Глава 5. К начальной истории русского города. Города и погосты - Начало этнокультурной истории Руси 9-11 веков - В.Я. Петрухин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    Глава 5. К начальной истории русского города. Города и погосты

    Все процессы, определяющие ход древнерусской этнокультурной истории, проходили в городах или "исходили" из них: именно в городах осуществлялся этнокультурный синтез, сплавлявший воедино славянские, скандинавские, тюркские и др. этнокультурные элементы, по материалам городских некрополей мы можем наблюдать эти процессы, в городах начиналось осуществление правовых и религиозных реформ. Недаром НПЛ, введение которой относят со времен Шахматова к Начальному своду, начинается словами: "Временник, еже есть нарицается летописание князей и земля Руския, и како избра бог страну нашу на последнее время, и грады почаша бывати по местом" [НПЛ. С. 103].

    В древнерусской традиции город, град - это прежде всего укрепленное, "огражденное" поселение [Рабинович, 1978]. Многочисленные современные определения города как социально-экономического образования предполагают перечисление наиболее существенных его признаков (концентрация ремесла, торговли, администрации, войска, культурных ценностей и т.п.). Очевидно, что полное сочетание всех этих признаков свойственно лишь абстрактной модели города.

    Историко-археологические и экономико-географические исследования показывают, что реальные городские признаки - это комплекс функций, который свойствен не столько отдельному городу, сколько городской сети - системе взаимосвязанных поселений [Ильин, 1978]. Процесс урбанизации, отделения города от деревни, в марксистской историографии традиционно увязывался с процессом классообразования и сложения государства.

    Города являются пунктами концентрации и распределения прибавочного продукта [ср. Дьяконов, Якобсон, 1982. С. 3 и ел.; Куза, 1984. С. 3-11]. Варяги, согласно летописи, призываются именно в такие пункты (Ладога, Новгород и др.) и получают доступ к распределению прибавочного продукта - его дележу с верхушкой призвавших их племен. Неслучайно в этих пунктах находят, наряду со скандинавскими вещами, как правило, и клады. Связь становления государства и урбанизации очевидна и по древнерусским письменным источникам: уже Рюрик, по словам летописца, основывает города и раздает уже существующие центры своим "мужам". Олег, согласно "Повести временных лет", "нача городы ставити и устави дань сло-веном, кривичем, мери": создание укрепленных поселений здесь ставится в связь с обложением данью, административные функции - с фискальными [Куза, 1983]. Олег назвал Киев "матерью городов русских", и это - не просто летописная калька с греч. "метрополия".

    Существование общегосударственной сети поселений во главе с Киевом, отождествляемых с известными по летописи древнерусскими городами - Новгородом, Смоленском, Любечем, Черниговом, Вышгородом, Витичевом, -уже в сер. X в. засвидетельствовано Константином Багрянородным ("Об управлении империей", гл. 9): эти города присылают по днепровскому пути "из варяг в греки" однодеревки для общерусского похода в Византию. Б.А.Рыбаков считает, что на эту же сеть городов, исключая Новгород, опиралось и другое общегосударственное мероприятие - полюдье киевского князя.

    В.Л.Янин при обсуждении проблем урбанизации и формирования городской сети указал на сложности коммуникации между Новгородом и Киевом, в частности, при поставке однодеревок: значительную часть пути нужно было проходить против течения Волхова, Ловати и Куньи, далее пользоваться волоками. Едва ли, однако, есть основания сомневаться в регулярном функционировании пути из варяг в греки, причем и в направлении с севера на юг: судя по скандинавским древностям из русских курганов, варяги прибывали на Русь регулярно. На пути "в греки" они нуждались, как и "росы", именно в однодеревках, удобных на волоках и на порогах: недаром именно в Восточной Европе закрепилось профессиональное наименование дружин скандинавского происхождения, восходящее к обозначению гребцов, участников походов на гребных судах, - *roj>s-, русь. Естественно, скандинавы шли по Волхову, а в Ладоге и на Новгородском Городище есть не только скандинавские вещи, но и заклепки для монтажа однодеревок. Это подтверждает правоту Константина Багрянородного, включавшего Новгород и внешнюю Росию в систему общерусского сбора однодеревок. Другое дело, что Новгород не входил в систему общерусского полюдья киевского князя - ведь в этом городе, по рассказу Константина, сидел сын Игоря Святослав, видимо, самостоятельно собиравший дань (как позднее Ярослав при Владимире).

    В древнерусских источниках становление общегосударственной системы налогообложения и сети поселений, обеспечивающей сбор податей, относится к деятельности княгини Ольги (946-947 гг.), которая, после подавления древлянского восстания, <^с дружиною" дала "уроки и уставы" в Древлянской земле, устроив там "становища и ло-вища", затем двинулась к Новгороду, "устави по Мьсте повосты (погосты) и дани, по Лузе оброки и дани; и лови-ша (охотничьи угодья. - В,П.) ее суть по всей земли, знаменья, места и повосты, и сани ее стоять в Плескове и до сего дне, и по Днепру перевеешца (охотничьи угодья для ловли птиц. - В.П.) и по Деске, и есть село ее Ольжичи и доселе" [ПВЛ. I. С. 43]. Как мы видим, с реформой Ольги в летописи связано создание общегосударственной сети пунктов, связанных с княжеской властью, - от городов и сел до охотничьих угодий. Эти' угодья неслучайно поименованы в летописи наряду с "местами и погостами" - пунктами, где стояла дружина (или княжеская администрация),

    собирающая дань - "уроки и уставы": охота (и охотничья добыча) была важной и необходимой привилегией княжеской дружины, которой надо было не только "кормиться" на подвластных землях, но и контролировать пушной промысел и т.п. Недаром первая княжеская усобица, упомянутая в ПВЛ (под 975 г.), началась из-за того, что Лют Свенельдич, выехавший на охоту из Киева, вторгся в угодья Олега Древлянского и был убит этим князем.

    Типологическая (и даже генетическая) общность систем сбора дани в раннесредневековых обществах Руси и Скандинавии - "гощение" дружины правителя у подвластных ему людей (др.-рус. полюдье, др.-сканд. вейцла) -очевидно способствовала "взаимопониманию" руси и славян: ср. близость др.-исл. drot 'боевая дружина, свита князя' и слав. *4ги8Ъ 'друг, дружина'; др.-рус. гость 'гость, чужеземец, иностранный купец 'и др.-сканд. рунич. gestr 'член дружины'; характерна и связь этих терминов с "семантическим полем" договора, дара, обмена и т.п. [см. Гу-ревич, 1970; Иванов, 1975. С. 70-73; ср. Колесов, 1986. С. 60-67]. Ср. также "гостей" (hospites) - людей, сидящих на земле, пожалованной им князем, в раннесредневековой Чехии [Тржештик, 1987. С. 128].

    Из контекста летописного сообщения очевидно, что "места и погосты" были основаны Ольгой по всей земле: из городов, помимо Киева, названы Новгород и Псков, что, видимо, подчеркивало подвластность Северной Верхней Руси Киеву, из важнейших речных магистралей, на которых стояли места и погосты, - Днепр, Десна, Мета. В.Л.Янин [1986. С. 132] обратил внимание на то, что среди этих речных путей не названы Волхов, Ловать, Шелонь - видимо, эти речные магистрали были давно "освоены" княжеской властью: помимо Новгорода на Волхове располагались Ладога и Городище; на Ловати также известен Городок - поселение X в.

    При обсуждении того, как соотносятся системы полюдья и погостов, В.Л.Янин отметил, что погосты распространены были по-преимуществу в Новгородской земле, а кроме того - в Смоленской (судя по документам Смоленской епархии XII в.) и Ростов-Суздальской (летописные свидетельства о погостах, начиная с восстания волхвов в

    1071 г.). Таким образом, система погостов оказывается распространенной в областях, где некогда жили словене, кривичи и меря - племена, призвавшие варягов. Эта мысль представляется чрезвычайно интересной: действительно, поселения, которые можно связать с деятельностью дружины первых русских князей, - Новгородское Городище, Тимерево и др. в Верхнем Поволжье, наконец, Гнездово в Верхнем Поднепровье - расположены на землях словен, кривичей и мери. И Гнездово, и верхневолжские погосты были центрами "окняжения" окрестных земель: это видно, в частности, по дальнейшему распространению древнерусских курганных древностей XI-XII вв. по Владимирскому ополью и т.д. Крупнейший древнерусский некрополь в Гнездове "отмечал" важнейший для Русского государства пункт на пути из варяг в греки, между Новгородом и Киевом. Но системы погостов и полюдья нельзя признать полностью альтернативными: полюдье с кривичей собирал киевский князь. Поселения, типологически сходные с Гнездовом и Тимеревым и связанные в единую систему -"сеть", - известны и на севере, и на юге (о чем ниже). Само слово "погост" означает 'стан для дружины, собирающей дань, полюдье' [ср. Пресняков, 1993. С. 309-310].

    Янин справедливо отметил, что полюдье как "форма эксплуатации княжеских домениальных земель" сохраняется и после реформы Ольги в 947 г. [ср. Янин, 1992. С. 54]. Дело, однако, в том, что общерусское полюдье охватывало отнюдь не только Русскую землю в узком смысле, а и другие славянские земли. Игорь погибает у древлян, видимо, считая себя вправе собрать больше дани с племени, с которым не было традиционных договорных отношений Эта громоздкая система общерусского полюдья с разъездами княжеских дружин по всем землям, включая, во всяком случае, Верхнее Поднепровье, и была реформирована Ольгой, и эта реформа имела общерусское значение

    Показательно, что древлянская дань при Ольге распределялась между Киевом и Вышгородом, "Ольгиным" градом. Эта взаимосвязь административных и фискальных функций, роль разных городов как подателей и получателей дани (ср. сведения Константина Багрянородного о Ви-тичеве как крепости-пактиоте росов) свидетельствует о

    сложной и дифференцированной системе древнерусской городской сети в X в. и непосредственной связи ее развития со становлением древнерусской государственности.

    Для сопоставления данных письменных источников с археологическими материалами существенно, что главной социальной силой, обеспечивающей отправление и административной и фискальной функций, была великокняжеская дружина, подчиняющая племенные территоррии, ходящая в полюдье и на Византию, кормящаяся в подвластных землях и городах, собирающая дань в "становищах" и на погостах. Для эпохи формирования- древнерусского государства и становления города характерна сеть поселений, расцвет которых приходится на сер. X в. (время общерусского полюдья и реформ Ольги), расположенных на важнейших водных путях и связанных с т.н. дружинными древностями. Это, прежде всего, торгово-ремесленные поселения, расположенные рядом с курганными группами, содержащими дружинные погребения (Гнездово, Шестовица, Тимсрево и др.), и типологически близкие им поселения, некрополи которых неизвестны, как на Городище под Новгородом.

    Раскопками выявляется постоянно возрастающее число поселений, которые можно сопоставить по характеру с центрами типа Гнездова, Тимерева, Городища: таковы Го-рсдок на Верхней Луге, Городок на Ловати [Горюнова. С. 140-148], поселения и курганы на Десне (Седнев, Кветунь и др.: Зайцев, 1975. С. 63-66; Шинаков, 1987. С. 135) и других притоках Днепра [Моця, 1988. С. 118] и др. Время их функционирования в основном - X в., причем Городок на Луге возникает в середине этого столетия и прямо соотносится с деятельностью Ольги [Платонова, 1984. С. 174, 178-179; ср. Мельникова, Петрухин, 1986. С. 72-73]. Рядом с этими поселениями уже нет тех обширных "дружинных" кладбищ, которые характерны для Гнездова, Тимерева и др. центров, однако показательны общие тенденции в развитии их ремесленной деятельности и направлении их связей. Так, в бронзолитейном и кузнечном деле на поселениях Ловати и Луги, как и в Гнездове, ощутимо влияние скандинавских технологий. В целом, об их функциях и связи с деятельностью дружины свидетельствуют находки,

    сходные с находками из дружинных курганов, - оружие, украшения, монеты (отдельные и в кладах) и т.п.

    Вероятно, население погостов, помимо дружинников, включало "служилых" людей - ремесленников, ремонтировавших ладьи, производивших массовые серии изделий [Авдусин, 1980], керамику и т.д. К ним могли примыкать охотники, бортники и прочие люди, служившие на "лови-щах" и "перевесищах" и в других княжеских угодьях. Такую организацию управления в раннесредневековых государствах Восточной и Центральной Европы принято называть "служебной организацией": ее формирование связано с размещением дружины в "градах" у западных славян [см. Флоря, 1987, 1992]. Вероятно, наиболее ранним свидетельством такой организации, восходящим к IX в., можно считать известие Гардизи о том, что у ар-рус "находится много людей из славян, которые служат (как рабы?) им, пока не избавятся от зависимости" [Новосельцев, 1965. С. 400; ср. Пресняков, 1993. С. 292, 319]. Эта организация подразумевала, очевидно, и поставку однодеревок руси (в соответствии с "пактом" Игоря).

    Дружина и ее "служилые" люди стояли и в древнерусских городах: в первую очередь - в Ладоге, а также Новгороде, Киеве, Пскове, Чернигове - в этих городах, за исключением Новгорода, известны и некрополи с дружинными курганами. Однако Гнездово и сходные с ними поселения отличают от этих городов, по крайней мере, два признака: во-первых, торгово-ремесленные поселения не упомянуты в летописи, во-вторых, они, в отличие от собственно городов - Ладоги, Киева и др., - прекратили свое существование к началу XI в. (или превратились в феодальные усадьбы - Петрухин, Пушкина, 1979). Многие исследователи (Г.С.Лебедев, В.А.Булкин, И.В.Дубов и др.) связывают их упадок с кризисом Восточной торговли в конце X в. и прекращением притока восточного серебра, погубившего торговые "эмпории" Руси (Булкин, Лебедев).

    Торговые функции действительно свойственны перечисленным поселениям, но не менее, чем "городам". Однако кризис восточной торговли не остановил городского развития Ладоги. Интенсивно развиваются во второй половине X в. Киев, Новгород, Псков и другие города, в которых

    также пребывали "варяги". Б.А.Рыбаков предполагал, что поселения, расположенные рядом с древнерусскими городами, были временными лагерями норманнов, которые не могли обосноваться в собственно славянских центрах: под Новгородом они остановливались на Городище, под Смоленском - в Гнездове, под Киевом - на Угорском (где была временная стоянка Олега). Однако "норманский период" ограничивается у Рыбакова лишь временем правления Олега, а "лагеря" на Городище и в Гнездове существуют до конца X в. Тем не менее, точка зрения Б.А.Рыбакова интересна тем, что ремесленное производство "лагерей" действительно ориентировано не только на нужды торговли, но, и прежде всего, на потребности дружины и войска в целом. Д.А.Авдусин отмечает специализацию кузнечного ремесла на этих поселениях, связанную с производством массовых изделий - стрел, в том числе древнерусских типов, различных гвоздей и т.п. [Авдусин, 1980]. Отметим обычную для Гнездова, Городища под Новгородом, Тимерева и других поселений находку - ладейные заклепки, необходимые, в частности, для монтажа моноксил, описанного Константином Багрянородным. Наряду с этим производились дорогие вещи, призванные украсить быт дружинных верхов (на Новгородском Городище обнаружены следы златокузнечества - Носов, 1990. С. 80), украшения, в том числе скандинавских типов и др.

    "Дружинный" инвентарь часто служит индикатором, отличающим пришельцев ("находников") из Руси на племенных землях и поселениях: такой экстерриториальный дружинный лагерь открыт возле мерянского Сарского городища [Леонтьев, 1988]; на белозерском поселении X в. Крутик рядом с весским поселком обнаружены углубленные в землю очаги на временной стоянке людей, пользовавшихся "дружинным" инвентарем (и тиглями, сходными с ладожскими), - такие же очаги известны в Гнездове и Ти-мереве [Голубева, Кочкуркина, 1991]. Однако классический пример экстерриториальности, который и был, видимо, определяющим для концепции Б.А.Рыбакова, являет Городище под Новгородом, названное в XIX в "Рюриковым".

    Городище с XII в. действительно известно как экстерриториальная резиденции новгородских князей, права ко-

    торых были ограничены вечевой республикой. Расположенное в непосредственной близости от Новгорода, Городище воспринималось некоторыми исследователями как предшественник города, в соответствии с древнерусским значением термина городище - "заброшенный город". Тогда Новгород - это Новый город, построенный вместо старого. Однако раскопки последних лет показали, что Новгород не просто сменил Городище: в городе открыты напластования середины X в., когда жизнь на Городище продолжалась - столетний перерыв в его жизнедеятельности наступил в конце X в. Итак, по крайней мере, в X в. Новгород и Городище сосуществовали. На Городище найдено большое количество скандинавских вещей (хотя основа быта - жилища и керамика - были местными, славянскими).

    В Новгороде, по наблюдениям М.В.Седовой [ср. Носов, 1990. С. 163], скандинавские вещи не столь многочисленны и чаще встречаются на мостовых - "на улице", а не на усадьбах. Это может означать, что скандинавы постоянно обитали на Городище, и оно было экстерриториальной резиденцией русского князя уже в X в. Источники ничего не знают о Городище в это время: согласно Константину Багрянородному, Святослав до середины X в. сидел просто в Немогарде - Новгороде; как уже говорилось, источникам не известны ни Тимирево, ни Гнездово. Городище близко по своей материальной культуре этим поселениям, но имеет одно важное отличие: возле Городища нет дружинных курганов, а скандинавский элемент в материалах сопок Поволховья незначителен (сами сопки приписываются новгородским словенам). Это, на наш взгляд, многое объясняет в отношениях Городища и Новгорода: князь с дружиной были там "постояльцами", Святослав сидел там временно - главной резиденцией князя и его семьи в X в. был Киев. В.Л.Янин отметил, что Новгород и позже рассматривался старшими сыновьями киевских князей "как промежуточный пункт на лестнице политической карьеры, князья-наместники не стремились обзаводиться здесь земельными владениями" [Янин, 1986. С. 30]. Дружина не жила здесь постоянно и не оставила кладбища, но все же стояла возле вечевого и своевольного города;

    правда, и новогородцы нуждались в присутствии дружины и князя как в IX, так и в X в. - по летописи они сами требуют себе князя у Святослава в 970 г.; в Новгород идет Владимир с дядькой Добрыней.

    Вероятно, этот дуализм древних вечевых властей и князя определил и дуализм поселений - экстерриториальность резиденции вблизи древнерусского города. Более прочно дружина встала, судя по курганным кладбищам, на поселениях Верхнего Поволжья и Приднепровья, контролируя главные государственные магистрали древней Руси. Самое крупное из них, в Гнездове, располагается в 13 км вниз по течению Днепра от Смоленска - центра кривичей (по летописи). Как и в случае с Городищем, ряд исследователей, начиная с А.А.Спицына и шведского археолога Т.Арне, стремятся усмотреть в Гнездове древний Смоленск: в самом городе известны напластования лишь второй половины XI в. Этому заключению противоречит, однако, характер археологического материала: в Гнездове практически нет древностей, которые можно было бы связать с древностями кривичей (длинными курганами), а господствующее положение на погосте занимала не племенная знать, а дружинные верхи скандинавского происхождения. По другой гипотезе, положение Гнездова было сходным с экстерриториальной резиденцией князя на Городище: Гнездово противостояло племенному центру - Смоленску, о существовании которого в X в., помимо сведений летописей и Константина Багрянородного, говорят лишь единичные находки (в том числе клады дирхемов на его месте -Петрухин, Пушкина, 1979); о "дуализме" руси и славян, сплавляющих из Смоленска и других центров свои долбленки, говорит тот же Константин: в Гнездове могла останавливаться дружина "росов", собиравшая полюдье с кривичей [ср. Рыбаков, 1982. С. 325].

    Подобный дуализм двух соседних центрв усматривает Г.С.Лебедев и в Киеве; правда, он видит "двойник" Киева не на Угорском, как Б.А.Рыбаков, а на Лысой горе, рядом с которой расположена курганная группа, включающая скандинавские погребения; поселения на Лысой горе Лебедев отождествил с киевской крепостью Самватас, где, по Константину Багрянородному, собираются однодеревки ро-

    сов [Лебедев, 1985. С. 240-241]1. Здесь следует отметить, что топоним Самватас имеет отнюдь не "нордическое" происхождение (которое иногда предполагалось - см. Константин Багрянородный, С. 315), а указывает, скорее, на иную этнокультурную группу, также оказавшую немалое влияние на сложение древнерусской культуры: название Самватас восходит к традиционному еврейскому обозначению локуса (реки, поселения и т.п.), где обитает иудейская община, и является, видимо, еврейско-хазарским обозначением Киева [Архипов, 1984].

    Это обстоятельство необходимо принять во внимание при рассмотрении еще одной пары поселений на юге Руси. Поселение в Шестовице расположено в 16 км ниже Чернигова по течению Десны. Как и в Смоленске, в Чернигове нет слоев X в.; зато черниговские курганы несомненно свидетельствуют о существовании там городского центра. Г.С.Лебедев [1985. С. 243J находит, что "лагерь" в Шестовице представлял собой княжескую крепость, которая "в известной мере противостояла местной боярско-дружинной землевладельческой знати". Однако "местные" связи черниговских курганов, как мы стремились показать, не заслоняют общерусских "дружинных": черниговский воевода, судя по всему, был посадником киевского князя. Что же заставляло, в таком случае, держать дружинный лагерь в окрестностях города? Мы видели, что в материальной культуре и обрядности черниговских курганов заметны "салтовские" (хазарские) черты; уже говорилось о традиционной связи северянской Черниговщины с Хазарией - Мстислав Владимирович "реставрировал" эту связь, заняв Чернигов с хазарами и касогами в 1024 г.; в X в., до разгрома Хазарии Святославом и при наличии хазарского населения в древнерусских городах, в том числе в Чернигове, эти связи были, видимо, еще опасны для относительно недавно утвердившейся в Киеве княжеской власти - отсюда поселение в Шестовице и целая их система "по Десне" (в Гущине и др. местах), контролирующая северянскую территорию.

    * На южной окраине Киева исследуется также Китаевское городище X в., получившее укрепления в середине этого столетия.

    Эта система и рассмотренные выше "дуальные" комплексы поселений позволяют отождествить Гнездово, Тиме-рево, Шестовицу и им подобные пункты, связанные с деятельностью княжеской дружины, с системой погостов, развивавшейся на Руси в X в. [ср. Петрухин, Пушкина, 1979]. Сеть погостов охватила в X в. всю территорию складывающегося древнерусского государства. Однако к концу X в. большая часть погостов, равно как и часть других поселений, затухает, уступая место русским городам. Этому во многом загадочному явлению исследователи стремились найти достаточно простое объяснение - упадок восточной торговли, изменение водных путей т.п., наконец, "перенос" города с одного места на другое - из Городища в Новгород, из Гнездова в Смоленск, из Сарского в Ростов, из Тимерева в Ярославль и т.п. (наиболее последовательным сторонником "переноса" остается И.В.Дубов). Последнее объяснение вступает в очевидное противоречие с данными археологии; помимо сосуществующих в X в. Городища и Новгорода, Чернигова и Шестовицы, параллельно развивались также Ростов и Сарское: А.Е.Леонтьевым [1987] открыты слои X в. в городе. Кроме того, Гнездово и Сарское не исчезли вовсе, а превратились в феодальные усадьбы.

    Тем не менее, неясно, почему упадок одних центров сопровождался расцветом соседних. Может быть, ключ к этой проблеме дает новгородская история. Жизнь на Городище временно затухает в конце X в. Но, как мы знаем из летописи, уже к началу XI в. князь не жил на Городище: Ярослав в 1015 г. кормит своих варягов прямо в городе - там, на "Поромоне-дворе", их настигает месть новгородцев за насилие. Как Ярослав оказался в Новгороде, и почему он оставил Городище?

    Согласно ПВЛ, сразу после крещения Руси в 988 г. Владимир раздал сыновьям русские города: "посади Вышеслава в Новегороде, а Изяслава Полотьске, а Святополка Турове, а Ярослава Ростове. Умершю же старейшему Вы-шеславу Новегороде, посадиша Ярослава Новегороде, а Бориса Ростове, а Глеба Муроме, Святослава Деревех, Всеволода Володимери, Мстислава Тмуторокани" [I. С. 83]. Поздние своды добавляют к этому списку Станислава, которого Владимир сажает в Смоленске, и, судя по вероятно-

    му отражению этих известий в хронике Скилицы [Васильевский, 1915, I. С. 209], они заслуживают внимания. Итак, Ярослав оказался в Новгороде после очередной общерусской реформы, проведенной великим киевским князем: вместо "мужей" - посадников, о которых сообщалось в связи с деяниями Рюрика и Олега, в Полоцк, Смоленск, Ростов, Муром садятся княжеские сыновья. За киевским князем закрепляются и недавно обретенные (или обретенные вновь) территории: вместо пришедшего из-за моря Рогволода в Полоцке садится его внук и сын Владимира от Рогнеды Изяслав, вместо никому неведомого "князя" Туры (возможно, его имя в ПВЛ - простое сближение имени из договоров с греками и топонима Туров), в земле дреговичей (другуви-тов - "пактиотов росов") княжит Святополк, Святослав садится у древлян, наконец, Мстислав - в разгромленной Ха-зарии, в Тмутаракани. За собой Владимир оставляет домен - Русскую землю: Киев, Чернигов, Переяславль.

    Вернемся теперь к причинам "пореформенного" угасания погостов. Вероятно, на Черниговщине с разгромом Хазарии отпала прямая нужда в укрепленном лагере в Шестовице. В Новгороде не нужно было держать дружину на Городище - она стояла в городе с князем. Под Ростовом стоянка дружины известна на Сарском городище: после учреждения в городе княжеского стола Ростов аккумулирует все функции центра округи и связи с международными путями, Сарское становится феодальной усадьбой. Судьба погостов и курганных групп Ярославского Поволжья также, очевидно, связана с княжением Ярослава в Ростове. Князь основывает на р.Которосль при впадении ее в Волгу город, который называет своим именем - Ярославль. Место, как показал М.Н.Тихомиров, выбрано не случайно -Которосль берет начало из оз.Неро, где стоит и сам Ростов, княжеская крепость должна была охранять водный путь к Ростову [Тихомиров, 1956. С. 415-416]; нужда в погостах, расположенных к северу от новой крепости на берегу Волги, отпала. Не нужен стал и погост в Гнездове - княжеский стол появился в старом "племенном" центре. Таким образом, реформа Владимира пришла на смену старому "уставу" Олега и системе погостов Ольги, регулировавших полюдье: княжеская власть утвердилась

    собственно в русских городах. Туда, а не на погосты, должны были поступать государственные доходы, там княжеская адимнистрация должна была распределять их. В Новгороде, как убедительно предположил В.Л.Янин на основании находок пломб, опечатывающих собранную дань, на боярских усадьбах конца X - начала XI в., дань собирало местное господствующее сословие [Янин, 1982] - бояре, формирующийся слой крупных землевладельцев, а не княжеские дружинники. Основной силой, на которую опиралась и от которой во многом зависела княжеская власть, становились горожане - новгородцы и кыяне, а не варяги, как следует из событий эпохи Владимира Святого и Ярослава Мудрого. Погосты долго сохранялись на периферии Древнерусского государства, в том числе и на землях тех неславянских племен, "иже дань дают Руси": у чуди [ПСРЛ. Т. 2. В. 1. С. 280], у латгалов (летьгола в ПВЛ -Моора, Лиги, 1969. С. 145).

    Археологически фиксируемые функции городов и погостов дополняют набор функций, отраженный письменными источниками: это функции ремесленного производства, торговая (преимущественно внешнеторговая), военная (концентрация дружины), этноконсолидирующая. Историки причисляют к городским функциям политическую, административную, феодально-владельческую, культовую, культурную и т.п. (А.М.Сахаров, В.В.Карлов). Естественно, во-первых, что функции эти взаимосвязаны и в некоторых случаях нераздельны, во-вторых; полный их набор не присущ каждому городу (Д.А.Авдусин). Очевидна взаимосвязь и нераздельность административной и политической, а также, особенно в эпоху становления государственности, военной функций для административных центров округ и столиц княжеств. Напротив, одна и та же функция могла выступать дифференцированно в городах и погостах: ремесло и торговля в центре местной округи обслуживали прежде всего ее интересы, на международных магистралях - в первую очередь внешнюю торговлю. Военная функция могла быть преимущественно оборонительной (наличие укреплений) и преимущественно военно-административной (господство над округой). При том, что все функции были необходимы для нормального существования общего социального организма - государства - и представали в разных поселениях в дифференцированном виде, необходимо поставить вопрос не столько об их абстрактном и полном наборе, сколько об их взаимообусловленности в системе сети поселений.

    Политические взаимосвязи сети поселенний в Древней Руси осуществлялись путем дифференциации и иерархизации функций властвования - подчинения, иногда - "компромиссного" сосуществования княжих и "племенных" (вечевых) центров. Собственно в эпоху становления государства вплоть до второй половины X в. великокняжеская власть стремилась подчинить себе старые племенные территории не только путем навязывания "племенным" городам своих посадников, но и насаждением системы погостов - пунктов для сбора дани (полюдья) дружинниками. Несомненная связь перечисленных торгово-ремесленных поселений в Гнездове, Шестовице, Тимереве с дружинными курганами, а остатков их торгово-ремесленной деятельности - с обслуживанием дружины, позволяет предположительно соотнести эти поселения с главными погостами, центрами регулярного сбора дани. Расположение великокняжеских погостов вблизи древнейших городов, вероятно, указывает на то, что их социальные силы - дружина - призваны были не только взимать дань, но и противостоять центробежным устремлениям "племенной" верхушки древнерусских городов - центров местной (племенной) округи. Очевидно, что, помимо политической - военно-административной функции, погосты наделялись функцией сбыта дани на международных рынках (Б.А.Рыбаков). Здесь также возможна дифференциация функций погостов и "племенных" городов как, по преимуществу, центров международных связей и центров местной округи (естественно, речь может идти лишь о преобладании той или иной функции, а не об абсолютном их противопоставлении).

    Синтез функций осуществлялся в городах, подвластных великому князю (о его власти свидетельствуют, в частности, обнаруженные там дружинные древности и погребения): это, прежде всего, Киев, Новгород, а также Чернигов, Ладога, Псков. Города, синтезировавшие различные функции, в том числе и функцию центра местной округи,

    оказались наиболее прогрессивными образованиями, тогда как погосты прекратили свое существование на основной государственной территории с прекращением общегосударственного полюдья и началом феодальной эксплуатации "волостей", зависимых от городов, где сидели князья (и боярская знать). Об этих волостях и говорилось в связи с упоминавшейся следующей раздачей городов своим сыновьям Ярославом Мудрым (в 1054 г.): "Ярослав ... остави ... сыны своя ... Изяслава Кыеве стареишаго, а Святослава Чьрнигове, а Вьсеволода Переяславли, а прокыя по инем волостьм" [Успенский сборник. С. 62].

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.