ОРГАНИЗАЦИЯ ТОРГОВЛИ В РАННЕЙ ВИЗАНТИИ - Византия на путях в Индию - Н.В. Пигулевская - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 

    ОРГАНИЗАЦИЯ ТОРГОВЛИ В РАННЕЙ ВИЗАНТИИ

    Организация торговли в империи все еще недостаточно изучена, поэтому даже ограниченное число данных, которые могут дать представление об этой стороне жизни Византии, необходимо привлечь. Это тем более важно, что сведения о широком обмене, как местном, так и заграничном, касаются восточных областей империи. Развитие торговли в ранней Византии тесно связано с наличием многочисленных городов. Маркс писал: „Связь торговли с городским развитием, с другой стороны, обусловленность последнего торговлею понятны, таким образом, сами собой".1 Для изучаемого периода это развитие торговли является следствием все тех же общественных явлений, которые получили свою форму и достигли полного расцвета еще в предшествующий период. Основоположники марксизма указывают на развитие торговли на основе рабовладельческого общества.2 Византийская империя до VII в. продолжала, в известной степени, жить производственными отношениями, сложившимися в рабовладельческом обществе, и медленно переходила к производственным отношениям, характерным для феодальной формации.

    Волна восстаний и резкого обострения классовой борьбы на рубеже VI и VII вв. глубоко поколебали основы рабовладельческой системы в восточных областях империи. Трещины, которые дала эта система за два-три века ранее, стали зияющими. Ожесточенные формы классовой борьбы подорвали господствующее положение рабовладения, тем не менее надолго сохранившегося в византийском обществе. Источникам случается отмечать участие рабов в восстаниях и в последующей истории классовой борьбы в Византии, имевшей своеобразный характер в отдельных проявлениях.3

    Развитие торговли и относительно благоприятное состояние городов восточных областей Византии в IV—V вв., о котором согласно сообщают источники, поддерживалось рабовладельческим обществом. Это видимое благополучие зиждилось на тяжелом положении низших слоев общества. Крестьянские общины, колоны и рабы тяжким трудом добывали сельскохозяйственные продукты.

    Взимая налоги и ренту, государство и землевладельцы захватывали не только излишний, но и необходимый для пропитания продукт, обрекая широкие слои непосредственных производителей на систематическое недоедание и периодические голодовки. Условия работы ремесленников в эргастериях были тяжелыми, преимущественно эти большие мастерские обслуживались рабами (mancipia). Мелкие ремесленники, которые домашним способом производили и тут же продавали свой товар, часто попадали в зависимость от перекупщиков и, обязанные вносить непосильные налоги, разорялись.

    Жизнь городов и торговля складывались на основе эксплоатации, частых поборов и угнетения непосредственных производителей. Не говоря о полном юридическом бесправии рабов, положение колонов и мелких ремесленников было тяжелым во всех отношениях.

    Достаточно указать на то, что законодательные акты IV в., вошедшие в состав Юстинианова собрания законов, закрепляли и привязывали к своему роду занятий ремесленников и работавших в государственных мастерских. В ряде случаев эти обязанности были наследственными. В частности монетарии, т. е. работавшие на монетных дворах империи, не только не имели права покидать своих обязанностей, но, чтобы сделать для них невозможным бегство или сокрытие своего звания, им ставили клеймо на руку — „государственные буквы", или „стигматы", с тем, „чтобы таким образом их можно было опознать".4 Строго запрещалось укрывать рабов царских ткацких мастерских (textrini nostri mancipia)5 или „предоставлять убежище беглым, из числа семей, занятых в гинекеях", — больших текстильных мастерских.

    В ранневизантийском обществе торговля сводилась к „обмену товаров путем купли и продажи", причем часть продукции неизбежно „проходит через руки купцов".6 Участие в торговле приносило большие прибыли, поэтому и императорский дом, и знать принимали участие в торговле через своих представителей, доставлявших им торговыми операциями барыши.

    Сведения об этом имеются в законе императоров Валента и Валентиниана, данном в 364 г. в Константинополе на имя Юлиана, комита Востока, в котором высказывалось требование признавать свои долги, „как это предписывает честность" (ut honestas postulat).7 Среди торговцев (negociatores) Упомянуты „принадлежащие «к нашему дому»", т. е. торговцы, связанные с императорским двором, с хозяйством и имуществом самих императоров. Известны также торговцы, занимавшиеся торговлей, находясь на службе или в какой-то зависимости от богатых. Эти „люди знатных" (potentiorum... homines) и „торговцы императорского дома" как имеющие высоких покровителей пользовались своим положением, чтобы не признавать сделанных долгов и долговых обязательств. Законы IV и V вв. пытались отстаивать благополучие городов и средних слоев населения, на которых держалась податная система. Поэтому закон 408 г. (или 409 г.) императоров Гонория и Феодосия гласил: „мы запрещаем производить гибельную для городов торговлю" (perniciosum urbibus mercimonium exercere prohibemus), — такой „гибельной торговлей" занимались знатные, используя свое положение. Закон отчетливо указывает, что делали эти „знатные по рождению, пользующиеся почетом, и богатые по наследству (наследственно)" (nobiliores natalibus, et honorum luce conspicuos, et patrimonio ditiores). Упомянутые преимущества создавали им возможность действовать в ущерб нормальной торговле в городе. Закон запрещал такого рода „гибельную" торговлю и мотивировал свое запрещение якобы заботой о том, чтобы между народом и торговцами была облегчена купля и продажа (ut inter plebeium et negotiatorem facilius sit emendi vendendique commercium).8 Закон делал, следовательно, попытку сохранить мелкую торговлю, по возможности создать непосредственный обмен между населением и торговцами, не давая знати монополизировать эту торговлю. Знать и в других отношениях могла наносить ущерб городу, стремясь повысить свои доходы. Юстиниан получил жалобы из города Афродизиума на то, что знатные брали себе деньги, получаемые городом, и выплачивали за эти деньги городу известный процент.9

    Участие знати и богачей в торговле, их коммерческие операции, стремление к новому, дополнительному обогащению — явление закономерное. „При рабовладельческих отношениях, при крепостных отношениях, при отношениях дани (поскольку имеется в виду примитивный общественный строй) присваивает, а следовательно и продает продукты, рабовладелец, феодал, взимающее дань государство".10 Поэтому в торговле участвовал и император как один из крупнейших и богатейших землевладельцев, как хозяин больших мастерских какими были царские гинекеи.

    В условиях развитой торговли широко практиковалось предоставление денег в долг под проценты, т. е. всякого рода заемные операции, как и отдача денег в рост под проценты. В

    Инсигнии магистра скриний. (Илл. из Notitia dignitatum).

    этом отношении законодательный, нарративный и актовый материал дополняют друг друга. Ценное свидетельство дает Лимонарий Иоанна Мосха, составленный до 600 г. н. э., о том, что мелкие собственники отдавали свои деньги соответствующим лицам под проценты. Некие муж и жена скопили 50 милиарисиев, и муж предложил жене: „Дадим в рост эти милиарисии и мы получим от них малую выгоду (παραθυμία), а так, расходуя их один за другим, у нас окажется все растраченным".11

    Этому соответствует положение, известное по кодексу Юстиниана, что вклады принимались под проценты. Папирус 541 г. из Афродито сообщает о денежной операции некоего клирика Флавия Виктора из Египта, который был со своим товарищем Аполлосом в столице. Флавий Виктор произвел заем у некоего Флавия Анастасия в размере 20 солидов сроком на 4 месяца. Он должен был выплатить 8°/о по займу и внести свой долг в Александрии, где у Анастасия было свое отделение. За 2 месяца ему следовало заплатить дополнительно особые проценты.12 Вся сумма процентов вместе равнялась 12°/о, т. е. составляла traiecticia contracta, разрешенные и законом 528 г. В Александрии Анастасий имел свою контору или учреждение (αποθήκη), где у него сидел свой „человек" (άνθρωπος), которого звали Фомой.13

    Указанный выше закон Юстиниана 528 г. устанавливает определенные проценты, которые могли взиматься при заключении контрактов, при всякого рода других денежных операциях. Для „тех, которые имеют эргастерии или ведут какую-либо законную торговлю" (illos vero, qui ergasteriis praesunt vel aliquam licitam negotiationem gerunt), допускалось получение 8% в год.14 При заключении контрактов лицами, имевшими звание illustres (сенаторов) или более высокие звания, не разрешалось получать больше 4% в год. Очевидно, предполагалось, что этим знатным (illustribus quidem personis sive eas praecedentibus) следовало довольствоваться минимальными процентами. Для всех прочих лиц устанавливалось законом 6% годовых.

    В особые условия были поставлены упомянутые traiecticia contracta, т. е. операции, производимые в связи с перевозками или перемещением лиц, заключавших сделки, при которых допускалось взимать 12%.15 Такой процент и был уплачен Флавием Виктором, как это было указано выше, так как его заем был рассмотрен как traiectitia contracta.16 Взимание в этих случаях более высоких процентов обусловливалось целым рядом законов. Опасность, связанная с перевозом денег по морю, с риском для кредитора (traiectitiam pecuniam, quae periculo creditoris datur), вызывала обложение более высоким процентом.17 В том же случае, если данная в долг сумма „неопределенной" опасности в пути не подвергалась (incertum periculum, quod ex navigatione maris metui solet), процент мог взиматься лишь обычный.18 Это и были доводы для того, чтобы предоставлять взимание большего процента при traiectitia contracta. Известно, однако, что на практике взимались и более крупные проценты. Займы производили ремесленники и торговцы друг у друга. Так, торговец овощами (λαχανόπωλης) Аврелий Коллут, сын Лила, выдал расписку Аврелию Коллуту, сыну Георгия, мяснику (χοιρομαγειρώς — мясник, режущий свиней), в том, что он должен ему 9 1/2 кератиев.19 Происходящий из Антинои папирус не сообщает о том, как велики были принятые проценты. Вышивальщик (πλουμάριος) Аврелий Петр из Ликополиса занял у торговца вином (οινοπράτης) Аврелия Георгия сумму в 7 каратионов и платил за них 17% в год, т. е. по 50 талантов серебром.20 Этот папирус из Антинои относится к VI в., когда серебряный талант составлял 1/500 часть кератиона.21

    Законодательный материал подтверждает, что золото и серебро берегли или отдавали на хранение в виде денег или в виде слитков (certum pondus auri vel argenti confecti vel in massa constituti deposuerit). Говорится и более отчетливо, что откладывали известное количество денег (certae pecuniae depositae fuerint), но ему приравнивали в смысле ценности золото и серебро в виде слитков, в обработанном виде или в виде монет (in massa... in specie,... in pecunia numerata).22 То же законодательство оговаривает известные условия купли и продажи, запрещая уплатившему часть цены за товар снижать ее затем, или, обратно, — повышать цену на товар.23 Большинство этих постановлений относится еще ко времени Диоклетиана и несомненно стоит в связи с его общими усилиями установить твердые цены на различные товары.24 Если торговец не выполнял какого-либо обязательства, растрачивал незаконно товары и приводил к разорению других, то он отвечал перед законом. Иоанн Мосх сообщает рассказ об одном купце из Тира, занимавшего и в VI в. положение крупного торгового центра. Купца оклеветали, обвинив в том, что он разорился и растратил товары (τα κομμερκίου εσκόρπισα). Его вызвали в Константинополь и посадили за это в тюрьму.25

    Морская торговля была одним из видов торговли, доставлявшим большие прибыли. Многочисленные сведения источников, в числе которых следует назвать агиографические, говорят о том, что плавание по Средиземному морю, в сущности, внутреннему морю империи, носило широко распространенный характер. Корабельщики (ναύκληροι) были, как правило, не только владельцами судов, но и купцами, привозившими на них свои собственные товары. Они их перевозили, продавали, покупали другие товары и везли их обратно, не раз меняя направление своего пути, и иногда отсутствовали по году, по два.

    Изображения византийских кораблей находят на печатях, они имеются на фресках и мозаиках. Среди них были несомненно корабли большой вместимости и грузоподъемности, так как об этом имеется свидетельство того же Иоанна Мосха. В одном из рассказов Лимонария сообщается о гавани "Малый мыс" (Λεπτη ’Άκρα), расположенной недалеко от Апамеи. „В этой гавани был некий корабельщик, имевший корабль вместимостью три тысячи, который он желал спустить в море. Он трудился две недели с многими рабочими (говорят, что в день у него было триста работников [οι εργάται]), но невозможно было спустить корабль в море или сдвинуть его с места...".26 Под вместимостью три тысячи подразумевается обычно соответствующее количество модиев, меры сыпучих тел, соответствующей примерно тринадцати килограммам.27

    Имеется и другое сообщение о корабле, вместимость которого была в 5 тысяч модиев. Около дома хозяина этого корабля лежало приготовленное для последнего огромное мачтовое дерево (τό κατάρτιον).28 Часто описываются купцы и корабельщики, потерявшие свое состояние и товары из-за кораблекрушения. Большую опасность представляли морские разбойники — пираты, от которых в период даже наибольшей мощи империи не были свободны ее морские пути. Тем больше опасностей представляли дальние путешествия, о чем с большими подробностями повествует Козьма Индикоплов.

    Наряду с торговлей в больших городах империи или в гаванях и портах далеких восточных стран, местом торговли были и небольшие областные города или селения. Сюда крестьяне привозили сельскохозяйственные продукты, продавали или обменивали их на необходимые им предметы обихода, одежду. Продажа на небольших ярмарках одежды была обычной. Покупавшим одежду на рынке случалось тут же бросать изношенное платье — лохмотья, которые подбирались нищими.29

    Один агиологический памятник сохранил рассказ о пафлагонском крестьянине, который отправляется на ежегодную ярмарку, бывавшую „в тех местах" (η κατ’ ετος εγχωρίως γενομένη πανήγυρις). Все необходимое он сложил в повозку, „чтобы одно продать, другое обменять". По дороге, достигнув зелени и воды, он остановил своих волов, чтобы дать им отдохнуть. Прибыв на ярмарку, он „усердно продавал и менял то, что имел, по обыкновению". Рассказ встретившегося ему купца дополняет эту полную жизни картину. „Я был порядочным торговцем, имел 1000 номисм и, взяв их, я вел усиленную чужеземную торговлю, а через годовой срок прибыл на эту ярмарку. Продав все, я сложил в надежный мешок 1500 номисм и, завязав его шелковым шнурком, я удалился с ярмарки".30

    За год торговец увеличил свое имущество на 50%, ведя усиленную торговлю и получая прибыль, не только в чужих краях, но и на местных рынках и ярмарках.

    Однако несомненно, что кроме мелкой торговли существовала и крупная, имевшая тенденцию захватить в свои руки снабжение отдельных областей и стать монопольной.

    Из рескрипта императора Зенона на имя префекта претория Константина может быть выяснен целый ряд положений, регламентирующих торговлю. Так, запрещалась монопольная торговля одеждой, рыбой, продуктами питания или другого рода товарами.31 Судя по тому, что названа одежда (vestis) и рыба (piscis), вопрос шел о монополии на предметы первой необходимости, наиболее широкого потребления. Но запрещалось монополизировать и всякого рода другие товары, хотя торговцы и старались прикрыть свои действия специальным разрешением или императорским указом. Такого рода частные попытки к захвату монополий и послужили примером для Юстиниана, который стремился обогатить свою личную казну именно таким путем. В этой связи и различные представители торговли заключали между собою соглашения и устанавливали определенную цену, ниже которой уславливались не продавать данный товар. Такого рода „незаконные соглашения" строго запрещались этим постановлением —... neve quis illicitis habitis conventionibus conjuret, aut paciscatur, ut species diversorum corporum negotiationis, non minoris quam inter se statuerint venundentur.32 Государство стремилось к установлению на рынке более дешевых цен. Виновные в установлении такого рода „соглашений" на цены товаров присуждались в наказание к выплате 40 литр золотом — quadraginta librarum auri solutione percelli decernimus. Чтобы пресечь возможность канцелярии префекта претория (officio tuae sedis) делать в этом отношении поблажки, закон карал такие поблажки уплатой 50 талантов золотом.

    Поставить торговцев в относительно благоприятное положение стремился закон Валента и Валентиниана. На основании этого закона купцы, имевшие право на торговлю на ярмарке и на рынке, не должны были подвергаться требованию насильно или помимо их желания уступать кому-либо свой товар или рабов. Запрещалось наносить ущерб торговле, причиняя те или другие неприятности, требуя оплаты частного долга.33 Такого рода препятствия в торговле могли вредить интересам государственного фиска, который имел возможность взимать с купцов соответствующие налоги.

    Торговцы и ремесленники Византийской империи, по традиции, сложившейся еще в Римской империи, составляли корпорации, коллегии, в которые их объединяли общие интересы. Государство в некоторых случаях использовало эти корпорации в своих интересах. Так, навикулярии (корабельщики) были ответственны за доставку в Рим хлеба, который подвозился морским путем, главным образом из Египта. Заинтересованность государства в деятельности корпораций, с точки зрения выполнения известных функций и доходов фиска, вела к закрепощению или прикреплению членов корпораций к их организации.

    Рескрипт императоров Гонория и Феодосия на имя префекта претория Аэция от 409 г. дает в этом отношении важные сведения. Разрешенная корпорация должна оставаться в количестве 563 человек и ни в каком случае не может быть увеличена в числе своих членов, хотя бы желающий вступить в нее и искал поддержки у людей сильных и стремился осуществить свое желание путем покровительства (per patrocinia). Места умерших членов коллегии могут быть предоставлены лицам, принадлежащим к тем же группам населения, что и умершие. Избрание или замещение это следовало производить по распоряжению префекта претория в присутствии корпорации — ita ut judicio tuae sedis sub ipsorum praesentia corporatorum, in eorum locum, quos humani subtraxerint casus, ex eodem quo illi fuerant corpore subrogentur...34 На основании этого закона можно, следовательно, говорить о том, что корпорации находились под контролем префекта претория; их организация, сохранение количества членов, вступление в состав корпорации новых членов— находились в его ведении. Необходимо особо отметить, что новый член выбирался из той же группы, из того же сословия, повидимому, что и выбывший, умерший член организации. К сожалению, других, более детальных сведений об организации торговых корпораций для ранней Византии до нас не дошло, и насколько внутреннее устройство их соответствовало цеховому устройству, — судить трудно. Едва ли правильно привлечение для суждения о ранней Византии материала Х в. — „Книги епарха", как это считал возможным делать Ф. И. Успенский. Недавно появившийся труд М. Я. Сюзюмова дает перевод и комментарий „Книги епарха", во многих своих частях представляющей большой интерес.35 Для истории ремесла, его организации, положения цехов в Византии монографию советского ученого следует отметить как весьма положительное явление.

    Ремесленник часто сам продавал свой товар, и поэтому его участие в местной торговле не подлежит сомнению. Достаточно обратиться к тем сведениям, которые дают провинциальные хроники, чтобы представить себе характер мелкой торговли сельскохозяйственными и ремесленными продуктами, которая велась на рынках и базарах городов.36

    Наряду с этим широко велась торговля с народами, жившими за пределами империи, но эта торговля велась в известных рамках, она должна была быть выгодна, поэтому не допускалась продажа „варварам" вина, масла (oleum) и соленой рыбы.37 Этот закон (370—375 гг.) стремился сохранить продукты первой необходимости в пределах самой империи, а также за счет такого рода продуктов не создавать благоприятных условий для варваров. Безопасность империи диктовала и другое требование—не продавать, как уже было указано выше, ни в Константинополе, ни в каком-либо другом городе оружие „варварам", принадлежащим к числу народов зарубежных. Оружие, которое запрещалось к продаже, перечислено: это панцыри, щиты, стрелы, мечи, всякое другое оружие и железо вообще (nihil penitus ferri). Закон этот, изданный при императоре Маркиане (455—457 гг.), мотивирует свое запрещение тем, что выгодно, чтобы варвары не имели оружия и испытывали в нем нужду.38

    Изданный в 374 г. указ запрещал платить „варварам" за товары золотом, которое утекало из империи, усиливая ее финансовые затруднения. Не следует отдавать золота варварам „за рабов" (pro mancipiis) или за какие-либо другие товары (vel quibuscumque speciebus). Более того, не следует допускать, чтобы золото перевозилось к варварам торговцами (ad barbaricum fuerit translatum a mercatoribus).39 Достаточно вспомнить жалобы римских и ранних византийских историков на то, что драгоценные металлы и деньги уходят в обмен на шелк и пряности, чтобы поставить с этим в связь этот закон, строго каравший (suppliciis subiugentur) такой вывоз золота. До известной степени и этот момент играл роль в затруднениях империи со звонкой монетой, в „порче" монеты, к которой прибегало финансовое ведомство.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.