Глава 3. Варяги и хазары в истории Руси - Начало этнокультурной истории Руси 9-11 веков - В.Я. Петрухин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    Глава 3. Варяги и хазары в истории Руси

    Варяги и варяжская дань в обеих летописях - ПВЛ и НПЛ упоминаются в связи с начальным периодом русской истории наряду с хазарами и хазарской данью. Варяги и хазары стали вечными "полюсами" русской истории, воплощающими Запад и Восток, "заморские страны" и евразийские степи. В историографии всегда существовали полярные оценки их роли в русской истории, советская же историография периода борьбы с космополитизмом усугубила эту ситуацию. Роль варягов (особенно в работах Б.А.Рыбакова) была низведена с позиций основателей русского государства (у летописца) до функции участников авантюрного сюжета о шайке норманнов, обманом захватившей на короткое время Киев; Хазарскому каганату также была отведена функция мелкого паразитического ханства, сдерживающего рост прогрессивного Древнерусского государства. Исконная Русь - богатырский народ, обитающий в Среднем Поднепровье с VI в., - превозмог эти напасти, разгромив хазар и избавившись от варягов. В возросшей на основе этой традиции литературе, особенно популярной, Хазария приобретает черты чуть ли не метафизического царства зла, носителя "ига", более страшного, чем татарское (ср. недавнюю дискуссию в журнале "Во-

    просы литературы"1), а Русь становится жертвой варяжско-хазарского заговора (Л.Н.Гумилев).

    Ситуация начинает меняться ныне, с возвратом к традиционным для истории и углубленным методам источниковедения [см. из последних работ книгу А.П.Новосельцева, 1990 и др.]. Выясняется, в частности, что поиски "исконной" руси в Среднем Поднепровье, якобы упомянутой у сирийского автора VI в. Захарии Ритора, неосновательны, так как в этом сочинении народ "ерос" помещен рядом с женским народом амазонок, карликами и даже псоглавцами. "Субстрат", как видим, самый неблагоприятный для этногенеза русского народа, но вполне традиционный для раннеисторических описаний края ойкумены, где должны были обитать народы-монстры (Гл. 2, §1). Вместе с тем ясно, что поиски реального соотношения понятий "варяги" и "русь" возможны лишь при дальнейшем изучении летописного контекста, а не путем игнорирования первоисточника - летописи - и подбора любых подходящих по созвучию этниконов - лишь бы эти этниконы не были "варяжскими". В современную историографию возвращается ошельмованная, но никем не опровергнутая (после работ В.Томсена и М.Фасмера) скандинавская - "варяжская" этимология названия "русь" [Мельникова, Петрухин, 1989]. "Русью" назывались дружины первых русских князей (IX - первой половины X в.), состоявшие по преимуществу из норманнов (варягов русской летописи); с этими дружинами название русь распространилось на подвластную этим князьям территорию - Русскую землю и ее население "русских людей", в основном восточных славян.

    Сейчас более, чем когда бы то ни было, очевидно, что проблема взаимодействия разных этносов - не праздная проблема, тем более, что она относится к началу истории народа и его государства: история дает уроки их созидательного взаимодействия и выхода из конфликтных ситуаций. Это достаточно хорошо осознавал уже первый русский историк - летописец Нестор, составлявший "Повесть Временных лет".

    "Экспозиция" русской истории изображается летописцем в виде конфликтной ситуации - угнетения племен Восточной Европы (будущей Руси) варягами и хазарами. В 859 г. "имаху дань варязи из заморья на чюди и на словенех, на мери и на всех [,] кривичех. А козари имаху на полянех, на северех, и на вятичех..." [ПВЛ. I. С. 18]. Конечно, первые летописные даты условны (как показал еще А.А.Шахматов), но современная археология (и нумизматика) в принципе подтверждает вероятность варяжский дани на севере Восточной Европы - вплоть до мерянской земли - в первой половине IX в. Что же касается хазарской дани, то ее датировать сложнее: летопись передает во вводной (недатированной) части легенду о дани с полян, котирую взяли хазары, подошедшие к Днепру [ПВЛ. I. С. 16]. Возможности для реконструкции ранних славяно-хазарских отношений дает археология, в частности, изучение так называемых древностей антов - "кладов" серебряных и других украшений, конского снаряжения, иногда оружия VII-VIII вв. Б.А.Рыбаков обратил внимание на то, что ареал этих "кладов" совпадает в целом с границами той области в Среднем Поднепровье, которая в эпоху раздробленности (ХП-ХШ вв.) называлась Русской землей в узком смысле, и поспешил переименовать их в "древности русов". Этническая принадлежность "кладов" и даже их значение (в большинстве случаев это - случайные находки, которые могли происходить из разрушенных погребений) неясны; точнее, эти "клады" отражают складывающуюся в лесостепной полосе полиэтничную "дружинную культуру" (термин Б.А.Рыбакова), включают вещи боспорского производства и др. Ранние клады могут быть связаны с "антской" пеньковскои культурой. Еще Г.Ф.Корзухина отметила, что распространение этих "кладов" синхронно распространению хазарского господства в степях Восточной Европы [Корзухина, 1955]. Самые крупные сокровища начала VIII в. в Среднем Поднепровье - у Вознесенки, М.Перещепины (а также у Гло-Дос) - получили вполне определенную этнокультурную атрибуцию в работах М.И.Артамонова, С.А.Плетневой, А.К.Амброза (1982): это остатки погребальных храмов, име-

    ющих аналогии в Центральной Азии (храм Кюль-Тегина) и на Северном Кавказе и принадлежащие хазарам, возможно, роду кагана (правящий хазарский род Ашина имел центрально-азиатское происхождение).

    Кроме того, как показал А.К.Амброз и другие исследователи, в лесостепной и степной зоне, в том числе в Поднепровье, в начале VIII в. формируется целая иерархия погребальных памятников, включающая как перечисленные поминальные комплексы, принадлежавшие высшей кочевой знати, вероятно, самим каганам, так и могилы "военных вождей разных рангов" (Ясиново, Келегеи, Новые Сенжары и др.)- Специальный интерес представляет аналогичный комплекс - "могила всадника" - у с.Арцыбаше-ва в Верхнем Подонье. Вооружение всадников - палаши -напоминает о предании о хазарской дани в "Повести временных лет", которую хазары "доискахом оружьем одиною стороною, рекше саблями". Действительно, упомянутые памятники примыкают к ареалам славянских племен Среднего Поднепровья - полян, северян, а на востоке - к ареалу вятичей (см. карту 2), именно тех славянских объединений, с которых, согласно летописи, брали дань хазары.

    Показательно, что одновременно, с VIII в., начинается интенсивное развитие славянских культур - роменской, относящейся к северянам, в Среднем Поднепровье, на Левобережье, и боршевской, приписываемой вятичам, на Дону. Можно считать провидческим взгляд В.О.Ключевского на "хазарское иго", как на отношения, способствовавшие развитию экономики славян. Во всяком случае, урегулированные отношения со степью всегда были лучше спонтанных набегов кочевников. Об очевидном этнокультурном симбиозе славян и кочевников в лесостепной зоне свидетельствуют как дохазарская пеньковская культура (которой и принадлежали клады "антов"), так и позднейшая (VIII-IX вв.) волынцевская культура в Левобережье Среднего Днепра, на памятниках которой обычны керамика и другие вещи салтовской культуры, характерной для населения Хазарии (отдельные памятники волынцевского типа известны и в верховьях Дона и Оки): показательно, в частности, и отсутствие выраженных укреплений на большинстве поселений волынцевской культуры.

    А.Н.Насонов в уже упомянутом специальном исследовании показал, что Русская земля в узком смысле - область Киевского, Черниговского и Переяславского княжеств действительно складывалась в пределах племенных территорий, с которых брали (по летописи) дань хазары. О тяжести этой дани ("по беле и веверице от дыма") можно строить предположения, но ныне исследователи в целом согласны с В.О.Ключевским [1989. С. 252], что "хазарское иго" способствовало расцвету славянской культуры в Сред-

    нем Поднепровье, так как славяне были избавлены от набегов степняков2. Вместе с тем, название "Русская земля" связано с проблемой происхождения имени Русь и, если опираться на первоисточники (прежде всего, летопись), с деятельностью варягов.

    Летопись не случайно начинает русскую историю с описания сфер влияния варягов и хазар в Восточной Европе: активность тех и других безусловно должна была привести к столкновению их интересов. Дружины руси (ар-рус восточных источников) не только ищут богатств в Восточной Европе и доступа к арабскому серебру (с рубежа VIII и IX вв. оно почти непрерывным потоком движется через Восточную Европу с Дона на Оку, Верхнюю Волгу и Волхов, в Ладогу и далее на Балтику): их предводители уже в IX в. претендуют на хазарский титул "каган" (ха-кан) [Новосельцев, 1982]. Источники IX в., описывающие ситуацию в Восточной Европе, в том числе Баварский географ, упоминают русь (Ruzzi) рядом с хазарами: в послании Людовика Немецкого византийскому императору Василию I (871 г.) перечисляются народы, правители которых носят титул хакан - авары, норманны (Nortmanni), хазары, болгары (дунайские); в норманнах исследователи видят русь [Ловмяньский, 1985. С. 195-196]. Существенно, что соседство руси (норманнов) и хазар в последнем списке имеет не столько географический, сколько политический смысл: русь претендовала на роль, равную хазарам - в целом эта ситуация близка той, что описана в ПВЛ (под 859 г. и далее).

    Хазары пропускали дружины руси, идущие по "реке славян" (Танаису - Дону?) через территорию каганата, взимая с них десятину (по данным Ибн Хордадбеха), но русь, очевидно, искала и иные пути, в том числе в Византию и Европу. Самое раннее и знаменитое свидетельство таких поисков - известие Вертинских анналов о народе рос (Rhos), послы которого пришли из Византии в Ингельгейм к франкскому императору Людовику Благочестивому в 839г.

    2 М.И.Артамонов предполагал даже, что "поскольку ... славяне овладели Средним Поднепровьем с согласия хазар и при их содействии, они оказались данниками Хазарского каганата" [Артамонов, 1990. С. 277].

    Людовик постоянно вынужден был отражать набеги викингов и заподозрил в послах разведчиков - те, действительно, оказались "из рода свеонов". Принято почему-то считать, что эти послы прибыли из Киева, хотя для этого нет никаких данных; напротив, известие о том, что их путь в Константинополь преграждали "бесчеловечные и дикие племена" (венгры?), и поэтому русь должна искать другую дорогу домой (через Западную Европу!), могут свидетельствовать о том, что путь из варяг в греки еще не функционировал. В Киеве нет ранних монетных кладов (IX в.), нет и ранних скандинавских комплексов находок - с сер. VIII в. они сосредоточиваются в Ладоге, позднее - с начала IX в. - на небольших поселениях по Волхову, на Сарском городище, в земле летописной мери, то есть на севере Восточной Европы, но не на юге: эти данные соответствуют летописным. Видимо, лишь отдельные отряды норманнов проникают вглубь Восточной Европы, прорываются на Ближний Восток и во владения Византии: поход первой половины IX в. на Сурож, по позднему "Житию Стефана Сурожского", совершен из Новгорода (ср. гл. 8).

    Историческая ситуация изменяется после событий, произошедших на севере Восточной Европы и получивших в русской традиции наименование "призвание варягов". В 862 г., по летописи, происходит конфликт местных племен с варягами, собиравшими дань; варягов изгоняют за море, но среди восставших начинается усобица - "не было среди них правды". Тогда они решают призвать к "себе князя, который бы владел нами и судил “по праву"-"по ряду" (добавлено в Ипатьевском варианте легенды о призвании). Чудь, словене, кривичи "и все" обращаются к варягам, а именно к руси, как уточняет летописец, со знаменитыми словами призвания; далее следует мотив прихода трех братьев-князей с их родами и "всей русью".

    Как бы ни относиться к достоверности легенды (с точки зрения современного историка), очевидно, во-первых, что в ней доминируют фольклорные мотивы (которые ряд исследователей неубедительно пытались приписать тенденциозному сочинительству русского книжника), в том числе конфликт и его преодоление - установление порядка, правды (мотив, традиционный для обычного пра-

    ва, в том числе славянского). Во-вторых, фольклорные мотивы и формулы в дописьменную эпоху русской истории имели гораздо более существенную роль в процессе становления государства, чем в эпоху существования письменных "уставов" и "правд": устный "ряд" (договор), заключенный с призванными князьями, стал основой для развития дальнейших отношений княжеской власти со славянскими и другими племенами (см. гл. 4, § 1). В результате "ряда" с призванными князьями и дружиной должны были быть определены города, данные этой дружине "на покорм": по летописцу, первые князья сели в Новгороде, Изборске и Белоозере, а после смерти легендарных братьев Рюрик, княжащий в Новгороде, раздает "мужам" "овому Полотск, овому Ростов, другому Белоозеро" [ПВЛ. I. С. 18]. Возможно, летописец исходил при составлении списка городов из современных ему реалий (конца XI - начала XII вв.), но список племен, центрами которых были перечисленные города, соответствует "ряду" о призвании и дальнейшим договорным отношениям с древнейшей русью: это словене (Новгород), кривичи (Изборск, Полоцк), меря (Ростов). Белоозеро - центр веси - может быть, возникло в списке потому, что летописец (а за ним и многие позднейшие исследователи) понял договорную формулу "чюдь, словене, кривичи и вси" как "... кривичи и весь". Кроме того, Белоозеро традиционно, с XI в., "тянуло" к Ростову [Кучкин, 1984. С. 64-66]. В округе обоих городов известны находки скандинавских древностей IX-XI вв. [ср. Леонтьев, 1991; Голубева, Кочкуркина, 1991], так что можно относить этот регион к сфере "варяжского" влияния.

    А.П.Новосельцев предположил, что призвание варягов-руси словенами, кривичами и другими племенами Севера было вызвано хазарской угрозой. Трудно сказать, насколько реальными были претензии Хазарского каганата на Север Восточной Европы, а насколько царь Иосиф в своем письме, включающем в сферу влияния Хазарии даже северную весь (?), выдавал желаемое за действительное.

    Более очевидными были претензии руси, чьи правители уже в IX в. именовались титулом "каган". Призвание князей с дружиной - русью, по летописи, завершилось упрочением варяжской династии на Севере и, стало быть,

    распределением сфер влияния в Восточной Европе. Рюрик садится сам в словенском Новгороде и сажает своих мужей в кривичском Полоцке, "мерянском" Ростове - у племен, с которых брали дань варяги и до призвания князей; но к этим племенам в летописи добавлена мурома. Такое дополнение можно было бы считать домыслом летописца, распределявшим сферы влияния между варягами и хазарами в соответствии с традицией о варяжской и хазарской данях: ведь мурома сидела по Оке, а южнее на этой реке обитали вятичи, платившие дань хазарам. Однако Ока действительно с IX в. была важнейшей речной магистралью, соединявшей Хазарию (Дон) с землями Севера Восточной Европы, о чем свидетельствуют клады монет.

    Русь стремилась к контролю над важнейшим торговым путем. Однако лишь через столетие - в 960-е гг. - Святослав покорил вятичей: это было началом его антихазарской кампании. Во времена Рюрика о столкновении с хазарами не говорится, но последующие действия руси свидетельствуют об активизации поисков путей в обход Хазарии.

    Согласно летописи, после утверждения Рюрика в Новгороде два его "боярина" (дружинника) - Аскольд и Дир -"испросились" идти на Царьград. Они пошли по Днепру, где впервые увидели Киев, население которого платило дань хазарам. Аскольд и Дир со своими варягами (русью) обосновались в городке и стали владеть "Польской (полян-ской) землей". Можно лишь гадать об отношениях этих варягов с хазарами: возможно, поход на Царьград был выгоден Хазарии, и та терпела присутствие руси в Киеве. Так или иначе, этим присутствием, по летописи, воспользовались наследники Рюрика.

    Олег, дядька малолетнего княжича Игоря, в 882 г. направляется с ним и войском из варягов, чуди, словен и "всех кривичей" из Новгорода в Киев и, узнав, что там "княжат" Дир и Аскольд, обличает их как узурпаторов ("Вы неста князя, ни рода княжа, но аз есьм роду княжа") и убивает их. Сам он садится княжить в Киеве и провозглашает его "матерью городов русских" (метрополией). Летописец добавляет - "беша у него варязи и словени и прочи прозвашася русью" [ПВЛ. I. С. 20]. Русь принесла свое имя на землю, называвшуюся "польской". Летописец в ПВЛ указывает на

    распространение этого названия на всю дружину Олега, включавшую уже не только варягов, но и словен (и прочих).

    Далее говорится о том, что Олег стал строить города (традиционное занятие князей в понимании летописца) и "устави дани словеном, кривичем и мери, и устави варягом дань даяти от Новагорода... мира деля" [ПВЛ. I. С. 20]. Таким образом, Олег подтверждает своим уставом договор ("ряд") с северными племенами. Но сам князь обосновывается на юге, в Киеве, и его усилия направлены на покорение южных племен. Первым делом он подчиняет независимых древлян в правобережье Днепра, а затем обращается против левобережья, входящего в сферу влияния Хазарского каганата. Он возлагает "легкую дань" на северян, заповедав им не давать дани хазарам: "Аз им противен, а вам не чему". Здесь впервые говорится о конфликте руси и хазар. Олег присваивает и радимичскую дань: таким образом русский князь овладевает хазарской податной территорией в Среднем Поднепровье, которая и получает в летописи название "Русская земля" (в узком смысле). Но о реакции хазар летопись молчит. Это, видимо, связано с источниками русской летописи: она опиралась, прежде всего, на русские предания и византийский хронограф. Кроме того, как показал А.П.Новосельцев [1990. С. 210-211], Ха-зария в эти годы была занята борьбой с более близким противником - печенегами (чем, видимо, воспользовался Олег). Однако данные нумизматики указывают на то, что реакция со стороны хазар все же не заставила себя ждать.

    В 60-е гг. IX в. наблюдается определенная активизация восточной торговли - усиливается приток восточного серебра в Восточную Европу и Скандинавию, что В.М.Потин [1970. С. 69] связывал с установлением более прочных отношений между варягами и славянами - "призванием варягов". Еще Г.Ф.Корзухина [1954. С. 35-36] предположила, что клады, зарытые в IX в. на севере Восточной Европы, могли быть связаны с "варяжской" данью - новейшие исследования подтверждают и дополняют это предположение. Но та же исследовательница обратила внимание и на особую группу кладов в земле вятичей, на Верхней Оке, зарытых в конце IX - начале X в.: в кладах сочетаются восточные монеты, славянские и салтов-

    ские (хазарские) украшения. Олег не подчинил себе вятичей, но борьба русских князей с Хазарией, очевидно, ощущалась в этом регионе: клады этого времени найдены и в землях радимичей и северян. Наконец, американский нумизмат Т.Нунен [1985. С. 41-50] показал, что в последней четверти IX в. приток монет в Восточную Европу резко сокращается, наступает первый кризис в поступлении восточного серебра; при этом кризис не связан с сокращением эмиссии в Халифате - доступ серебра в Восточную Европу был искусственно приостановлен. Приток монет возобновляется в начале X в., когда серебро идет через Волжско-Камскую Болгарию из державы Саманидов в обход Хазарского каганата. Не менее показательно, что тогда же - не ранее первой четверти X в. - первые клады дирхемов появляются в самом Киеве: в IX в. Среднее Поднепровье оказывалось вне сферы русской восточной торговли [Каргер, 1958. I. С. 123-124].

    Тем временем Олег активизирует византийскую политику и заключает (после похода) выгодный торговый договор 911 г. Возможно, легендарный поход Олега на Царь-град (907 г.) способствовал улучшению русско-хазарских отношений: во всяком случае, именно после 907 г. (между 909 и 914 гг.) хазары пропустили русь в грабительский поход на Каспий, против своих мусульманских противников. Исследователи (А.Е.Пресняков, М.И.Артамонов, А.П.Новосельцев, Г.С.Лебедев и др.) давно обратили внимание на взаимосвязь восточных и византийских походов руси - к X в. Русское государство включается в геополитическую систему Евразии. При этом положение руси "меж двух огней" и, одновременно, объектов экспансии - Хазарии и Византии, - естественно, не могло быть стабильным: после (инспирированного Хазарией?) похода на Каспий возвращающаяся русь была перебита мусульманской гвардией кагана. Так или иначе, традиционный путь, которым направлялся в Восточную Европу поток восточного серебра, - через Кавказ и Хазарию - не был восстановлен.

    Соответствие данных нумизматики летописному рассказу чрезвычайно важно не только для понимания русско-хазарских отношений. Оно свидетельствует также об относительной точности летописных датировок: дело в том, что

    древнейшие летописные известия, в соответствии с византийской хронографической традицией, не были разбиты на погодные записи - эту разбивку устанавливали, опираясь на византийский хронограф, а затем и на договоры с греками, составители и редакторы Начального свода и ПВЛ. Эти даты не могли не быть условными. Опорной датой являлся договор 911г. (косвенно существование этого договора подтверждается данными "Истории" Льва Диакона, VI, 10) Возможно даже, что летописец учитывал в качестве основания для летописной хронологии византийскую традицию заключения мирного договора на 30 лет (ср. поход Олега на Киев в 882 г., договор с греками в 911/912 г., следующий поход на греков Игоря в 941 г., договор Святослава в 971 г.), но в целом время вторжения руси в сферу влияния Хазарского каганата (определенное летописцем) и блокада хазарами русской торговли совпадают.

    Тем не менее именно летописная трактовка этого периода русско-хазарских и русско-византийских отношений подверглась сомнению, что способствовало появлению в историографии целого цикла представлений о событиях в Киеве и на юге Руси, расходящихся с летописью. Основой для сомнений в достоверности летописной истории послужило, собственно говоря, совпадение имен князя Олега и загадочного правителя руси Хлгу, упомянутого в так называемом Кембриджском (еврейско-хазарском) документе X в. Деятельность этого правителя ("мэлэк") относилась к царствованию Романа I Лакапина (920-944 гг.), - он и спровоцировал нападение руси на хазарские города в Северном Причерноморье. Но Хлгу был разбит хазарским военачальником Песахом, который, в свою очередь, направил русь на Константинополь, где Хлгу был разбит окончательно, бежал за море (в Персию?) с остатками войска и там погиб.

    Само по себе совпадение имен ни о чем не говорит: имена Олег (как и скандинавское Хельги) были распространены (часто одновременно) и в русских, и в скандинавских княжеских родах. О том, что у руси при Олеге и Игоре было несколько князей "архонтов", свидетельствует и текст договора 911 г., и сведения, сообщаемые Константином Багрянородным. Но ориентация на поиск "совпадений" отдельных имен или известий (ср. упомянутые

    поиски "исконной руси" лишь на основе случайных созвучий) приводит к запутыванию ситуации. Дело в том, что в НПЛ, отражающей, как уже говорилось, Начальный свод, поход Олега на Царьград отнесен к 922 г., что "совпадает" с царствованием Романа I. Но на этом совпадения кончаются: поход Олега изображен победоносным, неудачный поход на Царьград при Романе и по русским, и по греческим источникам совершил Игорь (и было это в 941 г.); отношения Руси и Византии в 920-е гг. были мирными [История Византии. Т. 2. С. 231]. Хотя А.А.Шахматов давно объяснил происхождение ошибки в датах НПЛ, магия совпадений не дает покоя некоторым исследователям и заставляет их игнорировать прямые указания источников. Так, О.Прицак в последних работах (вслед за В.А.Пархоменко) передатирует княжение Олега и Игоря: первый правит в 920-е гг., последний захватывает Киев лишь в 930-е гг., причем приходит с юга из мифической Боспорской Руси, которая и оказывается базой для подходов на Византию. Эти построения неприемлемы не только потому, что Боспор Киммерийский (и пресловутая Тмутараканская Русь X в.) как предполагаемая база Игоря - результат неверного чтения "Истории" Льва Диакона (как показал еще П.О.Карышковский. 1960. С. 42). Дело в том, что эти попытки вынесения "базы" руси за пределы собственно Русской земли игнорируют важнейшие данные и русских, и византийских источников о славяно-русских отношениях, о формировании Русского государства. Мы видели, что ПВЛ характеризует эти отношения как установление дани ("ряд" Рюрика и "устав" Олега), которую славяне платят руси. Олег изображается освободителем славян от хазарской дани. Однако этим русско-славянские отношения не ограничиваются: славянские племена (как и "чудские") участвуют в войске Олега, идущего на Киев, а затем и на Царь-град; в описании похода различаются русь как княжеская Дружина и словене как рядовое войско. Эти отношения продолжают развиваться при Игоре, причем летопись здесь существенно дополняется сведениями трактата Константина Багрянородного "Об управлении империей". Составленный в середине X в., трактат описывает в 9 главе ситуацию на Руси (Росии) в княжение Игоря. Ежегодно весной русь (росы) собирает ладьи-однодеревки, которые приводят на Днепр и продают славяне из Новгорода, Смоленска, Лю-беча, Чернигова и Вышгорода. Однодеревки сходятся в крепости Киева, называемой Самватас (видимо, еврейско-хазарский ойконим); в июне росы по Днепру отправляются в Византию. Зимой "все росы" (ср. "всю русь" в ПВЛ) выходят со своими архонтами из Киева в полюдье и кормятся у славянских племен - древлян, дреговичей, кривичей, северян и других. Славяне названы Константином "пактиотами" - данниками - росов, но из текста видно, что речь идет не только о дани (кормлении), но и об "обмене услугами" - продаже однодеревок. Так или иначе даннические отношения - "пакт" - и во времена Игоря основывались, судя по всему, на договоре. Нарушение этого договора привело к гибели Игоря в 945 г.: древляне, с которых князь дважды хотел собрать дань, восстали и казнили Игоря (по летописи, они назвали князя "волком", - традиционное название преступника у многих европейских народов - см. главу 4, § 3 данной главы). Прав был Б.А.Рыбаков [1982. С. 319 и ел.], непосредственно связавший внешние - торговые и военные - предприятия Руси в X в. с внутригосударственной системой полюдья: без этой базы никакие походы не были бы возможны. Тот же автор обратил внимание на связь списка городов, откуда приходили к росам однодеревки, с перечнем славянских племен-пактиотов: Смоленск - центр кривичей, Чернигов (и Любеч) - город северян. Норманны, считал Б.А.Рыбаков, не смогли овладеть славянскими городами (за исключением Киева, захваченного на короткий срок Олегом): недаром Олег останавливается перед захватом не в самом городе, а на урочище Угорском, к югу от Киева, прикидывается купцом - "подугорским гостем". Под Смоленском, поворотным пунктом полюдья, маршрут которого реконструирован Рыбаковым, расположен крупнейший древнерусский курганный некрополь и поселение, которые этот исследователь считал остатками дружинного "лагеря-города", -Гнездово. Хотя соотношение Гнездова и Смоленска (в котором известны лишь единичные находки X в.) дискутируется, в целом ситуация на Руси в X в. действительно характеризуется определенным "дуализмом" дружинных и

    городских центров: Новгород в X в. сосуществует с соседним Городищем - древней резиденцией русских князей [Носов, 1990], под Черниговом располагается относительно небольшое, но яркое по культуре поселение (и некрополь) в Шестовице; в Верхнем Поволжье некрополи и поселения с "дружинными древностями" располагаются в непосредственной близости от Волги (вокруг будущего Ярославля), в отличие от городов - Ростова и Суздаля, стоящих "в глубинке", на ответвлениях Волжского торгового пути.

    Все эти некрополи и поселения, расцвет которых приходится на середину - вторую половину X в., объединяются характерными этнокультурными чертами: 1) они развиваются под сильнейшим воздействием скандинавской культуры эпохи викингов - "местные" традиции в их быте связаны по преимуществу с керамическим производством, домостроительством, деталями костюма, общими для всей Восточной Европы; 2) наиболее яркие, прежде всего погребальные, комплексы, содержащие наборы вооружения, со сложным обрядом и т.п. указывают на принадлежность социальных верхов, обитавших на перечисленных поселениях, к дружине; 3) связи указанных памятников не замыкаются на Скандинавии - они ориентированы и на Восток в самом широком смысле (находки арабских и византийских монет и других предметов импорта сочетаются с салтовской - "хазарской" - ременной гарнитурой, предметами вооружения и даже обрядами, характерными для степняков (о чем специально - ниже); 4) наконец, связи этих памятников направлены отнюдь не только вовне - они имеют достаточно отчетливый внутригосударственный, внут-рирусский характер (см. главу 5).

    Самые большие курганы Гнездова, с характерными для Скандинавии (и древнейшей руси) обрядами сожжения в ладье и т.п., имеют ближайшие аналогии не на севере Европы, а в Чернигове, где при сооружении таких же больших курганов практиковался идентичный обряд погребального пира вокруг ритуальных котлов. Территории кривичей (где расположено Гнездово) и северян (Чернигов) были связаны системой полюдья - очевидно, что и представители дружинных верхов, контролирующих сбор дани, были связаны едиными традициями, а возможно, и родством. Эти

    связи усиливаются с распространением дружинного обряда ингумации в камерных гробницах: этот обряд характе рен для некрополя самого Киева, Шестовицы и вообще Черниговщины, а в последние годы камерные гробниц; открыты также в Гнездове и Тимереве (Верхнее Повод жье), во Пскове и др. пунктах. Возникновение самого об ряда связывают с норманнами - недаром древнейшая камерная гробница на Руси (конец IX в.) открыта в Ладоге главных "воротах" Варяжского моря, - но развивается о под воздействием восточноевропейских традиций и распространяется во второй половине X в.: гнездовские и тиме ревские камеры датируются 70-ми гг. В Среднем Подне провье ареал камерных гробниц [Моця, 1990] совпадает с территорией Русской земли, подвластной киевским князьям со времен Олега.

    § 2. Русская дружица и Русская земля в Среднем Поднепровье

    Перечисленные древнерусские памятники X в. интерпретируются по-разному - одни ("норманисты") считают их свидетельством скандинавской колонизации, другие -"местными" торговыми центрами. Присутствие на этих поселениях дружинников скандинавского происхождения - руси - заставляет внимательнее отнестись к данным аутентичных источников X в., прежде всего, трактата Константина Багрянородного: в середине X в. "росы" еще сохраняли скандинавскую лексику (судя по противопоставлению "росских" и "славянских" названий днепровских порогов). Эти памятники, таким образом, могли быть связаны с деятельностью дружины "росов" - руси. Наиболее очевидными эти связи становятся с распространением камерных гробниц, после того как общерусское полюдье претерпевает кризис (восстание древлян и казнь Игоря). Последующие события позволяют прояснить основные функции "дружинных" поселений.

    Вдова Игоря Ольга расправляется с древлянами, но после этого проводит реформу - устанавливает фиксированную дань и систему погостов - пунктов, куда свозится

    дань. В эпоху Ольги, по данным археологии, действительно расширяется сеть поселений, которые можно отождествить с погостами, и упрочивается связь старых дружинных "станов" с Киевом. Об этой связи свидетельствует, в частности, характерная трансформация обряда погребения в камере: традиционным для Скандинавии было размещение коня в ногах погребенного, но в ряде комплексов Киева, Черниговщины и Гнездова кони помещены сбоку, как было принято у кочевников.

    О связи русской (и шире - русско-"варяжской") дружинной культуры с кочевым миром уже говорилось - салтовские поясные наборы, упряжь, некоторые виды вооружения были заимствованы на Руси и восприняты (при ее посредстве) в Скандинавии. Но влияния в обрядовой сфере не могли быть чисто "внешними": об этом свидетельствует, в частности, обряд и инвентарь самого большого русского кургана - Черной могилы в Чернигове. Этот курган датируется 60-ми гг. X в., временем князя Святослава; о его принадлежности знатному русскому дружиннику скандинавского происхождения свидетельствует и упомянутый ритуальный котел, и расчищенная недавно статуэтка скандинавского сидячего божка, игральные фишки и т.п. Однако замечательные (и древнейшие) памятники русского прикладного искусства - оковки питьевых рогов - свидетельствуют о "восточном" влиянии. Особенно показателен мотив состязания двух лучников - простоволосого и с волосами, заплетенными в косу: мотив, видимо, связан с сюжетом борьбы за власть "священного царя" -кагана (см. гл. 6). Питьевые рога входили в комплекс, связанный с погребальным пиром, - располагались под двумя кольчугами и шлемами рядом с котлом и бронзовым идольчиком: по ритуалу этот комплекс можно было бы считать "варяжским". Но сам комплекс был помещен не на кострище, где была совершена кремация, а на вершине первичной насыпи (накрытой при досыпке кургана глиняной "шапкой") - ритуал, свойственный именно черниговским кУрганам. Кроме того, на самом кострище прочее оружие "" 2 меча, 2 копья, сабля и др., конская упряжь - были сложены в груду: ритуал, не свойственный норманнам, но известный по другим большим черниговским курганам - Гульбищу и кургану "княжны Черны" (где груды вооружения помещались на вершине первичной насыпи). П.Н.Третьяков указал на аналогии этим ритуалам в салтовских древностях и более ранних (упомянутых выше) памятниках типа комплекса у с.Вознесенка.

    Представляется, что дело здесь не просто в традиционной полиэтничности дружинной культуры. В сооружении больших курганов должны были принимать участие многие жители Чернигова, но очевидно, что и к совершению ритуалов были допущены не только собственно русские дружинники: обряды с оружием совершали люди, знакомые с салтовскими (хазарскими) обычаями и, видимо, считавшие их "своими". То же обстоятельство следует иметь в виду и при интерпретации обрядности камерных гробниц с конями, расположенных в соответствии с кочевническими обычаями на юге Руси и в Гнездове (в последних работах исследователи Гнездова предполагают присутствие там выходцев из Хазарии [Авдусин, Пушкина, 1982]). Выходцы из Хазарии и - шире - кочевого мира степей (в IX-X вв. это венгры и печенеги), очевидно, наряду с норманнами входили в русскую дружину и принимали участие в формировании ее культуры (об этом свидетельствуют и данные антропологии - Алексеева, 1974).

    Собственно говоря, присутствие выходцев из Хазарии в русских городах - факт вполне естественный и подтверждаемый письменными источниками. Помимо знаменитого письма X в. из Киева, написанного членами еврейско-хазарской общины и имевшего "резолюцию" хазарского чиновника, в самой летописи при описании договора Игоря с греками (944 г.) упомянуты "Козаре" - видимо, квартал в древнем Киеве, где располагалась и христианская церковь Ильи - "мнози бо беша варязи христеяни" [ПВЛ. I. С. 39]. Нет ничего удивительного, что в Чернигове, центре Северской земли, платившей, как и Полянский Киев, дань хазарам, было хазарское (салтовское) население. Существенно, во-первых, что это население принимало участие в ритуалах господствующего слоя Руси, - а господствующий слой воспринимал "хазарские ритуалы" (причем, очевидно, ритуалы "царские" - напомним о претензиях русских князей на титул кагана). Во-вторых, присутствие в

    Чернигове выходцев из Хазарии, видимо, объясняет не только этнокультурную, но и политическую ситуацию в се-верянской земле: дело в том, что, несмотря на очевидное господство в Чернигове русской дружины, подвластной киевскому князю3, в 16 км к юго-западу от города (в киевском направлении) по Десне расположен погост в Шестовице - дополнительный контрольный пункт возле центра Северской земли.

    Как уже говорилось, камерные гробницы русских дружинников X в. располагаются точно в пределах Русской земли, занятой некогда волынцевской культурой. Погребальные памятники дружины "отмечали" центры и границы формирующегося княжеского домена: недаром Начальная летопись так внимательно относится к курганам первых русских князей и их местоположению. Показательно в связи с этим, что собственно хазарские "дружинные" памятники в Среднем Поднепровье (Вознесенка и др.) располагались вне будущей Русской земли, в степи, а не на территориях плативших хазарам дань славян.

    3 Погребенные в больших черниговских курганах не были князьями, как и погребенные в больших курганах Гнездова, - полюдье с северян и кривичей собирал киевский князь, в Чернигове и Гнездове, видимо, сидели его воеводы [см.: Петрухин, 1989].

    § 3. Варяги и хазары во второй половине X в.

    Соперничество Руси и Хазарии продолжалось. После упомянутого разгрома Хлгу, по утверждению Кембриджского документа, русь попала "под власть хазар". О.Прицак склонен относить это известие к 20-м гг. X в., но оснований для пересмотра летописной истории нет: двойная неудача руси в Византии и на Каспии произошла в 40-е гг при Игоре, Неясно, был ли поход на Каспий Хлгу инспирирован Хазарией, но существенно, что в походе, по данным сирийского автора XIII в. Бар Гебрея, наряду с русью принимали участие аскалиба (славяне), аланы и лезгины А.П.Новосельцев [1988. С. 63] предполагает, что русь выступала в союзе с народами Северного Кавказа: отметим, что аланы составляли значительную часть населения Хазарии и обитали не только на Северном Кавказе, но и в лесостепи, на Дону и Северском Донце - им приписывается лесостепной вариант салтовской культуры; здесь практиковался и известный в Северской земле обычай складывания оружия и упряжи в груду. Само название славянского племени "северяне" (ср. Северский Донец и т п.), очевидно, имеет иранское происхождение [Иванов. Топоров, 1980. С. 30]. Черниговская (Северская) земля в XI и даже в ХП в. сохраняла традиционные связи с Хазарией (ср. поход Игоря, князя Новгород-Северского, с целью "поискати града Тьмутороканя") и Северным Кавказом. Но неудачи походов 40-х гг. X в., видимо, давали повод хазарам считать русь покорной их власти4.

    Тем временем Ольга, дав фиксированные "уроки и уставы" подвластным славянским племенам, как и Олег, активизирует византийскую политику, принимает крещение (в Царьграде?). В русле провизантийской политики действует первоначально и Святослав, что, очевидно, развязывает ему руки на Востоке. А.Н.Сахаров [1982. С. 69-97] отмечает, что в 964 г., когда русский вспомогательный отряд (в соответствии с договором 944 г.) сражается на стороне гре-

    ^ Ал-Масуди сообщает в середине X в. о руси и славянах, служащих в войске хазарского царя [Новосельцев, 1990].

    ков в Сицилии, Святослав идет в поход на вятичей - последнее славянское племя, остающееся под властью Хазарии. Археологическими свидетельствами его похода считаются следы пожаров на городище Горналь на р.Псел (окраинное роменское городище за пределами "Русской земли") и на городище у с.Супруты на р.Упе, притоке Оки [Шинаков, 1987; Изюмова, 1989. С. 213]. Супруты - вятичский центр, с IX в. связанный, судя по находкам кладов и отдельных вещей, как с Хазарией, так и с Севером Европы. Салтовские вещи обнаружены и на городище Горналь. Выше по р.Псел появляется некрополь конца X-XI вв. с дружинными курганами в Гочеве [Алешковский, 1960. С. 83, 85, 89].

    Понимание последующих событий во многом зависит от чтения летописи. Как уже говорилось, разбивка начального текста на погодные записи проводилась в несколько этапов, часто искусственно: ранние известия записывались в хронографической манере, когда под одним годом помещались события нескольких лет. Так и с первым походом Святослава: под 964 г. сначала описан характер князя, затем сразу - поход. "Иде на Оку и на Волгу, и налезе вятичи и рече вятичем: "Кому дань даете?" Они же реша: "Ко-заром"...(965 г.) Иде Святослав на козары; слышавше же козари изидоша противу с князем своим каганом... одоле Святослав козаром и град их (и) Белу Вежу взя. И ясы победи и касогы (966 г.). Вятичи победи Святослав и дань на них възложи". При разбивке на годы получается, что Святослав совершал ежегодные походы. Но уже из зачина, где говорится, что князь пошел на Оку и Волгу, ясно, что имеется в виду один поход - на Волге жили булгары и хазары, а не вятичи. Узнав о том, что вятичи подчинены хазарам, князь двинулся на Волгу на хазар и там сразился с самим каганом, взял их град (столицу Атил?) и Белую Вежу (Саркел - уже на Дону!), победив ясов (аланов) и касогов. В Ипатьевском списке добавлено, что князь "приде к Киеву", в НПЛ - что Святослав "приведе" (подчинил) к Киеву ясов и касогов; видимо, тогда под власть Киева попала Тмутаракань. Разгрому, судя по всему, подвергся домен кагана - "кочевье", описанное в письме царя Иосифа', с Сар-келом на западном рубеже и Итилем (Атил) - зимовищем [Плетнева, 1986. С. 49-50]. Стало быть, князь совершил,

    по летописи, круговой поход по владениям хазар, пройдя с нижней Волги на Дон, и вернулся в Киев [ср. Артамонов, 1962. С. 426-428]. Появлению последующей записи под 966 г. о втором походе Святослава на вятичей мы, видимо, обязаны также позднейшей разбивке текста "Начального свода". Видимо, поход, приведший к покорению вятичей -завершению дела, начатого, по летописи, при Рюрике и Олеге, - и разгрому Хазарии, был единым предприятием.

    Нет оснований вслед за А.А.Шахматовым переиначивать маршрут Святослава, направляя князя не по Оке, а сразу на нижнюю Волгу: Ибн Хаукаль, описавший разгром каганата русью, подтверждает летописный маршрут - русь опустошила сначала город Болгар, землю буртасов, а затем другие города и Атил (Итиль). Тот же автор го

    ворит, что русь отправилась "сразу после этого в страну ар-Рум (Византию) и ал-Андалус". Вряд ли здесь он мог путать Болгарию Волжско-Камскую и Дунайскую - пос

    ледовательность военных действий руси у него совпадает с летописной. Не вполне совпадает хронология, но в летописи она условна (и вторична), а у Ибн Хаукаля (согласно тому же Бартольду) относительна: разгром Хазарии и поход на Рум он относит к 358 году хиджры (ноябрь 968 - ноябрь 969 г.), по византийским источникам, Святослав появился на Дунае в августе 968 г. (а не в 967, как в летописи). В 969 г. князь не мог пойти на Хазарию, так как в июле - августе был уже в Болгарии (летопись, при разбивке начального текста на даты, отнесла этот поход к 970 г.), а до того он отгонял осадивших Киев печенегов.

    Исследователи, предполагавшие два похода руси на Хазарию в 965 и 968/969 гг., были сбиты с толку условными летописными датами: ни летопись, ни другие источники не дают оснований для выделения двух походов. Предположение о том, что поход руси в 969 г. - это самостоятельное предприятие норманнов, справедливо было отвергнуто еще М.И.Артамоновым: во второй половине X в. ар-рус - это уже безусловно выходцы из Киевской Руси.

    Уже славянское имя князя - Святослав - равно как и отсутствие в описании его войска, как в византийском, так и в летописном, противопоставления руси ("росов") и славян свидетельствуют, наряду с данными археологии, об

    интеграции руси в восточнославянское общество. При этом летописное описание "кочевнического" быта князя в походах и его облика (у Льва Диакона) свидетельствуют о восприятии князем (и дружиной) традиций степняков.

    Во второй половине X в. Русь - государство в Восточной Европе, стремящееся унаследовать и расширить власть своих предшественников: двойная цель внешней политики Святослава - утверждение на Дунае, официальной границе Византии (одна из парадигм русской государственной истории), и устранение главного соперника на Востоке -Хазарского каганата, -"как видим, превышала задачи объединения восточнославянских земель. Варяги привлекались русскими князьями, прежде всего, для далеких походов. В этом отношении сведения о походе на Рум и ал-Андалус, совершенном, по Ибн Хаукалю, русью немедленно после разгрома Хазарии, напоминает о раннем походе ар-рус -норманнов - на Севилью в 844 г. Правда, В.В.Бартольд [1963. С. 850] считал, что это - случайное совпадение: арабский автор "произвольно связал между собой такие события, как поход русов на Итиль и Семендер и поход норманнов к берегам Испании" (в Галисию) в 970 г.; кроме того, норманнские рейды на Испанию были совершены также в 966 и 968 гг. (когда русь появилась на Балканах). Однако в описании ПВЛ путь "из варяг в греки и из грек" как раз огибал Европейский континент и, видимо, был привычным и для руси, и для варягов. Так или иначе, поход на Хазарию Святослав должен был совершить, по всей вероятности, до середины лета 968 г. (Б.А.Рыбаков вслед за летописцем предполагает, что на его осуществление понадобилось не менее 3 лет - с зимовками на Волге и Северном Кавказе).

    Для понимания дальнейшей истории русско-хазарских отношений существенны данные восточных авторов о пребывании руси на нижней Волге (оттуда уже в 980-е гг. призвал русь в Дербент местный правитель); впрочем, факт этот не столь уж удивителен, если вспомнить о существовании русской и славянской общин в Атиле еще в Средине X в. (по ал-Масуди). Во всяком случае, Саркел ~ Белая Вежа и Тмутаракань становятся русскими городами. Ремарка летописца конца XI - начала XII в. - "во-

    лодеют бо козары русьскии князи и до днешнего дне" -имела все основания.

    После поражения Святослава на Дунае, где, по летописи, князь хотел, в соответствии со "славянской идеей", утвердить центр своей земли, с упрочением Древнерусского государства и новым пониманием его внешних и внутренних целей при Владимире меняется отношение к экзогенным факторам государственного развития - в том числе к варягам и хазарам (равно как и к Византии). Русские князья не раз призывали варягов из-за моря, и те вливались в их дружину (русь), но при Владимире произошел конфликт с варягами, демонстрирующий перемены в их положении. В 980 г. при помощи варягов Владимир, княживший в Новгороде, захватывает Киев. Варяги требуют откуп с захваченного города (ср. "устав" Олега). Владимир тянет время, обещая собрать деньги, а когда варяги понимают, что откупа им не будет, и просятся на Царьград, князь отправляет с ними послание императору, где советует не держать наемников в столице. Сам он также отбирает среди варягов "мужей добрых, смысленых и храбрых" и раздает им грады [ПВЛ. I. С. 56]. Дело здесь не только в изменившемся отношении русского князя к варягам как к "чужакам", - дело и в возросшем значении русских городов (в данном случае, Киева), что ясно из последующего решительного шага Владимира - новой общегосударственной реформы, последовавшей сразу за крещением Руси в 988 г.

    Прежние "уставы" Олега, Игоря и Ольги поддерживали систему погостов для сбора дани. В 988 г. Владимир раздал сыновьям города - Новгород, Полоцк, Туров, Ростов, Муром, Тмутаракань и др. [ПВЛ. I. С. 83]. Сеть погостов отмирает, княжеская власть упрочивается непосредственно в русских городах (см. гл. 5).

    Этому "базисному" социально-экономическому (и политическому) аспекту развития древнерусской культуры соответствовали перемены в духовной жизни общества, завершившиеся крещением Руси. Однако перед крещением Владимир совершает попытку "реформировать" язычество. Утвердившись в Киеве и выяснив отношения с варягами, Владимир учреждает "пантеон": "постави кумиры на холму /.../ Перуна /.../и Хърса, Дажьбога и Стрибога и

    Симаргла и Мокошь" [ПВЛ. I. С. 56]. Исследователи давно обратили внимание на то, что в пантеоне нет "варяжских" божеств: "варяжская" русь, судя по договорам с греками, начиная с Олега, клялась славянским Перуном по "русскому закону". Дело здесь не только в известной восприимчивости викингов к местным культам, но и во вполне определенной ориентации на славянские обычаи и язык, необходимые в отношениях с Византией и Халифатом (ср. данные Ибн Хордадбеха о том, что переводчиками ар-рус уже в IX в. были славяне). Обращает на себя внимание, особенно в последнее время, тот факт, что летописный список "Владимировых богов" лишь "окаймлен" собственно славянскими божествами (Перун и Мокошь), прочие же, по наблюдениям В.Н.Толорова (1989) и других исследователей, относятся к иранским (Хоре) или могут рассматриваться как славянские "кальки" с индоиранского (ср. также давнее сопоставление Симаргла с иранским Сэнмурвом). В этом нет ничего удивительного - иранский этнокультурный компонент (как уже говорилось) был достаточно силен и в самом Киеве, и в Северской земле, и в салтовской культуре; собственно хазарская культура также развивалась под сильнейшим воздействием иранской традиции; происхождение самого имени рода Ашина (а может быть, и этнонима "хазары"), искусство, восходящее к сасанидско-му (а некоторые мотивы - к древнеиранскому и скифскому - см. главу 6) и т.д. указывают на вековое воздействие иранской цивилизации. Включение в древнерусский пантеон иранских (славяно-иранских) божеств связано с этим воздействием, не в последнюю очередь - с хазарским наследием: под контролем Руси оставались Саркел - Белая Вежа и Тмутаракань, - там князь посадил своего сына Мстислава.

    Этот "тмутараканский" (хазарский) фактор играл некоторую роль в истории Руси и в XI в. (и, судя по "Слову о полку Игореве", в XII в.): во время усобиц после смерти Владимира Мстислав приходил с дружиной из хазар и касогов на Ярослава, тот с призванными из-за моря варягами потерпел поражение, но Мстислав уступил Киев "старейшему", а сам обосновался в Чернигове. Русская земля была поделена "по Днепру", что, видимо, также было обусловлено хазарским наследием, но сами хазары превратились из внешнего во "внутригосударственный" фактор. Последний раз они упомянуты в ПВЛ под 1089 г. -князь Олег расправился с ними в Тмутаракани.

    Активная роль варягов, по летописи, завершилась еще ранее: в 1043 г. был совершен последний поход на Царь-град. В дружине Владимира Ярославича были варяги, но они - и их цели уже противопоставлены руси: русь хочет (как обычно) заключить выгодный мирный договор, остановившись на Дунае, варяги - грабить Царьград. Поход кончается неудачно из-за алчности варягов.

    § 4. Социальная лексика и состав русской дружины

    Снижение роли экзогенных факторов - варяжского и хазарского - в процессе становления и усиления Русского государства естественно. Противоестественно, однако, стремление принизить эту роль на ранних этапах становления русской государственности. Договорные отношения славян и руси, равно как и "хазарское наследие" на юге Руси стали важнейшими структурообразующими факторами формирования русского государства. Славяно-варяжский (В.Т.Пашуто) и славяно-хазарский синтез осуществлялись на восточнославянской почве, основой государственности стали восточнославянские города, но структура господствующего слоя, прежде всего княжеской дружины, навсегда запечатлела следы "синтеза". Дружинное название "русь" распространяется на территорию всего государства; княжеским доменом - Русской землей в узком смысле - становится территория, с которой брали дань хазары. Правители государства - включая Владимира Святого и Ярослава Мудрого - наряду с праславянским титулом "князь" носили титул "каган". В дружинной лексике также чередуются славянские, тюркские и скандинавские термины как этнокультурные элементы в материальной культуре.

    Более того, эта традиция получила специфически русское развитие в дружинной среде, как в сфере обряда (в том числе погребального, с формированием специфически

    русских восточноевропейских ритуалов), так и в собственно социальной сфере. Так, слово "варяг", обозначавшее скандинава, принятого на службу по договору, возникло, очевидно, в древнерусской скандинавоязычной среде - среди собственно руси: Игорь, по летописи, впервые призвал варягов на помощь после неудачного похода руси на греков в 941 г, Видимо, с этого времени словом "варяг" стали обозначать на Руси скандинавов вообще, в отличие от собственно руси, дружины русского князя, имеющей скандинавское происхождение [Мельникова, Петрухин, 1994]. Одновременно договорные отношения со славянами, участие в славянской системе полюдья, кормления, "гоще-ния" на погостах не могло не воздействовать на собственно дружинную лексику руси и должно было привести к раннему восприятию славянской социальной терминологии, отраженной, в частности, в летописи. В тексте самой легенды о призвании князей НПЛ слова "вся русь" заменены на слова "дружина многа"; замена могла быть поздней (относиться ко времени составления НПЛ), но восприятие самого термина, судя по традиционному мотиву совещания князя (Игоря, Святослава и т.д.) со своей дружиной, могло быть достаточно ранним. Дружинники Олега, носящие скандинавские имена, но клянущиеся по русскому закону Перуном и Волосом, названы в этом "правовом" тексте мужами. Ранее, под 882 г., говорится, что мужи Олега (варяги и словене) прозвались в Киеве русью. Мужами названы "слы и гостье" Игоря, заключавшие договор 944 г. В другом "правовом" тексте, связанном со сбором полюдья, "рекоша дружина Игореви: "Отроци Свеньлъжи изодели-ся суть оружьем и порты, а мы нази. Пойди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы". И послуша их Игорь, иде в дерева в дань /.../ и насиляше им и мужи его" [ПВЛ. I. С 39]. Здесь дружина князя Игоря названа мужами, дружинники воеводы Свенельда - отроками: это различение, видимо, неслучайно - отроками именовались и дружинники воеводы более позднего времени - Яна Вышатича [ПВЛ. I- 1071 г.]. Но и сама лексика, выделение мужей и отроков в дружине, весьма архаична и свойственна славянской (праславянской) традиции [Иванов, Топоров, 1984]. Наконец, в наиболее раннем летописном известии о руси, непо-

    средственно примыкающем к легенде о призвании князей, говорится о том, что у Рюрика были "два мужа, не племени его, но боярина" (Аскольд и Дир - ПВЛ. I. С. 18).

    Само по себе это сопоставление - муж (княжой муж) - боярин - характерно для древнерусских источников [Ключевский. Т. VI. С. 108-109; Львов, 1975. С. 212; Свердлов, 1983. С. 199-203]; от имени "великих князь и великих бояр" заключается договор 911 г. мужами Олега, "великий князь" Игорь "и князи и боляри его и людье вси рустии" упоминаются в преамбуле договора 944 г., "бояре и русь вся" - в договоре Святослава с греками 971 г. Насколько аутентичной можно считать эгу договорную лексику, и не зависела ли она от работы позднейших переводчиков договоров и т.п. [ср. Ловмяньский, 1978; Завадская, 1990]?

    Само слово "боярин, (болярин)" - тюркское заимствование, при этом традиционное возведение его к болгарскому источнику не вполне удовлетворительно, слово имеет более широкие тюркские параллели [Фасмер. Т. 1. С. 203-204; Менгес, 1979. С. 83-87; Львов, 1975. С. 215-217]. Когда оно могло быть воспринято славяно-русской средой? Наиболее очевидным тюркское влияние было при Святославе - об этом свидетельствует быт и даже внешний облик князя (тюркская прическа и т.п. в описании Льва Диакона и ПВЛ): в эпоху Святослава широко распространяются в дружинной среде и другие тюркские обычаи. Это естественно, ибо именно этот князь наиболее последовательно реализовал давний претензии русских правителей на хазарское наследие, разгромив самый каганат. Но вместе с тем нельзя не напомнить, что русские князья восприняли титул "хакан" еще в IX в. - он сохранялся киевскими князьями вплоть до Ярослава Мудрого. Когда на протяжении первых двух столетий славяно-русско-тюркских контактов был воспринят термин "бояре" для обозначения высшей знати, сказать трудно, но в систему социальной (дружинной) лексики он вписывается, по крайней мере, в эпоху Святослава. Князь посылает к императору в качестве послов "лучших мужей", в тексте же договора говорится о "боярах и руси всей". Очевидно, что мужи - бояре (боляре) относятся к высшей, наиболее приближенной к князю старшей дружине, отроки - к младшей [Ключев-

    ский. Т. VI. С, 108-109; Свердлов, 1983. С. 44-48]. Такое различение старшей и младшей частей, "мужей" и "отроков" в дружине русов проводится уже у Ибн Фадлана, видевшего эту дружину в Болгарии на Волге в 920/921 г. [Калинина, 1992].

    В полном виде иерархия русской дружины описывается в летописи в связи с эпохой князя Владимира; князь "пакы творяше людем своим: по вся неделя устави на дворе в гридь-нице пир творити и приходити боляром и гридем, и съць-скым, и десяцьскым, и нарочитым мужем" [ПВЛ. I. С. 86].

    В списке дружинников - "людей" Владимира представлены все этнокультурные компоненты, присущие древнерусской дружинной культуре: боляре; гридь - специализированный термин скандинавского происхождения, обозначающий именно боевую дружину, телохранителей князя [Фасмер. Т. 1. С. 458; СРЯ XI-XIV вв. Вып. 2. С. 389]; сотские, десятские, нарочитые мужи - славянская терминология (имеющая и книжные параллели - ср. Завадская, 1990). Б.Д.Греков заметил, что гридь и гридница упоминаются в связи с Киевом единственный раз, при описании пиров Владимира: он считал, что эта скандинавская терминология занесена из Новгорода варягами Владимира [Греков, 1959. С. 278]. Действительно, следующее известие, поминающее гридей, связано с Новгородом, где Ярослав раздает им тысячу гривен, а в Киев отцу посылает две тысячи [ПВЛ. I. С. 88-89]. Судя по тому, что гриди здесь - дружина сына киевского князя, можно предполагать, что бояре Владимира отличались от гридей как старшая дружина от младшей: для позднейшей традиции характерно упоминание гридей (гридьбы) вслед за боярами (огнищанами: ср. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 380; СлРЯ. Вып. 1. С. 389; Насонов, 1951. С. 43^4).

    Существенно, что при широком наборе дружинных терминов в списке Владимировых "людей" отсутствует сама русь, упоминаемая еще в договоре Святослава. Очевидно, что в Киеве и вообще на юге это слово в эпоху Владимира уже имело "расширительный" смысл: "Русская земля" понималась как хороним уже в договорах с греками Олега и Игоря; в этническом смысле к русским людям, во всяком случае, при Владимире, относились и представители

    тех племен, которых он поселил в южнорусских городах: среди них были "муже лучшие /.../ от словен, и от кри-вичь, и от чюди, и от вятичь /.../ бе бо рать от печенег" [ПВЛ. I.' С. 83]. Войско, которое вывел Владимир против печенегов в 992 г., называлось, как и разноплеменные воинства первых русских князей, русью, но собственно княжеская дружина, очевидно, должна была описываться уже специализированными терминами,

    Несколько иной была ситуация на севере, в Новгороде, о чем можно судить уже по событиям эпохи Ярослава. После того как князь с помощью новгородцев утверждается в Киеве, он дает им "Русскую правду". В первой же главе словенин-новгородец уравнивается в правах с русином [ПРП. Вып. 1. С. 77]: в случае убийства "аще будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будеть, либо Словении, то 40 гривен положити на нь". Кого следует понимать под русином? С.В.Юшков считал, что горожанина, в отличие от сельского жителя словенина; М.Н.Тихомиров думал, что киевлянин таким образом противопоставлен новгородцу. Понимание первой статьи во многом зависит от того, считать ли перечень социальных рангов, приведенный вслед за поминанием русина, вставкой [ср. Черепнин, 1965. С. 133-134], фрагментом, не имеющим прямого отношения к руси [Ловмяньский, 1985. С. 202-203], или видеть в этом списке детализацию понятия "русин" [Лебедев, 1987]. Очевидно, правы А.А.Зимин [ср. ПРП. Вып. 1. С. 86] и Г.С.Лебедев, считающие, что гридин, купчина, мечник, а возможно, и изгой относятся к собирательному понятию "русин" (ср. "вся русь" и т.п.) - вынесение собирательного понятия в начало списка вообще характерно для средневековых текстов. Речь, таким образом, идет о княжеской дружине, прежде всего - о княжеской администрации: те же этнокультурные компоненты, характерные для Севера Восточной Европы, присутствуют в списке - скандинавская терминология (см. о слове "ябетник" - Фасмер. Т. 4. С. 538-539) сочетается со славянской.

    Однако, как верно отмечал еще Л.В.Черепнин [1965. С. 133-134], однозначного противопоставления княжеской киевской дружины новгородцам в Русской правде нет: к ру-

    синам могли принадлежать и дружинники новгородского происхождения. Это было подтверждено данными новгородских раскопок, блестяще интерпретированными В.Л.Яниным: в частности, на одной из цилиндрических деревянных пломб (из напластований 973-1051 гг.), которыми запечатывались мешки с данью, собранной на Новгородчине, наряду с княжеским знаком и мечом была вырезана надпись, поминающая мечника - представителя младшей дружины. Находки пломб на новгородских усадьбах свидетельствуют об активном участии самих новгородцев (прежде всего -боярской знати: в Правде Ярославичей упоминается уже тиун боярский) в сборе и распределении дани [Янин, 1982].

    Более того, о широком значении термина "русин", означающего отнюдь не только киевского дружинника, свидетельствует то, что и сама "грамота", данная Ярославом новгородцам, называется "Правда рускаа" [НПЛ. С. 176]. Это подтверждало вхождение Новгорода в правовую сферу - и территорию - Русского государства. Об этом вхождении Новгородской земли в Русскую землю в широком смысле свидетельствуют и ранние источники, в том числе Константин Багрянородный, относивший Новгород/Немо-гард к внешней Росии (см. главу 2, § 4). К еще более ранней эпохе относится свидетельство ПВЛ об уставе, данном утвердившимся в Киеве Олегом новогородцам, которые должны были платить дань варягам "мира деля".

    Главной силой, реализующей и сохраняющей эту правовую традицию, была княжеская власть и дружина: очевидно, что из этого источника активно черпали информацию составители летописи (среди информаторов был упомянутый воевода Ян Вышатич; составитель ПВЛ пользовался также княжеским архивом, откуда он получил тексты договоров с греками). В процессе утверждения и расширения договорных отношений между русью и славянами - окняжения племенных территорий - имя "Русь" распространилось на подвластные князю земли и воспринималось там, прежде всего, в качестве политонима, чему способствовала исходная социальная окраска слова "русь" как обозначения княжеской дружины. Распространение этого названия одновременно перекрывало и разрушало племенные традиции.

    Одновременно русская дружина интенсивно впитывала различные этнокультурные импульсы, прежде всего - славянские, ассимилируясь в славянской (восточноевропейской) среде. При этом на славянскую архаическую (половозрастную) социальную лексику (мужи/отроки и т.п.) наслоилась иноязычная (бояре/гриди), основанная на том же различении старшей и младшей дружины. Показательно, что эти заимствованные социальные термины, воспринятые славяно-русской средой, прочно закрепились в древнерусской традиции: они были необходимы для строительства новых "надплеменных" государственных отношений настолько же, насколько необходим был объединяющий все подвластные новому государству структуры термин "Русь".

    Показательно также, что заимствования в сфере социальной лексики и т.п. не зависели прямо от "физического" присутствия носителей той или иной традиции среди представителей заимствующей стороны: конечно, присутствие норманнов в русской дружине X в. ощутимо несравненно больше, чем присутствие "хазар" (выходцев из степи), но "хазарские" заимствования относились как раз к обозначению высших социальных рангов (каган, бояре), в то время как скандинавские были связаны с младшей дружиной (и дружиной в целом -русь). Видимо, хазарская традиция была актуальна для Руси не только в связи с претензиями на хазарское наследие, но и в связи с тем опытом государственного строительства, который позволил хазарам объединить разноэтничные земли [о том, насколько осознанным было стремление к синтезу различных этнокультурных традиций у правителей раннего средневековья см., например, Ле Гофф, 1992. С. 260].

    Отношения участвующих в этнокультурном и государственном синтезе сторон, как мы видели, не сводились к "завоеванию" и "покорению". Для начала русской истории (и в летописном изображении, и в реконструируемых договорных отношениях руси и славян) характерно стремление к праву, правде, исчерпанию конфликтных ситуаций. Недаром "Русская правда" Ярослава, данная новгородцам после их конфликта с варягами, в первой же главе уравнивает в правах "русина" - княжеского дружинника -

    и "словенина": варяги в последующих главах оказываются в положении заморских гостей, нуждающихся в специальной защите.

    В этих противоречивых и исторически изменчивых отношениях с хазарами и варягами выкристаллизовывалось в IX-XI вв. самосознание собственно руси, русского народа. Объединению славянских племен, Новгорода и Киева, юд эгидой русских (варяжских по происхождению) князей способствовало, очевидно, то обстоятельство, что эти раз-зозненные и населившие Восточную Европу разными путями племена сохраняли общеславянское самосознание (напомним об общеславянском самоназвании славен новгородских). Эта же общеславянская основа способствовала распространению у восточных славян единого названия "русь". Славяне и русь - княжеская дружина - объединились в Среднем Поднепровье против хазар при Олеге. На славян и русскую дружину опирались Владимир и Ярослав Мудрый в решительные для Руси моменты истории: пришлые варяги становились враждебными чужаками. Наконец, славяне и русь объединялись в совместных походах на греков - внешние и внутренние факторы способствовали их консолидации в единый народ с единым самосознанием.

    Можно скааать, что варяги и хазары целиком "реализовали" себя в ранней русской истории, приняв участие в этнокультурном синтезе, который привел к становлению Русского государства и культуры. Изучение исторических основ этого синтеза - задача, актуальная для понимания не только прошлого России.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.