Введение - Женщины Древней Руси - Н.Л. Пушкарева - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    Введение

    Кто сколько-нибудь знаком с русской историей X — XV вв. по данным источников или по художественным произведениям, имеет собственное представление о месте и роли в ней женщин. Представления эти в той или иной степени полярны. Воображая начальный период русской государственности, одни мысленно рисуют «те­ремную затворницу», которая была на подчиненном положении в семье и обладала весьма ограниченными социальными правами. Другие, напротив, видят соци­ально активных личностей в образах отомстившей древ­лянам за смерть мужа княгини Ольги или новгородской посадницы Марфы Борецкой. Вопрос о том, какими были русские женщины в X—XV вв., весьма важен не только сам по себе, но и для общего представления об отечественной социальной, политической и культурной истории тех шести веков. Ведь, по словам французского социалиста-утописта Ш. Фурье, которые любил цитиро­вать К. Маркс, «общественный прогресс может быть точно измерен по общественному положению прекрасно­го пола»'.

    Создание целостной картины положения женщины в семье и обществе Древней Руси позволяет глубоко проникнуть в мир средневекового человека, историю семьи, представить общественный, юридический и се­мейный быт русского общества с X в. до складывания единого Русского государства, проследить постепенную феодализацию быта, изживание доклассовых и догосу-дарственных пережитков или же их трансформацию в новых исторических условиях. Крупные социальные сдвиги, сопровождавшие смену формаций, влекли за собой изменения и в положении женщин. Речь идет не только об усилении классовых различий в положении представительниц различных групп и слоев, но и об изменениях в семейном, правовом, общественном поло­жении всех древнерусских женщин. Вели ли эти измене­ния к «закабалению», «социальному торможению» женщин, или же с развитием общества представительницы «прекрасного пола» приобретали все более высокий социальный статус, новые права? Были ли женщины, подобные знаменитой Марфе Борецкой, явлением исключительным или же, напротив, распространенным? Какими же были современницы Ярослава Мудрого, Александра Невского, Ивана Калиты, Дмитрия Донско­го и, наконец, великого князя всея Руси Ивана III?

    Ответить на эти и другие вопросы о положении древнерусской женщины в семье и обществе нельзя без изучения и анализа многих источников, как опублико­ванных, так и рукописных. Для удобства обзора они систематизированы в две большие группы. Первая груп­па объединяет нормативные акты светского происхожде­ния, смешанной юрисдикции и канонические, содержа­щие нормы, правила, мерила поведения людей в обще­стве, а также те источники, которые лишь условно можно отнести к нормативным: в них требования к чело­веку лишены строгой обязательности, но в то же время являются желательным образцом, идеалом. Светские памятники позволяют с большей определенностью гово­рить о социально-экономических аспектах проблемы права, а церковные яснее характеризуют нормы морали, нравственности, специфику отношений между супруга­ми.

    Среди светских нормативных актов ценнейшими источниками являются документы общерусской, а с XIV—XV вв. общегосударственной юрисдикции, прежде всего Русская Правда и Судебник 1497 г.2 Правовые нормы этих общерусских законодательных сводов оказа­ли существенное влияние на общественную жизнь Руси и определяли наличие или отсутствие возможности для социальной активности у женщин того времени в зависи­мости от их социально-классовой принадлежности. Нор­мы Русской Правды, которые отразили семейно-бытовые отношения периода раннего феодализма, в том числе имущественные права супругов, получили дальнейшее закрепление в законодательных памятниках феодаль­ных республик, а окончательное завершение — в ст. 60 Судебника 1497 г.

    Степень и соотношение взаимодействия общих норм права Русского государства с установлениями, суще­ствовавшими в отдельных княжествах и землях, показы­вает изучение судных грамот Новгорода и Пскова3. Договоры Руси с Византией X в., памятники внешнеполитических сношений Новгорода, Галицко-Волынского княжества и других русских земель в XII — XIII вв.4 дополняют сведения общерусских юридических сводов. Ранние договоры помогают найти истоки некоторых норм, касающихся имущественных отношений в семье, поздние — обнаружить появление новых установлений, касающихся защиты общественных прав женщин раз­личных классов. Для сопоставления с общерусскими законами привлечены некоторые «правды» раннефео­дальных обществ Западной Европы, законы погранично­го с Русью Великого княжества Литовского, а также «Эклога» — византийский сборник законов 5.

    Среди актов смешанной юрисдикции — уставов и уставных грамот XII — XIV вв. — ценным источником является Устав князя Ярослава Владимировича, отра­зивший борьбу церкви с дофеодальными пережитками в семейно-брачных отношениях, а также утверждение христианской морали, согласованной с нормами фео­дального законодательства. Эти памятники русского права проливают свет на историю свадебной обрядности, развитие семейных традиций, формы прекращения и расторжения брака, взаимоотношения родителей и детей в древнерусской семье. Примыкающие к этой группе источников анонимные уставы и уставные записи со­держат информацию о развитии системы денежной пени за оскорбление женщины, о бракоразводных процессах и развитии норм, отражающих социально-правовой ста­тус женщин (узаконение норм развода по вине не только женщины, но и ее мужа и т. п.).

    Широкое хождение на Руси имели Кормчие книги — сборники канонических и юридических памятников, содержащих апостольские и соборные правила. Вклю­ченные в них переводные византийские («Прохирон»), южнославянские («Закон Судный людем»), оригиналь­ные древнерусские тексты тоже являются ценными источниками по истории семейного права и быта. Так, «Устав о брацех», часто встречаемый в Кормчих книгах, узаконил запрещение браков между людьми, имеющими кровнородственные связи8.

    Богатый материал по истории семьи дает исследова­телю покаянная и епитимийная литература — канони­ческие нормативные акты9. В них отразились попытки церкви регламентировать жизнь древнерусской семьи: установить приемлемые, с ее точки зрения, нормы пове­дения (в том числе в отношении к женщине) и определить наказание за отступление от этих норм — епи­тимью (усиленный пост, молитвы, поклоны, даже отлу­чение от причастия). Русские епитимийники в виде отдельных сборников почти не встречаются. Чаще всего их можно обнаружить в требниках XIV—XV вв.— па­мятниках частного богослужения, содержащих «требы», т. е. описания священнодействий и молитв, которые совершались по случаю рождения ребенка, бракосочета­ния, болезней людей и т. п. Однако сохранность их как книг, бывших в свое время в постоянном (порой по­вседневном) употреблении, плоха: страницы ветхие, нередко перепутаны и т. п. Да и сами епитимийники не являлись их обязательной составной частью. Ценность же их как источника для составления общей картины развития покаянного права на Руси несомненна, ведь они дают исследователю информацию о двух сторонах древнерусской жизни: официальной, диктовавшейся церковью и формируемым ею «общественным мнением», и реальной, зачастую не совпадавшей с официальной. Ознакомление с десятками требников и иных богослу­жебных сборников, хранящихся в различных архивах °, позволило составить представление как о православной концепции семьи и месте в ней женщины, так и о тради­ционных, дохристианских обычаях и нравах, которые долго сохранялись в семейном быту и шли вразрез с иде­ями, насаждавшимися церковью.

    Кроме памятников канонического права «норматив­ную информацию» содержат церковно-учительная лите­ратура и примыкающие к ней источники: сборники для назидательного чтения Прологи и Минеи, сборники-компиляции типа «Пчел», «Измарагдов», «Цветников», патерики, хранящиеся в большинстве своем в архивах 11 Входящие в них учительные тексты отражают не столь­ко черты и детали современной их составителям жизни, сколько требования к этой жизни и, следовательно, по цели и назначению своему являются устанавливающими определенные нормы быта, в том числе семейного. Ми-неи-Четьи и Прологи включают не только краткие жития святых, почитаемых на Руси, но и «слова», поуче­ния традиционного содержания, в том числе «о женах добрых и злых». Последние — ценный источник по исто­рии развития представлений о семье, месте женщины в обществе, истории внедрения христианской нравствен­ности в сферу семейной жизни. Структура «Пчелы» — бытовавшего  на   Руси   примерно  с   XII   в.   сборника-компиляции из изречении л афоризмов, выбранных из Священного писания, патриотической литературы,— предполагала наличие системы поучений, касающихся внутрисемейных отношений.

    Важным источником для раскрытия темы, несущим некоторую фактически достоверную информацию (на­пример, о деятельности реально существовавших лиц) и в то же время устанавливающим определенные мерила поведения на основе художественно создаваемых иде­альных образов, является житийная литература, в том числе входящая в перечисленные выше сборники. Рус­ские патерики («патерик» — в точном переводе «отеч-ник») были подражанием одному из видов греческой житийной литературы и объединяли сказания о жизни и «чудесах» святых отцов, иноков определенного мона­стыря. В отличие от иноземных прототипов русские патерики подобны альманахам: в них помимо обычных сказаний о жизни «подвижников веры» немало места уделялось жизни самого монастыря. Они включают и выдержки из летописей, и послания игуменов друг к другу и к частным лицам. Так, в одном из наиболее известных патериков — Киево-Печерском — помимо житий и поучений имеются бесценные свидетельства об участии древнерусских княгинь в политической жизни общества, уровне их образованности и т. п.

    Поскольку большинство житий подчиняется опреде­ленному «чину», канону12, постольку для большинства исследователей интерес представляли лишь выходившие за рамки агиографического стереотипа всевозможные вставки, сделанные древнерусскими монахами-компиля­торами к переводным текстам и характеризующие неко­торые черты традиций и повседневности. Но для раскры­тия темы книги не менее важно было выявить то общее, что переходило из сборника в сборник: однообразно воспроизводимая по заданному шаблону жизнь «святых женщин» должна была служить образцом для мирян, в том числе для женщин различных классов и сословий. Поэтому некоторые свидетельства житийной литерату­ры, используемые в книге для характеристики средневе­ковых представлений в их официальной, закрепленной и освященной церковью версии о семье и месте в ней женщины, относятся автором именно к нормативным источникам 13.

    Вторая группа источников помогает изучить соотно­шение нормативов и действительного положения древне-

     

    русских женщин в семье и обществе, выявить изменения в этом положении. Она объединяет ненормативные источники, свидетельства живой исторической реально­сти: нарративные, актовые и археолого-эпиграфические памятники.

    К первой подгруппе следует отнести главным обра­зом летописные свидетельства |4. Трудно переоценить значение конкретно-исторического материала русских летописей, относительно точного в хронологическом от­ношении, для раскрытия роли представительниц класса феодалов на внешнеполитическом поприще, их участия в законодательной и административной деятельности. Правда, определение адекватности летописных по­вествований исторической реальности затруднено ха­рактерной для нарративной традиции средневековья тенденцией к идеализации и стандартному описанию жизни и деятельности знатных женщин. К светским повествовательным памятникам помимо летописных следует отнести и сочинения иностранцев, посетивших Русь в X — XV вв.15 Их описания дают некоторые сведе­ния о быте людей в средневековую эпоху, о распростра­ненности старых традиций в семейно-брачных отноше­ниях, в свадебной обрядности, что позволяет причислить свидетельства иностранцев, несмотря на их тенденци­озность, к необходимым источникам историко-этногра-фического характера. По происхождению источника к светским нарративным памятникам относятся «Моле­ние» и «Послание» Даниила Заточника 16. В этих ярких произведениях светской публицистики содержится ин­формация о «злых женах», отражающая современные и известные автору супружеские отношения, возможно даже связанные со вполне конкретными историческими лицами.

    Вторая подгруппа включает в себя многочисленные акты феодального землевладения и хозяйства 17. Хотя актовый материал относится не ко всему исследуемому периоду, а только к XIV — XV вв., необходимость его для освещения социально-экономических аспектов темы и характеристики имущественных отношений в семье и обществе Древней Руси очевидна. Сопоставление актово­го материала с нормативным позволяет не только опре­делить степень распространенности фактов владения и распоряжения недвижимостью знатными женщинами, но и выделить некоторые основные тенденции, характер­ные для развития древнерусского права в целом, про-

    вести региональные сопоставления, необходимые для всестороннего изучения имущественных прав женщин. Развитие «женского землевладения» отразили помимо актов и писцовые книги, которые позволяют проследить ход открытой экспроприации феодальными вотчинника­ми «черных» земель Русского Севера и участие крупных земельных собственниц в процессе новгородской коло­низации 18.

    Третья подгруппа — эпиграфический и сфрагисти-ческий материал, дающий дополнительную возможность для изучения реального положения женщины в семье и обществе Древней Руси. Эпиграфические свидетель­ства — это ценнейший памятник материальной и ду­ховной культуры нашего народа XII — XV вв.: в них отразился повседневный семейный, социальный, юриди­ческий быт. Само происхождение такого вида источни­ков, как грамоты на бересте, близких к обычным пись­менным источникам, обусловливает их репрезентатив­ность для освещения реальной жизни средневековых новгородцев. В новгородских грамотах — а их более 600 — можно встретить документы личной переписки между супругами, взаимные хозяйственные распоряже­ния, акты брачных сделок; некоторые грамоты XII — XV вв. отражают дееспособность женщин в области нас­ледственного и опекунского права раннего времени |9. Использованные в работе сфрагистические памятники прошлого (актовые печати), а также киевские и новго­родские граффити 20 иллюстрируют административную деятельность древнерусских женщин. Материалы архео­логических раскопок в Новгороде, Пскове, Старой Ряза­ни, Москве и других городах, фрески и книжные миниа­тюры XI — XV вв. являются ценнейшими источниками по истории одежды, обуви, украшений женщин — горо­жанок, крестьянок, знати.

    Комплексный подход к письменным источникам X — XV вв. и памятникам материальной культуры Древней Руси открывает возможности для использования при исследовании поставленной проблемы сравнительного метода, который в свою очередь позволяет уточнить, как соотносились с жизнью образцы и нормы поведения, зафиксированные в интересах господствующего класса в юридических памятниках. Однако отрывочность сведе­ний в письменных источниках, пробелы в них, возника­ющие в результате как плохой сохранности, так и умыш­ленных пропусков, часто не позволяют провести прямое

     

    сопоставление нормативных и ненормативных (особен­но нарративных) документов. Другой сложностью источниковедческого характера является недостаточная документированность самой темы — истории семьи и положения женщины в ранние эпохи. В большей степе­ни это касается ненормативного материала. Этот пробел могло бы восполнить привлечение фольклорных и лин­гвистических памятников. Но поскольку фактический материал исторического эпоса причудливо перерабаты­вался народом в течение веков и позднейшие напласто­вания скрыли от нас некоторые детали исторической действительности X—XV вв., освещение проблемы на основе фольклорного материала является специальной задачей, которую автор перед собой не ставил.

    Время открывает все новые «углы зрения», дает возможность по-иному взглянуть на минувшее. И чем выше и значительнее идеи современности, тем больше мы способны увидеть и понять в прошлом. Вот почему изучение памятников отечественной истории X —XV вв. непреходяще. Оно позволяет бесконечно углубляться в богатство того наследия, которое оставило нам средне­вековье, поднимать новые проблемы «живой истории», и в частности изучить положение женщин в семье и об­ществе Древней Руси.

    Книга начинается с богатого политическими событи­ями X века, который решительно отграничил последую­щую феодальную эпоху от догосударственных порядков, и завершается концом XV века, который стал заметным рубежом и в истории России вообще (начало позднего феодализма и создание сословной монархии), и в право­вом положении русских женщин, поскольку тогда за­вершились процессы складывания юридической систе­мы, присущей уже единому Российскому государству.

    Книга — результат многолетнего интереса автора к истории русских женщин. Он пробудился еще в сту­денческие годы под влиянием Владимира Терентьевича Пашуто и Валентина Лаврентьевича Янина, и вспомнить о них при завершении работы над книгой автор считает своим приятным долгом. Глубокую признательность за полезные советы в исследовании темы и отдельных ее сюжетов автор выражает Н. С. Борисову, А. Д. Горско­му, И. Грале, В. Б. Кобрину, В. А. Кучкину, Е. Левиной, М. Г. Рабиновичу, О. М. Рапову, А. Н. Сахарову, А. Л. Хорошкевич, Я. Н. Щапову, А. И. Юхту.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.