фронтах: на востоке — против Персии, арабов, турок и на севере — против “степных варваров” и балканских славян, неуклонно “предпочитала дипломатические урегулирования войнам”3. Византия действительно стремилась путем мир­ных урегулирований обеспечить безопасность своих границ, но в то же время она использовала любую благоприятную возможность для захвата новых территорий, возвращения ра­нее потерянных владений, а путем мирных установлений пыталась, как правильно заметил Д. Миллер, перевести наро­ды из разряда тех, “кто получал приветствия”, в разряд тех, “кто получал приказ”, иначе говоря, превратить союзников в вассалов 4.

    В зависимости от терминологии Д. Миллер делит догово­ры на клятвенно подтвержденные оборонительные союзы и “миры”, связанные с уплатой дани одной из сторон. Необ­ходимо отметить важное наблюдение историка, что “империя не заключала “торговых”, “политических”, “мирных” догово­ров или каких-то иных соглашений “in separate”; “инструмент договора пытался регулировать весь комплекс отношений между империей и иностранным государством”. Вместе с тем в соглашениях акцентировались те условия, которые более всего соответствовали отношению сторон в данный момент и вытекали из конкретной внешнеполитической ситуации. Из наиболее общих условий соглашений Д. Миллер выделяет пункты политического, военного, юридического, торгового, ре­лигиозного содержания. Мы бы добавили сюда и условия о династических браках, которые представляют собой само­стоятельный сюжет в переговорах Византии с рядом госу­дарств (Хазарский каганат, империя франков, в X в. — Бол­гария, Русь). Особо выделяет он “неагрессивные” договоры “мира и союза” (с франками), а также статьи о ненападении (греко-персидский договор 562 г.). Группа условий, охваты­вающих вопросы об уплате дани, военной помощи, регули­рующих    имущественно-юридические    отношения    подданных

     

    обоих государств, объединяется им в понятие “политические статьи”. Договоры Византии с Русью, по мнению Д. Милле­ра, дают “наиболее полное описание торговых отношений” между двумя странами 5.

    Используя некоторые наблюдения Д. Миллера, рассмот­рим, какие основные условия входили в состав того или иного типа договоров. Заметим при этом, что договоры, о которых вел речь Д. Миллер и о которых мы будем говорить ниже, были как письменные, включающие ряд статей, так и устные. Наиболее распространенным древним типом соглашений яв­лялись устные “миры”, которые назывались договорами “мира и дружбы” или “мира и любви”. Они либо устанавливали мирные отношения после военных действий, либо подтвер­ждали прежний мир, либо впервые регулировали отношения Византии с новым соседом. Эта терминология в дальнейшем была воспринята и на Руси. Каковы их главные условия? Первое — ежегодная уплата дани. Платил один из контраген­тов, а именно тот, кто больше был заинтересован в мирных отношениях или проиграл войну. Крупные суммы за соблю­дение мира на византийских границах империя выплачивала еще антам в VI в., о чем договаривались византийские и ант-ские посольства. С тех пор как в 545 г. император Юстини­ан I заключил такое соглашение с антами (оно включало и территориальные уступки), на дунайских границах империи воцарился мир и анты стали союзниками Византии 6. Выпла­чивали византийцы дань и Аттиле в обмен за обязательство “не воевать пределов” империи. Византийский писатель и дипломат V в. Приск Панийский сообщал, что по мере возра­стания своей мощи гунны требовали повышения размера дани 7.

    В 558 г. Аварский каганат обязался в ходе переговоров охранять дунайскую границу империи от посягательств со стороны “варваров” при условии получения ежегодной дани от Византии. Византийский историк Менандр писал, что ава­ры соглашались соблюдать мир, в случае если “будут полу­чать... драгоценные подарки и деньги ежегодно”8. Отказ же Византии увеличить это ежегодное вознаграждение привел к аваро-византийской войне в 60-х годах VI в.9 В 562 г. по­сол персидского шаха Хосрова I соглашался заключить мир­ный договор с проигравшей военную кампанию Византией при условии, что “римляне ежегодно будут платить им опре­деленное количество золота”. Этот пункт нашел отражение в особой утвердительной грамоте о мире, которая была со­ставлена отдельно от статей конкретного договора 10. По дан­ным Менандра, еще в VI в. отдельные арабские племена ре­гулярно взимали платежи с Византии. Получив отказ в этих платежах при Юстиниане II и ничего не добившись путем дипломатических переговоров, они возобновили набеги на союзников Византии11.

    По данным Прокопия Кесарийского, в 550 г., когда истек пятилетний срок перемирия Византии и Персии, Юстиниан I

     

    послал к шаху Хосрову I магистра Петра для заключения прочного мира на Востоке. Однако посол вернулся ни с чем. Правда, вскоре, несмотря на ожесточенные боевые действия, в Константинополе появился персидский посол Иесдегусн и повел переговоры о новом пятилетнем перемирии, установле­нии системы взаимных посольских обменов и о согласии Византии в течение этих пяти лет выплатить Персии 20 кен-тинариев золота и еще 6 кентинариев за те 18 месяцев, что прошли после окончания срока первого перемирия до начала посольских обменов. Прокопий, комментируя этот договор, недаром отметил, что Хосров I “в сущности наложил на рим­лян ежегодную дань в 4 кентинария, чего он искони домо­гался” 12.

    Вскоре после заключения в 562 г. мирного договора на 50 лет между Византией и Персией разгорелся новый кон­фликт из-за Армении. В 571 г. была сделана попытка заклю­чить мир. О договоре просил Хосров I и вместе с тем тре­бовал, чтобы империя вновь выплачивала Персии дань, как это было установлено в 562 г. Любопытен ответ византийско­го императора Юстиниана II на это предложение: “Тот, кто просит мира, должен заплатить дань”. В том же году импе­ратор, потерпев поражение в войне с аварами, согласился на выплату ежегодной дани каганату в обмен на восстановление мирных отношений. Через несколько лет и с аварами, и с персами был проведен новый тур переговоров. В 574 г. мир с аварами был подтвержден, а Византия должна была еже­годно выплачивать каганату 80 тыс. золотых монет. Пере­говоры с персами вновь зашли в тупик из-за вопроса о вы­плате дани. Ни в 575, ни в 577 гг. не удалось достичь догово­ренности по этому поводу. В 582 г. по мирному договору с аварами Византия подтвердила свою обязанность платить им дань и даже обещала отдать деньги за те годы, когда дань не выплачивалась. Через два года после очередного во­енного конфликта договор был подтвержден, а ежегодная дань аварам возросла на 20 тыс. золотых монет. В 600 г. был заключен еще один мирный договор с аварами и дань им вновь была увеличена. Договоры мира с уплатой аварам дани были перезаключены в 603—604 и 617 гг.13

    В VII в. после ряда военных столкновений Византия за­ключила аналогичные договоры с арабами. По миру 641 г. империя обязалась заплатить арабам дань. В 650 г. в Дамас­ке появилось императорское посольство для заключения с арабами мира и обязалось в течение трех лет выплачивать " дань. В 659 г. фортуна изменила арабам, и уже они должны были платить Византии денежную дань за мир. В 678 г. арабский халиф Моавия заключил с империей мир, по кото­рому он согласился выплачивать Византии дань в течение 30 лет, а также выполнять другие обязательства. В 685 г. халиф Абдель-Малик подписал с Византией мир на три года на близких условиях: халифат продолжал выплачивать импе­рии дань.  Через три года эти условия были  подтверждены.

     

    После долгих и упорных войн в VIII в. византийское посоль­ство Константина VI заключило в 781 г. мир на три года с халифом Гаруном аль-Рашидом, по которому империя обя­залась уплачивать арабам денежную дань. В 798 г. мирный договор 781 г. был подтвержден, а затем император Ники­фор заключил мир заново. И вновь империя обязалась пла­тить арабам дань. В 813 г. византийское посольство к хали­фу Мамуну предложило мир на пять лет, причем империя обязалась заплатить 100 тыс. золотых монет. В течение X в. Византия, подписывая мирные договоры с различными араб­скими эмиратами (Египтом, эмирами Алеппо, Месопотамии), неизменно брала на себя обязательство выплачивать им еже­годные дани 14.

    Аналогичные мирные договоры с условием уплаты импе­рией дани заключались с болгарами. В 680/81 г. ежегодной выплаты дани добился от империи хан Аспарух, согласившись на установление с Византией отношений мира. По миру с ха­ном Тервелем в 716 г. Византия платила болгарам ежегодную дань одеждой, дорогими красными кожами и другими това­рами на сумму 30 литр золота. Но когда в 755 г. император Константин V отказался платить болгарам положенную дань, разразилась война. В 893 г. империя изъявила готовность выплачивать ежегодную дать Симеону ls. Это обязательство было одним из условий мирного византино-болгарского до­говора. Болгаро-византийские войны 894—896, 913 и после­дующих годов заканчивались мирными договорами," включав­шими пункт о выплате Византией ежегодной дани Болгарии. И конфликт 912 г. возник из-за того, что правительство им­ператора Александра не смогло выплатить дань Симеону. В 927 г. затяжные болгаро-византийские войны закончились заключением мирного договора, по которому Византия вновь обязалась выплачивать Болгарии ежегодную дань 16. Эту дань империя платила Болгарскому царству вплоть до 60-х годов X в. Новая болгаро-византийская война, вспыхнувшая в 966 г., началась, в частности, из-за того, как сообщает Лев Дьякон, что империя прекратила выплату Болгарии дани, а на требо­вание болгарского посольства выполнять свои даннические обязательства император Никифор Фока ответил презритель­ным отказом и жестоко оскорбил послов 17. То было время, когда Византийская империя значительно окрепла после воен­ных потрясений начала века и располагала превосходной армией 18.

    Мирные отношения с франками также обеспечивались до­рогими подарками: сначала королю Пипину Короткому (757 г.), с 798 г. — Карлу Великому, а затем Людовику Бла­гочестивому 19. Нельзя сказать, что это была дань, но связь денежных выплат с сохранением мира с сильной державой франков определенно прослеживается и  в  данном  случае.

    Установление мирных отношений как на короткие (три— пять лет), так и на длительные (30—50 лет) сроки обеспе­чивалось  порой  не только  ежегодными  денежными  платежа-

     

    ми, но и другими условиями: территориальными урегулиро­ваниями (с болгарами), обменом военнопленных (с арабами) и т. д. Несмотря на разные терминологические определения этих “миров”, вызванных конкретными историческими об­стоятельствами, их содержание во многом оказывается сход­ным и обнимает все те же вопросы уплаты ежегодных даней, территориальных, торговых, династических договоренностей. Близки к ним по содержанию и договоры о мире и союзе. Их отличительной чертой явилось наличие в соглашении условий о предоставлении Византии военной помощи, но вы­плата империей ежегодной дани своим союзникам представ­ляла собой один из центральных пунктов и таких соглаше­ний. Так, в 622—623 гг. Византия заключила договор о союзе и помощи с аварами. Как и в прежних мирных договорах с аварами, денежная ежегодная плата и в этом случае была главным условием соглашения. В 625—626 гг., во время вой­ны с Персией, император Ираклий просил у Хазарии помощи в 40 тыс. всадников, обещая кагану отдать ему в жены свою дочь Евдокию и отправив ему богатые подарки. Союзная помощь за деньги покупалась империей в 893 г. у угров про­тив Болгарии, в 917 г. — у печенегов против той же Болга-гии20. Неоднократно Византия старалась подкрепить такие союзы династическими браками. Заключение союза против конкретного врага (например, с аварами против склавинов в 578 г.) 21 порой основывалось на прежних договорных мир­ных отношениях, поддерживаемых ежегодными данями со стороны Византии. Поэтому вряд ли можно провести резкую грань между “мирами” и “союзами”. Мирные отношения Византии с соседями, подкрепленные ежегодными платежа­ми, в период войны вызывали к жизни соглашения о союзе и помощи 22.

    Подобного же рода договоры заключались и другими го­сударствами. Так, после опустошительного набега на Герма­нию венгры договорились с Генрихом I в течение девяти лет не нарушать мира, если он выдаст им взятого в плен вождя и будет выплачивать ежегодную дань. Эти условия были при­няты, и мир был заключен. Но едва Генрих I отказался пла­тить дань, как в 933 г. последовало новое вторжение венгров в Саксонию 23.

    Таким образом, система ежегодных денежных платежей лежала в основе мирных урегулирований Византии и других государств со своими соседями. Д. Оболенский заметил по этому поводу: “Византийское правительство со времени Юс­тиниана I до Василия II выплачивало значительные суммь; для того, чтобы обеспечить лояльность народов — сателли­тов империи. Во многих случаях эти деньги были несомнен­ной данью, добытой варварами острием меча” 24.

    Русь не оставалась в стороне от дипломатических тради­ций раннего средневековья, и договоры с Византией 60-х го­дов IX в. и 907 г. не были единственными в ее политической истории  конца   IX — начала  X  в.  У  нас  есть  свидетельства

     

    о заключении Русью договоров “мира и любви” и с другими государственными объединениями. В первую очередь здесь следует сказать о варягах.

    В “Повести временных лет” говорится о том, что Олег “устави варягомъ дань даяти от Новагорода гривен* 300 на лето, мира деля, еже до смерти Ярославле даяше варягомъ”. Об этом же повествует и “Новгородская первая летопись”: “...на лето мира деля”25. Историки по-разному оценили это событие26. Мы полагаем, что в данном случае Русь полу­чила мир на своих северо-западных границах за счет уплаты варягам ежегодной дани по образу и подобию многих визан-тино-иностранных соглашений второй половины 1-го тысяче­летия. Это соглашение явилось итогом всей истории взаимо­отношений Руси с варягами, как она представлена в “Повести временных лет” и других летописных сводах. Они донесли до нас сведения о давних и разнообразных отношениях варягов и северо-западных славяно-русских и других племен. Под 859 г. “Повесть временных лет” сообщает о том, что варяги “имаху” дань с чуди, словен, мери, кривичей. Здесь же лето­писец сравнивает взаимоотношения варягов и славянских пле­мен (словен, кривичей) с отношениями между хазарами и другими славянскими племенами: хазары брали дань с полян, северян, вятичей. В этих условиях дань являлась признаком зависимости славянских племен как от варягов, так и от ха­зар. Затем следует известие о том, что варяги были изгнаны за море. Следствием этого явилось прекращение уплаты им дани: “...и не даша имъ дани”27. И вот вновь появляются све­дения об уплате варягам дани “мира деля”. Беспокойные со­седи, видимо, наносили ощутимый вред северо-западным рус­ским землям. И едва ли не первой акцией молодого древне­русского государства стала выплата варягам дани “мира деля” (ради соблюдения мира).

    Овладев Киевом, подчинив себе окрестные славянские племена, Олег оградил себя от постоянных нападений со сто­роны варягов, откупившись от них ежегодной данью. В даль­нейшем менялись князья на киевском престоле, бурно разви­валось древнерусское государство, иным, видимо, становился и варяжско-прибалтийский мир, но 300 гривен в год в тече­ние 150 лет Русь регулярно выплачивала варягам “мира де­ля”. Думается, то был обычный для тех времен договор “ми-а и дружбы”, который связывал тогда многие государства, рамках подобного же договора с варягами наряду с уплатой им дани осуществлялась, по-видимому, и регулярная военная помощь варягов киевским князьям. Действительно, варяги шли с Олегом и на Смоленск, и на Киев, позднее они приня­ли участие, согласно летописным данным, в походах на Кон­стантинополь Олега (907 г.) и Игоря (944 г.).

    Аналогичный договор, правда, в иных, более тяжких для Руси обстоятельствах, был заключен Киевом с уграми. Под 898 г. “Повесть временных лет” сообщает: “Идоша угри мимо Киевъ горою еже ся зоветь ныне Угорьское, и пришедъше къ

     

    Днепру сташа вежами; беша бо ходяще аки се половци” 28. Обращает на себя внимание та настойчивость, с которой на­родное предание повторяет факт прихода угров к Киевским горам. В летописи частично отразилась и причина такого упорства: угры стали под Киевом вежами, как это делали позднее половцы. А это значит, что над русской столицей нависла смертельная опасность—враг грозил штурмом. Иных следов событий, разыгравшихся под Киевскими горами, лето­писи не сохранили. Уже одно это указывает на определенный информационный провал в истории взаимоотношений угров и древней Руси тех лет, имеющийся в летописях. Возможно, сам ход событий был таков, что его отражение в древнейших летописных сводах было политически невыгодно великокня­жеской власти.

    В какой-то мере восполняет этот пробел известие венгер­ского анонимного хрониста XII—XIII вв. об угро-русской войне на исходе IX в., восходящее к протографу XI в. Хро­нист рассказывает, как, двигаясь на запад, кочевья угров дошли до киевских земель и “захотели подчинить себе коро­левство Русов”. Киевский князь решил дать уграм бой и вы­ступил им навстречу, но был разгромлен войсками венгер­ского вождя Альмоша. Воины Альмоша преследовали руссов вплоть до стен Киева, где те и заперлись. Далее хронист со­общает, что угры “подчинили себе землю Русов”, хотя из самого текста изложения видно, что речь идет не о подчине­нии, т. е. не о долговременном владении завоеванными земля­ми, а о типичных действиях пришельцев-завоевателей в чужой стране, напоминавших аналогичные действия русских войск в Византии, Закавказье. Угры “забрали” “имения” руссов, иными словами, разграбили близлежащие местности, а затем пошли на приступ киевских стен. Руссы запросили мира, и их посольство появилось в лагере Альмоша. Угры потребовали заложников, уплаты ежегодной дани в 10 тыс. марок и предо­ставления им продовольствия, одежды и других необходимых вещей. Руссы согласились на эти требования, но в свою оче­редь предложили, чтобы угры покинули русские земли. Хро­нист пишет, что Альмош посоветовался со своими вельможами и угры “исполнили просьбу князей Русов и заключили с ни­ми мир” 29. Таким образом, после неудачно проведенной вой­ны руссы заключили с уграми стереотипный “мир”, в основе которого лежала взаимная договоренность по ряду пунктов, и в первую очередь об уплате руссами уграм ежегодной дани. Дальнейшие следы этого “мира” и русско-венгерских отно­шений в конце IX — начале X в. не сохранились.

    Выплачивая за мир дань уграм, за мир и союзную по­мощь — ежегодную дань варягам, Русь, согласно договору с Византией 60-х годов IX в., вероятно, взимала дань с импе­рии, состояла с ней в мирном согласии и, возможно, в союзе.

    Какое же место в свете этих дипломатических соглашений занимал в раннесредневековой истории Восточной Европы русско-византийский договор 907 г.?

    К началу X в. взаимоотношения Киевской Руси с Визан­тией представляли собой урегулированное состояние “мира и любви”, установившееся после нападения руссов на Кон­стантинополь в 860 г. и заключения первого межгосударст­венного русско-византийского договора 60-х годов IX в. Этот договор являлся общеполитическим соглашением, которое прекращало состояние войны между двумя государствами, де­кларировало между ними “мир и любовь”, что во многих дру­гих аналогичных случаях имело в виду уплату Византией ежегодной дани недавнему противнику, регулярный допуск в империю посольств и купечества, т. е. предоставление обыч­ных привилегий руссам.

    Не отрицая торговых противоречий в качестве одной из возможных причин военного конфликта между Византией и Русью в начале X в.. все же следует сказать, что, видимо, не они предопределили новое нападение Руси на Константино­поль. Скорее всего, причина заключалась в отказе Византии соблюдать наиболее обременительное для нее условие догово­ра 60-х годов IX в. — платить дань. Рухнула сама основа по­литического договора о “мире и дружбе”, и поход Олега мог явиться санкцией в ответ на нарушение греками этого карди­нального условия прежнего договора. У нас нет сведений о нарушении греками своих обязательств в отношении уплаты дани Киеву. Но если допустить, что такие обязательства су­ществовали, то греки вполне могли их нарушить, воспользо­вавшись междоусобицей на Руси, падением старой княжеской династии в Киеве, появлением на киевском престоле нового правителя, затяжными войнами Олега с окрестными племе­нами и хазарами. И не случайно вопрос о дани как основе об­щеполитического договора возник с первых же шагов визан-тино-русских переговоров под стенами Константинополя в 907 г. по образу и подобию других византино-иностранных соглашений.

    Готовясь к походу против Византии, Олег не только со­бирал под свою руку все наличные силы восточнославянских племен, подчиненных Киеву, но и привлек тех из них, кото­рые еще не вошли в состав Киевского государства. В первую очередь здесь следует сказать о тиверцах. О них говорится в той части летописи, где речь идет о составе Олегова вой­ска: “...поя же множество варяг, и словенъ, и чюдь, и слове-не, и кривичи, и мерю, и деревляны, и радимичи, и поляны, и северо, и вятичи, и хорваты, и дулебы, и тиверци, яже суть толковины: си вси звахуться от грекъ Великая скуфь”30. Поч­ти все названные в этом списке племена не раз до этого встречались на страницах летописи. В частности, они упоми­наются в той ее части, где говорится о подчинении Олегом окрестных славянских племен31. Что касается" теверцев, то о них ранее было сказано следующее: “...а съ уличи и тивер­ци имяше рать” 32. Это означало, что, подчинив древлян, се­верян, радимичей, Олег лишь начинал завоевание других славянских  племен.  Любопытно,  что  именно тиверцы,  с  кем

     

    ел войну Олег ранее, выделены в этом списке особой харак­теристикой — названы “толковинами”.

    Эта характеристика вызвала в историографии оживлен­ные споры, в ходе которых выявились в основном три точки зрения. Г. М. Барац и французский историк Ж. Леписье полагали, что в данном случае имеет место ошибка перепис­чика. Так, французский автор считал, что здесь должно было стоять слово “толкованы” и смысл всей фразы в связи с этим должен был заключаться в том, что тиверцев надо было толковать как ту же “скуфь”

    М. Н. Тихомиров и Д. С. Лихачев вслед за А. А. Потеб-ней, А. И. Соболевским, А. А. Шахматовым предположили, что “толковины” — это переводчики, толмачи и это слово относится не только к тиверцам, но и к уличам, племенам южным, владения которых граничили с владениями балкан­ских славян и Византии 34.

    Но существует и третья точка зрения. Еще в 1936 г. Д. Расовский высказал мысль, что слово “толковины” про­исходит от старославянского “толока” (помощь) и означает “помощники”, “подручники”. Ссылаясь при этом на такое же понимание этого слова П. П. Вяземским, И. И. Срезневским, М. С. Грушевским, он заметил, что было бы странным, если бы целое племя вдруг характеризовалось в качестве ПереВОД-чиков . 11о нашему мнению, такое возражение вряд ли со­стоятельно.

    Русский летописец вполне мог дать подобную характе­ристику тиверцам по наиболее распространенному роду их занятий в византийском и болгарском приграничье. Одна­ко, обратившись к “Слову о полку Игореве”, Д. Расовский справедливо, на наш взгляд, заметил, что там слово “тол­ковины” связано с определением “поганые” — “поганые тол­ковины”, т. е. в данном случае речь может идти о союзни­ках-кочевниках, которые помогали Руси в борьбе с врага­ми. К этому следует добавить, что такими же “толковинами” могли быть печенега — союзники Игоря, а позднее и Свято-

    слава

    Вместе с тем ни Д. Расовский, ни позднее высказавший ту же мысль Б. Д. Греков не обратили внимания на то, что в составе Олегова войска шли, скажем, вятичи, которые в на­чале X в. еще не входили в состав Киевского государства. Во всяком случае, согласно летописи, они были подчинены Кие­ву, кажется, лишь Святославом. Однако этих очевидных союз­ников летописец не называет “толковинами”. Вполне вероят­но, что сведения о вятичах могли быть позднейшей вставкой. И все же понимание тиверцев как союзников, помощников, “толковинов” представляется нам верным, но объяснять зна­чение слова следует в аспекте не столько филологическом (в этом случае толкования могут быть весьма различными и каждое из них трудно доказуемо), сколько чисто историческом. Несомненно, что упоминание племен, шедших с Олегом на Константинополь, было связано с их местом в системе древнерусского государства, как оно было отражено в лето­писи. Так, и древляне, и радимичи, и северяне были к тому времени подчинены Киеву; варяги были замирены и стали союзниками Киева; словене входили вместе с Новгородом в состав возникшего государства; о кривичах, вятичах, хорва­тах, дулебах иных сведений от этого времени нет, а о тивер­цах есть: с ними Олег воевал. Следовательно, из всех упоми­навшихся в данном смысле племен лишь тиверцы отличались тем, что незадолго перед походом на Византию Олег вел с ними, как и с уличами (не упомянутыми в списке), войну. И появление в составе Олеговой рати тиверцев — недавних противников, так и не подчинившихся Киевскому государст­ву, видимо, потребовало дополнительной характеристики лето­писца. Он назвал их союзниками, помощниками, потому что еще вчера они были противниками Олега. А это означает, что, готовясь к походу против Византии, русский князь стре­мился обеспечить союзную помощь со стороны сильного юж­норусского племени.

    Поистине Олег поднимал в поход всех своих данников, вассалов, союзников, среди которых были и недавние против­ники — тиверцы. Но этим дипломатическое обеспечение по­хода со стороны Руси не ограничилось. Олег, по всей види­мости, постарался заручиться и поддержкой Болгарского цар­ства, антивизантийски настроенного царя Симеона.

    В “Повести временных лет” записано, что Олег двинулся против греков “на конех и на кораблех”. На первый взгляд это малозначительная деталь, однако сразу же возникает во­прос: если сообщение летописи о движении части русского войска на конях достоверно, то каким путем двигались руссы по суше к Константинополю?

    Древние известия о знакомстве предков славяно-руссов с конным войском содержатся в сочинении сирийского авто­ра VI в. Псевдо-Захария Митиленского, который записал под 555 г.: “Соседний с ними (амазонками. — А. С.) народ hros (hrus) мужчины с огромными конечностями, у которых нет оружия и которых не могут носить кони из-за их конечно­стей” 37. Разумеется, нельзя понимать данную фразу букваль­но: если кони не могут носить руссов, то и самих коней не было. Онр говорит как раз об обратном: о трудностях, кото­рые возникали у руссов с созданием конного войска, хорошо им изве< тного. Ибн-Русте, арабский автор, писавший около 30-х годов X в., заметил: “Они высокого роста, статные и смелые при нападениях. Но на коне смелости не проявляют, и все свои набеги и походы совершают на кораблях”38. Из контекста следует, что руссы знали конный строй, но пред­почитали морские переходы. Под 593 г. Феофан сообщил, что во время противоборства с византийцами славянский вождь Ардагаст спасся, благодаря тому что “вскочил на неоседлан­ного коня” и бежал 39. Более поздние сведения восточных авторов об использовании славянами лошадей для военных по­ходов на первый взгляд весьма противоречивы. Автор конца IX в. ал-Марвази писал, что “если бы у них были лошади и они были наездниками, то они были бы страшным бичом человечества”40. А хорасанский автор X] в. Гардизи, чей труд восходил к работам географа ал-Джайхани, писавшего около 922 г., отмечал, что “лошадей у них мало”41. И тем не менее эти сведения не противоречат основной мысли, выска­занной Ибн-Русте, что, хотя конный способ передвижения и знаком руссам, они предпочитают походы по воде.

    Данные о наличии у руссов конного войска в IX—X вв. подтверждают и дружинные (курганные) погребения с ко­нями и богатой сбруей 42.

    Несколькими страницами ниже летописного известия о по­ходе 907 г. отмечено, что, идя в 944 г. против Византии, Игорь включил в состав своей рати печенегов, которые, как известно, и передвигались, и сражались на лошадях. Да и сам Игорь, как и Олег, шел на греков, по свидетельству лето-писца, “въ лодьях и на конихъ” , а за три года до этого, во время похода на Византию, руссы туда “придоша” и “при-плуша”. А это значит, что летописец весьма настойчив в сво­ем понимании пути следования русского войска к границам Византии и в 941, и в 944 г.— не только морем, но и сушей, на конях. Любопытно, что и в жизнеописание Олега включена легенда о гибели его от собственного коня. Таким образом, территория Болгарии — вот тот традиционный путь, которым шло конное войско Олега к границам Византии. Путь этот был хорошо известен с древности. Соображения некоторых историков44 о том, что руссы до Святослава не знали кон­ного войска, в связи с вышерассмотренными фактами пред­ставляются нам неоправданными, так как конные переходы по суше прочно вошли в практику военных действий Восточ­ной Европы того времени, в том числе и Руси.

    Неизменно при этом возникает вопрос, каким образом руссы сумели пройти к Константинополю по территории Бол­гарии, где правил в то время могущественный Симеон? На наш взгляд, ответ на этот вопрос содержится не только в анализе взаимоотношений Болгарии, Византии и древнерус­ского государства, но и в изучении общей обстановки на ви­зантийских границах в начале X в.

    Это время ознаменовалось для Византийской империи серьезными внешнеполитическими трудностями. Активизиро­вал свои действия арабский флот, установивший контроль над многими островами Эгейского моря. В 902 г. арабы раз­грабили город Димитриаду в Фессалии. В 904 г. Лев Трипо-лииский во главе арабского флота ворвался в Фессалонику и овладел колоссальной добычей. Победы греческих полко­водцев Андроника Дуки на суше и Имерия на море (904 и Ууб гг.) лишь на время приостановили арабское давление, пакануне нападения Олеговой рати значительная часть сил во главе с Имерием была отвлечена на борьбу с арабами 45.

     

    Одновременно шла война и с могущественной Болгарией. Царь Симеон, вступив на престол в 893 г., уже через год на­правил свои войска к границам империи. После поражения при Болгарофиге в 896 г. греки запросили мира. Одновре­менно венгры по наущению Византии выступили против Бол­гарии, что ускорило заключение болгаро-византийского со­глашения. Разгромив венгров при помощи печенегов, Симеон вновь обрушился на Византию и подошел к самым стенам Константинополя 46.

    Шел 904 год. Арабы хозяйничали в Фессалонике. Симеон потребовал от Византии территориальных уступок, и болга­ро-византийская граница была передвинута далеко на юг. Начало X в. ознаменовалось для империи и внутренними не­урядицами. В 907 г., когда войска Имерия ушли из столицы, поднял мятеж Андроник Дука — глава провинциальной зна­ти. Он вступил в сношения с арабами. Патриарх Николай Мистик тайно поддерживал честолюбивого полководца, кото­рому уже виделся императорский трон. Эти беды пришлись как раз на весну 907 г. А. А. Васильев, специально исследо­вавший этот вопрос, даже считал, что Имерий не смог раз­вернуть активных действий против арабов именно в 907 г., так как нашествие русских войск значительно сковало визан­тийские силы 47.

    На фоне этих исторических событий яснее становится факт появления руссов под Константинополем в 907 г., определен­нее выглядит и путь их следования по территории Болгарии “на конех” прямо под стены византийской столицы.

    А теперь об отношениях Руси с Болгарией. Сам ход их противоборства с Византией делал два раннефеодальных сла­вянских государства естественными союзниками. Болгария, так же как и древняя Русь, мечом утверждала на византий­ских границах свои политические, территориальные и торго­вые притязания, вырывала у империи право на получение ежегодной дани. Эти сюжеты со времен хана Аспаруха (ко­нец VII в.) до царя Симеона (первая четверть X в.) были едва ли не основными во взаимоотношениях двух государств. Во всяком случае, они нашли отражение в известных нам болгаро-византийских договорах VII—X вв., заключенных до 913 г., и в сюжетах других болгаро-византийских перегово­ров. И последняя перед походом Олега болгаро-византийская война была вызвана нарушением Византией условий болгар-скои торговли на территории империи    .

    В плоскости политических и экономических интересов на­ходились и конфликты между древней Русью и Византией в IX—X вв.

    Сближению двух стран способствовали их давние куль­турные связи, о чем подробно писали болгарские ученые В. Н. Златарский, П. Н. Денеков, а также советские истори­ки М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков, Э. Г. Зыков и другие авторы 49.

     

    На возможность русско-болгарского союза в начале X в. указал М. Н. Тихомиров. Г. Г. Литаврин также считал, что проход русских войск по территории Болгарии был невозмо­жен без согласия Симеона. Необходимо обратить внимание и на содержащееся в письме византийского патриарха Нико­лая Мистика известие о союзе болгар с “варварами”. “Впро­чем, нельзя с уверенностью говорить, — осторожно замечает А. П. Каждан, — что эти “варвары” — русские; это могли быть и арабы” 50.

    Болгарский ученый X. Коларов аргументированно пока­зал, что между Русью и Болгарией до первой половины IX в. существовала общая граница и имели место прямые полити­ческие контакты, о чем, кстати, свидетельствует памятник эпиграфики времен хана Омортага, в котором говорится о том, что земли Северной Болгарии граничили с русскими землями. Эта граница, полагает X. Коларов, была восста­новлена в X в., когда Руси удалось преодолеть путем ряда соглашений враждебность печенегов 61.

    Нам  эта точка

    В западной историографии вопрос о болгаро-русско-ви­зантийских отношениях того времени был поставлен в рабо­тах Р. Доллея и А. А. Васильева. Оба они считали, что бол­гаро-византийский договор 904 г., по которому Болгария и Византия прекратили военные действия и договорились о передвижении болгаро-византийской границы к югу, исклю­чал возможность болгаро-русского союза зрения представляется необоснованной.

    Когда Симеон настойчиво пытался вернуть Болгарии утраченные торговые позиции на территории Византийской империи, Олег воевал со славянскими племенами. Когда же он подчинил власти Киева славяно-русские племена и, утвер­див мирные отношения с варягами, был готов силой восста­новить политические и экономические отношения между Ви­зантией и Русью, добытые в результате похода 860 г., Симе­он действительно успел заключить мир с империей в 904 г. Но прошло лишь несколько лет, и правительство императора Александра оказалось не в состоянии выплачивать болгарам традиционную дань. В 913 г. началась очередная болгаро-ви­зантийская война53. Таким образом, поход Олега, согласно “Повести временных лет”, приходится на период между окон­чанием одной болгаро-византийской войны и началом другой, что указывает на всеобъемлющий характер и долговремен-ность  болгаро-византийских  противоречий  того  периода.

    В условиях перманентной борьбы Болгарии против Визан­тийской империи проход русских войск по болгарской терри­тории был не только естественным, но и желанным для бол­гарского правительства. С одной стороны, болгары соблюдали недавно заключенный с Византией мирный договор, а с дру­гой — помогали нанести удар своему давнему и исконному противнику. Кстати, тайные договоры с целью сокрушить противника   практиковались   и   Византией,   и   Болгарией,   и

     

    уграми. Так, в 895 г. Симеон во время войны с Византией сумел направить печенегов против угров, выступавших на сто­роне Византии. В. Н. Златарский, анализируя сложившуюся ситуацию, писал о “тайных сношениях” болгар с печенега­ми 54. Болгары весьма умело пользовались своим правом раз­решать войскам других государств проходить по болгарской территории к Константинополю. Во времена царя Петра (се­редина X в.) Болгария заключила с венграми соглашение, разрешавшее им проход по болгарской территории к грани­цам Византии, о чем сообщил Скилица 55. Необходимо иметь в виду и то, что с середины 30-х годов X в., в период обо­стрения отношений между Болгарией и Русью, болгарские правящие круги дважды — в 941 и 944 гг. — извещали Кон­стантинополь о движении войска Игоря в направлении импер­ских границ 5б. В 907 г. не было ничего похожего.

    В связи с вышеизложенным мы полагаем, что в 907 г. между Болгарией и Русью не было заключено открытого со­глашения, так как оно противоречило бы духу болгаро-визан­тийского договора 904 г. Однако тайное соглашение в данном случае вполне вероятно, поскольку болгары, по справедли­вому замечанию В. Н. Златарского, использовали любой бла­гоприятный момент, чтобы ослабить политические и военные позиции своего давнего врага57. Практика таких тайных со­глашений была хорошо известна тогдашнему миру. И факт прохода русского войска по болгарской территории подтвер­ждает ее жизненность, хотя необходимо отметить гипотетич­ность данного вывода.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.