1. ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА О ДОГОВОРЕ 907 г. - Дипломатия Древней Руси - А.Н. Сахаров - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 

    1. ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА О ДОГОВОРЕ 907 г.

    907 год стал в истории русской дипломатии вехой не ме­нее, если не более, значительной, чем год 860-й, когда Русь была признана Византией как государство и заключила с империей первый договор “мира и любви”.

    Под 907 г. автор “Повести временных лет” помещает рассказ о новом походе русского войска на Константинополь и о заключении нового русско-византийского договора. На этот раз в летописи сохранилось сообщение и о заключении перемирия, и о ходе переговоров по поводу выработки мир­ного договора, и о его содержании '.

    В трудах историков XVIII в. версия “Повести временных лет” о договоре 907 г. была принята безоговорочно. В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов, М. М. Щербатов, И. Н. Болтин не сомневались в достоверности этого догово­ра. Многолетнюю дискуссию открыл А. Л. Шлецер, который поставил под сомнение летописное известие и о походе, и о договоре 907 г.2 Он первым ввел в историографию для подтверждения своей позиции такой аргумент, как умолча­ние об этих событиях византийских источников.

    На протяжении последующих 150 лет в дискуссии четко определились две линии: одни историки считали договор плодом вымысла автора “Повести временных лет”; другие полагали, что он является исторической реальностью, но по-разному оценивали его содержание, место в системе во­сточноевропейской дипломатии.

    В течение XIX в. русская официальная и либеральная историография воспринимала договор традиционно: его содержание освещалось едва ли не во всех общих курсах по отечественной истории и в специальных исторических, исто-рико-правовых, историко-церковных работах. А в начале XX в., опираясь на мнение А. Л. Шлецера, новый удар по достоверности договора 907 г. нанес Г. М. Барац. Он писал, что в договорах Руси с греками “ничего не поймешь”, что это просто “изодранные лоскуты”, случайно сцепленные между собой  неумелой рукой  плохого компилятора3.

    Скептической линии по отношению к договору 907 г. при­держивался В. И. Сергеевич. Он считал, что “причины, вы­звавшие заключение нового мира (договора 911 г.—А. С), остаются... неясными”, да и само изложение договора 907 г., по Сергеевичу, выглядит отрывочно, он не имеет начала. Выступая против точки зрения ряда историков о том, что договор, возможно, носил прелиминарный (предваритель­ный) характер и лишь предварял дальнейшее соглашение 911 г., В. И. Сергеевич писал, что эта концепция слишком искусственна по отношению к “таким примитивным деятелям, какими были руссы времен Олега” 4.

    Реальность договора 907 г. вызывала сомнения и у А. А.  Шахматова.  Он  утверждал,   что  договор 907  г. — это вымысел летописца, причем вымысел хорошо продуманный, преднамеренный. А. А. Шахматов объясняет и мотивы этой древней фальсификации. Летописец, ознакомившись с тек­стом договора 911 г., обнаружил в его -заглавии указание на то, что ему предшествовал какой-то договор, тождественный с договором 911 г., — именно так понял А. А. Шахматов начальные слова договора 911 г.: “Равно другаго свещания, бывшаго при тех же царьхъ Лва и Александра”. Из загла­вия летописец вывел, что первый мир относится ко времени Олегова похода на Царьград. Он высчитал и время похо­да— 907 г., просто-напросто взяв эту' дату из народного предания, которое оказалось здесь же, в летописи, и гово­рило о смерти Олега через четыре года на пятый после его похода на Византию. Но в 907 г. еще не правил император Константин, венчанный на царство позднее. А он-то и упо­минался в преамбуле соглашения 911 г. Тогда летописец вычеркнул из преамбулы имя Константина и оставил там имена царствовавших в 907 г. Льва и Александра, которые и заключили в 907 г, с Олегом какой-то договор, в чем-то “равный” договору 911 г. Но серия подделок на этом не кончается Летописец изобретает и самый договор 907 г. К тому же. замечает А. А. Шахматов, в договоре Игоря 944 г. есть ссылки на статьи “ветхого мира”, которые ведут к 911 г., но самих статей в договоре 911 г. нет. Значит, де­лает вывод А. А. Шахматов, их искусственно перенесли из 911 в 907 г. И вот итог: договора 907 г. не существовало, “Олег заключил с  греками только один  договор”—911  г.

    Сомнения А. А. Шахматова в дальнейшем разделяли А. Е. Пресняков, С. П, Обнорский, С. В. Бахрушинб. От­звуки скептического подхода к договору 907 г. ощущались и в советской историографии. 7 ак, Д. С. Лихачев, с одной стороны, не сомневался в реалиях похода 907 г. и писал о четырех договорах (907, 911, 944 и 971 гг.) Руси с греками, включая в их состав и договор 907 г.. а с другой — согла­сился с точкой зрения А. А. Шахматова, что договор 907 г. — это извлечение, “простая выборка некоторых статей из договора 911 г.”7. Б. А. Рыбаков в своих работах прохо­дит мимо как даты похода (907 г.), так и самого договора 907 г., хотя признает исторически реальными факты похода. А. А. Зимин упоминает о договоре 907 г., но опирается при этом на мнение тех ученых, которые считали его литератур­ной компиляцией, основанной на материале договоров 911 и 944 гг. Так, он отмечает, что “договор 907 г. появился толь­ко под пером составителя “Повести временных лет” из имев­шихся в его распоряжении материалов”8. Еще раз версия об искусственном происхождении текста договора 907 г. прозву­чала в работах А   Г.  Кузьмина  и О. В. Творогова9.

    Другая группа ученых — как дореволюционных, так и советских — не отрицает достоверности летописных сведений о договоре 907 г., но считает его прелиминарным миром, ко­торый был перезаключен в 911 г.

    М. С. Грушевский, отрицая историческую достоверность факта нападения Руси на Константинополь, тем не менее признал, что какие-то походы русских ратей на Византию предпринимались, результатом чего и явилось заключение выгодных для Руси договоров с империей, включавших усло­вия о выплате греками контрибуции, дани и иные благопри­ятные для Руси пункты ",

    В советской историографии мнение о прелиминарном характере договора высказали Б. Д. Греков, М, В. Левченко, В. Т. Пашуто, а в юридической литературе — Ф. И. Кожев­ников. Б. Д. Греков, не указывая, правда, дату похода, пола­гал, что под стенами Константинополя византийцы пошли на невыгодный для них мир, “после чего был заключен письмен­ный договор, определявший отношения между Киевским го­сударством и Византией”. Договор 907 г., надо полагать, такие отношения еще не регламентировал. Анализируя договор 911 г., Б. Д. Греков рассматривал в его составе и статьи, помещенные летописцем под 907 г., т. е. он опирался на ставшее к тому времени традиционным понимание статей договора 907 г. как извлечения из текста договора 911 г.12 М. В. Левченко считал, что договор 907 г. не вполне соот­ветствовал условиям развивавшихся русско-византийских отношений, чем и объяснялось направление в Византию по­сольства Олега и заключение нового соглашения 911 г. 13 Эту точку зрения разделяет В. Т. Пашуто. “Кажется, правы те,— пишет он, имея в виду М. В. Левченко и польского истори­ка С. Микуцкого,— кто считает его (договор 907 г.— А. С.) предварительным соглашением, судьбу которого и решил по­ход 911 г.”. Договор 907 г. В. Т. Пашуто характеризует как “межгосударственный”, “юридически зрелый”. Он под­черкивает, что договор 907 .г. “лишь зафиксировал и объе­динил нормы, уже бытовавшие в прежних соглашениях от­дельных славянских земель с Византией” 14.

    Существует и третья версия, согласно которой договор 907 г. являлся основным, решающим в отношениях Руси и Византии в начале X в. и имел универсальное значение для последующих отношений двух государств в X—XI вв. Пер­вым эту точку зрения высказал Н. А. Лавровский, а деталь­но обосновал ее В. В. Сокольский в публичном выступлении в 1870 г. Он обратил внимание на то, что само оформление этого акта сопровождалось предварительным договором, что было свойственно лишь самостоятельным внешнеполитиче­ским соглашениям. Договор же 911 г., по мнению Сокольско­го, был только дополнением к договору 907 г., которое стало необходимым в ходе торгового и политического сотрудничест­ва Руси и Византии 15.

    С. М. Соловьев дал на этот счет почти бытовую зарисов­ку, которая в общем достаточно четко укладывается в кон­цепцию самостоятельности и универсальности договора 907 г. Допустив русских в Византию, писал С. М. Соловьев, “гре­ческий  двор  должен  был урядиться  с киевским  князем,  как

     

    поступать при необходимых столкновениях русских с поддан­ными империи”. Так появился договор 911 г., который был утвержден “на основании прежнего ряда, заключенного тот­час после похода”. Его точку зрения разделяли А. В. Лонги-нов и Д. Я. Самоквасов. “Древний мир” стал основой для последующих соглашений — так определил Д. Я. Самоквасов значение договора 907 г. По его мнению, “договоры 911, 945 и 971 гг. представляли собой только подтверждения и допол­нения договора 907 г.” 16.

    В защиту этой концепции выступил советский ученый В. М. Истрин. Он считал, что соглашение 907 г. отвечало всем современным ему дипломатическим канонам, но оказа­лось недостаточным для дальнейшего регулирования отно­шений между двумя странами. Поэтому в 911 г. Олег отпра­вил “особых послов” в Константинополь для восполнения недостающих взаимных условий. Они и появились в договоре 911 г., но позднейший летописец сократил их как простое повторение норм договора 907 г. 17

    Наконец, некоторые историки — как дореволюционные, так и советские, признавая самостоятельность договора 907 г., придавали  ему ограничительный,  торговый характер 18.

    Советские историки — авторы коллективных обобщающих трудов, несомненно, учитывали отсутствие единого мнения по поводу данного исторического сюжета. Отсюда и осторож­ные оценки. Так, в многотомных “Очерках истории СССР” говорится: “О соотношении текстов этих договоров (90?-и 911 гг. — А. С.) в литературе существуют разногласия. Во всяком случае, факт заключения договора в 907 г. не под­лежит сомнению и можно смело утверждать, что выгодный для Руси договор явился ( М'дствием удачного похода рус­ских “воев” на Царьград Несколько лет спустя авторы многотомной “Истории СССР с древнейших времен до наших дней” обошли молчанием этот спорный вопрос. Авторы двух­томной “Краткой истории СССР”, напротив, признали как конкретно-исторический факт поход Олега 907 г., но посчи­тали, что условия мира 907 г. были оформлены позднее, в русско-византийском договоре 911 г., “весьма выгодном для Руси”. В “Истории дипломатии” не нашли отражения ни поход, ни договор 907 г. В “Истории Болгарии” договор 907 г. оценивается как чисто “торговый”. По-иному трак­туются ход и итоги военной кампании 907 г. в “Истории Византии”. Автор главы “Византия и Русь в IX—X вв.” Г. Г. Литаврин не сомневается в достоверности похода и договора 907 г. По его мнению, в 907 г. у стен Константи­нополя было достигнуто соглашение, а в 911 г. был заклю­чен еще один договор 19.

    В работах зарубежных историков отразилась острая поле­мика по этому вопросу в отечественной историографии. В XVIII—XIX вв. в обобщающих трудах по русской исто­рии, выходивших за рубежом, история похода и договора 907   г.   излагалась   в   соответствии   с   интерпретацией   этого

     

    вопроса в русской историографии XVIII в.20 Но уже в пер­вой трети XIX в. на Западе раздавались голоса скептиков, выразивших недоверие сообщению “Повести временных лет”. “Полностью мифической традицией” назвал события 907 г. немецкий историк Ш. Вилькен. Ему вторил англичанин С. Рэнсимэн. “Обычной сагой” считал историю Олегова по­хода и договора 907 г. немецкий историк Г. Лэр21. Эти уче­ные расценивали умолчание греческих источников в качестве основного аргумента в пользу отрицания реалий 907 г.

    Особенно активно против достоверности сведений рус­ской летописи о походе и договоре 907 г. выступили в 30— 50-х годах XX в. бельгийский византинист А. Грегуар и английский историк Р. Доллей.

    В. Грегуар в статье “Легенда об Олеге и экспедиции Игоря” писал, что князь Олег никогда не существовал, что летопись Нестора “содержит столь же много ошибок, сколь и слов”. В дальнейшем положения А. Грегуара о “неисторич­ности” похода развивал Р. Доллей, который аргументировал свою позицию опять-таки ссылками на умолчание греческих источников о походе и договоре 907 г. и последующие “заим­ствования” из истории болгаро-византийских отношений22.

    В начале 60-х годов XX в. в Париже вышла в свет рабо­та И. Сорлен “Договоры Византии с Русью в X в.”. Не определив четко своей позиции в подходе к договору 907 г., И. Сорлен, с одной стороны, допускает, что “достоверность договоров может быть взята под сомнение, если сам поход, который им предшествовал, является только легендой”, а с другой — отмечает, что если принять оба договора как реаль­ные факты, то соглашение 907 г. “представляет собой доку-мент, независимый от договора Ум г.”    .

    В 70-е годы XX в. против достоверности договора 907 г. выступили Д. Оболенский и его ученик Д. Шепард. Д. Обо­ленский в труде “Византийское сообщество. Восточная Евро­па. 500—1453” принял версию о том, что договор 907 г. был лишь частью соглашения 911 г., но прошел мимо таких сю­жетов переговоров 907 г., как заключение мирных отношений между двумя странами или выплата Византией дани Руси. Д. Шепард в небольшой студенческой работе о проблемах русско-византийских отношений с 860 по 1050 г., не утруж­дая себя аргументами, вообще опустил дату 907 г. 24

    Однако А. Грегуар был глубоко не прав, когда утверж­дал, что к концу 30-х годов XX в. не была слышно ни одно­го голоса в защиту достоверности русских летописных изве­стий о событиях 907 г. В пользу правдоподобности похода и договора 907 г. выступил в 1938 г. американский историк Г. Рондал. В 1947 г. известный французский византинист Л. Брейе не только отметил реальность похода Олега и по­ражения греков, но даже настаивал на достоверности факта встречи Льва VI и Олега для утверждения мирного догово­ра. В 1948 г. летописную версию похода и договора 907 г. принял канадский ученый А. Боак. Как и историки прошлых

     

    лет, он рассматривал переговоры 907 г. лишь как предвари­тельное соглашение, которое было завершено “формальным договором” 911 г.25

    Но наиболее решительно в защиту достоверности летопис­ных сведений о русско-византийских отношениях в 907 г. выступили Г. Острогорский и А. А. Васильев. В статье “По­ход князя Олега против Константинополя в 907 г.” Г. Ост­рогорский отметил, что русский летописный текст восходит к какому-то древнейшему источнику. Факт умолчания грече­ских хронистов о событиях 907 г. он объяснял тем, что все их сведения также восходят к общему корню — хронике Си­меона Логофета, в которой действительно не упомянут поход 907 г. А. А. Васильев в книге “Второе русское нападение на Константинополь” подробно разбирает обстоятельства похо­да и договор 907 г. Правда, он считает Киевскую Русь нор-манским государством, а Олега — варяжским вождем, но ни минуты не сомневается в реальности самого Олега, его похо­да и договора 907 г. Как и Г. Острогорский, он не согласен с негативной оценкой договора 907 г. А. А. Шахматовым и попытался реконструировать его полный текст, утверждая, что в этом договоре имелась и статья о разрешении русским воинам служить в Византии. А. А. Васильев выступает про­тив скептических оценок А. Грегуара. Такой взгляд на рабо­ты А. Грегуара разделяет и Г. Вернадский 6.

    Таким образом, на наш взгляд, объективное понимание событий 907 г. возможно лишь при ответе на два взаимо­связанных вопроса: был ли поход 907 г. исторически реаль­ным фактом и достоверны ли сведения автора “Повести вре­менных лет” о заключении Олегом договора в 907 г. Каждый из этих вопросов таит в себе самостоятельную исследователь­скую тему.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 34      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.