«Княжна эта была ума весьма горделивого...» - Женщины Древней Руси - Н.Л. Пушкарева - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.

    «Княжна эта была ума весьма горделивого...»

    Длинный ряд выдающихся женщин, проявивших себя в политической жизни и борьбе как в русских кня­жествах, так и за рубежом в X—XV вв., был бы не полон без социальных портретов великой княгини московской Софьи Фоминичны, ее современницы великой княгини тверской Елены Стефановны и рязанской княгини Анны Васильевны.

    Софья Фоминична (Зоя Палеолог) была племянни­цей последнего византийского императора из династии Палеологов и дочерью «морейского деспота» (властите­ля Пелопоннеса) Фомы. Она воспитывалась в Риме при дворе папы Сикста IV; папский двор рассчитывал с по­мощью ее брака с овдовевшим Иваном III втянуть Русь в русло своей политики. Возможно, не без влияния своего высокого покровителя Зоя отказала ранее сва­тавшимся к ней французскому и миланскому герцогам и благосклонно приняла свата от Ивана III — Ивана Фрязина, посланного специально в Рим, чтобы царскую «невесту видети». Фрязин вернулся в Москву с при­мерным портретом невесты: была она «на иконе писа­на» 119. В мае 1472 г. Иван III отправил в Рим второе посольство к папе с просьбой отдать Зою «за Ивана князя».

    Почти четыре месяца невеста великого князя москов­ского добиралась из Рима в Москву в сопровождении свиты и обоза с приданым и свадебными подарками, отпущенными папской казной за обещание обратить Ивана III в римскую веру. Однако посланнице папы римского не помогли в этом деле «ум и хитрость» — черты, которыми наделили ее историки более позднего времени: попытки «святейшего престола» потерпели неудачу. Иван III добивался брака с Софьей для укреп­ления международного статуса Руси и использовал его для провозглашения Руси преемницей Византийской империи, что позволило ему рассматривать и самого себя как преемника державных прав византийского импера­тора Константина XI. В свою очередь для Зои Палеолог положение при русском дворе, после того как она стала женой Ивана III, открыло свободу действий, так как великий князь дорожил и браком с ней, и ее советами как умной и образованной женщины     .

    Личность Софьи Палеолог неоднократно привлекала

    к себе внимание современников — летописцев, путеше­ственников из других стран, а впоследствии и историквв. О Софье писали австрийский посол при дворе Ивана IV Сигизмунд Герберштейн, польский историк XVI в. Рей­нгольд Гейденштейн, английский поэт Джон Мильтон, автор трактата «Московия» (XVII в.), и др. Одна из основных причин такого внимания, видимо, в том, что Софья Палеолог оказалась в центре политической борь­бы в период складывания единого Русского государ­ства.

    Патрицианка Клариса Орсини, знавшая Софью до замужества, находила ее «красивой». По отзыву италь­янских хронистов, Софья была невысокого роста, обла­дала удивительно красивыми глазами и «несравненной» белизны кожей. Строгое воспитание в папском пансионе научило ее рукоделию. Известна пелена 1494 г. Троицко-Сергиевой лавры, вышитая Софьей несомненно по ри­сунку придворного мастера, может быть и Дионисия. Став великой княгиней, она стремилась привлечь в Московское княжество деятелей культуры, врачей из Италии. Во время ее пребывания на московском престо­ле русское правительство пять раз отправляло в Италию посланников, с которыми выезжали на Русь лучшие итальянские мастера. При ней началось строительство замечательных памятников архитектуры, до нас дошли изделия художественных ремесел 121.

    Участие в государственных делах было смыслом жизни московской княгини. Она давала аудиенции иностранцам, имела свой круг дипломатов, к которым принадлежали, например, приехавшие в ее свите и став­шие известными дипломатами Юрий и Дмитрий Траха-ниоты. В 1476 г. венецианский посланник Контарини отметил в своих записках, что был представлен москов­ской княгине и она приняла его «весьма величаво и ласково». В 1490 г. Софья Фоминична принимала в своей «повалуше» цесарского посла Делатора 122. Все более или менее крупные события в Великом княжестве Московском второй половины XV в. так или иначе связа­ны с ее именем. Приезд Софьи Палеолог совпал с по­следним периодом борьбы за окончательное свержение ордынского ига на Руси и укреплением власти Ивана III как результата крупных успехов его централизаторской политики. «...В России,— писал Ф. Энгельс,— покоре­ние удельных князей шло рука об руку с освобождением от татарского ига, что было окончательно закреплено

    Иваном III» 123. Софья Фоминична примкнула к сто­ронникам активной борьбы с Большой Ордой.

    Джон Мильтон представляет Софью чуть ли не главой «антитатарского курса». «Княжна эта, будучи ума весьма горделивого, часто жаловалась, что вступила в брак с татар­ским присяжным»,— замечает Мильтон и далее излагает такую легенду. Хан якобы имел в Москве своих прокураторов, которые жили в Кремле и наблюдали за государственными делами княжества. Софья же, родив сына, будто бы пригласила хана на крестины и просила отдать ей дом, где жили его пове­ренные, так как ей было «небесное знамение» и она должна была построить храм святому Николаю на том же самом месте. Получив дом, Софья срыла его до основания, удалила ханских надзирателей из Кремля и постепенно отняла у них все, чем они владели в княжестве 124. В этой легенде, вероятно, много выдумки, но она тем не менее передает общий настрой великой княгини в отношении главного вопроса, волновавшего тогда русское общество. Хотя с 1478 г. Русь фактически прекратила выплату дани Большой Орде, формально даннические отноше­ния еще существовали.

    Летом 1480 г. хан Ахмат задумал вновь собрать дань и отправился на.Русь, но в войну с ним вступил не кон­гломерат удельных княжеств, а осознавшая свое един­ство и национальную задачу Русь.

    Когда Москва готовилась к обороне, Софья Фоми­нична решила покинуть столицу и уехала на Белоозеро. Она возвратилась только после того, как военное поло­жение прояснилось и хан Ахмат, встретив упорное «стояние» московских ратников на Угре, обратился в бегство, а Иван III вернулся в Москву. Заслуживает ли этот поступок Софьи Фоминичны осуждения? А. Л. Хо-рошкевич считает, что ее «бегство из столицы в момент общего подъема» на борьбу с ханом было равносильно предательству. Думается, что речь может идти лишь о проявленном в критической ситуации малодушии: когда Софья покидала Москву, там не было ни мужа, ни войска. Летописцы не скрывают своего неодобрительно­го отношения к поступку Софьи и противопоставляют ей «мати князя великого» — княгиню Марию Ярославну, которая «не оставила Москвы-града». Софья же, по насмешливым словам летописца, «бегала за Белоозеро», «не гонима никим же» 125     .

    Последующее участие Софьи Фоминичны в полити­ческой борьбе связано с ее желанием утвердить на русском престоле своего сына Василия Ивановича. К этому она стремилась с завидной  настойчивостью:

    упрочивала свой авторитет в уделах, подчиненных Москве, и обретала там своих сторонников, что не обхо­дилось без конфликтов. Так, в 1483/84 г. Софья подари­ла своей племяннице — невесте Василия Михайловича, сына верейского князя, на свадьбу «саженье» (оже­релье), принадлежавшее первой жене ее мужа, Марии Борисовне, урожденной княжне тверской, и предназна­ченное Иваном III жене ее сына Ивана Младого, Елене Стефановне. Требование великого князя вернуть в казну ожерелье не встретило «понимания» у Василия Михай­ловича, и он бежал в Литву. Вообще Софья Фоминична довольно своевольно обращалась с княжеской казной, что, по словам летописца, нередко шло вразрез с намере­ниями мужа. Но эти «растраты» она делала отнюдь не по недоразумению, а преднамеренно, создавая себе опору среди князей и бояр 126.

    С начала 80-х годов XV в. не было в Московском княжестве почти ни одного крупного политического события или конфликта, в котором не была бы замешана Софья Фоминична. В 1525 г. опальный думный человек Василия III Берсень-Беклемишев в беседе с Максимом Греком в запальчивости говорил: «Земля наша Русская жила в тиши и в миру. Как пришла сюда мать великая княгиня София с вашими греками, так наша земля и замешалася, и пришли к нам нестроения великия...» «Нестроения» (конфликты) выразились, в частности, в том, что «старые обычаи князь великий переменил», удалился от бояр и «ныне... запершыся сам третей, у постели всякие дела делает...». Осуждал вмешатель­ство в дела престола Софьи Фоминичны и Андрей Курбский, писавший, что «в предобрый русских князей род всеял диавол злые нравы, наипаче же женами их злыми и чародейницами», среди которых «наипервей­шей» считал Софью Палеолог — «греческую бабу-чаро-дейницу» 127.

    В 1490 г., после смерти старшего сына Ивана III, Ивана Ивановича Младого, первого претендента на московский престол, Софья Фоминична усилила нажим на Ивана III за передачу престола не царевичу Дмит­рию, сыну Ивана Ивановича и внуку Ивана III, а сыну самой Софьи и Ивана III — Василию Ивановичу. В 1497 г. она организовала даже заговор против мужа и оппозицию великому князю, склонявшемуся к переда­че престола Дмитрию Ивановичу. Во главе оппозиции встал сын боярский Владимир  Елизарович  Гусев.  По

    плану Софьи, Василий Иванович должен был решитель­но порвать с отцом и «отъехать от него»; замышлялось захватить Вологду, Белоозеро и убить Дмитрия. Узнав о заговоре, Иван III казнил В. Е. Гусева и многих заго­ворщиков, а жену и сына подверг опале. В 1498 г. Дмит­рий был коронован в Успенском соборе в качестве князя и соправителя деда. Но вскоре — очевидно, не без влия­ния Софьи — Иван III круто изменил к ней отношение: опалу ее и сына Василия признал «дьяволим действом» и «наваждением» по «лихих людей совету», противни­ков Софьи и Василия подверг расправе за «крамолу» и «измену», «а с нею от тех мест начат жити в бреже-нии...». В 1499 г. Иван III назначил Василия великим князем Новгорода и Пскова, а в 1502 г. передал ему титул московско-владимирского князя. После победы Василия над Дмитрием-внуком Софья Фоминична веле­ла вышить пелену и назвать себя на ней «царевна царьгородская великая княгиня московская Софья вели­кого князя московского» 128. В 1505 г. смерть Ивана III сделала Василия III полновластным «государем всея Руси».

    Недоброжелательное отношение к Софье Фоминичне сторонников тверской группировки придворной знати, которая активно поддерживала притязания на престол Дмитрия-внука, понятно: в их глазах она стала сим­волом «самовластья», ограничивавшего их удельные вольности. Свои надежды на возврат «старых обычаев» они связывали с матерью Дмитрия Ивановича, великой княгиней тверской Еленой Стефановной Волошанкой, дочерью молдавского господаря Стефана II. Это ей собирался подарить Иван III знаменитое «саженье» своей первой жены. Елена Стефановна не менее Софьи Фоминичны была осведомлена в делах внешней полити­ки. Она имела личные контакты с польским королем Казимиром; возглавляла борьбу за автокефалию русской церкви и пыталась установить связи с Сербией; в 1488 г. отправила послом в Венгрию своего соотече­ственника Штибора. В 1495 г. при ее дворе возник летописный свод, отразивший характерные черты поли-тики ее группировки 129    .

    Разумеется, решение многих внутриполитических вопросов также не обходилось без участия великой княгини тверской. Сложившаяся в 90-е годы XV в. внут­риполитическая ситуация (конфликт между внуком и сыном Ивана III) наводит на мысль, что не случайной

    была и поездка в Тверь в 1497 г. сестры Ивана III, рязан­ской княгини Анны Васильевны, возможно пытавшейся о чем-то договориться с ней. Хотя Елену Стефановну поддерживали многие знатные фамилии удельных кня­зей, она оказалась проигравшей стороной. В противобор­стве двух властных женщин отразились не только противоречия различных придворных группировок, на которые они опирались, но и борьба воинствующих церковников с вольномыслием. Софья Фоминична по­кровительствовала близким к иосифлянам церковным ортодоксам, а Елена Стефановна в некоторой степени — вольнодумцам-еретикам, выступавшим против духовной диктатуры церкви. В апреле 1502 г. Иван III не только «положил» на Елену Стефановну и Дмитрия-внука «опалу», но и посадил мать с сыном «за приставы», запретив поминать их на ектениях. Елена Стефановна умерла в заточении в январе 1505 г., вскоре после смерти Софьи Фоминичны 130.

    Анна рязанская

    В политических интригах удельных княжеств того времени участвовала и младшая дочь великого князя Василия II Васильевича Темного, рязанская княгиня Анна Васильевна.

    В 1456 г. рязанский князь Иван Федорович по завещанию передал московскому князю «на соблюде­ние» дочь и восьмилетнего сына Василия на время его малолетства. В 1464 г. Иван III Васильевич и «мати его» женили рязанского княжича на 13-летней московской княжне, сестре Ивана III Анне Васильевне. О последую­щем 20-летии ее жизни, как и о правлении в Рязани ее мужа Василия Ивановича, документов не сохранилось. Известно только, что в 1483 г. князем рязанским был провозглашен после смерти отца его малолетний сын Иван, а регентшей при нем стала Анна Васильевна 131.

    Рязанская княгиня была активной поборницей со­хранения в своем уделе тенденций к сепаратизму. За время ее фактического правления Рязанское княжество расширило пределы за счет присоединения Пронска, а также «рязанской украйны», исстари бывшей поводом для споров между Москвой и Рязанью. Будучи отре­занным от этих земель территорией Рязанского княже­ства, московский князь пытался договорами обязать Рязань   не   расширять    границы.   Имеется   документ

    1483 г., в котором рязанцам предписывается «не всту­пать в Елеч и во вся Елецкая места...». Но земли «украй-ны», в том числе в районе Ельца, Рязань продолжала колонизировать весьма интенсивно. Последнее пожало­вание Анны рязанской (незадолго до ее смерти в 1501 г.) было сделано на земли значительно южнее Ельца, по левому берегу Дона, а многочисленные дарения боя­рам — в устье Воронежа, в районе Задонска 132.

    Все это не могло не беспокоить стремившегося к «самовластью» Ивана III. В 1496 г. он заключил дого­вор с Рязанью. В его тексте встречается формула «яз... и мати наша», поэтому можно предположить, что он составлялся с согласия и, возможно, при участии Анны Васильевны; непосредственно с оформлением договора связан и визит Анны к брату в Москву. На этот договор, регулировавший взаимоотношения Москвы и удельных рязанских земель, ссылалась невестка Анны Василь­евны — Агрофена Васильевна, ставшая регентшей и правительницей Рязани после смерти свекрови и мужа («и тоя грамоты свекрови своей Анны княгини Огрофе-на рушить не велела») 133.

    Но со смертью Анны Васильевны «партия рязанской самостоятельности» ослабела. «Наказ» 1502 г. Ивана III новой рязанской княгине — Агриппине означал ее фак­тическое подчинение московскому князю, а спустя 10 лет Рязанское княжество было присоединено к Москве. Память о полновластной и независимой рязан­ской правительнице Анне сохраняли лишь подписанные ею документы да заложенные при ее правлении церкви: Иоанна Златоуста в Переяславле Рязанском и неболь­шой храм в Солотчинском монастыре 134.

    «Служебница» Ивана III

    Окончательное освобождение русских земель от власти ордынских ханов, образование единого Русского государства незамедлительно сказались на восстановле­нии его международного престижа. С конца XV в. начало расти и число династических брачных союзов. Один из примеров тому — брак дочери Ивана III Елены с Алек­сандром Ягеллончиком, великим князем литовским.

    Княгиня Елена родилась весной 1476 г. и была третьей дочерью Ивана III и Софьи Фоминичны. Выйдя замуж в 1496 г. за литовского князя, она навсегда поки­нула родную Москву, но осталась в «греческом законе»,

    т. е. православной. «И хоти будет тебе, дочка, про то и до крови пострадати, и ты бы пострадала, а того бы еси (измены православию.— Н. П.) не учинила»,— наказы­вал Иван III Елене перед ее отъездом в Литву, Обраще­ние Елены Ивановны в католическую веру привело бы к ослаблению ее связей с Москвой, что не входило в пла­ны Ивана III. По договору, заключенному одновременно с бракосочетанием, в Литву вместе с княгиней Еленой прибыли некоторые знатные бояре и боярыни, но они вскоре были высланы в Вильно. Русская княгиня оказа­лась в Литве почти в полном одиночестве. Сближению с литовской аристократией мешало различие в вероиспо­ведании, поменять которое Елена не хотела, помня о наказе отца. «Нолны меня в животе не будет, то и отца своего наказ забуду»,— писала она отцу в одном из писем 135. Елена Ивановна сумела поставить себя в новой среде с тактом, присущим истинному политику, и с до­стоинством, соответствующим ее высокому рангу.

    Для того чтобы не отдалиться от московского двора, Елена Ивановна установила регулярную личную пере­писку и посылку «посольств» на родину, а «великий князь всея Руси» Иван III сообщал дочери о своих пла­нах («тобе то да ведомо было»). Осенью 1497 г. Елена пожаловалась отцу, что муж не наделил ее желаемыми волостями и ей пришлось на собственные, полученные в приданое деньги покупать имение Жагоры. Иван III рекомендовал дочери быть настойчивее в своих просьбах к мужу, касающихся земельного имущества («и ты говорила бы с ним от себя, а не моею речью»), и требовал от нее точной информации о результатах этого дела («мне бы еси во всем отказывала»)

    «Служебница и девка» Ивана III, как Елена Ива­новна сама себя первоначально называла в письмах и посольских речах, оставила о себе память как об умном политике и в русских актах, и в литовских метриках. Переписка литовского и московского дворов 90-х годов XV в. позволяет говорить о влиянии Елены Ивановны на решение важных для России внешнеполитических во­просов в нужном для Ивана III направлении. Она стала как бы центром притяжения православного населения Литовского княжества, выступала в роли дипломатиче­ского посредника между группировками русской (пра­вославной) и литовской (католической) знати, оказыва­ла покровительство первой и умело сопротивлялась обращению в католичество, хотя литовский двор и сам

    муж настойчиво добивались этого. По требованию род­ственников мужа Елена Ивановна отправила в Москву письмо о том, что ее «не нудят» в «римский закон», что живет она «в чести, жаловании и в любви», но на словах просила сообщить, что нуждается в специальной завери-тельной грамоте о «нерушимости вероисповедания», поскольку терпит несомненное принуждение перейти в «римский закон». Иван Васильевич потребовал новых письменных подтверждений (отослал особые «речи») от Александра Ягеллончиьа в том, что это не повторится. Попытка обращения Елены Ивановны в католичество таким образом не удалась 137.

    В условиях военного конфликта Москвы с Литвой и разрыва отношений между ними (1498—1503 гг.) Елену Ивановну попытался обратить в «римский закон» сам папа римский, о чем свидетельствует распоряди­тельная грамота от 26 октября 1501 г. польскому карди­налу Фридриху. В ней папа угрожал Елене Ивановне крайними мерами вплоть до развода, но она с честью вынесла и этот «психологический прессинг», оставшись по-прежнему православной 138. Стремясь ускорить вос­становление дружеских отношений между Москвой и Литвой, Елена Ивановна попыталась склонить отца первым пойти на заключение мира и «остановить кро-вонролитье». Она писала в одном из писем: «Король его милость и матка его, вси надеялися, что со мною з Москвы в Литву пришло все доброе, вечный мир, любовь кровнаа, дружба, помочь на поганство; ино нынечи, государю отче, видят вси, что со мною все лихо им вы-

    шло

    Мир, за который ратовала Елена Ивановна, был восстановлен в 1503 г. Переписка Ивана III с дочерью стала интенсивнее, но в эпистолярных обращениях Еле­ны к отцу произошла разительная перемена: «служебни-ца и девка», не смевшая ранее шару ступить самостоя­тельно, не спросясь совета отца, боявшаяся без его благословения даже «переменить одежду», постепенно превратилась в уверенную в себе королеву. Искусство ее обхождения с кардиналами и прелатами во время посе­щения ею Европы отмечено в документах. Иван III признал и оценил становление Елены как политика. Его послы все чаще стали обращать к ней свои особые «тай­ные речи» о «делах политических», прислушиваться к ее мнению о состоянии внешнеполитической конъ­юнктуры. Так, Иван III спрашивал у Елены совета, «где

    бы пригоже . женити» ее брата, будущего царя Василия Ивановича. Елена Ивановна советовалась с отцом по поводу приобретения новых земельных владений, своих прав на наследование по линии свекрови и ряда других дел 140.

    Однако со смертью мужа и приходом к власти Сигизмунда I («Жыдимонта») права королевы Литвы Елены были урезаны. Вдова передавала с посланным ею на родину Микулой Ангеловым, которого она называла «человек мой добрый», что «Жыдимонт» ее «не в чти... держит», «да сила от короля и панов рады ей, королеве, чинится великая, города и волости выпустошили, а вое­вода виленский Радивил земли отъимает...». Елена Ивановна начала было переговоры с родственниками о возвращении в Москву, но была отравлена на пиру141.

    Портрет Елены Ивановны завершает нашу «гале­рею» русских женщин, прославившихся самостоятель­ной политической деятельностью в X —XV вв. как у себя на родине, так и в государствах Западной и Восточной Европы,— «галерею», в которой стоят более 50 достой­ных, на наш взгляд, внимания имен княгинь, княжон, боярынь, цариц и королев. Сведения о них дают воз­можность представить отдаленные исторические эпохи, в которые они проявляли себя на политическом, дипло­матическом и культурном поприщах Эти женщины жили в разных княжествах Русской земли. Некоторые из них, по происхождению иноземки, выйдя замуж за русских князей, обрели на Руси вторую родину. Другие были выданы замуж за рубеж, но не порвали связей со своей Родиной. Все они принадлежали к привилегиро­ванному сословию. Иначе и быть не могло: авторы древнерусских исторических памятников выполняли своеобразный социальный заказ имущих классов. И бо­лее или менее законченные, и только намеченные порт­реты нашей «галереи» объединяет одно: в нее входят социально активные личности. Среди них — полноправ­ные правительницы в своем княжестве или вотчине" обладательницы личных печатей, символизировавших их власть в княжествах и королевствах, регентши и опе­кунши.

    В раннефеодальной русской истории имеется немало примеров, когда находившиеся у власти женщины ста­новились зачинателями крупных реформ. В их числе прежде всего великая княгиня Ольга, решившая при­общить Древнюю Русь к христианской вере и тем самым

    уравнять ее с другими крупнейшими государствами Европы. Она же провела и первую из известных в отече­ственной истории финансовую реформу. Великая княги­ня Ольга в Киевской Руси, Гремислава Ингваровна и Агафья Святославна в Польше выделяются своей энергичной административной деятельностью. На всем протяжении рассматриваемого периода в летописи в свя­зи с составлением сводов законов встречаются женские имена: Анна Романова, жена Владимира Святославича, в X в.; Всеволожая в Новгороде в XIII—XIV вв.; Софья Витовтовна, жена Василия II, в XV в. На равных стоят подписи рязанской княгини Анны и Ивана III под до­говором Москвы с Рязанью 1496 г.

    Масштабы государственной деятельности, социаль­ной активности древнерусских женщин простирались значительно дальше границ их собственных отчин. Рус­ские княжны, выданные замуж за иностранных принцев и королей, сыграли свою роль в государственной и куль­турной жизни Франции, Германии, Византии, Швеции, Норвегии, Дании, Польши, Венгрии. Будучи высоко­образованными по тому времени людьми, они свободно чувствовали себя на политической арене, а в случае возникновения конфликтных ситуаций могли обратить­ся за поддержкой к самому папе римскому, выступить на церковном соборе в Ватикане.

    Русские княгини и боярыни направляли собственных посланников в иностранные государства, а в начальный период Киевской Руси сами «правили посольства». Обычным делом для русских княгинь было вести пере­говоры с иностранными послами, которые им «били че­лом» не менее усердно, чем самим князьям. Огромный материал свидетельствует об участии древнерусских женщин в различных группировках и заговорах на арене внутриполитической борьбы с целью возвести на престол своих родственников, добиться единовластного правле­ния или предоставления епископских кафедр своим ставленникам. Имена древнерусских женщин встреча­ются в источниках и в связи с борьбой за укрепление и единство их собственных земель как на Руси, так и за рубежом.

    Особенно решительно выступали княгини за выдви­жение на престол своих сыновей. Теми же мотивами руководствовались многие опекунши и регентши, не менее рьяно отстаивавшие позиции своих детей в слож­ных политических ситуациях.

    Многие стороны жизни древнерусских женщин оста­лись по тем или иным причинам за пределами настоя­щей главы. Далеко не всегда удавалось восстановить полностью картину удивительно многоплановой соци­альной их деятельности, определить истинную долю участия в политических событиях того или иного княже­ства, государства или королевства. Но собранные воеди­но отдельные детали биографий древнерусских женщин на протяжении длинного — в шесть веков — периода позволяют увидеть, что большинству из них были свой­ственны миротворческие миссии, причем в то время, когда история нашей страны была полна войн и других кровопролитий. С миссией «дружбы и сотрудничества» правила свои посольства в Византию и немецкие земли великая княгиня Ольга. За прекращение междоусобных кровопролитных конфликтов выступали княгиня Анна Всеволожая, тверская княгиня Ксения и ее невестка ростовская княгиня Анна Дмитриевна, дочь Ивана III Елена Ивановна и многие другие.

    Сообщая факты, свидетельствующие о преданности русских людей своему Отечеству, летописные своды нередко отмечают и патриотизм древнерусских женщин. У многих княжон, выданных замуж в другие государ­ства, он проявлялся на чужбине в стремлении сохранить и упрочить связи с Родиной. Но особенно ярко предан­ность Отечеству высветили годины лихих испытаний, борьба с ордынским нашествием. Испокон веков борьба с врагами была уделом мужской части населения, но источники тем не менее содержат отрывочные сведения о непосредственном участии русских женщин даже в во­енных походах, в обороне городов от набегов ханских полчищ.

    В нашей «галерее» представлены женщины умные, энергичные, смелые, мужественные, решительные, не­преклонные, сильные — одним словом, незаурядные личности. Водоворот политических событий феодальной эпохи, полных коварства и жестокости, не мог их не коснуться. Судьбы многих женщин зависели от различ­ных перипетий политической борьбы и вражеских на­шествий на Русскую землю. Так, печальная судьба постигла Предславу Владимировну. Воины Батыя «по­секли мечами» княгиню Агриппину, мать рязанского князя Федора Юрьевича, а жена его Евпраксия, чтобы не попасть в руки к врагам, бросилась вместе с малолетним сыном с высокой башни. На полях брани в борьбе с врагами Русской земли, в междоусобных войнах и столкно­вениях удельных князей складывали свои головы отцы, мужья и сыновья древнерусских женщин. Ростовская княгиня Марья, пережив смерть отца и мужа, поведала о зверствах татар всей Руси. Княгиня Софья Витовтовна перенесла и ссылку, и ослепление сына.

    Суровая эпоха требовала таких же ответных дей­ствий и от находившихся у власти женщин; порой они сами применяли жестокие средства отмщения — вспом­ним великую княгиню Ольгу или Марфу Борецкую. Но не эти черты характеризовали в конечном счете древне­русских женщин. Не случайно источники содержат много добрых слов любви и уважения, обращенных к матерям, женам и дочерям, которым многие князья и бояре предоставляли в своих уделах равные права, позволяли поступать «како им любо», как «восхощет» мать или жена, уповая на их «мудрость». Ум, образо­ванность русских княжон и княгинь восхваляют и зару­бежные источники, написанные иностранцами,— «История датских королей», «Хроника Гельмольда», «Записки о московских делах» С. Герберштейна и др. Европейские принцы и короли признавали обаяние рус­ских женщин, посвящали им поэтические произведе­ния.

    Женщин привилегированного сословия на Руси от­личала высокая для того времени степень культуры, что и делало возможным их участие в государственных делах, в управлении своими землями. По мере развития раннефеодального государства вместе с общим прогрес­сом общества росла образованность русских женщин привилегированного сословия. Многие из них знали не только родной язык, но и греческий, а также другие иностранные языки, математику, средневековую фило­софию, астрономию, обучались риторике и «врачебным хитростям». Русские по происхождению королевы по грамотности и образованности могли соперничать со своими мужьями в других государствах. Известно, что отдельные княгини, боярыни, монахини занимались не только рукоделием, но и переписыванием книг, а некото­рые княгини имели и собственные библиотеки, как Анна Ярославна. Конечно, такие факты, как написание соб­ственного медицинского трактата, литературного про­изведения или «Поучения» своим детям,— случаи исключительные, но круг приобщенных к литературе женщин знатного происхождения был на Руси достаточно широк. Участвуя в государственных делах, выдаю­щиеся русские женщины становились носителями ши­роких культурных традиций. Многие из них, видимо, были связаны и с архитектурой, особенно когда дело касалось строительства церквей и монастырей.

    Разумеется, далеко не все женщины даже высокого социального статуса принимали наравне с мужчинами участие в политической, административной, дипломати­ческой и культурной деятельности. На них в обществе лежали главным образом традиционно женские функ­ции и обязанности: церковная идеология в целом неодобрительно относилась к женской активности, само же общество отнюдь не ограничивало их деятельность. Показательно, что оказавшиеся на Руси в результате брачных союзов иностранные принцессы, став русскими княгинями, причастными к управлению государством, включались в политическую и культурную жизнь стра­ны.

    Социальная деятельность древнерусских женщин, вошедших в нашу «галерею», вполне соответствовала их семейному и имущественному положению, подкрепля­лась политическими правами, зафиксированными в за­конодательстве. Именно могущественное древнерусское государство и породило в конечном счете знаменитых своих дочерей, прославивших русский народ и оста­вивших светлую память по себе в веках.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.