ЦАРСТВО «ПЕРСИДСКИХ» АРАБОВ - Арабы у границ Византии и Ирана в IV-V вв - Н.В. Пигулевская - Восточная история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    ЦАРСТВО «ПЕРСИДСКИХ» АРАБОВ

    Хирта занимает особое положение в истории Ближнего Востока V—VI вв. Буферное арабское государство, оно являлось опорой для сасанидского Ирана, предоставляя свою военную силу в распоряжение шаханшахов. Было бы, однако, большой ошибкой думать, что «персидские арабы» жили лишь по указке и в интересах Ирана. Как хорошо известные источники, так и новые, недавно открытые памятники эпиграфики говорят о мощном и сильном государстве Хирты, которое имело свои собственные интересы как у границ Византии в Месопотамии, Сирии, Финикии, так и в областях Аравии, у «колыбели ислама», в Неджде, на путях, которые тянулись вдоль всего полуострова к Южной Аравии. Особенно красноречивы в этом отношении надписи; при всей своей краткости они открыли новые перспективы для изучения истории арабов и, что особенно важно, датируют приводимые ими сведения.

    Стала очевидной необходимость пересмотреть самую «методику исследования», принятую в XIX в. Конечно, следует остаться верными тому глубокому и тонкому анализу, который был дан Нельдеке; его проницательность позволила связать свидетельства византийских источников с отчасти легендарными или, во всяком случае, путаными сведениями арабских историков. Сейчас уже устарели соображения Ротштейна, и рассуждения Кавара о методе Нельдеке отстали от времени, так как вступили в силу новые материалы. Южноарабские надписи установили новые факты, новые хронологические вехи и тем самым позволили этим новым материалом подтвердить историческую достоверность не только сирийских и греческих источников, но и многих смутных, восходящих к каким-то древним и верным традициям, данных арабских историков. Судьбы лахмидов оказались в связи и во взаимодействии с событиями Сабейского государства. В то же время история государства лахмидов в V в. особенно тесно сплетается с историей сасанидов, от которых оно находилось в зависимости. Но, со своей стороны, и Иран делал все возможное, чтобы сохранить дружественные отношения с Хиртой, которая служила ему опорой в борьбе с Византией.

    Один из трех сыновей шаханшаха Ездгерда, Бахрам, будущий Бахрам I (Варахран), провел свои детские годы у лахмидов. Как известно из арабских источников, царь Нааман (Нуман) наследовал Имрулькайсу, своему отцу; он был чрезвычайно воинствен, жесток к врагам и умел проникать со своими войсками глубоко внутрь страны, на которую нападал.1 Сын Наамана Мундар I еще при жизни отца занимал выдающееся положение. По одной из арабских традиций, именно он является воспитателем маленького Бахрама, с обучением которого связываются легендарные рассказы.2 Элементы исторической правды имеются в сообщении о том, что ко времени Наамана относится сооружение замка или дворца недалеко от Хирты, который носил название Ховарнак. Строителем этого здания замечательной красоты, окруженного прекрасным парком, называют византийского архитектора Синнимара. Хамза Испаганский приписывает этому лицу постройку другого замка около Хирты, называемого Синнин.3 В своем исследовании Массиньон склонен считать, что дворцы, парки и т. п. для арабов строили сасаниды.4 О Наамане сохранилось предание, будто особое настроение побудило его оставить свой престол и уйти паломничать, с тем чтобы служить богу.5 В характере этого рассказа у Табари есть элементы христианские, как и в приведенных этим историком стихах Ади ибн Зайда.6 Не без оснований этот эпизод в жизни Наамана рассматривается предшествующими исследователями как выражение его склонности к христианству, с чем нельзя не согласиться.7 Во всяком случае греческие византийские источники помнят о его симпатиях к христианству.

    О Наамане и арабских племенах сохранились замечательные свидетельства в агиологических памятниках V в. Знаменитый богослов и философ Феодорит Кирский, автор «Церковной истории», в 40-х годах написал свою Φιλόθεος ιστορία, включающую около 30 рассказов об отшельниках и подвижниках. Глава 26-я этой книги посвящена Симеону Столпнику, которого Феодорит сам посетил.8 В §§ 13—15 он говорит об обращении в христианство «многих измаилитов» и о сарацине, который был филархом — Σαρακηνων δε και ουτος φύλαρχος ήν.9 Еще более подробны и живы рассказы сирийского жития Симеона Столпника, дошедшего в списке, принадлежащем библиотеке Ватикана и датированном 17 нисаном 521 г. по антиохийскому летосчислению и, следовательно, оконченного 17 апреля 473 г. н. э. по следующему расчету. Разница между антиохийским летосчислением и нашей эрой составляет 48 лет до 1 сентября и с 1 сентября по 1 января 49 лет.10 По этому кодексу Syr. 160 житие Симеона было издано в собрании Ассемани.11 Другой список этого жития, близкий первому и относимый к VI в., имеется в add. 14484 Британского музея и был издан Беджаном.12 Как видно из приводимых данных, обе рукописи относятся ко времени, близкому к жизни Симеона, а источниками жития послужили рассказы современников и очевидцев, одним из которых был и его автор. Сирийские версии дают точную дату смерти Симеона, которая последовала в среду 2-го числа месяца илула 770 г. по селевкидской эре, что соответствует 2 сентября 459 г. Приведенное в рукописи число подтверждено счетом по индиктионам, потому что добавлено «при конце додеката, то есть года двенадцатого и при наступлении трискаидеката, то есть года тринадцатого». Дата дана совершенно точно; она находит подтверждение в новейшем образцовом труде по хронологии с таблицами параллельных летосчислений В. Грюмеля, в серии, издаваемой под руководством проф. П. Лемерля.13

    Жития Симеона сирийское и греческое, как и посвященная ему глава в книге Феодорита, содержат рассказы об арабских племенах и о филархе Хирты лахмиде Нумане (Наамане). В сирийском житии сообщается, что Антиох бар Сабинос посетил Симеона Столпника и рассказал ему о Наамане. «Ибо прибыл к нему Антиох сын Сабина, поставленный дуксом Дамаска, и сказал его святости в присутствии всех: прибыл Нааман в пустыню, что около Дамаска, устроил пир и пригласил меня, ибо не было еще вражды между ним и ромеями в то время. Когда мы пировали, дошло дело до мар Симеона, и он сказал мне: „Тот, имя которого· вы называете мар Симеон, он бог?" Я же сказал ему: „Нет, он не бог, но раб божий". Снова сказал мне Нааман: „Когда достиг слух о мар Симеоне до нас, стали наши арабы к нему ходить; пришли эти знатные моей Хирты и сказали мне: Если ты позволишь им посещать его, отправятся они, станут христианами, прилепятся к ромеям, восстанут против тебя и оставят тебя. Я послал созвать, и собралась вся моя Хирта, и я сказал им: Если кто-нибудь осмелится отправиться к мар Симеону, я мечом отрублю голову ему и всему его роду. После того как я сказал, приказал им и разрешил уходить; среди ночи, когда я спал в палатке, увидел я некоего мужа славного, подобного которому я не видал, и с ним было пятеро других. Когда я увидал его, повернулось мое сердце, дрогнули мои колени, я упал и поклонился ему"».14 Нааман выслушал упреки явившегося ему во сне Симеона, был наказан, пообещал и выполнил обещание, предоставив «своим» арабам бывать у Симеона и быть обращенными в христианство. Если бы не то, что он, Нааман, служит персидскому шаху, он бы и сам поехал к Симеону и принял бы крещение. В заключение Нааман сказал: «Вот я приказал, и есть церкви, епископы и священники в моей Хирте и я сказал, что кто пожелает стать христианином, пусть будет им без страха, а кто пожелает быть язычником, то это его [дело]». Если в этом тексте имеются преувеличения, то, во всяком случае, можно говорить о проникновении христианства в среду арабов, находившихся под властью лахмидов. О церкви, построенной Хинд в Хирте, свидетельствует надпись времени Хосрова Ануширвана, сохранившаяся в записях Якута. Но эта надпись больше чём на столетие отстоит от сообщения жития Симеона.15

    В житии, составленном Феодоритом Кирским, имеется несколько эпизодов из жизни Симеона, в которых участвуют арабы. Они приходили по двести, по триста человек, даже до тысячи и были обращены в христианство. Стремясь получить благословение и от Феодорита, бывшего там, как это велел им Симеон, они совершенно затолкали епископа, который с трудом упорядочил их натиск.16 Феодорит был свидетелем и другого случая, когда один род (μία φυλη) просил Симеона послать его благословение их филарху — ευχήν τινα και ευλογίαν εκπέμψαι τω σφετέρω φυλάρχω.17

    Но присутствовавший здесь же другой род вступил с ними в спор, утверждая, что тот филарх не стоит благословения, так как это несправедливый человек. Зато их собственный филарх был безусловно достоин благословения. Кирскому епископу пришлось употребить большие усилия и уговорить не спорить, не нападать друг на друга арабов, утверждая, что Симеон может дать благословение и тому и другому филарху. По просьбе другого араба, филарха, Симеон исцелил человека, который был разбит параличом около Каллиника (Ракки), известной крепости, и был привезен этим филархом к Симеону. Тот же Феодорит упоминает о другом арабе, известном τίς ’Ισμαηλίτης ουκ άσημος, который нарушил данный им христианский обет и просил помощи у святого.18 Одна из арабских цариц, η δε των ’Ισμαηλιτων βασίλισσα, просила благословения Симеона и привезла своего младенца, чтобы он и его благословил.19 Эти рассказы имеются и в житии Симеона, составленном Антонием.

    Не риторическим оборотом, а отражающими в известной мере действительное положение вещей являются поэтому строки жития Симеона у сирийцев: «Сколько дальних арабов, которые не знали, что такое хлеб, но пищей которых было мясо животных, когда приходили и видели святого, принимали учение и становились христианами, отрекались от идолов своих отцов и служили богу. Сколько варваров: армян, уртайев, язычников и людей всяких языков приходило постоянно изо дня в день, одни за другими [часть за частью] принимали крещение и веровали в бога живого. Арабам же, нет числа им, их царям и знатным, которые приняли так крещение, уверовали в бога, исповедовали Христа и по слову блаженного церкви устраивали в своих палатках».20 Таким образом, из числа обращенных биограф Симеона особо выделяет именно арабов, при этом тех из них, которых он называет «дальними», кочевавшими не у самых границ Византии, а «далеко». Это бедуины, не знавшие употребления хлеба, не связанные, следовательно, с оседлым населением и как кочевники довольствовавшиеся употреблением мяса. После обращения в христианство они устраивали церкви в палатках, т. е. их кочевой образ жизни оставался в значительней мере без изменений.

    Когда Симеон скончался в 473 г., то его тело было торжественно перевезено епископом Мартирием Антиохийским и шестью другими епископами в Антиохию. Арабы, узнав о смерти святого, в свою очередь собрались снаряженные, со своими верблюдами, желая захватить его тело, причем их было огромное количество.21 Вокруг Симеона собираются целые толпы арабов, они приходят всем родом, переходят в христианство, принимают крещение, обращаются с просьбами к Столпнику. Все это свидетельствует о тесном общении, о влиянии христианства на массы арабов, о диффузии между сиро-греческим и арабо-язычным миром. В этом общении и в обращении арабов в христианство наиболее значительную роль играли сирийцы, которым был близок язык арабов. Возможно, что более всего был распространен своеобразный диалект, смешение, разговорный язык, включавший сирийские и арабские слова.22 Очень характерно, что в молодости Симеон встретился в монастыре Евзебоны с Марой, епископом Габулы, по имени и по своему языку сирийцем, с которым он и его брат Шамша имели беседы; надо думать, велись они на сирийском языке.23 Арабы испытывали влияние именно сирийского христианства, им наиболее близкого.

    О Наамане и арабских племенах имеются, таким образом, как арабская традиция, так и сведения из греческих и сирийских источников, причем можно найти хоть и отдаленные данные, но связывающие эти традиции между собою.

    Но в арабской и, особенно, в персидской традиции произошло смешение сведений о Наамане и его сыне Мундаре (I), который оказал поддержку Бахраму. Эти сведения у некоторых арабских и персидских авторов так и сохраняются параллельно и об отце, и о сыне.24 Ив дальнейшем часть источников утверждает, что войска, посланные в поддержку Бахрама, возглавлялись не Мундаром, а его сыном Нааманом. Восстановить последовательность этих событий возможно лишь с относительной вероятностью.25

    Тесная связь между Хиртой и персидским царевичем, воспитанным лахмидами, сохранилась в дальнейшем и сыграла значительную роль в его судьбе. Некоторое время Бахрам уже в возрасте юноши провел в Иране. Но Ездгерд возложил на него неприятные обязанности. Оставив в стороне случайные подробности, следует предположить, что Бахрам не поладил с отцом. Ездгерд был недоволен сыном, и возможно, что его возвращение в Хирту следует рассматривать как некий вид ссылки,26 но ссылки, которую и сам Бахрам предпочел жизни в Иране. Во всяком случае, он использовал влияние византийского посла, которого просил походатайствовать за него перед отцом, чтобы ему было разрешено вернуться в Хирту. Примеры такого рода обращения к послам с просьбой о поддержке со стороны родственников шаха встречаются на протяжении истории сасанидского Ирана не раз.

    В 421 г. после смерти Ездгерда, смерти, которую имеются все основания считать насильственной, иранская знать поставила шахом Хосрова, который не был прямым его потомком, отвергнув его сыновей. Бахрама опасались заранее, он был нежелателен, как воспитанник арабов, слишком похожий на них всей своей внешностью, образом жизни, вкусами.27 Но царевич решил бороться за престол, и необходимая ему поддержка была оказана Хиртой. Один отряд его войска состоял из персов, другой — из арабов племени танух. Обе группы войск находились под началом царя арабов.28 Частью танух были оседлым населением, земледельцами, другая их часть была кочевниками;29 они располагались в областях на запад от Евфрата, в нижнем его течении.

    Под началом Наамана ибн Мундара персидские и арабские войска расположились между Ктесифоном и Бех Арташиром. Эта военная поддержка, оказанная арабами Хирты, решила вопрос в пользу Бахрама.30 Молодой шаханшах считал себя обязанным Мундару и отблагодарил его тем, что подчинил ему «всех арабов», что, впрочем, следует толковать ограничительно, так как и в распоряжении шаха областей, заселенных арабами, было не так много. Бахрам «любил Мундара и Наамана», говорит один из источников, и «поручил» царю Хирты «всю землю арабов»     . 31

    Таким образом, выдающееся положение царей Хирты было ими завоевано еще в V в., когда лахмиды смогли поддержать и найти возможность обеспечить престол Ирана своему воспитаннику и поэтому желательному им кандидату. Племя танух, как и персидские отряды, сыграло решающую роль. Заслуги царя Хирты были оценены шахами. Табари сохранил рассказ, где Ездгерд, отдавая на воспитание сына, не только щедро одарил, но дал Мундару ибн Нааману высокое звание «Mahist» — «наибольший».32

    В персо-византийской войне 421/2 г. Мундар принял участие, о чем наиболее подробно и достоверно рассказано Сократом Схоластиком. У Константинополя существовал ряд причин быть недовольным Ираном. Кроме старых счетов, к числу новых претензий принадлежал отказ вернуть византийских рудокопов, искателей золота (χρυσορύκται), которые были предоставлены Ирану за оплату — επειδη Πέρσαι, ούς παρα ‛Ρωμαίων χρυσορύκτας επι μισθω λαβόντας έσχον, αποδοΰναι ουκ ήθελον. και ότι τα φορτία των εμπόρων ‛Ρωμαίων αφείλοντο.33 У ромейских купцов персы отняли товары — τα φορτία; надо думать, что речь шла о шелке, который по сухопутным дорогам доставлялся через Иран. Это был не единичный случай, такие жалобы приносились неоднократно; о них известно и из других источников. Наконец, Бахрам и его маги начали жестокое гонение на христиан Ирана, которые стали его покидать и искать покровительства в Византии. Тогда именно филарх Аспебет, вопреки приказам шаха, способствовал переходу христиан в Византию,34 престиж которой был умален гонениями в Иране.

    Война была начата походом ромейских войск под началом стратега Ардавурия — ο ‛Ρωμαίον βασιλευς αποστέλλει μερικην δύναμιν, ης ηρχεν ό στρατηγος ’Αρδαβούριος35 на Арзанену — ’Αζαζήνη, причем персидские войска, возглавляемые Нерсесом, были разбиты. Задуманное Нерсесом контрнаступление через Месопотамию ему не удалось осуществить, так как силы его были недостаточны и он остановился у пограничной Нисибии, принадлежавшей персам. Ромеи осадили этот город, и деревянные башни, подведенные к его стенам, создали им преимущества. Опустошение Арзанены, угроза Нисибии побудили Бахрама вызвать на помощь арабских союзников. Аламундар (Мундар), «храбрый и воинственный муж» — ’Αλαμόυνδαρος ανηρ γενναΐος και πολεμικός, привел «многие тысячи сарацин», т. е. многочисленное и, конечно, конное войско.36 Царь Хирты рассчитывал на успех, обещал взять ромеев в плен и даже захватить, «предать» (παραδώσειν) Антиохию, богатейшую столицу Сирии. Между тем неожиданное обстоятельство нарушило все: арабы без видимых причин обратились в паническое бегство, предполагая, что на них наступают ромейские войска. Огромное их количество погибло, бросаясь в полном вооружении в Евфрат. Сократ называет 10 тысяч погибших таким путем арабов. Византийские войска, однако, не сумели воспользоваться своими преимуществами. Слух о персидских войсках, вооруженных боевыми слонами, тяжелой артиллерией того времени, их испугал. Они сожгли свои деревянные осадные орудия, башни и отступили в свои пределы — οι δε την Νίσιβιν πολιορκοΰντες ‛Ρωμαΐοι .... πάσας τας της πολιορκίας μηχανας εμπρήσαντες, εις τους οικείους υπερχώρησαν τόπους.37

    Последующие инциденты войны перечислены Сократом в самой краткой форме: единоборство Ареобинда с храбрейшим персом, ловушка, в которой Ардабур перебил семь персидских полководцев, поражение оставшихся арабов, нанесенное полководцем Вицианом.38

    Насколько трудно было сохранять мирные отношения между великими державами при постоянных набегах арабов, свидетельствует документальный источник — письмо несторианского епископа Нисибии Барсаумы (род. в 415—420 гг., ум. в 496 г.) католикосу Акакию, написанное в 484 г.39

    Барсаума сообщает, что он не может приехать на поместный собор, созываемый Акакием, ввиду тяжелого положения края, где он живет. Здесь царит засуха и голод. О голоде во всем Иране во времена Пероза известно и из других источников. Но случились и другие события. На области Нисибии напали «сборища южных родов»   , которые пришли в огромных количествах, со своими стадами, «они уничтожили и опустошили селения долин и гор, они осмелились () ограбить и полонить из земли ромеев людей и скот». Было собрано и прибыло на границу большое войско ромеев с подвластными им арабами (); они требовали возмещения ( ) за то, что натворили в их земле «Туаййе (), подданные (буквально рабы — ) персов». Но тут персидский военачальник решил вспомнить, что «ромейские арабы» также занимались грабежами, поэтому «славный и известный марзбан Кардаг Нехурган тихостью и мудростью удержал» от решительных действий. Он предложил соглашение, по которому следовало собрать шейхов Туаййе, отобрать от них добычу и пленных одновременно с тем, что «и арабы () ромейские скот и пленных, уведенных ими в разное время из Бет Гармай, Хедайяба и Ниневии, вернут» первые — ромеям, а вторые — персам. После того как такой обмен совершится, необходимо будет установить специальным «трактатом» () границы между государствами, с тем чтобы подобных несчастий не случалось вновь. «...Поэтому приказал шаханшах, чтобы прибыл сюда царь арабов и марзбан (области) Бет Арамайе.

    Глава ромеев, их войска (       ) и арабы расположились на границе. Мы же ради большего мира и в знак большой дружбы в месяце аб (августе) убедили дуку, чтобы он прибыл в Нисибин к марзбану и был принят им с большой честью. В то время, как они вместе пили, ели и веселились, осмелились Туаййе в количестве 400 всадников отправиться и напасть на крайние селения ромеев. Когда об этом услыхали, это причинило большие неприятности ( ) обеим сторонам, ромеям и персам. Разгневались на нас дука и бывшие с ними знатные, полагая, что мы с хитростью устроили, чтобы они вошли в Нисибин, с тем чтобы был ущерб ромеям».40

    Нападения арабов, принадлежащих к «южным» родам, пришедших в огромном количестве, было бедствием для пограничных византийских областей, где пришлось сосредоточить войска. Туаййе — род арабов-христиан,41 подчиненных лахмидам. Барсаума называет их «рабами персов», т. е. их подданными, но они должны были быть непосредственно подчинены царю лахмидов, которым тогда был Асвад ибн Мундар. Византийский дука, прибывший в пограничные области с войском и арабами-федератами, стал требовать возмещения от разорения угона скота и полона людей. Марзбан области Бет Арамайе предложил обмен добычей и пленными, а также установление точной границы. Для этого шаханшах приказал быть «там царю арабов», т. е. лахмидов, и марзбану Бет Арамайе. Было ли приглашение дуки в Нисибию хитростью, с тем чтобы способствовать новому нападению племени Туаййе, сказать трудно. Барсаума принадлежал к числу людей лукавых и мог иметь недобрые намерения. Византийский полководец и его окружение были разгневаны всем случившимся и имели для этого основания.

    Свидетельство Барсаумы относительно нападений арабов, которые были подданными персов, очень интересно, оно живо рисует самую обстановку на границе. Данное столкновение не стало войной, но оно характерно как одна из многочисленных «раззий», которыми арабы держали в вечном страхе население пограничных византийских провинций. Следует отметить, что со стороны империи, кроме войск, на рубежи были вызваны свои «византийские арабы», так как они могли быть с наибольшим успехом противопоставлены племенам, подчиненным лахмидам.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.