ЭФИОПИЯ И ИЕМЕН ПОСЛЕ ВТОРОЙ КУШИТО-ХИМЬЯРИТСКОЙ ВОЙНЫ - Византия на путях в Индию - Н.В. Пигулевская - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38. > 

    ЭФИОПИЯ И ИЕМЕН ПОСЛЕ ВТОРОЙ КУШИТО-ХИМЬЯРИТСКОЙ ВОЙНЫ

    Восстановление господства эфиопов (habeš) по другую сторону Бабэльмандебского пролива должно было привести к укреплению византийского влияния в Иемене. Действительно, Эфиопия и Химьяр не выходили из поля зрения Византии в течение ряда десятилетий, они были одним из опорных пунктов ее политики на Ближнем Востоке.

    В 531 г. Юстинианом было направлено посольство в Эфиопию и Химьяр.195 Посол Юлиан должен был убедить царя Эсимфея (Сумайфа, Альфазра-Альфарна сирийских источников) принять участие в войне Византии против Ирана. Вовлечение в войну южной Аравии могло создать некоторую опору Византии для сопротивления Персии, активно наступавшей на империю в Месопотамии и одержавшей блестящую победу в битве на берегах Евфрата.196 По замыслу византийской дипломатии, войска химьяритов должны были перейти „пустыню", проделать „продолжительную дорогу" и начать наступление на персов. Еще Прокопий понимал, что „им представлялось трудным"... „напасть на народ, который был гораздо воинственнее их". Путь сушей, о котором он говорит, — древний путь через Иемаму, которым пользовались наряду с караванной дорогой, пролегавшей вдоль западного берега Аравии. Предложения Византии были непосильны для Иемена, химьяриты были неизмеримо слабее персов, а после тяжелого, многодневного пути не могли быть боеспособными и вести войну. Византия приняла меры, чтобы им была оказана поддержка воинственными и сильными войсками бедуинов-кочевников. Выступить должны были племена „маденов" (Μαδδηνοί). Маадеи , упоминаемые и в послании Симеона Бетаршамского, были арабы-язычники, поддерживавшие связи с государством лахмидов.197 Кайс „из рода филархов", правивший маадеями, воинственный и мужественный человек, вынужден был в это время оставить свою филархию. Как сказано выше, он убил одного из родственников химьяритского царя Эсимфея.198 Опасения кровавой родовой мести загнали его в „безлюдную пустыню". Византия стремилась вернуть изгнанника и, примирив его с Эсимфеем, вновь поставить Кайса филархом маадеев, а затем побудить его участвовать в совместном с химьяритами походе против персов. Таково было первое поручение, данное послу Юлиану в Константинополе.

    Юлиан имел также второе дипломатическое поручение — в Эфиопию, в котором особенно отчетливо выступали экономические интересы Византии. Правительство Юстиниана желало, чтобы Эфиопия приняла более активное участие в торговых сношениях с Индией и чтобы ее купцы приобретали там шелк-сырец, метаксу. Этим путем они стали бы „господами большого богатства", так как те большие суммы, которые тратили ромеи, покупая шелк „у своих врагов" — персов, были бы получены ими.199 Но это оказалось неосуществимым, так как „эфиопам приобретать метаксу у индов было невозможно". Персы в качестве наиболее близких соседей первыми скупали у „индов" все товары, которые те привозили в свои гавани, так как прибывала туда раньше других. Иначе говоря, торговля с Индостаном и Цейлоном находилась в руках персидских купцов, которые господствовали в Персидском заливе и Индийском океане. Они не допускали участия эфиопских торговцев, и через последних Сирия, Египет и Константинополь получали лишь ничтожное количество приобретаемых ими товаров. Среди этих товаров одно из первых мест принадлежало шелку-сырцу.200

    Эфиопия не могла выдержать конкуренции Ирана также и потому, что ее торговый и военный флот был незначителен. Выше было сказано, что для похода против Химьяра Эла-Ашбеха (Калебу) потребовались византийские корабли, без которых он не мог переправить свои войска. Часть эфиопского флота была также отвлечена торговлей с племенами, населявшими восточное побережье Африки, южнее Эфиопии. Примитивно построенные эфиопские корабли вообще были мало пригодны для далеких плаваний. Отсталые технические приемы строительства кораблей без гвоздей и железа вызывали пренебрежительное удивление греков.201

    Таким образом планы византийской дипломатии потерпели неудачу. Юстиниан и впоследствии неоднократно побуждал химьяритов к походам против персов, но они этих походов не предпринимали.

    Сведения о посольствах в Эфиопию и Иемен сохранились в греческой историографии. Особенно интересны донесения посла Нонна (Nonnosius), отрывки которого сохранились и свидетельствуют о том, что он делал сообщения в первом лице. Фрагменты его донесений были известны из сочинений позднейших византийских писателей и хронистов. Сохранились и другие сообщения, относящиеся к посольству Юлиана, направленного в 531 г. императором Юстинианом. У Малалы сведения об этих посольствах слиты вместе. Мордтманн приводил в пользу такого взгляда веские соображения, например употребление двух написаний имени ‛Αμεριται и ‛Ομεριται, φακιόλιν для головного платка и другие.202

    Упомянутое посольство 531 г. было вызвано донесением патрикия Руфина, указавшего Юстиниану на „криводушие царя персов Кавада" (την παρα Κωάδον βασιλέως ΙΙερσων παράβασιν). Представлялось необходимым парализовать „лукавые" действия Кавада и противопоставить Ирану новые силы. Так как дата смерти Кавада — 531 г. — известна точно, то, следовательно, и упоминаемые в хронике Малалы в связи с этим посольством царь Эфиопии Элесбоа (Эла-Ашбеха) и Эсимфей (Сумайфа), царь химьяритов, еще царствовали в этом году.

    Большой интерес представляют сообщения о том, как следовал посол из Александрии. Путь его шел по Нилу, затем по „Индийскому морю". Очевидно, что путь этот должен был иметь и промежуточные звенья на Африканском материке — одну из гаваней Красного „Индийского" моря. Одной из таких общепринятых дорог „был путь из Копта на Ниле в Беренику на Красном море". Эта дорога была устроена еще Птолемеями и на всем своем протяжении была снабжена колодцами и цистернами.203 Только внеся такую поправку, т. е. что часть пути была сделана по материку, можно принять сообщение Малалы о пути из Александрии по Нилу и „Индийскому" морю в страну эфиопов.

    По прибытии ромейский посол побывал на торжественном приеме у царя Эфиопии, который „давно был удостоен вести дружбу с ромейским императором" (οτι δια πολλων χρόνων ηξιώθη μετα τοΰ βασιλέως ‛Ρωμαίων κτήσασθαι φιλιάν).204 „Этикет" и обычаи, принятые у „царей Индии", т. е. Эфиопии, описаны подробно. Кроме золотых украшений и драгоценных камней, на обнаженном теле царя был лишь набедренник из льняной с золотом ткани (εις τας ψύας αυτοΰ λινόχρυσα ίμάτια). Голова его была покрыта таким же платом, или тюрбаном, имевшим с обеих сторон четыре шнура (εν δε τη κεφαλη αυτοΰ λινόχρυσον φακιόλιν εσφενδονισμένον, έχον εξ αμφοτερων των μερων σειρας τεσσαρας).205 В золоченую его повозку были впряжены слоны. В руках царь держал позолоченный щит и два позолоченных дротика (δυό λαγκίδια). Все его придворные также стояли вооруженными (καί ουτως ιστατο πασα η σύγκλητος αυτοΰ μεθ’ οπλων) и пели песни (μέλη μουσ ικά).206

    Дальше Малала передает рассказ в первом лице, без сомнения позаимствованный из донесений Нонна, против чего настойчиво, но без достаточных оснований, возражал Фелл, считая, что и посол Юлиан оставил письменные записи о своем посольстве.207 Но доводы, приведенные Мордтманом, считающим это место, как и предшествующий рассказ Малалы, заимствованием из донесений Нонна, вполне убедительны.208

    Когда ромейского посла ввели, он поклонился, преклонив колено; царь приказал ему подняться, принял грамоту (σάκρα) ромейского царя, поцеловав ее печать (κατεφίλησε την σφραγιδα). Он принял также поднесенные ему подарки от императора. Из переведенной ему грамоты царь узнал, что византийский император желал, чтобы он выступил против Кавада и впредь прекратил с ним обмен, και τοΰ λοιποΰ μηκέτι συνάλλαγμα ποιησαι μετ’ αυτοΰ, но вел бы торговлю с Александрией, пользуясь дорогой по Нилу.209

    Сообщение Малалы о немедленном выступлении Эфиопии против персов следует считать ложным. Надо отдать преимущество сообщению Прокопия как современника и достоверного историка, который утверждает, что, несмотря на неоднократные представления и побуждения из Константинополя, Аксум наступления на Персию и войны с ней не повел.210 Несомненно, однако, что находившиеся под властью эфиопов, как и химьяриты, арабы-бедуины разоряли персидские области по настоянию царя Элесбоа (Калеба). К их числу принадлежали мадены (маадеи), которые считались „сарацинами", подчиненными „царю Индов" (τους υπ’ αυτον ’Ινδους Σαρακηνούς).211 Тесно связанные с Химьяром, они имели связи и в государстве лахмидов. Набеги арабских племен на государство сасанидов, которые провоцировал Аксум, дали возможность потребовать и „голову ромейского посла", которую с другими дарами царь Элесбоа послал императору.212

    К тому же, к 531 г., или к году позднее, следует отнести смещение первого ставленника эфиопского царя в Химьяре. Эфиопские войска, остававшиеся в плодоносной и „счастливой" Аравии, чтобы „оберегать царя", восстали, получив поддержку местных людей, они свергли Эсимфея (Сумайфа), заключили его в крепость и „поставили царем другого, по имени Аврама".213 Что царство досталось ему после борьбы с предшественником, известно и арабским источникам.214 Абраха, ’Άβραμος, был „христианином, рабом мужа ромея", который жил в Адулисе, где имел свое торговое дело.

    Положение Абрахи оказалось настолько прочным, что присланное из Эфиопии для „наведения порядка" трехтысячное войско присоединилось к нему, убив своего военачальника, и смешалось с войском Абрахи. Новая карательная экспедиция эфиопов вновь была разбита его войсками, и дальнейших попыток Эла-Ашбеха больше не делал. В течение некоторого времени Абраха сохранил самостоятельность Химьяра.215 Арабские источники сильно разукрасили это повествование и внесли много легендарных подробностей об Ариате, по происхождению эфиопе, военачальнике,216 возглавлявшем войска негуса в борьбе с Абрахой, но они остаются верными основным фактам, подтверждая, что в течение известного времени Абраха оставался независимым от Эфиопии. Попытки разбить его не удались.217

    Переворот в пользу Абрахи не привел, однако, ни к восстановлению иудействующей группировки химьяритов, ни к преобладанию химьяритов языческой ориентации. Абраха был христианином и, как можно заключить из ряда данных, продолжал сохранять ориентацию на Византию, несмотря на то что вышел из повиновения Эфиопии. Относительная независимость Химьяра не надолго могла быть желательна как для Византии, так и для Ирана. Византию удовлетворяло то, что там оставались верными ромейско-христианской ориентации, Иран — то, что Химьяр, не связанный протекторатом эфиопов, был для него менее опасным.

    О значении Византии и ее влиянии на Химьяр говорят как ряд литературных произведений, так и сообщения о памятниках материальной культуры, возникших с помощью византийских мастеров. Иметь опору в Иемене для стремившейся с давних времен к господству в Красном море империи было более чем желательно. Отношения с Химьяром были одним из эпизодов международной экономической политики Византии, традиции которой сложились еще в эпоху Римской империи.

    И в греческой литературе с именем Абрахи (Авраама) связаны законодательный и апологетический клерикальные памятники, автором которых назван епископ Грегентий. Если откинуть легендарные подробности жития Грегентия, то остаются сухие факты, не могущие вызвать сомнений в их исторической правдивости, а именно, что епископ Грегентий был прислан из Византии к химьяритам. Он поддерживал тесную связь с царем Эфиопии Элесбоа (Калебом) и помогал политическим мероприятиям Абрахи (Авраама).218 С именем Грегентия связаны упомянутые „Законы химьяритов" и „Спор" Грегентия с иудеем Эрбаном. Даже если оба эти памятника и являются псевдоэпиграфами, то составлены они были во всяком случае в VI в. В предисловии к Νόμοι των ‛Ομηριτων Грегентий описан как лицо, принимавшее участие во внутренней организации государства химьяритов после воцарения Абрахи (Авраама). Из греческих источников только Прокопий сохранил верную традицию, по которой Авраам является вторым царем химьяритов, после победы над ними Элесбоа в 525 г. Для „Законов химьяритов", как и для „Мученичества Арефы", Авраам — ставленник Элесбоа, первый царь химьяритов, поставленный им.219 Местом действий Грегентия является Тафар, столица Авраама. Возможно, что большой храм, построенный в Тафаре, о котором говорит житие Грегентия и где он был похоронен,220 — тот самый храм, построение которого описывает Табари.221 Византийский посланец и клирик занимался не только духовными делами, но, видимо, принял живое участие в государственных и экономических вопросах, которые играли первостепенную роль.

    О связях Иемена с Византией свидетельствует и сообщение о построении христианского храма, отличавшегося особенной красотой и великолепием. Материал и мастера — строители этого здания — прибыли из Константинополя, как сообщает Табари, пользовавшийся христианским источником. По всей вероятности, это тот же самый источник, из которого он почерпнул сведения об обращении в христианство Неджрана. Восторженные слова, которыми Табари описывает эту церковь, это подтверждают. Она была построена в Санаа — старой столице Сабейского царства.222 На всем протяжении сообщений о Химьяре у Табари в качестве столицы фигурирует именно Санаа, а не Тафар, который считается столицей Химьяра на основании других источников. Самый факт постройки церкви сомнению не подлежит, в арабском тексте ей даны два названия: εκκλησία  или канисатун . В первом случае это искажение греческого названия, во втором случае — каниса, кенесет, представляет собою иудейский эквивалент для слова „синагога" и с этой точки зрения представляет интерес, так как говорит о том, что этот термин проник в южную Аравию с иудейской религией. Позднейшими представлениями и влиянием мусульманства следует объяснить легендарные слова Абрахи в письме к негаши, что он не успокоится, пока не заставит арабов совершать хадж  к этому храму.223 Самый мотив этих слов внушен намерениями Абрахи двинуться на Мекку, его общими объединительными тенденциями, в которых должны были быть приняты в расчет и идеологические факторы.

    Постройка осуществлялась под руководством византийских мастеров, и были доставлены различные строительные материалы. Этот факт не может возбуждать недоверия не только потому, что он передан надежной традицией, но и потому, что он не выходит из ряда подобных же действий византийского правительства.

    Строительная техника в южной Аравии стояла на большой высоте, об этом свидетельствуют памятники материальной культуры и данные надписей, как, например, надписи Глазера 618. Последняя сообщает, что для починки дамбы подвозили камни различных пород и металл для их скрепления. Камни просверливались и затем скреплялись литым металлом (строки 58—61).224 Доставленные для постройки церкви мрамор и материал для выполнения мозаичных работ, , объясняют, однако, почему в строительстве должны были принимать участие опытные и обученные сложному искусству такого рода работ мастера, которых не было в числе местных людей.225

    В программу византийской дипломатии входила христианизация варварских народов — повсюду, где этого требовали ее экономические и политические интересы. Обращение в христианство и присоединение к господствующему вероисповеданию Византии обставлялось ею со всевозможной торжественностью, пышностью, посылались дары и приношения, приезжали клирики, привозили книги, утварь, одежду— примеров этому можно привести много. Поэтому и сообщения Табари не могут вызывать сомнений.

    В первый период правления Абраха смог отстоять свое независимое положение, отбить две повторных экспедиции эфиопов и утвердиться на престоле. Он несомненно пользовался поддержкой Константинополя, посольства которого неоднократно направлялись в Иемен. Но политика Абрахи не удовлетворяла и не могла удовлетворить всех. Химьяриты-язычники и круги, ориентировавшиеся на иудейские торговые связи и на Иран, были склонны к другому направлению и выражали свое недовольство, а затем объединились для восстания, о чем свидетельствует датированный эпиграфический памятник.

    К числу самых замечательных памятников южноарабской эпиграфики принадлежат надписи, связанные с восстановлением дамбы в Марибе.226 Одна из них (Глазер 618) содержит важные сообщения относительно времени царствования Авраама (Абрахи) и датирована 657 и 653 гг. эры химьяритов. Благодаря надписи Хусн ал Гураб, связанной с именем Сумайфы, или Симайфы (Эсимфая), датированной 610 г. химьяритской эры, соответствующим 525 г. н. э., как выше было указано, надпись из Мариба может быть датирована 542 и 543 гг. н. э.

    К этому времени Абраха занимал положение „царя Саба, Райдана, Хадрамаута, Иеманата и арабов гор и долин". Но он находился в подчинении царя Эфиопии, был его сторонником и, вероятно, данником. Надпись называет Абраху  „царя гезов", т. е. эфиопского царя Рамхизи Забиамана. Термин  Преториус читает как    и переводит его как vir fortis или imperator.227 Совершенно правильным следует считать, что Абраха находился в подчинении у названного „гезского" царя.228 Надпись сообщает о восстании „нашего наместника" (, — корень  и plur. majestetis местоименного суффикса, текст, строка 11) по имени Язида.229 Факт восстания вообще не удивителен в этот сложный и смутный для Иемена период.

    Абраха, в первый период захвата власти, хоть и не подчинился эфиопскому царю Калебу (Эла-Ашбеха), но тем не менее официально признавал и покровительствовал христианству. Это говорит о том, что направление его политики было благоприятно для Византии. Затем он был вынужден признать господство Эфиопии. В Иемене оставались в силе группировки, для которых ориентация на Иран представляла больше интереса. Сабейская знать, представители которой поименно перечислены в надписи как принадлежавшие к этой группировке, была объединена Язидом. Ими была осаждена и захвачена крепость Кидар (строки 20 и 21). С новыми, примкнувшими к нему силами Язид напал на Хадрамаут —  (строка 22).230

    Когда тревожные вести дошли до царя Абрахи, он двинулся, чтобы вернуть принадлежавшие ему области (строка 24).231 „Он собрал свои войска", состоявшие из эфиопов и химьяритов —   (в строках 25 и 26 множественное число глагола  и местоименный суффикс при слове „войска" следует отнести за счет pluralis majestatis). Поход этот был начат в весеннем месяце 657 г. эры химьяритов (строки 26 и 27), следовательно, весной 542 г. н. э.232 Но войска не вступили в бой, так как оказалась разрушенной дамба Мариба, вследствие чего резко изменилось положение войск Язида и он предпочел подчиниться Абрахе. В надписи события изложены в таком порядке: Язид, прибыв в Набат, просил о соглашении с царем Абрахой, — и он „вновь протянул ему свою руку" (, — строки 39 и 40). Между тем пришла весть о прорыве дамбы летом того же 657 г. эры химьяритов. Царь Абраха простил другие племена (строки 49 и 50). Но некоторые военачальники Абрахи продолжали еще военные действия у Кидара, так как часть „князей"  оказывали там сопротивление (строки 53—55), несмотря на то что Язид покинул их ряды.

    Очень вероятным является предположение, что разрушение дамбы было произведено по распоряжению царя Абрахи.233 Это было решительной, жестокой мерой, но мерой, которая немедленно дала желанные результаты — подчинение непокорных. Но вслед за этим встала новая задача — восстановление дамбы, и царь Абраха отдал распоряжение подвести необходимые материалы — песок, камни, глыбы скал (строки 57—60), чтобы восстановить дамбу и стены Мариба. Срок для этого был установлен в несколько месяцев.234 В ожидании подвоза строительных материалов и завершения военных действий, Абраха направился в Мариб, где была освящена церковь, — факт, к которому еще придется вернуться.

    Между тем, предпринятые работы были тяжелыми и привели к тому, что и арабское население, и войско Абрахи, принимавшие участие в работах, были утомлены. Кроме того, необходимость поставлять провиант для войска и нести всю тяготу повинности постоя солдат привели к недовольству населения. „И когда они (царь) увидели, что пришла тягота на племена" (   , — строки 73 и 75), то дали им, т. е. племенам, эфиопам и химьяритам, отдых или отпуск (строки 74 и 75). Под влиянием их недовольства Абраха отпустил „племена" и вероятно распустил часть своих войск. Преториус предлагает толковать „тяготу" или „несчастье", жертвой которых стали войска Абрахи, как эпидемию и поэтому перевел это слово как „чума".235 Возможно, что роспуск части войск был условием, выставленным восставшими сабейскими „князьями", которые до этого оказывали сопротивление в Кидаре (строки 76—80).

    Примирение и победа, которых достиг Абраха, отразились, по свидетельству надписи, соответствующим образом на международных отношениях. К царю химьяритов в Мариб съехались владетели и „князья", оставшиеся ему верными, и прибыли послы ряда государств Ближнего Востока. Перечисленные в надписи названия городов и областей прежде всего относятся к Иемену (строки 83—87).

    Перечисляя прибывшие посольства, текст надписи делает терминологические различия в звании послов Византии и Эфиопии, с одной стороны, Ирана, с другой, мелких княжеств и царьков, с третьей. Так, дружественным посольством —  — названы представители Византии и Эфиопии,  — посольство Ирана и, наконец,  — посланными названы лица, представлявшие арабские княжества (строки 90—91).236 То, что в Марибе в 543 г. находился представитель негуса , говорит о той поддержке, которую оказывала Эфиопия царю Иемена. Подчинение Абрахи было осуществлено не при Эла-Ашбеха, а позднее, в царствование царя, получившего престол после него.237 Марибская надпись называет „царя гезов" Рамхизи Забиаман, от которого, надо думать, и был прислан посол.

    Различие в применении терминов и порядок, в котором расположены государства в надписи, говорят о более тесной связи царства химьяритов с двумя первыми державами: Эфиопией и Византией. Иран и лахмиды Хирты заняли второстепенное положение. Направление политики Абрахи подтверждает это положение. Стремясь занять независимое от Эфиопии положение, он вел дружественную политику в отношении Византии и, несомненно, пошел на соглашения и даже подчинился кушитам, когда это оказалось необходимым. Экономические интересы Иемена были связаны с бассейном Красного моря и государствами, царившими в нем. Тем не менее поддерживались и связи с Ираном, с государством Хирты, поэтому вслед за „представительством" царя Ирана  назван „посланец" () от Мундара, царя Хирты, с которым поддерживались сношения и предшествующими царями Химьяра. Затем следуют имена Харита ибн Джабала и Абукариба ибн Джабала, также пославших своих представителей к Абрахе.

    История Харита бар Габала, „Арефы" греческих источников, хорошо известна. Это был один из блестящих представителей рода Гассанидов, он состоял на службе у Византии в качестве филарха арабов Сирии (центр Дамаск), находившихся под ее протекторатом.238

    Что касается Абукариба ибн Джабала (строки 91 и 92), то речь идет об Абохарабосе (Άβοκάραβος), филархе областей, принадлежавших в прошлом Набатейскому государству и отошедших к Риму. По свидетельству Прокопия, Абукариб „подарил" Финикон (о Φοινικων), большой оазис финиковых пальм, издревле населенный арабами, императору Юстиниану. Так как этот оазис находился среди материка (έστι δε ο Φοινικων εν τη μεσογεία) и, чтобы достигнуть его, нужно было пройти десятидневный путь по безводной и безлюдной пустыне,239 то Юстиниан лишь на словах, условно, мог считать Финикон своим (τω μεν ουν λογω τον Φοινικωνα βασιλευς έχει). Юстиниан, следовательно, владел Финиконом лишь номинально, этот оазис находился как бы под протекторатом Византии. О сарацинах Финикона упоминает и Нонн.240 Военные таланты Абукариба делали его страшным для врагов, и в течение своей жизни он сохранил свои владения неприкосновенными. Константинополь использовал его воинственность, поставив „филархом сарацинов Палестины" и сделав своим союзником. На юго-восток от владений Абукариба Прокопий называет племена маадеев, „подчиненных химьяритам". В качестве филарха Палестины Абукариб должен был оберегать границы от маадеев, воинственность которых и связь с арабскими племенами Хирты не могли не представлять опасности для византийских владений. Необходимо отметить, что Кайс, бывший в течение некоторого времени филархом палестинских арабов,241 — в 543 г. им уже не был, так как надпись Мариба о нем не упоминает.242 Судьба Кайса тесно связана со вмешательством Византии в дела химьяритов и арабских племен. Между 525 г., годом победы Эла-Ашбеха в Иемене, и 543 г., годом Марибской надписи Абрахи, Византия поддерживала самые тесные сношения с государствами, расположенными по „пути благовоний" и берегам Красного моря. Это было частью ее политики на всем Ближнем Востоке и на Кавказе и в Крыму, где она стремилась утвердить свое влияние.

    К границам Палестинской филархии примыкал Финикон, а далее шли области арабов-маадеев, которые были подчинены химьяритам.243 Некоторое время филархом маадейских племен был Кайс, но, как известно, он убил одного из родственников царя Эсимфея (Сумайфы) и бежал в пустыню, опасаясь кровавой мести. Юстиниану же было выгодно, чтобы химьяриты восстановили Кайса в качестве филарха маадеев.244

    Посол Юстиниана, Юлиан, должен был побудить эфиопов и химьяритов к активным действиям против персов. Кайс, поставленный вновь во главе маадейских арабов как принадлежавший по рождению к „роду филархов" и обладая воинским талантом, должен был принести большую пользу. В Константинополе считали желательным, чтобы нападение на Иран было произведено совместными силами химьяритских и маадейских войск. Первое посольство Юлиана должно было иметь место в период между 525 г., годом победы Эла-Ашбеха, и 531 г., годом смерти царя Кавада. Посольство Юлиана в Эфиопию было обращено к Эла-Ашбеха, к химьяритам — к Эсимфею (Сумайфа). Так как после этого известно еще три византийских посольства, отправленных до 531 г., которые имели отношение к Кайсу, то первое посольство Юлиана следует отнести к 526 или 527 г.

    Следует помнить, что упомянутый в послании Симеона Бетаршамского Авраам, отец Нонна, был направлен к Кайсу, когда последний был восстановлен в качестве филарха арабов, племен кинди и маадеев. Желая обеспечить спокойствие византийских областей от их воинственных набегов, Аврааму было поручено привести в качестве заложника сына Кайса Мавию, Μαυίας, что он и выполнил.245 Следующее дипломатическое поручение было дано сыну Авраама Нонну, который должен был доставить в Византию самого Кайса. Но филарх арабов не согласился выполнить это пожелание империи.246 Между тем, учитывая достоинства Кайса, Византии было желательно иметь его на службе у себя, сделав его филархом Палестины. Фи-

    Дамаск, вокруг которого группировались арабские племена, подвластные Византии. Условное изображение города. (Илл. древнейшей рукописи „Топографии" Козьмы Индикоплова).

    лархию племен кинди и маадеев Кайс должен был передать своим братьям Амру и Язиду, а сам стать филархом Палестины. Имя Язида упомянуто в Марибской надписи как главы восставших против Абрахи племен. Никакого противоречия между тем, что Язид был поставлен на место Кайса самим Кайсом, и тем, что он был назначен на него Абрахой, — нет, как это напрасно думает Глазер.247 Арабские племена, о которых идет речь, находились под властью химьяритов, и, в конечном счете, филархи утверждались царем Химьяра, о согласии которого и приезжали просить византийские послы. Но филархат был наследственным для определенного рода.

    Некоторое время Кайс пробыл филархом Палестины, но он не был им в 543 г., когда Марибская надпись упоминает Абукариба бар Джабала, брата Харита бар Джабала. Выше уже была речь о том, что Абукариб получил звание филарха Палестины.

    Благодаря данным Прокопия можно указать на продолжавшиеся попытки Византии втянуть в войну с Ираном Эфиопию и Химьяр. Перед тем как начать военные действия против Византии весной 540 г., Хосров I искал повода разорвать заключенный в 532 г. „вечный мир".

    Одним из поводов для этого был спор арабских племен за „страту". Несколько южнее Пальмиры (Тадмора) проходила вымощенная дорога „страта", годная как для передвижения торговых караванов, так и для стратегических целей. Царь Хирты и филарх гассанидов спорили между собой относительно прав на нее. Опасаясь конфликта, Юстиниан направил к ним Стратегия, патрикия и „архонта царской казны", и Сумма, „брата Юлиана, который незадолго перед тем был направлен послом к эфиопам и химьяритам" (о δε Σοΰμμος ’Ιουλιανοΰ αδελφος ην ός ολίγω έμπροσθεν ες Αιθίοπας τε και ’Ομηρίτας επρέσβευσε).248 Так как спор за „страту" происходил непосредственно до весны 540 г., когда Хосровом была начата война против Византии, то и посольство Юлиана должно было быть незадолго до этого, следовательно, в 30-х годах VI в. Это второе посольство Юлиана не могло относиться ко времени, когда Эла-Ашбеха и Эсимфей были царями.249 Прокопию, очевидно, были известны два посольства, в которых участвовал Юлиан. Целью второго посольства должно было быть все то же стремление найти союзников в войне против Ирана, вызвать Эфиопию и Химьяр на выступление против державы сасанидов.

    К 543 г., году надписи Мариба, относится еще одно посольство от византийского императора к химьяритам, засвидетельствованное этой надписью. Таким образом, в период между 525 г., годом победы над Зу Нувасом эфиопских войск, и 543 г., годом надписи Абрахи, достоверно известно пять посольств Византии к отдельным арабским племенам (маадеям и кинди), к государствам химьяритов и эфиопов, которые обычно объезжал один и тот же посол. Это были арабские племена и государства Иемена, а также государство Аксума, т. е. страны, географически связанные с выходом из Красного моря и путем в Индию. Возможно, что число посольств было гораздо больше, так как в датах большинства из них нет уверенности.

    Вопрос о христианстве в Иемене уже неоднократно затрагивался выше. Для Абрахи христианство осталось в силе, а вместе с этим восторжествовали группировки, связи с которыми поддерживались Эфиопией и Византией.

    Если Табари сохранил сообщение о построении церкви в Санаа, то и надпись Мариба говорит о построении другой церкви в Марибе. Можно было бы предположить, что речь идет об одном и том же факте и что Табари лишь заменил Мариб именем Санаа. Но это не так. Храм в Санаа строился долго, к строительству были привлечены мастера из Византии. В Марибской же надписи говорится, что храм был освящен () — в нем было возобновлено богослужение, т. е. он был построен раньше, тем более, что сделать это успели до того, как был подвезен материал для починки дамбы.250 В Марибскую церковь были поставлены священники для того, чтобы в ней служить        .251 Слово  (сирийское  — священник) ведет к глубоким терминологическим связям, говорит еще раз о сирийских влияниях, торговых и культурных сношениях сирийцев с Иеменом и подтверждает, что христианство пришло к химьяритам из сироязычных стран. Замечательно, что памятники химьяритской эпиграфики подтверждают факты, сообщенные сирийской „Книгой химьяритов".

    Ко времени Абрахи относится еще одно событие, дата которого точно не известна, — поход химьяритов на Мекку. Этот поход следует рассматривать как попытку присоединить к Иемену крупнейшие караванные города, стоявшие на „пути благовоний". Но едва ли можно говорить о его намерении через Хиджаз и пустыню достигнуть Месопотамии, чтобы разделаться с врагами Византии — сасанидами.252 Такое предположение о цели похода можно сделать лишь на основании намека Прокопия.253

    Из легендарных рассказов арабских источников о походе на Мекку можно все же убедиться в одном — что такой поход состоялся, но не принес Абрахе победы. Табари привел разные легенды о походе Абрахи на Мекку.254 105-я сура Корана вспоминает об этом событии как об особенно несчастной и претенциозной попытке, не давшей результатов.255 Поход этот отнюдь не имел тех, чисто легендарных, причин, о которых говорит арабская традиция и которая напрасно все еще повторяется некоторыми историками. Укрепившись в химьяритском государстве, расправившись с восставшими к 543 г., Абраха стал сильным правителем. С Эфиопией еще до этого года было достигнуто соглашение,256 по которому Иемен признал себя подчиненным. Представитель негаши был в числе прибывших в Мариб к Абрахе послов.

    При Абрахе химьяритское государство пользовалось известной независимостью, соглашение, заключенное с Эфиопией, после смерти Эла-Ашбеха сводилось к обязательству выплачивать определенную дань. Дружественная поддержка, которую оказывала Византия Иемену, имела целью вызвать активные военные действия против Ирана и обеспечить спокойствие караванного пути из Сирии в южную Аравию. Но от войны с сасанидами Эфиопия и Химьяр уклонялись при Абрахе, как и при его предшественниках. Все же, пользуясь известной свободой действий, навести порядок на всем протяжении караванной дороги было, несомненно, в интересах царя химьяритов, и держать Хиджаз под контролем было выполнимой задачей для Абрахи. Возможно, что целью его была не только Мекка, но и города и оазисы, где находились иудейские колонии. Эти колонии имели связь с Ираном, и Византия рассматривала их как враждебные. Все сложное международное положение и напряжение экономической борьбы можно проследить и на истории острова Иотабы.257

    Движение на Хиджаз было связано с общим положением и значением торговли в экономике страны, охарактеризованными и 34-й сурой Корана, данные которого вполне соответствуют сообщениям других, греческих и сирийских источников. В представлении Корана, Саба расположена между садами, приносящими богатые плоды, т. е. между плодоносными областями. Для ее жителей насущной необходимостью было пользоваться дорогами, о которых сказано: „путешествуйте там безопасно и по ночам, и по дням", т. е. ночью и днем.258 Если это изречение и относится к более позднему времени и отражает отношение памятника, сложившегося после хиджры, то историческое значение этих слов давно и верно раскрыто исследователями.259 Караванная торговля была пульсом жизни Иемена, и при Абрахе была сделана попытка вынудить арабов Мекки к известному соглашению и подчинению, а также наложить руку на ближайшие иудейские колонии. Полустолетием позже, в эпоху возникновения ислама, Хиджаз занял иное положение и сам стал претендовать на право контроля караванных дорог всего полуострова.

    Армия Абрахи в значительной части состояла из эфиопов, с которыми были и вооруженные слоны. Среди войск началась эпидемия оспы, которая была тогда впервые занесена в Аравию, по свидетельству Ибн Исхака.260 Вероятнее всего, что она была занесена эфиопскими войсками. Неудачные военные действия и эпидемия привели к отступлению остальной части армии.261 Но и до общего отступления из войска Абрахи началось бегство. На обратном своем пути Абраха, однако, увел заложников из племен, которые брали в плен беглецов из войска.262 Из похода Абраха возвратился.263 Свидетельство об этих событиях сохранил и Прокопий, который утверждает, что, по настоянию Византии, Абраха однажды выступил в поход, но возвратился обратно и с тех пор никаких походов больше не предпринимал.264

    По преданию, год экспедиции Абрахи в Мекку носит название „года слона", который считается и годом рождения Мухаммеда, — 570/571 г. н. э.265 Некоторые исследователи склонны перенести дату похода Абрахи, вопреки арабской традиции, на время между 540—562 гг., в самый разгар персо-византийских войн.266 Нельзя отрицать значения арабской традиции, в которой год рождения Мухаммеда, вероятно, держался твердо и сопоставлялся с „годом слона". Но раздвигать период царствования Абрахи с 30-х годов до 571 г. — значит делать его чрезвычайно длительным. Хронологическое сопоставление действий Абрахи с персо-византийскими войнами дает более отчетливые мотивы для его похода.

    Когда Абраха — авторитетная и сильная личность — сошел в могилу, его престол последовательно перешел к двум его сыновьям — Яксуму и Масруку.267 Такой способ наследования говорит о родовых связях, крепко державшихся в Иемене, как и о том, что, сумев заручиться поддержкой Эфиопии и Византии, Абраха занял настолько прочное положение, что смог передать свою власть сыновьям по наследству. В то же время оба брата являлись ставленниками Эфиопии, пребывание войск которой было особенно тягостно для населения Иемена при Яксуме.

    Нельзя не отметить те исключительные трудности и сопротивление, которое встречали попытки объединения племен. Достаточно вспомнить отказ „князей" (kail) поддержать Зу Нуваса, восстание, которое было ими поднято против Абрахи. И теперь его наследники и правители не смогли продолжать его политику, поэтому и притеснения эфиопских войск давали себя чувствовать сильнее. Длительный оккупационный режим оказался до последней степени разорительным для богатого Иемена.

    Арабская традиция исчисляет срок пребывания эфиопов в Иемене в 70 лет,268 фактически он был меньше, так как с 526 г. он простирался до 570—575 гг., к которым относится, примерно, его завоевание персами.269

    Стесненное положение химьяритской знати было очевидным, и часть ее решила искать защиты от Эфиопии не в объединении своих сил, а у мощных держав Востока. Несмотря на связи империи с Эфиопией, можно было рассчитывать на независимые и самостоятельные действия Византии. Поэтому химьярит Абу Мурра ибн Зу Язан был направлен в Константинополь, где он обратился к императору с просьбой освободить Химьяр от эфиопов, захватить его и прислать туда своего представителя, с тем чтобы Иемен находился в его власти.270 В Константинополе предложение представителей родовой знати химьяритов было отклонено. Юстин II был мало склонен вести военные действия в столь отдаленной стране, в этом было слишком много неопределенного, авантюрного. Безопаснее было поддерживать старые, установившиеся связи с Эфиопией.

    Тогда химьяритская знать обратилась за избавлением к персам. Неудачный опыт с Византией побудил к большей осторожности, обращение не было направлено непосредственно к владыке Ирана. В качестве посредника был использован царь Хирты, дружественные отношения которого с языческими и иудейскими группировками Химьяра были известны. Ибн Зу Язан вступил в переговоры с Амром ибн Хинд, т. е. сыном царя Мундара и Хинд, о которой достаточно известно из сирийских летописей и арабской поэзии.271

    Лахмиды были обязаны ежегодно являться ко двору сасанидов, и потому сообщение о химьяритских делах было приурочено к этому личному свиданию. Амр сообщил Хосрову об Ибн Зу Язане, которому была назначена аудиенция. Последний поставил персидского царя в известность о положении Иемена, жаловался на притеснения и просил военной помощи у Ирана. Но Хосров затягивал свой ответ. Ибн Зу Язан остался при дворе и даже сочинил в честь Хосрова касыду „на химьяритском языке", которую ему перевели.272 Стихи понравились, но посылать войска в рискованную экспедицию Хосров не хотел.

    Абу Мурра ибн Зу Язан так и умер при сасанидском дворе, не дождавшись, чтобы царь выполнил данное ему обещание помочь Иемену. Его сын Мадикариб пытался продолжить дело, начатое его отцом. Рассказ о том, что он натолкнулся на отказ со стороны Византии отнять у Эфиопии ее господствующее положение в Иемене, едва ли правилен. Это, по всей вероятности, дублет сообщения об Ибн Зу Язане. Едва ли Мадикариб мог обратиться вновь за помощью в Византию, отвергшую его отца.273 Но Хосрову Мадикариб напомнил о данном обещании, а решение было вновь отложено. Не соглашаясь послать регулярные войска, Хосров, по предложению мобедан мобеда, дал в качестве войска находившихся в тюрьме преступников. Потеря их ни с какой стороны не могла вызвать опасений.274 Во главе войска был поставлен старый и опытный персидский полководец Вахриз. Весь рассказ Хишама, приведенный у Табари, написан в благоприятном для персов освещении и во враждебных тонах относительно эфиопов. Мадикариб совершенно вытеснен из дальнейших сообщений о ходе военных действий, которые велись под предводительством Вахриза. К персам примкнула часть местного населения. Но войска Масрука, сына Абрахи, в необычайно большом количестве превосходили силы персов.

    Источники дают некоторые численные сведения о персидском войске. Было оснащено восемь кораблей, из которых каждый вмещал 100 человек воинов. Два корабля погибли, а шесть пристали на побережье Хадрамаута, очевидно буря помешала им двинуться дальше.275 Путь из Ирана был проделан по Тигру и Персидскому заливу. Поддержка, которая была оказана Мадикарибу его соотечественниками, усилила войско персов. Откинув легендарные подробности, можно выделить некоторые факты.

    В бою Масрук, сын Абрахи, царь химьяритов, был убит, после чего его войска не выдержали сопротивления и были разбиты. Персы взяли огромное количество военнопленных. Один всадник уводил до 50, 60 человек, утверждает Хишам,276 кроме того, было захвачено бесчисленное количество добычи. Вахриз дошел до Санаа, оттуда он послал Хосрову самую драгоценную часть добычи — деньги — и сообщение, что Иемен покорен, а эфиопы изгнаны.277

    По распоряжению Хосрова, во главе Иемена был поставлен Мадикариб. Выбор пал на него как на инициатора похода и дружественного сасанидам представителя знати. Значение имело и то, что род его был царским. В старой столице Иемена, Санаа, в знаменитом дворце Гумдан,278 новый царь — представитель химьяритской династии — принимал посланных от племен, выражавших радость по поводу избавления от эфиопского ига. Вахриз вернулся в Иран, но часть персидских войск была оставлена в Иемене, который обязан был персидскому царю податью. „И назначил Кисра"... „джизью и харадж чтобы он выплачивал ему в условное время и посылал ему" (     ).279

    Взяв на себя эти обязательства, Мадикариб в то же время жестоко расправился с эфиопами (habeš), уничтожая их поголовно.280 Однако он имел неосторожность держать вокруг себя вооруженную стражу из числа тех же эфиопов, которые воспользовались этим; однажды они окружили и убили его. Хосров решил покончить с восстанием, Вахриз был вновь послан с персидским войском в Иемен, правителем которого он стал по распоряжению Хосрова и выплачивал ему подати.281

    После этого персидского полководца правителями назначались различные представители персов. Традиция, сохраненная у Табари, что Вахризу наследовали его сын и внук, едва ли справедлива. Самое имя сына Вахриза, Марзбан, , наводит на мысль, что Иемен был организован в качестве пограничной провинции и имел правителя со званием марзбана.

    Воцарение Мадикариба принято относить к 575 г., а вторичную экспедицию Вахриза — к 597 г.,282 но даты эти лишь относительно верны. Персидское владычество в Иемене сменилось уже мусульманским завоеванием.

    Захват Ираном Иемена следует рассматривать в связи со всей его экспансией на запад. Активная внешняя политика Хосрова I и его внука Хосрова II была направлена на Кавказ, Месопотамию, Сирию, Египет и, наконец, Иемен. Во всех этих случаях за спиной мелких государств, княжеств и народов стояла Византия, ее интересы были в одинаковой мере затронуты на побережье Черного моря, в горах Кавказа, в гаванях Красного моря, в караванных городах Аравии. Путь в Индию был важнейшим ее интересом в южных областях, победа же Ирана над Эфиопией в Иемене была уничтожением там византийского влияния. Покончить с эфиопским владычеством в Иемене было для Ирана не трудно, так как часть химьяритской знати поддерживала с ним связь, в которой экономические интересы играли преобладающую роль. И здесь победа иранского оружия принесла разорение и способствовала последующему переходу власти в руки арабов, как это имело место в Месопотамии, Сирии и Египте.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.