ПОСЛЕДНИЕ ЛАХMИДЫ - Арабы у границ Византии и Ирана в IV-V вв - Н.В. Пигулевская - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    ПОСЛЕДНИЕ ЛАХMИДЫ

    В списках лахмидских царей после Мундара назван его сын Амр ибн Мундар, матерью которого была Хинд. Это дочь Харита ибн Амра, киндита, приходившегося внуком Худжру Акил ал Мурару.211 Ту же генеалогию Амра дает и Хамза Испаганский, называя его мать Хинд, из рода Амру ибн Худжра киндита Акил ал Мурар.212 Мать Амра ибн Мундара была, следовательно, дочерью врага Мундара, киндита Харита, убитого им в 528 г. Предполагают, что она была захвачена в одном из походов лахмидов против киндитов. Но возможно и другое предположение, что в тот период времени, когда Мундар был вынужден терпеть Харита в Ираке в связи с тем, что последнего поддерживал Кавад, между ними могли быть сношения и дочь Харита могла быть выдана за Мундара. Хинд, мать Амра и его брата Кабоса, была христианкой.213 В Хирте имелась церковь, которая была ею построена, о чем известно из надписи, которую в свое время переписал Якут,214 Эту церковь построила «Хинд дочь Харита ибн Амра ибн Худжра, царица, дочь царей, мать царя Амра ибн Мундара, раба Христова, мать его раба и дочь его рабов, в царствование шаханшаха Хосрова Анушервана, во времена епископа мар Ефрема». Надпись позволяет сделать несколько выводов. Хинд — «царица» и «дочь царей», следовательно, несмотря на то, что она была дочерью врага, убитого Мундаром, она занимала первое место, причем занимала его как «мать царя Амра ибн Мундара». Возможно, что надпись относится ко времени после смерти ее мужа, когда ее сын Амр стал царем Хирты. Судя по тому, что Амр назван  «рабом» Христовым, можно предположить, что он также был христианином. До упомянутого в надписи епископа Ефрема известны другие епископы Хирты. О христианстве арабов, подчиненных лахмидам, еще придется говорить. Амр — это тот самый сын Мундара, о котором сообщает южно-арабская надпись 547 г. (Ry 506). Он был назначен наместником маадеев в центральной Аравии своим отцом, заключил мир с Абрахой и дал по его требованию заложников, чтобы обеспечить Химьяру спокойствие от нападений Маада.

    Арабская традиция хранит смутные сведения о походе Амра против гасанидов с целью отомстить за смерть отца. Но предания эти носят неопределенный характер, хотя самый факт, вероятно, отвечает истине. Когда Амр решил мстить, он призвал к оружию подчиненные лахмидам племена, из числа которых бану Таглиб не пожелали ему повиноваться. Собранные Амром войска выступили прежде всего, чтобы рассчитаться с мятежниками, которые в своей гордости говорили: не думает ли сын Хинд, что мы пастухи, обязанные подчиняться его приказам? Бану Таглиб почувствовали тяжелую руку Амра, который двинулся затем на Сирию, напал на гасанидов и освободил из плена Амрулькайса, сына Мундара, т. e. своего единородного брата. Основным и наиболее воинственным ядром отрядов Амра было племя Бакр, которому он был обязан своей победой.215

    На значение лахмидского государства для сохранения равновесия сил в отношениях между империями указывают специальные пункты в мирных договорах этих держав, оговаривающие условия отношений с арабами. Персы по-прежнему рвались к Черному морю, где стремились сохранить свое господство ромеи. Лазика и Свания оставались пунктами военных столкновений, а затем становились предметом длинных дипломатических споров. В 556 г. о продлении срока перемирия между Ираном и Византией ходатайствовали персы, и в следующем, 557 г. он был продлен на пять лет;216 по их истечении договор должен был быть заключен на 50 лет. В конце 561 г. в пограничную Дару прибыл магистр патрикий Петр, уполномоченный Юстинианом вести переговоры, протокольная запись которых была сохранена. Иран был представлен Иедигуснаспом из аристократического рода Зих. Речи обоих послов содержали соображения общего порядка, рассуждения и назидания, но также и деловые предложения: ромеи настаивали на получении Лазики, персы требовали обычных дотаций. Переводчики и толкователи длительно обменивались мнениями. Затем предложения обеих сторон были подтверждены специальными грамотами (αι σάκραι) императора и шаха, которые давали согласие на текст договора, выработанный магистром Петром, Евсевием и Иедигуснаспом и подписанный ими с приложением печатей. Каждая сакра содержала один и тот же текст, разница была лишь в вводной части προγραφή, содержавшей слова от монарха лично.

    Запись переговоров производилась по заседаниям, так как сохранились указания в тексте, что кончалось одно и начиналось другое заседание. На одном из них посол персов заговорил о претензиях, которые предъявлял к ромеям царь Хирты. «Затем Зих начал вести речь об Амбре (περι ’Άμβρου) сыне Аламундара, арабском вожде (τοΰ των Σαρακηνων ηγουμένου), что де и ему, как и до него эгемону арабов, следовало получить 100 литр золота.

    «Петр возразил, что наш государь давал золото эгемону, бывшему до Амбра, благожелательно, как некий дар, без письменного обязательства и сколько и когда желал. Поэтому посылался поспешно едущий на государственных лошадях посланец, чтобы доставить арабу то, что случалось быть посланным ромейским императором. Также и до этого от сарацина нашему императору направлялся посол с дарами, и тотчас выражал свою благосклонность наш самодержец подарком арабу. Если и Амброс хочет так поступать и наш император пожелает — он получит, если же не пожелает, то действия его напрасны, он глупо думает и не получит ничего».217 Таким образом, Петр отвел вопрос о дотации арабам как о пункте договора. Нет сомнения, однако, судя по приведенным выше сообщениям, что Византия оплачивала не только своих «федератов», но и враждебных лахмидов, за что и упрекал Хосров Юстиниана. Между тем мирный договор был тщательно составлен на греческом и персидском языках и был сравнен слово в слово в обоих текстах.

    Мирный договор, выработанный в 561 и 562 гг., содержит статьи, имеющие непосредственное отношение к союзным арабам обоих государств. Сразу за первой статьей договора о Каспийских воротах и проходе Тзон в горах, через которые на византийскую территорию проникали сами персы, гунны и алланы, что запрещалось второй статьей, шли постановления об арабах: «Второе, арабы, союзники обоих государств, должны были оставаться верными и не выступать ни персидские [арабы] против ромеев, ни ромейские [арабы] против персов».218 Третья и четвертая статьи обусловливали пошлины за ввоз товаров и беспошлинный их провоз ромейскими и персидскими посланцами и курьерами. В первую очередь эти пошлины касались ввоза шелка; преимущественно именно этот товар поступал через посредство персидских купцов. Пятая статья вновь касалась арабских и других «варварских» торговцев, которым запрещалось провозить товары» минуя таможенные пункты. «Пятое, установить, чтобы ни арабские, ни какие-либо другие варварские торговцы обоих государств не совершали проезда по неизвестным дорогам, но через Нисибис и Дару, и не ездили другими путями без соответствующего разрешения». Если они осмелятся нарушить постановление, обходить тайно таможни и будут выслежены пограничными властями» то «с тем, что они везут, будут ли это ассирийские товары или ромейские» (συν τοΐς όσα επιφέρονται, είτε ’Ασσύρια φορτία ειεν είτε ‛Ρωμαΐα), они будут переданы для взимания штрафа.

    Из этой статьи договора совершенно очевидно, что арабы принимали участие в транзитной торговле, они названы первыми. Однако провоз товаров они могли осуществлять не только по известным дорогам, а в обход, по тропам и путям, на которых можно было обойти таможни. Пользоваться такого рода обходными путями было особенно легко для знавших местные условия, испытанных в длительных передвижениях, закаленных арабов. Об участии арабов в торговле и перевозке шелка и изделий из него говорят хотя бы приведенные выше данные Феофанова Хронографа, что при нападении на лагерь лахмидов было найдено большое количество сырца и одежды, которые и были захвачены «ромейскими арабами» с прочей добычей и скотом. Точно так же и 9-я статья договора имела к ним отношение, так как она запрещала нападения и военные действия, направленные на народы или на пределы другого государства — μη επιέναι η πολεμεΐν υπηκόω έθνει η χώρα τινι άλλη τους εκατέρας πολιτείας,219 т. е. запрещала то самое, что так часто проделывали арабские племена в отношении друг друга, не только не сохраняя и не оберегая мир, а наоборот, вызывая своими действиями войну между державами. 11-я статья предусматривала нанесение убытка соседнему городу не в открытой войне, а «хитростью или разбоем» (δόλω τινι και κλοπη) и, предоставляя разбор дела ряду инстанций, стремилась избежать возможности подать повод для войны.

    Договор был заключен на 50 лет, причем в году следовало считать «по древнему обычаю» 365 дней. Самая процедура заключения мира была проведена с обменом текстами на греческом и персидском языках, с приложением печатей, с тщательной их проверкой магистром Петром и Зихом. За семь лет деньги, которые должны были быть отданы по договору Ирану, были переданы в Даре нарочно для этого посланным от шаха людям. После этого некоторые спорные вопросы о Свании были вновь обсуждены непосредственно с Хосровом. Для этого Петр прибыл в Витармаис, где находился Хосров; это было уже в новом году, так как Петр оставался в Даре на праздник Рождества и Богоявления. Следует отметить, что помимо статей, вошедших в договор, были и некоторые дополнительные условия между Византией и Ираном, как предоставление свободы вероисповедания христианам Ирана, однако без права обращать в свою веру.220 Предоставление прав христианству в Иране имело отношение и к Хирте, зависимой от него. Монофизитство было особенно распространено среди арабов. Притеснения, чинимые лахмидами арабам-христианам, должны были быть ослаблены в связи с принятым персами соглашением.

    В беседе с Петром Хосров вернулся к вопросу о дотации лахмиду Амбру (Амру), чему персы вынуждены были придать значение, и «разногласия по поводу Амбра сына Аламундара, араба, стали обсуждаться вновь». Царь начал так говорить: «Наш Амбр, араб, немало гневается на Зиха и поднял крик сильный против него, что никак не позаботились о нем, когда мы вели с вами мирные переговоры». Петр отвечал: «Не было никогда времени, чтобы ваши арабы получали от ромеев определенное количество золота (ρητόν τι χρυσίον) по какой-нибудь необходимости или по условию (ούτε μην ανάγκη τινι ούτε καθ’ ομολογίαν τινά). Но действительно отец Амбра, Аламундар, посылал подарки ромейскому самодержцу, который, принимая их, отдаривал ему. Но это никогда не происходило ежегодно, но бывало и по прошествии 5 лет. Это соблюдалось и сохранялось Аламундаром и нами немалое время. Хорошо известно, что поступал так Аламундар не из благорасположения к персам. Ибо так было условлено, что если вы и начнете войну против нас, то меч Аламундара бездействен и бездеятелен будет против Ромейского государства. Так продолжалось в течение некоторого времени. Ныне же твой брат, а мой господин, принял, полагаю, благоразумное решение, о государь. Он сказал, что если установлен мир между государствами, то какая мне польза у прочих подданных и рабов персов заискивать (προσφθέγγεσθας), чтобы они предавали своего правителя (ως άν καταπρόοιντο των κεκτημένων τα πράγματα). Для чего дарить им или получать от них». «Если до [заключения] мира, — ответил царь, — обеими сторонами посылались посольства и взаимно благосклонно они обменивались подарками, то, полагаю, это следует оставить, как прежде, без изменения». Таковы были переговоры относительно Амбра».221

    Приведенные тексты характеризуют общее положение государства лахмидов как прочное и значительное. Иран, стремясь обеспечить их материальные интересы, настаивал на том, чтобы Византия давала ежегодные дотации арабам. Патрикий Петр признал, что «ромейская держава» посылала лахмидам дары, но представлял это как взаимный обмен подарками, как выражение благосклонности со стороны Византии, причем стремился доказать, что первым эти подношения делал «араб», а император принимал их и отвечал на них в свою очередь. Византийский дипломат сумел отстоять свою точку зрения настолько, что «подарки» арабам не стали ни ежегодным обязательством, ни статьей договора. Однако после его заключения Хосров счел необходимым вернуться к вопросу об Амбре, и значение Хирты для персов тут явно. Шаханшах начинает с того, что сообщает о неудовольствии Амбра, который сердился, упрекал (έπιμέμφεται) Иедигуснаспа, более того, поднял «крик немалый» (καταβοην πεποίηται), обвиняя его в том, что он не обеспечил интересов арабов Хирты. Чтобы осмелиться так действовать, надо было иметь опору, рассчитывать на силу и мощь своего оружия. Петр стал приводить в ответ шаху новые доводы, в дополнение к тем, которые были уже приведены, а именно, что это были подарки, которые не носили обязательного или ежегодного характера, что в иных случаях проходило и около пяти лет между этими подношениями. И дальше византийский посол сделал особенно неприятный персам дипломатический выпад. Подтвердив, что такого рода подарки делались Аламундару неоднократно и в течение длительного времени, он указал, что лахмид, поступая так, менее всего имел в виду интересы персов. По его словам, между Византией и Мундаром существовало соглашение, что если Иран и выступит против нее с войной, то лахмиды не примут в ней участия, их меч не будет поднят против ромеев. Источники сохранили, однако, сведения о многочисленных походах арабского царя независимо от персов и в составе их войск, так что существование такого соглашения может вызвать некоторые сомнения. Действительности отвечает лишь то, что подношения и дары Византии преследовали определенную цель — предупредить нападения арабов, откупиться от них.

    В заключение посол привел соображения от имени Юстиниана, по которым в отношении арабов следовало проводить новую политику. Так как мирный договор был принят обеими державами, то совершенно незачем было больше посылать и получать подарки от арабов, не могло принести Византии («мне») никакой пользы «заискивать» у подданных Ирана, тем более что такого рода искательство имело своей целью и приводило к тому, что эти подданные «предавали» своего правителя, свое государство. Последний довод был самым неприятным и самым действенным, он указывал на то, как может обернуться оплата лахмидов: она могла в любую минуту стать поводом для предательства в отношении Ирана. Поэтому Хосров нашел возможным оставить этот вопрос в прежнем положении, предоставив, как и раньше, лахмидам обмениваться посольствами с Константинополем, получать и посылать подарки, которые выражали «благожелательные» чувства обеих сторон. Так закончились разногласия по поводу лахмидов.

    Протоколы посольства патрикия Петра отражают в известной мере и характер самого Амра (Амбра), его энергию, настойчивость, его значение. Он позволяет себе упрекать высшего сановника государства, настаивать на своих интересах, так что сам Хосров вынужден о них говорить с послом. Как Мундар, так и Амр стремятся занять в общем политическом соотношении сил на Ближнем Востоке свое, самостоятельное место. Военные походы, набеги арабов под началом Амра известны и в последующее за миром 562 г. время.

    К ноябрю 12-го индиктиона, в последние годы Юстиниана, т. е. к ноябрю 563 г., относится сообщение о посещении «Арефой, патрикием и филархом арабов», Константинополя. Он выяснял вопрос о том, кто из его сыновей наследует филархию и также «что было совершено Абаром [Амром] сыном Аламундара в его области (εις τους τόπους αυτοΰ)».222 Надо думать, что нападения касались Сирии, которая рассматривалась как область непосредственного подчинения Арефе как филарху.

    Между тем вопрос о дотациях, о выплате известной суммы арабам, подчиненным Ирану, не снимался, и к нему Хосров нашел возможным вернуться вновь. В марте 567 г. император Юстин II направил в качестве посла Иоанна, сына Доменциола,223 который должен был официально поставить в известность шаханшаха о вступлении Юстина II на престол, что соответствовало принятому издавна обычаю. Но в то же время Иоанну было дано и дипломатическое поручение — выяснить вопрос о Свании (Сванетии), которая не была передана Византии и оставалась местом, откуда персы производили нападения на Лазику. Господство на Черном море оставалось также жизненным вопросом для ромеев.

    Иоанн остановился в Даре, ожидая окончания праздника «фурдигана», во время которого персы делами не занимались, затем переехал в Нисибию и, наконец, был допущен в столице к Хосрову.

    Однажды шаханшах завел речь об арабах. И дальше Менандр приводит краткую характеристику арабов — это многотысячные племена, большая часть которых занята скотоводством, они пасут скот в пустынях — τα γαρ Σαρακηνικα φΰλα μυριάδες ταΰτα, και το πλεΐστον αυτων ερημονόμοι τε εισι. Над ними нет власти или господина, они αδέσποτοι, одни из них тяготеют к ромейской, другие — к персидской державе.224 Юстиниан посылал им подарки, любя мир, Юстин не имел в виду этого делать и пренебрегал арабами, приверженными персам. Арабы настойчиво просили Хосрова вмешаться, чтобы получать деньги от Византии. Их главным доводом было то, что они получали их за сохранение мира и не нападали на ее границы.

    На все это Иоанн ответил длинно и витиевато, он повторил старые слова о том, что арабам делались лишь подарки, тем более что и они подносили дары императору. Если бы даже Юстиниан и брал на себя обязательство платить арабам, то, во всяком случае, с его смертью оно кончилось, так как условие, взятое на себя одним человеком, хотя бы и императором, если оно противоречит интересам государства, может быть отменено. Вступивший на престол Юстин не склонен был что бы то ни было уступать «варварам вообще» и арабам в частности.225 Он советовал персам держаться за мирный договор, чтобы не вызвать войны. После этого об арабах больше не упоминалось.

    Нет сомнения, что Византия откупалась от беспокойных арабов. Это ясно из сказанного патрикием Петром и послом Иоанном Хосрову, это подтверждается и неудовольствием, которое высказывал Иран, когда Юстиниан предлагал Мундару большие суммы, с тем чтобы он не выступал в случае войны с персами. «Подарки» арабам делались, а цари Хирты от императора их принимали. Не подлежит сомнению и то, что шаханшаху и его правительству об этом было хорошо известно, но это не вызывало у них никакой тревоги.226 Мундар не проявил никакого желания прекратить походы на византийские области или смягчить свою жестокость в отношении захваченных в плен. Недаром и Прокопий говорит о его верности и преданности интересам Персидской державы.227 Как Мундар, так и Амр были, однако, склонны вести самостоятельную, независимую политику и занять равноправное положение с Ираном и Византией, но это им не удавалось. Поэтому и Хосров считал возможным настаивать на выплате лахмидам дотации; это ослабляло финансовую мощь империи и укрепляло экономически Хирту, в преданности которой интересам Ирана все же не было необходимости сомневаться. Дипломатический выпад Петра не вселил глубокого сомнения в давно и прочно сложившиеся отношения между лахмидами и сасанидами. Амр неоднократно совершал нападения на области империи, поэтому императору Юстину II после заключения 50-летнего мира казалось совершенно ненужным оплачивать арабов.

    В ответ на посольство Иоанна к Хосрову в 567 г. персами был направлен Зих, чтобы принести Юстину II поздравления и вернуться к спорному вопросу о Сванетии. Но Юстин после созванного им совещания решил еще в пути поставить в известность Зиха, что требования персов не найдут у него положительного решения. Письмо, составленное Иоанном, было вручено в Нисибии больному Зиху, который там вскоре умер. Хосров направил в Константинополь новое посольство, возглавленное Мебодом, который надеялся разрешить спорные вопросы. Его поведение, по мнению ромеев, было высокомерным. Юстин принял его, поблагодарил за приветствия от шаха, но лично Мебоду не выразил благоволения и ни слова не проронил относительно Сванетии, что поставило посла в тяжелое положение. Одновременно с персидским посольством в столицу явились направленные от лахмидов представители в количестве около 40 человек. Амр пожелал послать, таким образом, посольство от себя.

    Мебод домогался и настаивал (εξελιπάρει), чтобы они были приняты для беседы императором. Последний спросил: «Чего, собственно, желают ваши сарацины?» и разрешил явиться к нему только одному посланному. Но представитель лахмидов считал нужным сохранить принятый при Юстиниане обычай, по которому императору представлялись все сопровождавшие посланного лица, и он считал «неприличным (απρεπες ειναι) предстать перед императором одному» и «отказался» от того, чтобы быть им принятым.228 Наиболее вероятно, что этот обычай коренился в демократическом устройстве арабских племен, которых представляли племенная аристократия или племенные вожди. Посланный Амром был первым среди равных и не считал возможным или боялся обойти остальных, тем более что главным вопросом, подлежавшим обсуждению, была уплата арабам денег Византией.

    «Тогда император совершенно презрел сарацина» — τότε о βασιλευς τον μεν Σαρακηνον τελευώτατε περιεφρόνησεν — и выразил Мебоду свое неудовольствие. Персидский посол ответил, что он разберется в этом и что, если араб поступил неправильно, он сам его осудит (αυτος εγω καταδιαιτήσω). На что Юстин ответил, что Мебод; по-видимому, прибыл не в качестве посла, а чтобы судить.229 Перс сконфузился, «покраснел лицом» (το πρόσωπον εφοινίττετο), откланялся и вышел. Несколько дней спустя он вновь явился «настойчиво прося» (παρητεΐτο λιπαρως), чтобы арабы были приняты, причем ссылался на то, что такой прецедент имел место при Зихе. Юстин страшно разгневался и закричал на него:

    «... или ты не замечаешь, что говоришь с императором ромеев и Юстином?». Перепуганный Мебод бросился ниц (πρνηής) и стал уверять, что он этого не говорил, а Юстин счел нужным сделать вид, что поверил этой лжи и сказал, что «наш переводчик» (о ερμηνευς ημΐν) неверно перевел одно слово вместо другого. Император стремился поднять престиж Византии, но не имел в виду доводить дело до конфликта. «Горе всем арабским племенам, самому Амбру и его посольству», воскликнул Мебод, «я буду об этом молчать и не скажу больше ни слова».230 А Юстин «бранил сарацина» (τον Σαρακηνόν ειπε κακως), ругал его торгашом (μεταβολεύς) и барышником (παλιγκάπηλος). Эта брань относилась к царю Хирты, Амру, который, требуя денег, дождется только худшего, «было бы смешно, если бы арабским племенам, этим кочевникам, мы, ромеи, установили платить подать». После этих слов персидскому послу оставалось только просить отпустить арабское представительство и его самого, что и было разрешено Юстином.231

    Причина настойчивости персидского посла в отношении претензий арабов коренилась в известной зависимости Ирана от военной силы арабов. Такие опытные государственные люди, как Мундар и Амр, благодаря своим военным дарованиям заняли выдающееся положение, с ними были вынуждены считаться сасаниды, и их посол боялся неудовольствия лахмидов — он действовал вопреки необходимой осторожности и навлек на себя даже гнев Юстина. Возможно, что именно положение, которое заняли лахмиды, понудило в дальнейшем сасанидов постараться избавиться от них, как слишком сильных и претендовавших на самостоятельность союзников.

    Арабы не простили Византии провала их посольства. «Когда арабы возвратились восвояси, они сообщили Амбру мнение императора о персидских арабах. Тогда Амбр дал знак своему брату Кабосу, тоже сыну Хинд, который противопоставлял себя Аламундару, правившему ромейскими арабами, напасть (σημαίνει καταδρομεΐν) на землю Аламундара. Эта земля кончается у Аравии».232 Аламундар, о котором идет речь, — сын гасанида Харита, Мундар. Глава ромейских арабов, он наследовал филархат своего отца. Граница «его земли» действительно кончалась у Аравии, так как в филархию гасанидов входила область Пéтры и Финикон, «подаренный» Юстиниану еще Абукарибом, дядей Мундара. Битву, в которой сразились лахмид и гасанид, Нельдеке считал знаменитым сражением Айн Убаг, воспетым арабами. Оно происходило далеко на восток от Хирты, к которой победитель-гасанид затем продвинулся со своими войсками на расстояние, равное трем дневным переходам.233 Сирийская хроника, составленная в 724 г. н. э., сообщает под 881 г. селевкидской эры: «В четверг праздника вознесения этого года дал сражение Мундар. Бог помог Мундару, он победил Кабуса, и восторжествовал крест».234 881 г. селевкидов соответствует 570 г. н. э. Начало великого поста этого года, по свидетельству той же хроники, относили одни к 17-му, другие к 24-му дню месяца шебат, но пасху все праздновали в один и тот же день. Михаил Сириец сообщил, что пасху праздновали в этом году 6 апреля (нисана), следовательно, вознесение, 40-й день после 6 апреля, было 16 мая.235

    Взаимоотношения между Амром и Кабусом не следует рассматривать как одновременное царствование двух лахмидов. Известно, что родственники царя занимали видные должности в государстве, часто достаточно самостоятельные. Кабус правил или состоял наместником Амра какой-то части Хиртского государства, вероятно западной, ближайшей к владениям гасанидов. Амр «подал знак» Кабусу, что наступило время, когда нападение на византийские области было желательным. Как ближайший сосед ромейских арабов, Кабус соперничал, ήγουμένω αντικαθιστάμενος ην, «противопоставлял себя вождю ромейских арабов». Гасаниды оказались победителями.

    Амр царствовал 16 лет, по арабской традиции,236 что соответствует и примерному расчету, который можно сделать на основании византийских источников. Смерть Мундара, отца Амра, падает на 554 г., а начало правления брата Амра Кабуса следует отнести к 569—570 гг., когда сирийская хроника упоминает о нем как о царе (     ).237 Амр пал жертвой ссоры, он был убит Амром, сыном Культум из рода Таглиб, судя по преданию, по несущественному поводу. Но в основе лежала длительная распря между племенами: известна жестокая расправа, учиненная Амром племени Ханзала, члены которого были заживо сожжены.238 Через 8 лет 8 месяцев его царствования родился Мухаммед (Табари), или в 9-м году его царствования в 6-м месяце (Хамза). Это хронологическое сопоставление имеет значение. Кабус, наследовавший своему брату Амру, в арабской традиции Хамзы рисуется слабым и непригодным для своего высокого положения человеком. Однако те факты, которые известны из греческих и сирийских источников, этого никак не подтверждают, так как Кабус ведет войну и царствует в Хирте. Он будто бы назывался царем лишь потому, что так звались его дед и отец; это не отвечает тому, что о нем пишет его современник Иоанн Ефесский. В своей «Истории» этот последний сохранил длинное повествование о гасаниде Мундаре, сыне Харита, нанесшем поражение Кабусу вторично, когда он был уже царем Хирты и вновь сделал набег на византийские области.239 Воспользовавшись тем, что Мундар рассорился с Константинополем, удалился в пустыню и перестал защищать границы империи, лахмиды стали вместе с персами нападать на области Сирии и доходили до Антиохии. Когда по прошествии трех лет удалось уговорить Мундара примириться с империей, он собрал все свое войско и, «полный гнева на персидских арабов», двинулся на них.240 Его воины «внезапно напали на Хирту Нааманову», перебили бывшее там войско и сожгли в ней все, за исключением церквей. Мундар разбил свою палатку среди лагеря и оставался там пять дней.241 Мундар захватил огромную добычу, то, что было награблено в ромейских областях, а также угнал табуны лошадей и стада верблюдов. Подробнее история гасанида Мундара рассмотрена в главе, посвященной истории гасанидов, особенно тесно связанных с Византией.

    Нападение, разграбление и сожжение Хирты гасанидами следует отнести к 578 г., примерно ко времени преемника Кабуса. Кабус умер, вероятно, в 573/4 г., так как длительность его царствования исчисляется в 4 года, по сопоставлению с временем сасанидов:242 8 месяцев одновременно с Аношерваном и 3 года 4 месяца одновременно с Хормиздом.243 По преданию, Кабус был единственным лахмидским царем, который умер в самой Хирте,244 все остальные умирали далеко от нее, на полях битв. После Кабуса управление персидскими арабами перешло в руки перса, назначенного шаханшахом, и лишь позднее, после перерыва, воцарился младший брат Кабуса, Мундар, который за свое властолюбие был ненавидим. Возможно, что принадлежащий к ибадитам Заид ибн Хаммад действовал вместе с персом, поставленным в Хирте, имя которого традиция передает различно. Время междуцарствия определяется в один год. В течение четырех лет царствования Мундара ибн Мундара происходят жестокие сражения между персидскими и ромейскими арабами.245 Возможно, что традиция права, приписывая гибель Мундара в бою с гасанидами у Айн Убаг. После 580 г. он не упоминается.

    Мундару наследовал его сын Нааман, последний царь из рода лахмидов. Он царствовал 22 года: 7 лет 8 месяцев при Хормизде, сыне Аношервана, 14 лет 4 месяца при Хосрове, сыне Хормизда.246 Относительно него известно мало достоверного, хотя сохранилось много анекдотов, рассказов, упоминаний о нем в поэтических произведениях. Подчеркивается его безобразие, невзрачность, «низкое» происхождение его матери. Наиболее правдивы и историчны сообщения анонимной сирийской хроники, относящейся к последним сасанидам, в которой сохранился, однако, налет народного сказания.

    Нааман ибн Мундар принял христианство. «Тогда же и Нааман, филарх враждебных скинитов, проклятый и нечестивый язычник, который собственноручно людей заклал своим демонам, принял святое крещение. Сделанную всю из золота [статую] Афродиты он в огне расплавил и роздал бедным, приведя к богу всех бывших с ним».247 Афродита, конечно, идол богини Уззы, которой приносились человеческие жертвоприношения. Он был крещен Ишоябом, патриархом несториан, который оказался в немилости у шаха Хосрова Парвиза за то, что отказался следовать за ним «в ромейские пределы», когда тот искал там убежища во время восстания Биндоя и Бистама. Оклеветанный к тому же нисибийским архиатросом, врачом Тимофеем, Ишояб отправился в Хирту, где он окрестил «Наамана, царя арабов», остался там, а затем и умер (594/5 г.). Хинд (младшая), сестра Наамана, его торжественно похоронила «в новом монастыре, который она построила» в Хирте.248 Барэбрей утверждает, что Нааман был привержен монофизитству, а Ишояб тщетно старался обратить его к несторианству.249 Этот царь Хирты проявил независимость в своих отношениях с шаханшахом. В критические для

    Хосрова дни, когда тот бежал от Варахрана, Нааман его не поддержал и не последовал за шахом. Точно так же Нааман отказал Хосрову в прекрасном коне, которого тот у него просил. Наконец, Хосров пожелал получить дочь Наамана, очень красивую, но тот не согласился на этот брак и послал ему сказать: «Мужу, имеющему грубые обычаи, я не дам своей дочери». Хосров затаил в душе против него гнев. Когда шаханшах несколько освободился от войны —     , , он пожелал рассчитаться со своими врагами, в том числе с Нааманом. Он пригласил его на трапезу, но вместо хлеба перед Нааманом была положена трава. Царь арабов страшно рассердился, «он послал к маадеям, своим единоплеменникам» —     . Маадеи опустошили и полонили многие области (   ) персов и дошли до Ароба, т. е. до области по нижнему течению Тигра, Бет Арабайе.250 Разгневанный Хосров приказал Нааману явиться к нему, но араба не смогли уговорить. Один из переводчиков Наамана с острова Дерин, по имени Мана, был в заговоре с Хосровом, он сказал Нааману:

    «Царь очень любит тебя» и поклялся ему на евангелии, что не повредит ему царь. Также и Мавиах, жена Наамана, говорила ему: «„Тебе подобает умереть с царским титулом, а не быть изгнанным и лишенным царского достоинства“. Когда он прибыл к царскому двору, он [шах] не убил его, но приказал быть ему при дворе, а затем, как говорят, смертельным ядом убил этого славного исповедника».251

    Арабские источники дают другие сведения о смерти Наамана, но и они знают, что его смерть была насильственной: одни утверждают, что он умер в тюрьме, другие — что он был растоптан слонами. Более того, верны предположения, что Хосров II не только хотел избавиться от нежелательного ему представителя рода лахмидов, но и устранить весь этот род, лишить его «царского достоинства» и управления. На такие соображения указывают, как это отмечено и в предшествующих исследованиях,252 данные Динавери, который вкладывает в уста Хосрова слова: «Нааман и его семья связались с арабами и внушали им надежду, что власть от нас [персов] к ним перейдет».253 Свержение династии знаменовало ослабление и падение всего государства Хирты.

    Большая военная мощь лахмидов, при все возраставшей их независимости, вызывала опасения сасанидов. Устранение лахмидов стало желательным. После Наамана управление арабами «персидскими» было организовано по-новому. Ияс ибн Кабиша принадлежал не к лахмидам, а был христианином из рода Тай, и поэтому его причисляли к ибадитам. Но одновременно с Иясом был назначен управлять арабами перс Нахверган (Бахреган).254 Таким образом, ибн Кабиша уже не был самостоятельным правителем, он находился в зависимости от этого персидского наместника в течение всего своего девятилетнего правления (602— 611 гг.).255

    Гибель Наамана и свержение династии не могло пройти для персов без последствий. Если таглибиды остались служить персам, то племена Бакр стали делать набеги на ближайшую для них область Ирана — Савад. Есть зерно исторической истины и в том, что арабские источники сообщают о требовании Хосрова выдать ему наследство и казну Наамана. Когда царь арабов стал опасаться гнева Хосрова, то передал свои драгоценности, панцирь из колечек и другое оружие своему зятю Хани ибн Масуду из рода Таалаба, из племени Бакр.256 Когда Хосров затребовал сокровище у Ияса, тот ответил, что оно находится у Хани, который не пожелал выдать этих вещей. Обращает на себя внимание тот факт, что не только драгоценности и богатство Наамана были желательны Хосрову, но и оружие, не личное его оружие, а главным образом панцири, которых было, по одним сведениям, 400, по другим — 800 штук.257 Оружие и амуниция арабов представляли, по-видимому, интерес для персов. Причиной могло быть желание просто уменьшить количество вооружения у арабов, но, возможно, была и другая причина. Арабы усовершенствовали свое оружие и защитные средства; эта передовая военная техника могла особо интересовать персов. Когда Хани отказался выдать то, что ему было доверено Нааманом, Хосров пришел в гнев и поклялся уничтожить все племя Бакр. По совету одного таглибита, он дождался жаркого лета, когда арабы-бакриты со своими стадами вышли к водоносной долине Зу Кар. Недовольство арабских племен действиями Хосрова было настолько велико, что восстание и выступление одного племени были тотчас подхвачены другими. Персидское войско выступило с некоторым количеством арабских племен, оставшихся на их стороне, в том числе таглибитами. Знаменитая битва произошла летом в знойные дни, вероятно, в 604 г. н. э.258 Едва ли ее можно отнести к более позднему времени, она была связана с лахмидской катастрофой, которая произошла в 602 г. «День Зу Кар» оставил глубокий след в арабской литературе, ему посвящены многочисленные стихотворения, о нем писали все арабские историки. Описание событий битвы уснащено множеством подробностей, оно носит черты фольклора, легенды, его украшают все новыми дополнениями, в каждом новом изложении приводятся различные эпизоды и анекдоты. Анализу этого сражения посвящены многие страницы Коссена и ученый комментарий Нельдеке в его переводе Табари.259

    Конечно, это был один из больших дней в истории арабов. Конец царства лахмидов оказался в то же время началом новой для арабов эры, когда они почувствовали свое превосходство и смогли оправдать свою угрозу. Персидское войско понесло жестокое поражение, о котором вестники с поля битвы боялись сообщить шаху. Победа окрылила арабов, они упивались ею, убедившись в своих силах. Они оказались более мощными, чем самое страшное и мощное войско того времени, войско персов.

    Победа арабов в «день Зу Кар» была прежде всего обеспечена техническим превосходством их оружия. Они имели достижения, которые создали им преимущества и о которых источники хоть и скупо, но говорят. Этот вопрос требует еще детального дополнительного исследования, но, несомненно, здесь следует искать те особые условия, которые позволили осуществить их завоевания. Другая, глубокая причина успеха арабов заключалась в осуществлявшейся социальной перестройке. Арабы переросли племенные объединения, их общественное развитие выливалось в новые формы, союзы племен уплотнялись, укреплялись. Для них еще не прозвучало слово пророка, племена не были объединены новым идеологическим началом, но социально-экономический уровень развития северных арабских племен был настолько высок, что лозунги ислама нашли в них немедленный отклик. Традиция приписывает Мухаммеду, которого племя Рабиа поставило в известность о победе арабов, слова, что это первый день, когда арабы «получили удовлетворение» и что они имели поддержку от него, Мухаммеда.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.