Остаться людьми - Сержант в снегах, Рассказы, История Тёнле - М. Ригони Стерн - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    Остаться людьми

    Когда говорят: биография писателя — это его книги, обычно имеют в виду не реальные обстоятельства жизни писателя, а то духовное содержание, которое заключено в его творчестве. Но бывает и так: писатель как будто бы пишет только о себе, не отступая от действительно им пережитого, а между тем эти переданные точно и подробно факты его биографии, перенесенные на страницы литературного произведения, обретают особую нравственно-эстетическую значимость и становятся важнейшим компонентом художественного контекста.

    Именно так пишет Марио Ригони Стерн.

    Он родился в 1921 году в маленьком городке Азиаго, расположенном у подножия Доломитовых Альп, в северо-восточной итальянской провинции Венето. Там учился и в ранней юности помогал отцу скупать сыр у жителей окрестных альпийских деревень. Охотился, был скалолазом, инструктором в военной горнолыжной школе. С дивизией альпийских стрелков участвовал в 1939—1941 годах в военных действиях на территории Албании, Франции и Греции. В начале 1942 года двадцатилетний сержант Ригони оказался в России в составе Итальянского экспедиционного корпуса, направленного по приказу Муссолини помогать войскам фашистской Германии в их «священной войне против большевизма». Он прибыл на Дон старшим сержантом 8-й итальянской армии, которая должна была прикрывать фланг немецких соединений, продвигавшихся к Сталинграду. Под натиском ударных группировок советского Воронежского фронта в январе 1943 года альпийские дивизии были отрезаны от отступавших частей разгромленной 8-й армии и оказались в окружении. Путь сержанта Ригони на родину, немалую часть которого он преодолел пешком, лежал через Украину, Белоруссию, Польшу, Австрию. Дважды он был в немецких концлагерях для военнопленных. По возвращении в родные места весной 1945 года он оказывал содействие партизанам, очищавшим горные районы от банд чернорубашечников и немецких оккупационных частей. После войны Ригони Стерн много лет прослужил в коммунальной налоговой инспекции в тех самых краях, где родился и вырос. С 50-х годов началась литературная биография Марио Ригони Стерна. Многие книги писателя удостоены у него на родине литературных премий.

    Эти сведения легко найти на страницах повестей и рассказов Ригони Стерна. По существу, все его книги строятся на автобиографическом или документальном материале. Дневниковые записи, мемуары, подробные описания лиц и событий, опирающиеся на личные свидетельства автора или на рассказы очевидцев, определяют и выбор сюжетов, и жанр большинства его произведений. Эта характерная особенность творческой манеры Ригони Стерна, начинавшего писать в пору расцвета неореализма в литературе Италии, восходит к культивировавшейся в прозе 40—50-х годов эстетике «лирического документа». Но и сегодняшний читатель, чей художественный вкус в немалой степени воспитан интересом к точному факту, не может не оценить мастерства Ригони Стерна во владении приемом документированного повествования.

    Но, думается, главный секрет успеха рассказов-воспоминаний Ригони Стерна все же в другом. В этих подкупающих своей правдивой интонацией свидетельствах пережитого, увиденного, услышанного писателем от друзей и близких сконцентрирован не только узколичностный, но общезначимый исторический и нравственный опыт, аккумулированы глубинные духовные токи целой эпохи, главный смысл ее мучительных конфликтов. Ибо в военных мемуарах бывшего сержанта альпийского батальона, в его рассказах о тех, кто встречался ему на дорогах войны, на охотничьих тропах или в маленьких альпийских селениях, запечатлен трудный духовный путь участника второй мировой войны и Сопротивления, свидетеля крушения фашизма.

    Первая повесть Марио Ригони Стерна — «Сержант в снегах» — увидела свет в 1953 году в журнале «Джеттони», который издавал Элио Витторини. Примечательно, что именно Витторини — герой Сопротивления, виднейший итальянский прозаик послевоенных лет, чьи романы «Сицилийские беседы» и «Люди и нелюди» предвосхитили многие самые существенные художественные открытия последующих десятилетий,— именно он предоставил безвестному молодому автору возможность напечатать свою первую книгу.

    Советский читатель, чья боль за миллионы погибших соотечественников не утихла и поныне, с чувством понятной настороженности откроет эту повесть. Ведь она написана человеком, стоявшим по другую сторону линии фронта, солдатом, чье оружие было направлено на наши рубежи, на наши села, потому что волей фашистских заправил он послан был завоевывать и разорять нашу землю. Да, эта книга — достоверное повествование о том, что произошло на Дону и на Украине за несколько недель зимы 1942—1943 годов с сержантом альпийского батальона и с взводом пулеметчиков, которым он командовал. Это точный и подробный рассказ о военных буднях взвода: о вылазках, о перестрелках, о реквизировании продовольствия в разоренных донских и украинских селах — обо всем, чему Ригони Стерн был сам свидетелем, в чем сам участвовал, находясь на боевых позициях у Дона или отступая вместе с остатками своей армии по донским степям.

    Но уже с первых страниц повести читатель не может не заметить, с какой убийственной целенаправленностью все эти описания фактически имевших место событий свидетельствуют против бесчеловечности и бессмысленности войны, в которую Муссолини и его приспешники вовлекли итальянский народ, с какой очевидностью то, о чем пишет Ригони Стерн, обличает демагогическую суть и цинизм всей фашистской идеологии, пытавшейся внушить итальянцам, что поход на Восток будет «освобождением духа» итальянской нации.

    Как известно, Муссолини пророчил своим дивизиям «легкую увеселительную прогулку» к горам Кавказа и мнил разделить с Гитлером и лавры победителя, и добычу. Он разглагольствовал о силе боевого духа в своей армии, якобы рвущейся в бой «под знаменем антикоммунизма», и уверял, что на полях сражений в России возникнут чувства «дружбы и взаимопонимания» между его солдатами и фашистской армией его союзника — Гитлера. На деле — и в повести «Сержант в снегах» это самым убедительным образом раскрыто «изнутри», в непритязательной передаче того, что увидел своими глазами и запомнил один из рядовых участников восточной кампании,— присланные в Россию итальянские солдаты в массе своей бесконечно далеки от захватнических идей, им в принципе чужд и тот милитаристский психоз, и та жестокость завоевателей, что пустили столь прочные корни в сознании гитлеровского солдата. Посланные воевать, но не имеющие идейной убежденности в том, что эта война нужна им, итальянские солдаты оказались в России в подлинно трагическом положении, ибо не были ни духовно, ни даже чисто материально подготовлены к встрече с таким мощным противником, как Красная Армия. Не имея подходящего обмундирования, снаряжения, транспорта и даже продовольствия, изнуренные бесконечным маршем по заснеженной степи, они тысячами гибли от холода и голода; а те, кто выживали в кошмаре отступления, имели перед собой только одну цель — не замерзнуть на дороге, не умереть с голоду (в этих условиях и реквизирование съестных припасов у населения встречных деревень было вынужденной мерой, никогда, по свидетельству самих крестьян, не сопровождавшейся зверствами) и добраться наконец до своего дома. Вместо так и не сложившегося «взаимопонимания» между итальянскими и гитлеровскими солдатами у участников восточной кампании зарождается выстраданное ими еще на разоренных войной русских полях чувство солидарности и убежденной спаянности простых людей, которым война несет горе и разорения, чувство симпатии и уважения к советским людям, защищающим свою землю, свои дома.

    Глубокое проникновение в духовный климат, царивший в итальянской армии в трагическую для нее зиму 1942—1943 годов, точная передача подробностей солдатского быта и хода военных операций позволяют относиться к мемуарам Ригони Стерна как к историческому документу. Это дает основание историкам второй мировой войны использовать свидетельства сержанта Ригони (наряду со свидетельствами ряда других участников событий, архивными материалами, сводками и т. п.) при характеристике обстановки в итальянских частях на донском участке фронта *.

    Однако примечательно, что уже Витторини — человек, едва ли не первым познакомившийся с повестью Ригони Стерна,— выделял ее из многочисленного ряда публиковавшихся в 50-е годы военных мемуаров как произведение высокого эстетического уровня. Ведь в истории «сержанта в снегах» запечатлен не только путь отступления одной из альпийских дивизий, но и нелегкий процесс прозрения молодого героя, осознание им трагического смысла того, что произошло с ним и его товарищами. Из самых обыденных, разрозненных впечатлений и переживаний двадцатилетнего сержанта-пулеметчика Ригони Стерн выводит своеобразную «духовную Голгофу», преодолев которую его герой обретает прочные, подлинно гуманистические нравственные ориентиры.

    Вначале вокруг него разлита атмосфера душевного равновесия, доброжелательности и солдатской спайки. Вот Ригони вспоминает своих друзей-однополчан, их маленькие чудачества, их пристрастия, разговоры. Все это простые люди, в большинстве своем горцы, охотники, крестьяне, с нехитрыми интересами и всем понятными надеждами. Они говорят о надоевшей службе, о куреве, о невестах, о доме, поют песни на своих диалектах. Они обживают свои землянки, перемалывают самодельным жерновом зерно и варят поленту. Сержанту Ригони все вокруг кажутся замечательными ребятами; он сам такой же, как и они,— деятельный, веселый, доброжелательный. И как они, молодой сержант, в прошлом охотник-горец, называет свою землянку «берлогой», а в минуту надвигающейся опасности его командирский приказ звучит совсем просто и по-юношески наивно: «...всегда держаться вместе».

    Но до сих пор помогавшее, привычное чувство взаимной выручки и солдатской солидарности не выдерживает в тех жесточайших испытаниях, которые выпали на долю попавшего в окружение взвода. Да и не осталось в живых почти никого из старых товарищей. Беспощадным приговором бессмысленной жестокости войны звучит лирический «некролог», который произносит Ригони в память о потерянных им лучших друзьях. Наступает момент мучительной внутренней пустоты, герой остается совсем один и автоматически продолжает свой путь «в снегах», без спутников, без ясной цели — словно камень, влекомый куда-то потоком...

    И тем значительнее представляется художественная весомость эпизодов, в которых перед героем повести исподволь, но все более зримо встают иные, более широкие горизонты человеческих отношений. Теперь он точно знает, что в происходящем может понять и принять, а что должен безоговорочно отвергнуть,

    В своем романе «Люди и нéлюди» (1944) Элио Витторини показал, что в яростной схватке, которую ведут с фашизмом силы Сопротивления, есть человечность подлинная и мнимая. Антитеза «людей и нелюдей» возникает и в «Сержанте в снегах». Вот сержант Ригони впервые видит вблизи советский танк и с уважением, с интересом вглядывается в серьезные, напряженные лица танкистов. И если он не может пока объяснить себе, почему не стрелял в русских солдат, то не оставляет сомнений, насколько ненавистны ему немцы, в упор расстреливающие экипаж подбитого танка и вздумавшие сфотографироваться на память за этим занятием.

    Вот в разгар боя сержант заходит в избу, где за столом обедает группа советских солдат; никто не стреляет в итальянца, попросившего поесть. «...В этой избе между мной, русскими солдатами, женщинами и детьми возникло понимание, которое было чем-то большим, чем перемирие». Однако к такому пониманию, когда «нелюди» не могут заслонить «людей», молодому сержанту фашистской армии прийти непросто, и знаменательно, что первоначальный нравственный толчок, пробудивший в нем уважение к русским, связан с русской литературой. Образы Гоголя, Толстого, Горького вспоминал Ригони, вглядываясь в донские просторы, в лица крестьян. Символично появление в финале повести образа крестьянской девочки, тихо напевающей за прялкой в бедной белорусской избе, образа, с которым Ригони Стерн — большой ценитель русской классики — связывает надежду на духовное исцеление своего измученного, оглушенного ужасами войны героя.

    За последние годы М. Ригони Стерн выпустил несколько циклов рассказов: «Глухариная роща» (1962), «На албанских высотах» (1971), «Возвращение на Дон» (1973), «Люди, леса и пчелы» (1980). В них писатель остался верен не только своей повествовательной манере, но и своей теме. Можно сказать, что и эти книги о войне, о том, как жестоко ломает она человеческие судьбы. Нельзя, однако, не заметить появления в творчестве Ригони Стерна новой по сравнению с «Сержантом» тенденции: писатель обобщает, раздумывает, сопоставляет, стремится найти точки соприкосновения прошлого с настоящим, проследить в частном жизненном опыте проявления судеб исторических, судеб народных.

    Эта тенденция сказалась в многозначности мотива «возвращения», который композиционно организует новые повествовательные циклы, превращая разные по времени и месту действия рассказы в единое целое. В одних рассказах это «возвращение» в австрийский лагерь, где он крепко сдружился с русскими военнопленными. В других писатель «возвращается» памятью к военному прошлому своих родных мест и рассказывает о том, как отозвалась война в судьбах его земляков — жителей горного Венето и каким трудным стало возвращение бывших солдат к мирной жизни. В рассказе «Возвращение на Дон», давшем название сборнику, вновь возникает образ «сержанта в снегах», но здесь речь идет о недавнем возвращении Ригони Стерна в донские степи, когда он в качестве туриста вновь посетил в 60-х годах места давних боев, чтобы отыскать в залечившей свои раны Задонщине врезавшиеся ему в память картины прошлого и еще раз пережить те давние тяжелые дни.

    Мысленно переходя от прошлого к настоящему, от донских равнин к лесистым горным долинам Восточных Альп, Ригони Стерн выстраивает своеобразную философию бытия, пронизанную верой в людей, чувством симпатии, уважения к ним. Писатель хочет вновь и вновь показать, как в самых бесчеловечных, отупляющих душу обстоятельствах пробиваются, находят себе дорогу, сближая людей, неприметные, но глубокие родники человеческого взаимопонимания, доброты и участия. Их не замутить национальной вражде, не затоптать военным сапогом, и время над ними не властно.

    В крестьянской избе старая украинская женщина накормила заблудившегося, отставшего от своих итальянца, обогрела его, как замерзшего ребенка, и дала на дорогу три вареные картофелины (рассказ так и назван «Три вареные картофелины»). В другой избе, затерянной в зимней степи, замерзающий, обессиленный долгим отступлением итальянский капрал, герой рассказа «Селеньице в балке», неожиданно встречает своего отца, которого все считали погибшим еще в первую мировую войну. Старик рассказывает сыну, что он был в плену да потом так и остался в украинских степях, увидев, что земли тут много и рабочие руки очень нужны. Утром отец и сын прощаются: сын продолжит свой путь домой, а отец останется там, куда его занесла еще та, давняя война... Писатель вспоминает, как жители его родного альпийского городка, презрев запреты властей, помогали согнанным фашистами на старую лесопильню евреям, как трудились они все вместе, собирая смолу в лесах («Заброшенная лесопильня»); как оставляли свои мирные занятия деревенские парни, чтобы уйти в партизанские отряды и погибнуть в родных горах («Парень из нашей округи»). Давно уже земля скрыла следы войны и залечила раны, но мирные картины сегодняшней донской степи, когда-то бывшей адом для присланных сюда в помощь гитлеровцам итальянских альпийцев: шум тракторов на пашне, короткие доброжелательные встречи с людьми, которые трудятся на этой земле,— не могут стереть из памяти кошмар пережитого. И все же в суровые годы, когда русские и итальянцы стояли по разные стороны линии фронта, война не погасила в душах двух народов огонек взаимопонимания и отзывчивости, и возвращение на Дон наших дней дало бывшему «сержанту в снегах» возможность вновь ощутить тепло этих чувств в себе и в людях, с которыми довелось ему встретиться теперь среди донских просторов.

    Тема войны вдохновила многих европейских писателей нынешнего времени на создание эпических полотен, в которых определяется не только цена человеческой жизни, но и осмысляются судьбы целых народов в вихре мирового военного конфликта. В последние годы, размышляя о том, что дало импульс истории нашего века, прозаики разных стран нередко задумываются о первой военной катастрофе, вовлекшей в свою орбиту весь европейский континент, и на этом историческом материале рассматривают актуальные и сегодня проблемы.

    В «Истории Тёнле» Ригони Стерн не ставит своей задачей создать эпопею. Эта книга, не превышающая и сотни страниц,— небольшая повесть о жизни и смерти старого пастуха Антонио (на древнем наречии горных областей Венето, пограничных с Австрией, это итальянское имя звучит как «Тёнле»). В повести суммированы раздумья писателя, прошедшего через вторую мировую войну, прошагавшего по многим странам и понявшего, что у людей разными могут быть язык и обычаи, но объединяет их ненависть к войне и уважение друг к другу и к земле, политой их трудовым потом. Писатель хорошо знает мир, о котором он пишет,— мир пастухов, охотников, лесорубов,— так как сам он всю жизнь прожил среди крестьян горного Венето и давно знаком с их миропониманием и заботами.

    В истории, рассказанной Ригони Стерном с исключительной теплотой, с любовью к нехитрому крестьянскому житью-бытью, обращают на себя внимание три момента, которые и придают повести актуальное звучание.

    Для Ригони Стерна важно, что Тёнле — человек трудящийся. Он размеренно, обстоятельно трудился всю свою мирную жизнь, хочет он трудиться и тогда, когда альпийские долины огласились взрывами, когда по склонам гор потекли серые потоки солдатских шинелей. Его родная деревушка вот-вот станет театром военных действий, развернувшихся между Италией и Австрией, а Тёнле все пасет и пасет свое маленькое стадо и с болью смотрит на неубранные поля, ненавидя войну за то, что она отвлекла от привычного труда молодых...

    Психология любящего свой мирный труд человека рождает в душе героя Ригони Стерна совершенно своеобразное чувство патриотизма. Оно зиждется на прочной связи с родным домом, выстроенным еще прадедами, с землей, с людьми, занятыми таким же трудом. Книги Ригони Стерна всегда привлекают тонким лиризмом в описаниях красоты земли. Но нигде, пожалуй, краски, запахи, звуки природы не определяют столь ясно духовного мира героя и идейного настроя всего повествования, как в этой последней повести о пастухе Тёнле. Тёнле расспрашивает земляка о сараевском убийстве и рассуждает, что за ним последует. «Так они толковали, а овцы тем временем пощипывали молодую травку, вода струилась из трещины в скале, дрозды перепархивали с ветки на ветку в сосновой рощице». Война подкатывается к окрестным деревням, слышны пока еще далекие взрывы, а Тёнле наслаждается чудесными днями ранней альпийской весны 1915 года, когда «прошли обильные дожди, затем установилась необыкновенно жаркая погода, и на лугах поднялись пышные сочные травы».

    Война разметала, растоптала старинные мирные очаги. Но в замысел писателя входило не только показать разгул посеянного ею зла, но и проследить, как исподволь, из разных политических акций, из газетной шумихи и интервенционистских демонстраций, проходивших под псевдопатриотическими лозунгами, собиралась зловещая туча, которая пролилась над всей Европой смертоносным дождем. Все эти подготовившие военный конфликт события фигурируют в повести непременно в комментариях самого Тёнле или его земляков, и эти комментарии со всей очевидностью убеждают читателей повести в том, насколько чужда трудовому люду политика, замешанная на военных интересах. Повесть Ригони Стерна интересна, пожалуй, именно трагичностью изображенного в ней конфликта между человечностью и бездушной политической машиной, породившей войну. Особенно важно то обстоятельство, что сам Тёнле явственно осознает себя выразителем и хранителем идеалов трудящегося люда. Он догадывается, что война вспыхнула, помимо всего прочего, еще и оттого, что правительства стали бояться силы тех, кто трудится. Рассказ о нежелании Тёнле уйти с места военных действий и о строптивом поведении старого пастуха во время допросов в военных комендатурах призван показать нравственное превосходство этого труженика, который «чувствовал себя хранителем оставленного людьми добра, присутствие его было своего рода знаком, символом мирной жизни, отрицанием насилия, чинимого войной».

    Чудак-пастух, упрямо пасущий овец среди траншей, как Дон Кихот, бившийся с бездушными мельницами, пытается на свой лад пересилить всеобщее безумие. Полон драматизма рассказ о возвращении Тёнле из австрийского концлагеря, где он протомился целых два года. Старик не смог даже подойти к своей деревеньке, ибо она находилась как раз в зоне артиллерийского обстрела, и в трубу перископа ему разрешили взглянуть на кучи щебенки и вывороченной земли, в которые превратились его дом, церковная колокольня, огороды и старинное кладбище. Того, к чему за долгую жизнь прикипел сердцем старый пастух, больше не существовало. Но апофеоз войны на последних страницах повести уступает место теме просветленной и человечной. Дон Кихот не победил мельниц, но унес в могилу свою веру в справедливость и готовность биться за нее. Всей своей жизнью — мирной жизнью труженика — и самой смертью своей Тёнле нравственно судил разрушительную силу войны. Старый Тёнле не защитил, не сберег ни овец, ни луга, ни дом свой, но не смирился, не расстался с верой в свою правоту и силу.

    Тема «Сержанта в снегах» и «Истории Тёнле» была животрепещущей для итальянской литературы в послевоенные годы, когда итальянцам, только что избавившимся от гнета фашизма, необходимо было осмыслить пережитое. Удовлетворяя интерес современного читателя к истории, она и сейчас дает писателям возможность через опыт прошлого понять сегодняшнее, определить свое отношение к нему, уловить «болевые моменты» нынешней итальянской жизни и перспективы будущего *. В условиях, когда в Италии поднимает голову неофашизм, а над всем миром нависла зловещая тень новой мировой бойни, воспоминания Марио Ригони Стерна о своем военном прошлом звучат как своевременное предупреждение. Предупреждение о том, какие бедствия и испытания несет война. И как напоминание — о том, какую цену заплатили люди, чтобы не разучиться различать друзей и врагов, радоваться миру, труду, природе — чтобы остаться людьми.

    Е. Сапрыкина

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.